Озорной цитрус

      Чимин сидит за столом, который является отображением всех кулинарных способностей его папы: тот лучезарно улыбается и призывает всех есть как можно больше. Омега лениво ковыряет палочками свой бурый рис и украдкой поглядывает на брата. Тэмин выглядит вполне обычным, разве что незнакомая, еле уловимая нотка в его запахе немного сбивает с толку. Её гасит ментол, и Чимин понимает, почему брат не отпускает альфу ни на шаг — тот прикрывается его запахом.       — Отец. Папа. Я приготовил для вас сюрприз.       «Ага. Сюрприз. Киндер-сюрприз». — Думает Чимин, улавливая волнение в голосе старшего.       — Я решил, что лучшим подарком будет поездка на горячие источники. Поэтому купил тур. Вы же всегда хотели съездить… — Тэмин смотрит на удивленные лица родителей и оборачивается к Юнги, будто ища его поддержки. — Только вы вдвоём. Три дня. Всё включено.       — Это же дорого, сынок! — Папа протягивает руки и принимает от сына две брошюры с изображением термальных вод. — Откуда у тебя такие деньги?       «Действительно. Откуда?» — Руки Чимина сами складываются на груди. Он с подозрением смотрит на брата и только сейчас замечает брендовый браслет на его запястье.       Таких денег у ординатора быть не может — Чимин точно знает цену подобной цацки. Он сам недавно облизывался на коллекцию этого ювелирного бренда. Взгляд падает на Юнги. Омега слышал от родителей, что тот работает звукорежиссёром на больших проектах для телевидения и музыкальных премиях. Слышал и о том, что Юнги купил квартиру в одном из элитных жилых комплексов, и что именно он спонсировал переезд родителей в Пусан.       — Выдали хорошую премию.        «Премию за улучшение демографической ситуации в стране?» — Чимин раздражается, уловив ложь, которая так не свойственна его брату.       Пропуская мимо ушей улюлюканье папы и игнорируя всеобщие обнимашки, он продолжает буравить взглядом Юнги. Видно, что альфа чувствует себя неловко — об этом говорят поджатые губы и нервное постукивание пальцев о стол. Руки Юнги такие красивые, что омега непозволительно долго изучает их глазами. В образе альфы есть что-то холодное и тёплое одновременно. Тёмные волосы манят своим блеском и текстурой, провоцируя желание дотронуться, а аромат будит в нём незнакомое, но очень приятное чувство. Запах ментола немного отрезвляет, заставляя понять, что детская влюбленность никуда не делась.       Она никогда не покидала Чимина…       Ни в моменты разлуки.       Ни тогда, когда Чимин позволил альфе с соседнего потока целовать себя на студенческой вечеринке.       Ни в тот самый момент, когда он убрал назойливые руки из-под своей футболки и с отвращением отстранился.       Всё казалось неправильным. Влажные губы на его собственных, касания чужих рук и запах амбры, смешанный с мёдом. Слишком тяжело и сладко… Чимину так не нравится. Он любит немного дерзко, свежо и до упоения просто.       Он любит Юнги.       Боль пронзает сердце, она стремится вниз живота, заставляя наморщиться и слегка податься вперёд. От осознания всей ситуации омегу подташнивает.        Ему придётся улыбаться на свадьбе Юнги и Тэмина. Годами сидеть на семейных праздниках, наблюдая за счастьем брата.        Чимин будет держать на руках их ребёнка…       Дрожь завладевает телом, начав свой путь с миниатюрных пальцев. Чимин смотрит на то, как отец возвращается с кухни, неся в руках торт, украшенный свечками, и пытается принять прежнее положение. Превозмогая боль, он давит из себя счастливую улыбку и под всеобщее пение поздравительной песенки тихо шепчет несбыточное:       «Хочу, чтобы он был моим».       И задувает свечи.       — Вчера был твой день рождения, но раз празднуем сегодня… — Тэмин поднимается из-за стола и выходит в коридор, вскоре возвращаясь с красивой брендовой коробочкой. — С днём рождения, Мини.       Чимин принимает подарок и, как только открывает коробку, на секунду забывает о боли внизу живота. Красивый серебряный браслет на защёлке, инкрустированный несколькими крупными камнями выглядит просто потрясающе. Разглядывая яркие самоцветы, Чимин не может сдержать восхищенного вздоха.       — Ты всегда любил цацки. Подумал, тебе понравится.       Смотря в счастливые глаза брата, Чимин ощущает себя паршиво. Тэмин такой добрый и замечательный, что чувство стыда размазывает омегу окончательно. Масла в огонь подливает осознание, на чьи деньги куплен подарок.       — Спасибо. — Вымученно выдавливает из себя Чимин и видит, как меняется лицо брата.       — Тебе не нравится? — Тэмин нервно заламывает пальцы и выглядит как наивный подросток.       — Нет. Конечно, нет. Просто живот опять разболелся. — Чимин встаёт из-за стола и останавливается, опираясь на стул. — Я, наверное, пойду к себе. Спасибо за ужин, пап. Спасибо всем.       Беря в руки подарок, Чимин ещё раз успокаивает родителей, уверяя их, что всё в порядке. Он озвучивает, что в последнее время плохо ел, позволял себе много сладостей, и просит не беспокоиться. Уже стоя у основания лестницы, он слышит низкий голос, который зовёт его по имени, от чего тело напрягается как струна.       — Подожди. — Юнги подходит близко и кладёт ему в руку подарочный сертификат. — Не знал, что подарить, так что… — Альфа нервно чешет кончик носа и неуверенно продолжает. — Это сертификат в музыкальный магазин. Мне сказали, у них много классных инструментов, и есть отдел с пластинками. Выберешь, что захочешь.       Кусок бумаги в руках кажется обжигающим. Чимин ловит изменения в чужой мимике жадно, почти нагло, но ничего не может с собой поделать. Он упивается близостью, смакует этот момент для того, чтобы оставить в памяти морозные нотки. Юнги улыбается очаровательной улыбкой, обнажая дёсны, и омега вторит ей своей — фальшивой.       Распадаясь на хрупкие куски, как та самая ваза много лет назад, Чимин вторгается в своё сердце сознанием и заставляет его биться размеренней. Он вырывает из него эфирное масло мяты. Выжимает досуха.       Чимин никогда не предаст брата. Даже своей любовью. Выбирая между ней и Тэмином, он всегда выберет Тэмина.       Возводя стену между собой и альфой, Чимин вежливо прощается, сохраняя в памяти милые морщинки вокруг его глаз. Он шагает по лестнице вверх, медленно, но уверенно отдаляясь от мечты, которую не вправе больше считать своей.       Скрываясь за дверьми своей комнаты, Чимин подходит к кровати и начинает гневно бить кулаками в подушку. Он злится на себя за то, что так привязан к ментолу. За глупые детские мечты и несбывшиеся надежды. Падая в ворох избитого белья, омега стонет от физической и ментальной боли, начиная сотрясаться в рыданиях. Слёзы душат, но их дерзкий хозяин запрещает соли обжигать щёки. Прозрачные капли звереют и не находя свободы, давят на кадык, заставляя задыхаться от обиды. Чимин не выдерживает и отпускает контроль.       Он плачет долго. Так долго, что начинает болеть голова. Рыдания, приглушённые подушкой, кажется, убивают в нём всё живое. Они лишают сил и выматывают настолько, что Чимин не может поднять головы. Он отрубается прямо в одежде — организм пытается восстановить силы и урвать необходимую передышку.       Когда, спустя какое-то время, омегу будит настойчивый стук в дверь, он раздражённо чертыхается и разлепляет отёкшие веки. Ноги словно ватные, Чимин еле передвигает конечностями, направляясь к двери. За ней Тэмин, в старой домашней пижаме тех времён, когда он ещё жил в этом доме. Он стоит в ожидании приглашения войти: в руках большое блюдо с попкорном, а под мышкой бутылка газировки.       — Прости. Не думал, что ты спишь. — Тэмин выглядит взволнованным. В его глазах желание угодить. — Пустишь поболтать? Я принёс вкусняшки.       Чимин просто хочет спать до боли в глазах. Он всё ещё не до конца ощущает реальность и плохо соображает. Веки тяжелеют сами собой, а раздражение накатывает так же внезапно, как потребность в сне.       — Тэмина-а, не сегодня. Я дико хочу спать… Ты меня разбудил. — Чимин выходит в коридор, легко задевая брата плечом.       Мочевой пузырь даёт знать о собственном существовании, и омега идёт в уборную. Прежде чем открыть дверь в ванную комнату, он с прищуром смотрит на брата и, стараясь не звучать сухо, говорит:       — Давай завтра. Хорошо?       Тэмин понимающе кивает, и Чимин успевает заметить на его лице лёгкое разочарование. Наблюдая, как брат плетётся по коридору, на ходу поедая попкорн, омега старается не думать о том, что обидел старшего своим отказом.       Чимин посещает уборную, чистит зубы и, заметив, насколько опухло его лицо, всё же решает принять душ. Он регулирует температуру воды, оставляя её слегка прохладной, и моется любимым шампунем с запахом мяты. Рассматривая упаковку, Чимин думает о том, что его кожа головы не требует подобного уходового средства — он покупает его из-за запаха. Решение назревает само собой, и на момент, когда Чимин выходит из душа и кутается в банный халат, судьба тюбика решается окончательно — тот летит в мусорный бак.       Больше никакой мяты — она под запретом.       Возвращаясь в комнату, Чимин скидывает халат и быстро надевает трусики-неделька. На тех, что он выбрал, красуется надпись «понедельник», и омега удовлетворённо кивает. Ему нравится быть в лёгком диссонансе, в том числе носить трусы для понедельника в пятницу.       Чимин соткан из противоречий — об этом говорит его дерзкий вкус в одежде, в параллель с любовью ко всему милому и пушистому. Омега слушает тяжёлый рок, но знает наизусть все песни Дисней. Он любит тепло — при этом обожает запах мяты и ментола…       Ментол.       Мысли о запретном аромате бьют вниз живота и одновременно леденят голые стопы. Стоя у комода, Чимин ёжится, ощущая потребность натянуть на ноги тёплые носки. Выбор падает на мягкие пудрово-бежевые гетры, которые он надевал, будучи учеником старших классов. Форма предполагала шорты до колена, и Чимин всегда носил длинные гольфы, больше похожие на плотные чулки, чтобы прикрыть все участки обнажённой кожи.       Он всегда воспринимал чужое внимание довольно болезненно, хотя сам был ярким и открытым. Смотря на то, как его друзья один за другим взрослели, вступали в отношения, испытывали первый опыт с альфой, Чимин искренне радовался, что его организм не спешит завершить стадию перехода к половозрелому омеге. Временная шкала взросления начиналась с шестнадцати и заканчивалась в двадцать один, что было абсолютной нормой. Чимин не имел никаких отклонений по здоровью и просто наслаждался тем, что может отсрочить неприятный опыт.       Омега решил для себя ещё в тот момент, когда грубые руки коснулись его обнаженной кожи, что он никогда не позволит альфе взять его из-за физической потребности. Он был так непреклонен, что даже папа, который любил настоять на своём, в конечном итоге отпустил ситуацию. Чимин всегда был готов к последствиям и принимал риски. Решение провести самый сложный переход в жизни омеги одному далось ему легко именно после поцелуев с альфой, который вызывал в нём только отвращение. Гораздо охотнее Чимин целовал омег — это было забавно и приятно, но не более. Омеги не вызывали отвращения или желания сбежать, они были нейтральной территорией, на которой Чимин чувствовал себя в своей тарелке. Пара поцелуев, сорванных с пропитанных алкогольным пуншем губ, не сделали его охочим до ласк. Он смирился с тем, что никогда не избавится от привкуса ментоловой жвачки на своём языке. Её не сотрут ни удушливая амбра, ни сладкий гранат, ни спелый медовый персик. Мята въелась в его кожу так давно, что стала его частью.       Натягивая чулки, омега влезает в безразмерную футболку и спешит поскорее залезть под одеяло. Тело требует принять положение эмбриона — так легче, резь внизу живота немного притупляется. Удобнее устроившись, Чимин прикрывает глаза, стараясь прогнать с кожи век образ альфы, который отпечатался там и теперь вторгается в его мысли. Омега представляет, как разрезает невидимые нити, но не ощущает внутреннего облегчения. Ловя вместо призрачного лица альфы темноту, он заставляет себя забыться в тревожном сне.       Ночь становится испытанием — живот периодически сводит судорогой, и Чимин плохо спит, ощущая фоновую боль даже сквозь дремоту. Утром он слышит, как вся семья собирается за столом и шумно завтракает, но игнорирует стук в дверь вместе с предложением присоединиться.       Чуть позже он сам спускается вниз, чтобы попрощаться с родителями и обнять их на прощание. Чимин почти полностью игнорирует существование Юнги, лишь сухо с ним здоровается. Он пытается представить, что альфа заблюрен как на видеоряде, где вы не можете знать личность человека, но ментол заявляет о себе, подбираясь к рецепторам омеги.       Чимин бежит от него, как только лёгкие больше не выдерживают. Боль, как ни странно, становится более терпимой, и он спокойно посещает уборную и чистит зубы. Скрываясь за деревянной дверью, омега чувствует себя шпионом, который только что выполнил важную миссию.       Скрыть свою любовь — что сейчас может быть важнее?       Как только Чимин оказывается в пропахшей лишь его феромоном комнате, боль накатывает с новой силой. На этот раз она заставляет внутренние органы гореть, топя их в ощущении жара. Кровать кажется единственным спасением, и Чимин стремится соприкоснуться кожей с прохладой сатиновых простыней. Проходит немало времени, прежде чем выдержка омеги заканчивается, и он начинает тихо стонать. Он просовывает запястья между ног в надежде, что это поможет, но вместо облегчения чувствует лишь мокрую ткань нижнего белья.       Осознание бьёт обухом по голове — у него течка. Та самая, от которой омеги теряют разум, контроль и девственность…       Игнорируя зов своего тела, Чимин переворачивается на живот и старается представить, что боли нет. Он читал в одной книге, о том, как переносят первую течку омеги из монастырей. Глубокое дыхание не помогает, мысли быстро оставляют медитацию, бросаясь на один факт, который Чимин теперь не может игнорировать.       В его доме альфа.       Стон срывается с губ сам собой. Даже фантомный ментол доставляет удовольствие, заставляя член окрепнуть. Чимин ломано переворачивается и снимает футболку, не в силах больше терпеть назойливый жар. Пот постепенно начинает выделяться из пор в таких количествах, что простыни моментально становятся влажными. Фантазия рисует образ альфы, и Чимин улавливает пульсацию, которая выталкивает смазку из его тела. Промежность ноет — это похоже на зуд, только глубже и напористей. Тугие стенки сжимаются, требуя ласки, и омега вгрызается в подушку, сдерживая собственный скулёж.       Юнги очень красивый.        Весь.       Его тело, лицо, руки…       — А-ахх… А-а-а-амм.— Чимин давится согласными, глотая их вместе с горячей слюной.       Пульсация требует, выжигает терпение и Чимин больше не сдерживается. Он отодвигает трусики в сторону и касается мягкими подушечками влажного входа. Держа в голове мысленный видеоряд с узловатыми пальцами Юнги, омега толкает свои глубже, выстанывая чужое имя.       Запретное, но такое желанное…       Маленькие пальчики растягивают и приносят облегчение, в тот момент, когда слизистая обдаёт их своим жаром. Внутри горячо, влажно и тесно, потому что Чимин использует сразу два. Он наращивает темп и добавляет третий, когда упирается коленями в кровать и встаёт на четвереньки.       Это продолжается недолго. Рука трясётся, не выдерживая, и омега валится лицом на мокрую подушку, оставляя зад призывно поднятым. Вгоняя в себя три пальца, он хнычет так громко и пошло, что на секунду замолкает, чтобы примериться и ощутить полнейшее безразличие.        Ему плевать.       Он горит и почти умирает от желания, представляя, что это не его фаланги исчезают в сочащемся смазкой жаре, а руки альфы с ментоловым вкусом.       Словно в беспамятстве Чимин тянется рукой к прикроватной тумбочке и хватает с её края блистер с мятной жвачкой. Он ласкает себя почти неистово, пачкает постельное бельё вязкой жидкостью и практически кончает, когда кладёт подушечку жвачки на язык.       Ему мало.       Чимин продолжает класть в рот синтетический ментол, силясь унять потребность в настоящем. Омега жуёт медленно и ощущает, как морозит кожу слюна, которая скапливается в уголках губ.       — Юнги… — Четыре буквы, произнесённые вслух, заставляют мышцы сократиться. Чимин сжимается вокруг собственных пальцев и с громким криком кончает, так ни разу не дотронувшись до члена.       Сил нет, и омега заваливается на бок, тяжело дыша. Облегчение кажется таким блаженным, что он почти плачет, стискивая в ладонях уже без того мятые простыни. Боль возвращается почти сразу, а лёгкие начинают гореть, игнорируя попытки Чимина отдышаться. Он снова скулит и снова зовёт Юнги, обхватывая свой член.       Стук в дверь кажется сном. Звук придуман кем-то, кто находится в параллельной вселенной, в его вселенной есть только мысли о том, каково это, когда член альфы погружается в тело целиком. В мыслях не собирательный образ, там кто-то конкретный — мужчина с бледной кожей и запахом, будоражащим тело до сладкой истомы.       Стучат настойчивей, но это совсем не важно. Как не важен взволнованный голос брата и громкий скрежет, с которым тот пытается снять ручку с двери. Не важно, что старший является обладателем запаха красного апельсина, который внезапно заставляет зарычать от негодования. Сочный мандарин в этой комнате единственный хозяин, его концентрацию нельзя портить чужим запахом — альфа должен чувствовать только яркую сладость озорного цитруса.       Успокаивающий шепот доносится до ушей, а прохладная ладонь ложится на лоб. Тэмин не приносит облегчения, хоть и старается помочь. Чимин же ласкает себя бесстыдно, громко выстанывая чужое имя, он почти кричит, когда чувствует отголоски ментола на одежде брата. Тэмин внезапно пропадает с радаров, унося с собой крупицы необходимого аромата.       Когда дверь открывается снова, Чимин скулит, прикусывая губу до боли. Запах окутывает комнату всего на несколько секунд и вскоре исчезает, заставляя капризно заплакать. Омега хочет вернуть его как можно быстрее, поэтому зовёт его хозяина жалобно и протяжно. Зовёт того, кого ждал большую часть своей жизни. Кричит чужое имя в надежде, что Юнги услышит и прекратит его страдания.       Чимин пытается нащупать языком мятную жвачку, но понимает, что его рот пуст. Сознание практически гаснет от боли, когда по векам бьёт свет из-за открывшейся настежь двери. Спасительный ментол щекочет ноздри, оседая в лёгких ростками перечной мяты, и омега вытягивает руку вперёд, силясь ухватиться за призрачный образ.       Измождённый Чимин толкается в собственный кулак, ощущая, как из уголка глаза по виску ползёт горячая слеза. Сил практически нет, а горло саднит от криков, и омега с усилием фокусирует взгляд на расплывшемся из-за слёз силуэте. Он вбирает пропитанный чужим феромоном воздух в лёгкие, и, теряя последнюю надежду, тихо зовёт:       — Альфа…