«Ты — предназначена мне»

«Мой вкус — ат-та-ше». Амрит скептически щурится на её слова, она завладела всем его вниманием на пару доли секунд. Угол рта коротко дрогнет на импульс нерва. Инертно, непроизвольно, как отделяется искра от зарева костра — всего лишь легко кольнет жжением точку на руке. В глазах плещется вместо тьмы неразведенный бензин. Сведи одно с другим неосторожным словом — сгоришь. Дубей — пламя и горючее, две составляющих под смуглой кожей. Сторонних материалов не нужно, чтобы вызвать пожар. Только один жест. Или одно слово. Дальше импульс сам введет адреналин в кровь. Я сказал «не играй со мной». Что ты не поняла? Для таких, как он — требования не имеют должного эффекта, представитель высшей касты, член дюжины, прямой наследник династии своего отца. Такие, как он, служат богам и закон тут бессилен. Это не Лондон, не Англия, не Европа, не старый свет. Придется привыкать заново, но даже не пробуй со мной играться, Амала. Не зли меня.

***

Клифаграми горит. Столпы огня с треском тянутся вверх, выкидывают белые клубы дыма в черноту неба. Завтра горный туман встретит тут пепел и тишину. А пока слух режет плач, визг и крики. От едкой гари начнет разъедать глаза. Девдас щурится, трет костяшками больших пальцев уголки век — на них останется соль и черный мелкий комок. Разотрет — пепел. Но там, где стоит, вид лучше всего. И не сдвинется с места, пока все тут не догорит. Разве что стряхнет потухшие искры с плеч шеврани. Он черный — но это не траур. Черный — это возмездие. У возмездия нет побочных эффектов в виде душевных страданий. Эта кровь не пачкает карму ему. Эта кровь окупает грех. И предательство Басу оплачивается ей. Кого ты хотела спасти? Так ответь — спасла? Девдас беспристрастен, стоя перед пепелищем, не чувствует ни жалости, ни злорадства жестокости. Удовлетворение, пожалуй, да. Случилось то, что должно, за этих людей была выбрана их участь. Ты обрекла эту деревню, Амала Кхан. Амала Басу. Девдас Дубей сплюнет накопившуюся в глотке гарь. Статный черный силуэт на фоне языков пламени. Покинет место, как только стихнет последний крик. Кого ты хотела спасти, Басу? Их жизни на твоём счету. Клифаграми сгорел дотла.

***

( Рэйтан обращается к Амале, стоя спиной, концентрируясь на свече над священным благовонием, — в жилах Амрита его кровь. Девдаса, — негласное «будь осторожна», завуалированное «не зли его». От трубки заструится вверх тонкий белый дымок. — Но сам он другой, — Рэйтан Вайш доверительно повернется, посмотрит в глаза, — если обуздает свой нрав. )

***

«Мой вкус — ат-та-ше». — Ты не знаешь свой вкус. Прищур станет хищным, а взгляд режущим и прямым. Ухмылка вернется почти сразу. Сократить расстояние, сделать шаг в её личное пространство — плавно, неспешно, играюще, с наглым отсутствием компромисса. Дать ей впечататься лопатками в стену из свертков ткани. Пахнет пылью и сыро, зато жара осталась в чертогах улицы. — Где кстати он? — фальшивое удивление сквозь самоуверенность, — Где твой британский сторожевой? Которому ты позволила себя трогать. В зрачках коротким импульсом мелькнет гнев. Слишком умна, чтобы оценить свои преимущества, ведь присутствие Лайтвуда просто нивелирует их. Неплохой ход, твою игру ведет политический интерес. Отчасти, твое безрассудство. Или это азарт? Или тяга к корням? Одна рука ляжет сбоку её головы, вторая с другого. Амрит упрется ладонями в стеллажи. Её невыигрышное положение видел и раньше, в слабом освещении фамильной библиотеки. Она стояла на своем, так и не смягчив взгляд. Тогда впервые ощутил это. Силу чьей-то наглости, помимо своей? Их связь. Хочу видеть по глазам, как сбивается твоя спесь. Ближе. Ближе, заставить её разомкнуть губы, нагло впустить язык. Темпераментный, смазанный поцелуй, жадность и нетерпение не в его стиле. Все без спешки, растянуто, но с нажимом и требованием в каждом жесте. В каждом их жесте — секс. Открыть рот, поймать кончиком языка её, оторваться. Сразу порезаться об взгляд в глаза. Сделать ещё раз. Отец говорит: один промах, и ты теряешь контроль. Говорит про власть, но Амрит только сейчас по-настоящему понимает фразу. Амала Кхан вызывает в нем страсть, желание владеть ей и жар. Несоизмеримо с тем, какую часть его торкает девадаси. Шумно втянуть воздух. Захотеть, чтобы она дернулась в твоих руках. Скинуть верхний шлейф сари с её плеч вниз, на ответный взгляд дернуть бровь вверх «да, я делаю это.» «Ты не посмеешь.» «А ты не посмеешь меня остановить.» Когда её руки в ответ идут вниз, Амрит шумно вдыхает. Вот так, расстегни, достань член. Немного сожми. Пальцами вверх-вниз по всей длине, лучше — ближе к головке. Медленней, когда мой язык у тебя во рту. Сам скидывает последний слой ткани с её груди. Ладонь забирается под английский бюстгальтер, за неимением опыта срывает его к чертям. Бросает на пол к «подарку очаровательной Яшви». — Если ты не остановишься, — хотя, нет, уже не выйдет, — даже, если ты остановишься, я посажу тебя на себя. — Амрит? Знакомый тембр голоса вернет в реальность. Единственный аргумент, чтоб остановиться, прислушаться и не продолжать. Шипяще выругаться, заправить штаны, окинуть Басу спешным, оценивающим взглядом, прежде чем накинуть сари на грудь. Поправить так по-собственнически, как будто она ему принадлежит. И встретить младшего брата в проходе холодным, резким взглядом. Риши откроет рот, но стушуется при виде Амалы. До него за доли секунды дойдет. Постарается в оправдания: там у входа Шехар, а значит, ты тут. Амрит бросит резко «что нужно?» Риши собирается, ведомый миссией, берет себя в руки. Говорит: там, на фестивале, кое-что требует твоего внимания. Что кое-что? Риши повторит: кое-что. Глубоко выдохнуть, в штанах перестает жать, кивнет Амале, — за мной. Фестиваль был всё равно их следующей остановкой. — А это, — укажет на тряпье (темный шелк и сатин) — В Кхалигор. И да, Калькутта совсем другая, если смотреть вглубь. «Держись рядом со мной.»

***

Фестиваль — очищение перед Дурга-Пуджой, омовение, мелкие подношения богам, танцы, музыка, уличная еда, со всех сторон лезет едкий дым курительных смесей. Начинаешь уставать от сигналов рикш. Дубей всю дорогу напряжен, неприветлив, собран. Раздраженно молчит. На площади повернется к Амале, бросит: за тобой присмотрят. Я скоро вернусь. Увидишь нетерпение встречи в коротком взгляде. Хотеть тебя — сильнее здравого смысла. Граница уже пересечена. И мы не закончили. Оставляет её с Лалит, Риши уходит с ним. У Лалит огромное кольцо в носу, цепочка уходит к уху. На лице абсолютная скука от всеобщей суеты. Она без присмотра братьев, ей хочется поразвлечься. Скорчит хитрую ухмылку (знак породы Дубей), — Оставил тебя здесь, да? На этой площади. Чтоб ты чинно прогуливалась до его возвращения туда-сюда, — вырвется смешок, — не соизволил показать лучшее уличное шоу. В глазах Лалит пляшут дьяволицы. — Пошли, кое-что покажу. Резво хватает руку Амалы, при всем мелком росте умело тянет через толпу. Мощеная плитка, лестница вниз, ближе к реке, переулок, внутренний дворик, ещё раз лестница вниз. Всё через толпу. Крики вокруг искажаются, начав звучать как азарт. Лалит со знанием дела ведет в обход, не туда, где все, а сворачивает в чей-то сад, заходит в дом, теперь подъем по узкой лестнице. И вот цель — балкон. С балкона видно дворик, бенгальцы столпились в круг, оставляя пространство посередине. Внизу толпа ходит туда-сюда. — Сейчас начнется, — Лалит ухмыляется в предвкушении. Видя реакцию, объяснит, заметно понизив тон, — это майтхуна. Дополнит: не для богов. Дополнит: для людей. В другой день им отрубили бы руки. А сегодня им можно всё. — А мне всегда нравится смотреть, — когда в круг вытащат бенгалку, в глазах Лалит будет стоять блеск. У девушки в центре круга полностью закрыто лицо. Она стоит под гуд и крики толпы, к её ногам летят ритуальные цветы. Позже она вотрет их коленями в песок. Некоторые летят в неё. Молодой индус из толпы подходит к ней первым, валит на четвереньки, спускает ткань с пояса и под нарастающий гул начинает фрикции. Ритуальное соитие. Не для богов. — Чем отличается? — Лалит, наблюдая, говорит как будто сама с собой, — боги преследуют энергию, а люди — похоть. Поочередно смотрит на зрелище и переводит на лицо Малы любопытный горящий взгляд. Толпа внизу начинает вторить неладным хором строчки из мантр. Когда заканчивает первый, подходит второй. Стоны слышно даже с балкона. Песок продавился, повторив форму локтей и колен. — Надо было сразу понять, где тебя искать, — услышишь знакомый голос, узнаешь саркастический тон. Амрит... За этим бескомпромиссное «Лалит, уйди. Маленькая ещё». Тебе сейчас не нужно тут быть. Амрит встанет сзади, одна рука ложится на металл перила балкона, вторая на изгиб талии Басу. Заинтересованно концентрируется на представлении. Заползти пальцами вперед, на живот, надавить так, чтоб прижалась бедрами, пахом, спиной. Вышло почти чувственно. Здесь можно. Все взгляды прикованы к соитию на однодневной сцене, никто из всех этих зевак не посмотрит на них. Горячо выдохнуть на кожу шеи. Бенгалка в центре толпы начинает громко, скуляще стонать. Дубей поднимется рукой выше, сожмет через ткань сари упругую грудь. «Не держи в себе. Иначе это сожрет тебя. Изнутри.» На его руке — кровь. Сотрет об алый шеврани. — Значит, любишь смотреть? — выдохнет ей.