«Ты — предназначена мне»

***

Киллиан нервно измеряет шагами комнату под гортанный плеск воды. Лима стоит у двери, прикусив палец. Здесь мерзко, прохладно и влажно, каменная узкая комнатушка два метра на два. Вместо пола — голый камень и грязь. Габриэль Грант держит затылок индуса над поверхностью воды. Металлическая бочка, Киллиан впер сюда поилку для коров. Воду так и не поменяли. — Он задохнется, — говорит Лима. — Захлебнется, — отвечает ей Грант. Зацепить бывшую бывает принципиально. — Так выйди, — отрезает Лайтвуд, — зрелище не для женщин. — Я криминолог. — Тогда не мешай. Их взгляды пересекаются. Лима Берг впервые видит Киллиана таким — грубым, решительным, беспристрастным. Собранным на достижении цели, военно жестким. Ну а «командиром» он был всегда. Грант поднимает голову индуса за волосы. Лима морщится, когда тот хрипит, жадно глотая воздух. Вода вырывается сквозь кашель из его рта, белена глаз вылезла из орбит. Его глотка не может выдавить из себя слова. — Откуда снимок, расскажешь? Кто его тебе дал? Тон Гранта требовательный, приказной. Киллиан думает: недостаточно жесткий. Вместо ответа индуса начинает мелко трясти. Подбородок ходит слева направо, капли воды слетают с растительности на темном лице. Грант выплевывает: бесполезно. — Дай мне, — Лайтвуд делает шаг вперед. Внешнюю сдержанность выдаст жилка нерва выше виска. Хуже боли в пытках только страх смерти. — Ты скажешь, кто дал тебе этот снимок, — Киллиан поднимает чужое опухшее лицо на уровень глаз, каждое слово из его рта звучит чертовски отчетливо, угроза начинает звучать прямой. Слышишь, мы не играемся. — Скажешь, или умрешь. Резкий рывок вниз и гортанное бульканье переходит в немой крик под водой. Киллиан цедит сквозь зубы, — лучше б берег кислород. Поверхность расходится в пузырьках. Сколько Грант держал? Около минуты. Лайтвуд засекает таймер на электронных часах, отметка — две с половиной и время пошло. Минута: легко переносимая норма, всего лишь вырабатывается стресс. Две: риск словить панику и нахлебаться. Три: потеря сознания, на четвертой начнется некроз нервных клеток. Механическая асфиксия. Кармически наказуемая кончина. Тебя не сожгут в Варанаси, за то, что ты до смерти хранил чей-то чужой секрет. Когда начнет доходить? Лима стоит, поджав губы — импровизированная пытка вызывает ощутимый нервяк. К трупам она готова, к увечьям и насилию нет. От страха индус потеет, смрад мешается с влажностью, ей противно здесь быть. Протянет руку к фотке, чтобы помахать на себя, как веер, сгоняя вонь, потом зациклит на кадре взгляд. Снимок был при нем. А так же нож, которым был обезглавлен Роуз. Крик под водой прекращается, а гортанный шум — нет. Лима морщится вновь и разглядывает картинку. Кадр поймал день их прибытия. Эммет Роуз, Лайтвуд, Рэйтан, Лима Берг и Амала Кхан. Солнечный очки, контраст палящего солнца и чемоданы. Пытается сконцентрировать взгляд, но смотрит как будто насквозь её. Кто-то взял красный маркер и сделал короткий горизонтальный очерк на шее Эммета, отсекая от головы. Кто-то тем же красным выделил Лайтвуда в круг, поставил рядом вопрос. Следом — перечеркнул. Кто-то поставил Амале Кхан точку между бровей одним красным уколом. На Лиме и Рэйтане нет никаких следов. Только у этих троих. Узнали только, что значил Эммет. Опять этот звук. Индус захлебываясь, молотит руками об каменный пол. Панически часто, кулаком, ладонью, ладонью, ладонью, кулаком. Дергается в инертном спазме. Прошло семьдесят секунд. — Лайтвуд, всё. — Не всё. Лима закрывает рукой рот, чтобы не вырвался всхлип. Габриэль повторяет, скрестив руки на груди. — Лайтвуд, это приказ. Атташе резким рывком задирает голову над водой. Индус бешено хлопает ртом, как рыба, брошенная на берег. Киллиан фыркнет ожесточенно. — Хочешь ещё раз? Нет? Тогда говори. Тело сжимается на полу в позе эмбриона, руки и ноги теперь бьет крупная дрожь. Изо рта льются слюни вперемешку с водой, из глаз текут слезы. Губы расходятся в попытке что-то сказать. Индус трясет головой. Глотка всё ещё не дает выплюнуть слова. — Дыши. Мразь, говори. Отдышись и на всё ответишь.

***

Девдас говорит ему: трахать жену, Амрит, это формальность. Что бы ты ни делал, будь с ней тактичен. Не более. Срывать нрав будешь в других местах. Девдас говорит, это обязанность. Это то, что нас отличает от низших каст. Девдас говорит, цель это равновесие. Это продолжение рода. Цель, это беспристрастность. А ваш союз – это твой долг. Амрит слышит – держи себя в руках. Слышит – жена не игрушка для секса или битья. Слышит – это политика, слышит – умерь свой пыл. Думал, первый раз пройдет по другому. Теперь, вместо мыслей, вбивается, пока Амала Басу выстанывает ему ритм в рот. Руки крепкой хваткой держат под коленки, с каждым толчком торса натягивая её на свой член рывком. Кожа к коже, жар, влага и хлесткие шлепки. Дубей чувствует её ногти на своей спине, шее. Плевать на царапины, заметит только потом. Яшви тоже заметит. Вспыхнет красным лицом, прежде, чем опустить в пол взгляд. Амала Басу смотрит прямо ему в глаза. Тогда в Кхалигоре, сейчас в чужом доме против стены. Смотрит под свои стоны. Дубей хочет заставить её их прикрыть, откинув голову назад, когда будет кончать. Думает: он хочет заставить её кончать. Раздвинуть её ноги шире. Держать на весу, не позволяя замедлить инертным обхватом ногами за бедра. Пальцы скользят по её коже от пота, рывком подкинуть, подхватить, сжать, вернуть на свое место. И трахать-трахать-трахать её. Громче, требовательней, сильней. Его тело ведут инстинкты. Смешались в кучу назло. Заставить кончить? Сорвать нрав? Сделать своей? Ответ между её ног на глубине члена. Излиться в неё. На доли секунды утратить чертов контроль. Ваш союз – это твой долг. Разжать руки, дать Амале Кхан (свести ноги) встать самой на пол. Опереться на стену ладонями, горячо дышать. Пульс бьет в висках. С торса течет пот. Майхатуна под балконом все ещё шумит, те стоны не вызывают больше эмоций.

***

Лайтвуд на корточках над дрожащим телом. Жестокость не доставляет удовольствия, но после убийства Эммета моральные принципы пришлось немного пересмотреть. Целенаправленный выбор на фотке требует планирования, цели и подготовки. Сложно списать на трагическую случайность — ты сходишь с трапа Indian Airlines на землю Калькутты и тебя уже ждут. Вопрос в том, кто ждет. — Кто? —Лайтвуд сбавляет тон. Лима и Грант впервые видят его таким, но за плечами военной службы след остается похуже. Амала смягчает его, но здесь её нет. Что значит, кстати, точка на лбу? — Д-дубей. Знакомая фамилия вызовет в груди клокочущую ярость. Останется один шанс. Сейчас уточнит. — Девдас? Придется ждать, пока стихнут всхлипы. — А-амрит. Шанс проебан. Лайтвуд сжимает челюсти. Отсчет пошел, он его, нахуй, убьет. Спросит вслух требовательно, в тоне холодная сталь: — Где Амала?

***

Дубей хочет отдышаться. Убирает член под резинку штанов, сытым хищным взглядом успевает скользнуть по её влажному телу, потом выходит на балкон. Смотрит на толпу внизу насквозь, не концентрируясь ни на чем. "Мой вкус – ат-та-ше." Так и не повторила. Расставляет руки на перила, возня внизу волнует меньше всего. Амала Басу... что с ней не так? Он как будто встретил свою наглость в женском лице. И когда трахал пальцами, она к нему повернулась. И когда в Кхалигоре не отвела взгляд. Нравится? Не призналась. А потом услышал "старайся больше", трахай лучше, давай. Ухмылка вернулась в уголок губ. Развернется, комната встретит его обратно. Подберет сари, накинет на плечи Кхан. Пробует соль с её шеи языком. Взгляд в глаза станет глубже. Ныряй туда, где плещется тьма, Амала Басу.