Yours

Перед глазами все плыло. Мо Жань, честно говоря, уже не понимал, что происходит. Все начиналось относительно спокойно и откровенно. Чу Ваньнин сам предложил заняться любовью, сам проявил инициативу — это слишком необычно для него, из-за чего Мо Жань даже опешил. Вдруг его золотце отравлено? Вдруг с ним что-то да случилось? Может какой-то монстр? Только вот меридианы Ваньнина были в порядке и ничего не предвещало беды. Дело в том, что мужчина решил набраться смелости. И кто бы подумал, что эта смелость придет из бутылька не алкоголя, а самого настоящего афродизиака. Это был не тот наркотик, который ему впихивал Тасянь Цзюнь в прошлой жизни, но в силе не уступал. Только вот теперь Чу Ваньнин хотел иметь власть в постели, хотел удовлетворить свои потребности. Нет, он не заставлял прогибаться под собой Мо Жаня, он сделал все немного иначе. Чу Ваньнин начал с простых поцелуев, от которых даже сам Мо Вэйюй млел до такой степени, что забывал где он находится. Поцелуи нежные, но властные, укрепляют свою власть над этим человеком, над своим возлюбленным — а Мо Жань был и не против. У него наоборот колени подгибались от того, что Ваньнин может быть таким откровенным. Пальцы скользят по чужой шее, ниже по груди и достают пояс и отталкивают человека спиной на кровать. Боги, до чего же был хорош этот вид. Мо Жань был прав: он и правда как небожитель. Ваньнин грубо, нетерпеливо сдергивает чужие штаны и усаживается на крепкие бедра. Сейчас только Мо Жань замечает, что на партнере не было ничего кроме верхнего халата. Кадык судорожно дергается, а глаза застилает похотливая пелена. Во рту пересохло, а ладони уже нетерпеливо сжимают чужие ягодицы. Как на зло Чу Ваньнин не торопится, хочет растянуть свое удовольствие, разжечь огонь в своей душе как можно сильнее и позволяет себе только потираться ягодицами о чужое возбуждение. Мо Вэйюй терпит, хоть и понимает, что надолго его не хватит. Если бы он был псом, то уже начал бы скулить и выть, однако сейчас в комнате слышатся только тяжелые вздохи и томные, задушенные стоны. На Мо Жане висят лишь верхние одежды и то уже распахнутые, а вот Чу Ваньнин оказался практически нагим — на локтях висел халат да и только. Он стонет и продолжает лишь возиться у него в ногах, пока не ощущает на бедрах усиленную хватку. Это знак. Он плавно приподнимается на бедрах и неумело старается нащупать чужой член, чтобы наконец-то ощутить эту божественную наполненность, этот жар и волнующую пульсацию внутри. Ваньнина аж всего дрожь берет, когда он в конце концов насаживается на налитую головку, но все еще впереди. Он опускается медленно, терпеливо выжидая, когда тело придет в себя и расслабится. И вот одним плавным движением насаживается полностью, откидывая голову назад. Это и правда просто… просто невероятно. Если бы Ваньнин был уж совсем не в себе, то по подбородку потекла слюна, а голос сорвался бы при первом прикосновении к себе, но он держится, контролирует себя. А вот Мо Жаню просто снесло голову. Он несдержанно впивается в чужие бедра, скользит к ягодицам и широко-широко их разводит, чтобы погрузиться глубже, чтобы ощущать эту поглощающую узость во всех красках. — Двигайся, — указывает Ваньнин. И это отнюдь не просьба, это прямой приказ, которому Мо Вэйюй просто не способен не подчиниться. Он движет бедрами сначала плавно, долбясь целенаправленно в одну точку мучительно медленно, вызывая лишь скудную стимуляцию. Чу Ваньнин не может и дальше терпеть подобного. Он впивается ногтями в широкую грудь и подмахивает бедрами сам в нужный ритм, чтобы сильнее, грубее, быстрее… Мо Жаню в этот момент окончательно срывает крышу. Он рычит, толкаясь бедрами сильнее и не меняет позу — лишь бы его любимому было хорошо, лишь бы… Во всей хижине уже слышны стоны, громкие шлепки, максимально жалкий скулеж. И подумать только, что скулил там именно Мо Жань. Ему казалось, что это продолжалось целую вечность, что даже он не выдерживает. Чу Ваньнин, кажется, вовсе не устает, что очень даже удивительно. Что же за афродизиак такой он выпил? Уж Императору бы он точно понадобился в свое время. — Баобэй.! Я уже б-больше не могу… — он стонет высоко, несдержанно, как только Ваньнин в очередной раз насаживается на возбужденный член. Юноша и правда уже не совсем в форме, только погляди на него: весь растрепанный, глаза на мокром месте, а на коже не осталось свободного места для следов. Ваньнин довольно прогибается в пояснице и ерзает на чужих бедрах. Кто бы мог подумать, что Юйхэн будет выглядеть так, будто восседает на собственном троне. И как же ему все-таки чертовски повезло, что Тасянь Цзюнь не нашел этот наркотик в то время или сейчас. — Мо Жань… Мо Жань, еще… немного… — он закусывает губу и вновь приподнимается на дрожащих бедрах, чтобы с хриплым стоном насадиться на всю длину. Чу Ваньнину действительно казалось, что он там по самые яйца и это не могло не возбуждать. Образцовый наставник, кажется его называли. И где же он сейчас? Объезжает своего мужа (бывшего ученика!) уже который час. Только вот о последствиях уж точно никто не думает. Если бы уж Тасянь Цзюнь оказался здесь, то не давал бы ему продыху, не позволил бы так с собой обращаться, ведь этот монстр спокойно мог продержаться всю ночь. Хорошо, что его сейчас не было. Хорошо же? Мо Жань держит себя в руках слишком тщательно, он не дает внутреннему зверю возможности вырваться, иначе — он уверен — навредит учителю; сделает еще хуже, чем ему прямо сейчас от конской дозы афродизиака. Он ведь должен помочь ему, удовлетворить… Дело в том, что он уже не совсем уверен, что может продержаться дальше. Они делали это всю ночь. Это было не так, как в первой жизни, тут уже Чу Ваньнин казался безжалостным. Он объезжал его член, садился на лицо, позволял — почти умолял — входить в него пальцами и все ради собственного удовлетворения. Пока Мо Жань подпитывал свое возбуждение, он толкался языком внутрь, вычищал остатки спермы. Потом вновь кончал в него и уже всего растраханного изучал пальцами: разводил сжимающиеся края входа, заталкивал вытекающую сперму вовнутрь. И если бы только он знал, что все это будет продолжаться всю ночь. Всю. Гребанную. Ночь. Мо Жань уже ничего не видел перед собой кроме манящих губ и бледного тела, которое обычно было украшено засосами и укусами жадной псины. Из члена больше ничего не вытекало, ни смазки, ни спермы. То же самое случилось с Чу Ваньнином — он мог только извиваться и жалобно скулить, сжимать пальцы на чужой груди раз за разом трахая себя чужим членом. Они не поняли в какой момент точно они отрубились, но это, вероятно, было благословение. Ох, если бы они отключились моментом позднее, то кто знает, был бы кто из них жив на следующее утро. Как минимум Мо Жань оказался жив, единственное — все тело покалывало куда ни прикоснись, а член… не стоит даже упоминать. В ближайшее время они точно не будут заниматься сексом. А вот Чу Ваньнин, хоть и почувствовал некоторую эйфорию от прошедшей ночи, проснулся полностью разбитым. Весь заляпан спермой, слюной и потом. Хотелось… сгореть от стыда, умереть… и помыться… Они оба поклялись молчать об этом инциденте и больше никогда не пользоваться афродизиаками. Особенно с Тасянь Цзюнем.