Bad Omens/ Дурные знамения

Долговязый молодой человек неловко появился в дверях комнаты Гермионы ранним утром следующего дня. Он что, только что поклонился ей? Она смущённо посмотрела на него, пытаясь вспомнить, была ли у неё назначена встреча, о которой она забыла (с ней такого никогда не случалось), или, возможно, та просьба, которую она направила в Отдел магического хозяйства, наконец-то была принята. — Привет, ты здесь, чтобы починить этот дрянной стул? Она указала на сломанный рабочий стул в углу. Недавно он начал таинственным образом разваливаться, и никакое количество повторных репаро больше не могло заставить его вращаться правильно. Вероятно, это было потому, что Драко Малфой проклял его, когда в последний раз был в её кабинете. — Не беспокойся, — продолжила она. — На самом деле я уже украла чужой. (Драко. Она украла стул Драко из его кабинета в магловском министерстве.) — О. Эм, я мог бы взглянуть, если ты хочешь… — Бенджамин повернулся к сломанному стулу как раз в тот момент, когда один из подлокотников со стуком грохнулся на пол. Он в тревоге отскочил назад, а затем понял, что, вероятно, так и не достиг своей цели «учтивой уверенности» и приземлился где-то ближе к «полному идиоту». Он пригладил волосы и попробовал ещё раз: — Меня зовут Бенджамин Дэвис Престон. Я младший Невыразимец в Зале Пророчеств. — О! — она вскочила, чтобы любезно протянуть руку. — Мои извинения. Мы встречались раньше? Возможно, в лифте. Гермиона Грейнджер. Он пожал протянутую руку и покраснел, обрадованный тем, что его запомнили. Она заметила лист пергамента в его другой руке и искренне улыбнулась. По опыту Гермионы, самые интересные вещи всегда происходили тогда, когда кто-то приходил к ней с клочком пергамента и проблемой. В конце концов, она была исправителем. Он чуть не споткнулся о воздух при виде лучезарно улыбающейся ему Гермионы Грейнджер. Он скорее упал, чем сел. — Чем я могу тебе помочь, Бенджамин? Он немного подождал с ответом, желая насладиться её безраздельным вниманием, прежде чем ему придётся сказать ей, что скоро наступит конец света. То, что было в ней особенно приятно, так это то, что независимо от того, сколько раз он представлял себе её тёплые умные глаза, или тёмные вьющиеся волосы, или её потрясающе соблазнительную фигуру, реальность всегда превосходила его воображение как по красоте, так и по интенсивности. Гермиона взглянула на часы. Через полчаса у неё была назначена встреча с Кингсли. — Ну, дело в том, — начал Бенджамин, поймав её взгляд, — что прошлой ночью мы получили пророчество. Я получил, — он сел немного прямее. — Я подумал, что ты, возможно, захочешь взглянуть. Мне показалось, что это то, что ты найдёшь интересным… и интригующим. Теперь он определённо завладел её вниманием безраздельно. От природы она не была склонна к мистическим искусствам (мягко говоря), но рождение её лучшего друга однажды было точно предсказано тем, кого она в общем считала сумасшедшим, что несколько изменило её точку зрения. Кроме того, «интересное и интригующее» было как раз по душе Гермионе. Она взяла пергамент и прочитала его. — Чьё это пророчество? То есть, кто пророчествовал? — она всё ещё не поднимала глаз, хотя Бенджамин заметил, как уголки её рта нахмурились. — Понятия не имею. Если это не от зарегистрированного Провидца, мы не получим такого уровня детализации. Только пророчество. Ах, да. Этот досадный недостающий контекст. — Хм… — она сложила пергамент и снова посмотрела на него, хорошее настроение предсказуемо испарилось. — Можно я оставлю это себе? Он кивнул, показывая, что она может, и двинулся, чтобы встать. Каким-то образом, когда он представлял эту встречу себе, прокручивая в голове события прошлой ночи снова и снова, он не смог учесть тот факт, что теперь она мысленно будет ассоциировать его до конца их обречённого существования с настоящим апокалипсисом. Это была серьёзная оплошность. — Минутку, пожалуйста. Он снова сел. Схватив со стола красный конверт, она взяла перо и начала писать на чистом листе пергамента. Каким бы ни было сообщение, оно было коротким. Она сложила записку, аккуратно запечатала конверт своей волшебной палочкой и вызвала одну из министерских сов, которая сразу спикировала, чтобы принять письмо. Снова усевшись за свой стол, она сцепила пальцы и вежливо улыбнулась ему. — Не мог бы ты уделить мне ещё немного времени? Недолго, но, возможно, у него будет к тебе несколько вопросов. — Да, эм… почему ты только что послала Кричалку? — О, тебе не стоит беспокоиться об этом. Это просто самый быстрый способ связаться. Бенджамин с сомнением посмотрел на работающий позади неё камин. — Тогда… кто? — Ну, поскольку в этом конкретном пророчестве упоминается и магловский мир, я подумала, что мне лучше привлечь моего Магловского коллегу. Это Драко Малфой, если ты не знал. Он не знал, потому что никто на самом деле не знал, в чём заключается их работа. Однако он был осведомлён о том, кем был Драко Малфой, точно так же, как человек осознаёт, что он в конце концов умрёт. На самом деле, узнать, что он сейчас встретится с человеком, о котором идёт речь, было похоже на то, как если бы в один случайный вторник ему сообщили, что Смерть заглянет на чай. — Магловский коллега? Разве он не волшебник? — у Бенджамина не было таланта Пэнси к подтексту, но он всё равно доблестно справился, втиснув «Разве этот человек буквально не был Пожирателем Смерти и не пытался убить тебя и твоих друзей, а затем сесть за это в тюрьму?» между двумя предложениями. Она проигнорировала его очевидное беспокойство. — Да, и если бы ты мог спросить его, как он получил эту должность, я была бы очень признательна. На самом деле, это напомнило мне… Ловким взмахом палочки она поставила сломанный стул рядом со своим собственным, а затем превратила его обратно в функционирующую мебель. — О, ты его исправила, — сказал Бенджамин. — Нет. Это только выглядит исправленным. Однажды, когда Бенджамин будучи маленьким мальчиком гостил у своей бабушки, он наблюдал, как стайке пикси почти удалось утащить взрослого стандартного пуделя. Выражение их мордашек, когда задние лапы бедного животного оторвались от твёрдой земли, было неприятно похоже на то, которое только что было у Гермионы. Он решил вернуть их на более рациональную территорию. Рациональная, являясь относительным термином, здесь относится к пророчеству об армагеддоне. — Итак, грядет конец света? Этот ребёнок — новый Волдеморт? Она уклонилась от ответа, потому что её камин только что взорвался зелёным пламенем, которое выплюнуло не кого иного, как Председателя Магической комиссии собственной персоной. Похоже, ему приходилось нелегко. — ГРЕЙНДЖЕР! Что это? Какого? Я… Драко в замешательстве замолчал, чтобы оглядеть тихий кабинет. Его глаза встретились с глазами Бенджамина и угрожающе сузились. На самом деле, всё в нём было угрожающим. Его палочка, в данный момент угрожающе направленная в грудь Бенджамина, была крепко сжата. Не застёгнутые в спешке рукава рубашки обнажали остатки Тёмной метки, которая каким-то образом умудрялась выглядеть угрожающе сексуальной, а не угрожающе тёмной. Даже кусочек груди, выглядывающий из частично расстёгнутой рубашки Драко, внушал Бенджамину мысль о том, что даже если он начнёт тренироваться прямо сегодня, то всё равно никогда так выглядеть не сможет. Дьявольски красивый и угрожающий, кисло подумал Бенджамин. Ему просто повезло. А потом Бенджамин посмотрел на Гермиону, и его сердце упало ещё сильнее. Он думал, что она лучезарно улыбалась ему раньше, когда он только появился. Как оказалось, это было не так. Это была хилая улыбка. Утешительный приз. Лёгкое подёргивание губ в его направлении. Теперь она сияла. Она казалась самим Люмосом, когда смотрела на взъерошенного Драко. Как и на все яркие и сияющие вещи, на неё стало больно смотреть. Бенджамин пожалел, что не сел на сломанный стул, тогда бы он оказался на полу под её столом, обеспечив таким образом себе укрытие от этого унизительного взаимодействия. И всё же, когда Драко снова открыл рот, надежда возродилась. — Ты хренова мымра! Ты сказала мне, что тебе грозит смертельная опасность! И этот цвет тебе ужасно идёт. Они все посмотрели на блузку Гермионы, которая была прекрасного светло-голубого оттенка. Бенджамин подумал, что он мог бы вернуться в игру с долей рыцарства: — Я думаю, выглядит мило. — Отвали, Малфой, — весело ответила она, игнорируя своего героя. — Кто это? Зачем ты позвала меня сюда ни свет ни заря, одетая в цветную одежду? — Это серьёзно то, что тебя беспокоит? Я думала, что это из-за Кричалки. Ты где был, кстати? Ты, кажется, не полностью одет. — Ещё нет девяти, Грейнджер. Я был дома! Она закатила глаза, глядя на него, затем, казалось, наконец вспомнила об их аудитории. — Убери свою палочку, Малфой. И сядь. Нам нужно кое-что обсудить. Он не убрал свою палочку. Вместо этого он направил её на стул-ловушку. Чары спали, и предмет мебели рухнул кучей дерева и гвоздей на пол. — Знаешь, в чём твоя проблема? Ты слишком сильно этого хочешь. Выражение твоего лица каждый раз выдаёт тебя. Кстати, я заберу свой стул обратно. Не думай, что я не заметил, что ты на нём сидишь. Я просто играю на перспективу. Наколдовав из воздуха новый стул, он сел. Они уставились друг на друга. У Бенджамина начала болеть голова.

— — —

К счастью, после того, как пророчество было зачитано вслух, странного агрессивного флирта стало меньше. — Что за хрень? Гермиона медленно повторила высказывание, как будто обращаясь к глупому человеку. — Я в замешательстве, Грейнджер, я не глухой. Мы все думаем об одном и том же, верно? Немного напоминает Волди, да? — Не обязательно. Её должно направить к Свету. Звучит довольно обнадёживающе, если хочешь знать мое мнение. — Она призовет демонов, и разлетятся они по земле вселяет в тебя надежду? Мерлин, с тобой так весело. — Да, я застряла на этом моменте. Я даже не знала, что демоны на самом деле существуют. Драко подумал, не воспользоваться ли возможностью, чтобы указать на то, что она же существует, но отмахнулся от оскорбления как от слишком очевидного: — Может, мы неправильно истолковали? Демоны могут быть метафорическими. Гермиона пожала плечами: — В отличие от всей той чепухи, которую обычно несла Трелони, эта кажется мне совершенно логичной. Я не знаю, как ещё это можно истолковать. Заговорил Бенджамин: — Возможно, где-то есть связанное с этим пророчество, которое могло бы дать больше информации. Я могу поискать… Гермиона повернулась к нему. Они оба постоянно забывали, что он здесь. — Кому ты рассказал об этом? — Только тебе, — он посмотрел на Драко. — Ну, и тебе, полагаю. — Драко нахмурился, услышав, что о нём вспомнили с задержкой. — Ты придёшь прямо ко мне, да? Если найдёшь что-нибудь похожее? — Гермиона ласково улыбалась Бенджамину. Она серьёзно флиртовала с бедным парнем? Драко внимательно посмотрел на него, прежде чем отмахнуться, как от не представляющего угрозы. Бенджамин, с которым до этого момента никто никогда не флиртовал, по крайней мере, никто, у кого это хорошо получалось, пробормотал что-то утвердительное. — Отлично, — улыбка Гермионы стала шире. — И нам нужно сохранить это в тайне от архива Министерства. Это возможно? — О. Нет, я не думаю… Бенджамин остановился. Эти двое снова строили друг другу глазки.

— — —

В их защиту можно сказать, что на самом деле они не строили друг другу глазки. Что ж, выглядело, конечно, именно так, но их глаза говорили совсем не то, что представлял себе бедный младший Невыразимец. Это был целый разговор, состоящий из подтекста. И опять, было три точки зрения на то, как именно всё происходило. Интерпретация разговора Гермионой выглядела примерно так: Гермиона: Ты не можешь сказать М.М.! Если маглы узнают, что разыгрывается сценарий с концом света, они, вероятно, нанесут превентивный удар. Драко: Ты права. И ты не можешь сказать об этом своему Министру, потому что после последнего случая все ещё довольно нервно относятся к концепции озлобленных детей-сирот. Они определённо выберут решение «убить малыша Гитлера». Гермиона: Отлично, мы договорились. Мы найдём ребёнка, направим его к Свету — что бы это ни значило — и остановим конец света так, чтобы никто не узнал. Драко: Невероятный план, Грейнджер. Ты снова это сделала. Что нам делать с Бенджамином? Гермиона: Давай попробуем вежливо попросить его никому не рассказывать.

— — —

Тем временем Драко вёл следующий мысленный разговор с выразительными глазами Гермионы: Гермиона: Ты выглядел довольно лихо раньше, когда ворвался, чтобы спасти меня от смертельной опасности. Драко: Ты напугала меня до усрачки, что я совсем не ценю. Я не могу сосредоточиться на этой ситуации, потому что слишком занят мыслями о достойном возмездии. Гермиона: Мне очень жаль; я не позволю этому повториться. Кстати, ты всегда выигрываешь все споры. Драко: Если этот парень не перестанет так на тебя пялиться, я его прокляну.

— — —

Версия Бенджамина, как стороннего наблюдателя, вероятно, была ближе всего к истине. Гермиона: * озабоченный взгляд* Драко: * многозначительный взгляд* Гермиона: *слегка поджимает губы* Драко: *раздражённо хмурится* А затем они оба одновременно повернулись и посмотрели на него, что привело младшего Невыразимца в невыразимое замешательство. Взглядом Драко можно было резать стекло.

— — —

Гермиона снова использовала флирт, чтобы добиться обещания никому об этом не говорить. Ей не стоило знать, что согласие Бенджамина было обусловлено, скорее, негласными угрозами Драко, нежели значительным очарованием Гермионы. — Но как же журнал? Я не могу просто удалить его. — О, просто предоставь это мне, — беззаботно сказала она, записывая что-то в чёрный блокнот, лежащий на её столе. — Исправитель, — объяснил Драко. Затем Бенджамина выпроводили из кабинета с заверениями, что Гермиона, по крайней мере, уже однажды помогла остановить всемогущего злобного волшебника и была уверена, что сможет сделать это снова. Ему не о чем беспокоиться; в конце света почти наверняка будут повинны маглы, и, вероятно, не раньше, чем через добрых триста лет, если повезёт. Когда дверь за ним закрылась, Драко бросил обвиняющий взгляд на Гермиону. — Этот сопляк в тебя втюрился. — Ревнуешь, Малфой? — К нему? Никогда. — О? Должна ли я понимать это так, что ты бы ревновал, будь это кто-то другой? Чёрт. Она снова выиграла.

— — —

Назначенная Гермионой на девять тридцать утра встреча с Министром Кингсли Бруствером обычно заканчивалась с опозданием. Первая часть всегда проходила гладко. Она с точностью и по делу сообщала ему о своих различных проектах, находящихся в работе, а также делилась любой информацией, которую Председатель Магической комиссии просил её передать. А потом она проводила вторую половину, жалуясь на Председателя Магической комиссии. — Я правда не считаю, что он достаточно квалифицирован, — говорила она. — Вчера он спросил меня, как маглам удалось втиснуть паровой двигатель в «Фиат». — Не я его нанимал, Гермиона, — в тысячный раз напоминал ей Кингсли. — И я думаю, что до сих пор он проделывал совершенно замечательную работу. Вы оба добились огромного прогресса. — Он думает, что автомобильные двигатели работают на пару! — Разве это не так? Кингсли был совершенно уверен, что именно этому его учили на уроках магловедения, хотя он и покинул Хогвартс несколько десятилетий назад. С тех пор магловские технологии, предположительно, продвинулись вперёд. Закончив ныть, она в раздражении уходила, оставляя Кингсли гадать, когда же они наконец поймут, что на самом деле влюблены друг в друга, и ему не придётся всё время выслушивать её жалобы на Драко Малфоя. Тот факт, что в это конкретное утро она не подала ни единой жалобы на своего коллегу, должен был подсказать ему, что что-то затевается. Вместо этого он был просто счастлив прийти на следующую встречу вовремя. Тем временем Гермиона вспотела. Ей не нравилось лгать (только потому, что у неё это плохо получалось). Ей также не нравилась идея о том, что одиннадцатилетняя маглорождённая сирота, неподготовленная и брошенная, набирает силу, чтобы взорвать мир, как хорошо выполненная Бомбарда. Ей очень, очень не нравилась мысль о том, что случится с ребёнком, если кто-нибудь другой найдёт её первым. Гермиона и Драко повторили свой невербальный разговор в более слышимой форме после того, как Бенджамин вышел из комнаты. Возможно, других бы удивило, узнай они, что он был полностью согласен с её планом. Впрочем, она удивлённой не выглядела. Драко понимал, каково это, когда в детстве тебя направляли по ложному пути, и как трудно потом справляться с неправильными решениями. Она бы охотно бросилась с Тауэрского моста, нежели призналась бы в этом кому-либо, но этой его способностью она восхищалась. Итак, она сидела в кабинете Кингсли, обливаясь потом до тех пор, пока её светло-голубая блузка клаустрофобически не прилипла к коже, и отсчитывала часы до того момента, когда она снова окажется в присутствии единственного человека, которому у неё никогда не было повода лгать.

— — —

Большинство аспектов волшебного мира были отделены от магловского общества чётко очерченной демаркационной линией. На самом деле между, скажем, магловским бухгалтером и аврором было не так уж много общего. Они не пользовались одними и теми же средствами массовой информации (у авроров не было телевидения), не посещали одни и те же спортивные мероприятия (у маглов не доставало мётел), или не посещали одни и те же магазины (волшебная мода, как правило, включала в себя разнообразие мантий и потайных отделений для палочек). Если и была какая-то область, в которой линия была размытой, так это гербология. Любители растений, вероятно, сказали бы вам, что все растения по-своему волшебны. Конечно, существовали исключительно волшебные растения, такие как жгучая антенница, которые могли задушить вас, если бы вы подошли слишком близко. И никакая магловская травка не смогла бы дать вам способность дышать под водой или заставить вас безудержно смеяться, если её пожевать. Но, как мог бы объяснить терпеливый любитель растений, если бы вы расширили своё определение «волшебного» за пределы «того, что может быть сделано с помощью волшебной палочки», множество магловских растений подошли бы под это описание. Некоторые разновидности бамбука могут вырасти на целый фут за одни сутки. Он также может заставить ваших соседей возненавидеть вас, если вы посадите его рядом со своим домом. Это было связано с его тенденцией распространяться внутрь их жилищ, прорастая сквозь половицы с вышеупомянутой скоростью в один фут за двадцать четыре часа. Бамбук также достиг бессмертия, которого не смог даже Волдеморт, поскольку его невозможно убить. Можно сказать, что Matricaria recutita, широко известная как просто ромашка, обладает почти магическими свойствами, несмотря на то, что не считается растением волшебного мира. Заваренная в виде чая, она помогает унять беспокойство, стресс и бессонницу. Она не могла заменить надлежащую психиатрическую помощь, в которой остро нуждался каждый представитель определённого поколения после участия в буквальном смысле в войне в годы своего становления, но ромашка очень старалась помочь. А еще была nepeta cataria, которая однажды вставила Живоглота очень, очень хорошо. Следовательно, задачей герболога было классифицировать вновь открытые виды растений либо как действительно Волшебные, либо как Магловские, но Завораживающие. Это требовало полевых работ, немного похожих на магловскую археологию. В таких интересных местах, как Таиланд или Боливия, постоянно открывались новые виды растений. Тамошние гербологи по-настоящему развлекались, работая над передовыми исследованиями волшебных растений и открывая новые захватывающие виды. Но Невилл Лонгботтом, по правде говоря, никогда не любил путешествовать. Большую часть последних полутора десятилетий он провёл в своей теплице, попивая ромашковый чай и прячась от людей. Не то чтобы ему не нравились люди или сама концепция путешествий, если уж на то пошло, но Невилл был человеком привычки. И как только у него вошло в привычку по-настоящему разговаривать только с растениями и перестать заставлять себя взаимодействовать с внешним миром, желание делать что-либо ещё съёжилось, как сморщенный бубонтюбер. Когда ему стукнуло двадцать семь, его бабушка скончалась. Это стало шоком для системы. Не из-за её смерти, которая была значительно более мирной, чем когда-либо была его бабушка, а из-за похорон. Многие из его друзей по Хогвартсу пришли поддержать его, что было приятно, но и странно, потому что он обнаружил, что больше их совершенно не знает. У него завязалась неловкая светская беседа с Гарри Поттером и Роном Уизли, с которыми он когда-то сражался против сил зла. Он вежливо слушал, как Гермиона Грейнджер рассказывала ему о своей новой работе в Министерстве, наименование должности которой звучало странно и граничило с незаконной деятельностью. Он посмотрел на ребёнка Луны Лавгуд, поражённый тем, что она первой из них произвела потомство. Но по большей части, он чувствовал себя одиноким и злился на себя. Если теперь они казались незнакомцами, то это была исключительно его вина, что он больше не поддерживал с ними связь. И ему следует приложить усилия после похорон. Он знал, что должен это сделать. Но эта часть его самого была сморщенным буботубером, и, по правде, вы уже не сможете до конца оживить их, если пренебрегали ими достаточно долго. Так шли годы, и он становился старше, а его мир становился всё меньше, но, по крайней мере, у него всегда были его растения. И вот однажды, его древний научный руководитель сообщил ему о недавнем открытии, ради которого Невилл решил, что действительно хочет отправиться в путешествие. В конце концов, это было не так уж далеко. Это открытие произошло не в Таиланде, а в значительно более скучном месте. На самом деле, в этом и был смысл, потому что этот новый вид растений не вырос из земли неизвестно где. Для его выживания требовались два особых, весьма противоречивых условия. Первым было загрязнение окружающей среды. Загрязнение углём, если быть точным. Он процветал на липком чёрном осадке, образовавшемся из печей, работающих на угле. Можно было бы ожидать встретить новый вид где-нибудь в промышленно развитом и многолюдном месте, например в Шэньчжэне или Лондоне 1850-х годов. Однако, как и в случае с Невиллом, новое растение также требовало, чтобы его не беспокоили. Во всём мире этот новый Магический вид растений (или, возможно, Магловский, но Завораживающий — Невилл ещё не определил) решил проявить себя в когда-то промышленном, но теперь почти заброшенном городе Сток-он-Трент.

— — —

Сток-он-Трент! Пэнси плакала из-за этого в душе. Она плакала из-за этого, пока собирала вещи. Она поплакалась об этом магловскому таксисту, который забрал её с вокзала. Вся её жизнь развалилась на части за один день, и на сегодняшний день это была самая горькая пилюля, которую ей пришлось проглотить. Почему из всех мест на свете, её мучают повторяющиеся космические указания посетить именно Сток-он-Трент? — На самом деле всё не так плохо, хэх, — утешительно сказал таксист. — Уже почти не пахнет. Она снова разрыдалась. В защиту Пэнси скажем, что она очень устала. Накануне вечером она покинула торжество всё ещё без мужа и вернулась в свой маленький коттедж на южной окраине родительских владений. Домашняя эльфийка помогала ей снять неудачное платье, когда эта странная Штука повторилась. Только что Вета говорила ей, что её ноги не болели бы так сильно, если бы она носила более удобную обувь, а в следующее мгновение маленькая эльфийка в шоке уставилась на неё. — В чём дело? Что случилось? — она проверила, не идёт ли у неё кровь из носа и не изменила ли она случайно форму своих волос. Все выглядело как обычно. — Что сказала госпожа Пэнси? — Я спросила, что произошло. Что-то случилось? Создание выглядело ещё более растерянным, чем когда-либо. Прежде чем удалось разобраться с вопросом, Штука повторилась. На этот раз Вета упала от неожиданности. — Вета! Что такое? — Пэнси начала чувствовать лёгкое недомогание. Та же Штука случилась ещё раз. Пэнси потребовался час, чтобы принять происходящее. К тому времени она внесла следующие пророчества в журнал Бенджамина Дэвиса Престона: «ТО — ЭТО НЕ ДРУГОЕ, И ДРУГОЕ — ЭТО НЕ ТО». «В СТОК-ОН-ТРЕНТЕ ГРЯДЁТ УЖАСНАЯ БУРЯ». «СТОК-ОН-ТРЕНТ» «СТОК-ОН-ТРЕНТ» «СТОК-ОН-ТРЕНТ» «СТОК-ОН-ТРЕНТ» — Что со мной творится? — Пэнси плакала во время одного из своих наиболее продолжительных периодов осознанности. Она не была глупой женщиной и получила приемлемые оценки по прорицанию, так что понимала, что происходит. Если бы она была в здравом уме, то, возможно, лучше переформулировала бы вопрос на «почему». У Веты, которая была удивительно прагматичным домашним эльфом, не было ответов, только решения. — Госпожа Пэнси должна отправиться в Сток-он-Трент! И это было правдой, потому что, как только предложение было озвучено, непрерывные пророчества прекратились. По крайней мере, на данный момент. Пэнси была уверена, что если она немедленно не отправится в Сток, они вернутся. Проблема заключалась в путешествиях. Ну, проблем было много, но эта была одной из самых насущных. Пэнси была слишком напугана, чтобы аппарировать туда или попросить Вету перенести её. Что, если у неё случится пророчество во время аппарации, и её расщепит? Она также не могла лететь, рискуя разбиться насмерть, выкрикивая что-то о грядущей глобальной нехватке капусты. Поэтому она позволила Вете помочь ей собрать вещи (потому что та слишком сильно плакала по причине невозможности помочь хозяйке хоть чем-то) и изо всех сил старалась сохранить концентрацию, пока эльфийка, которая знала практически всё, объясняла, как сесть в магловский поезд, а затем поймать магловское такси и расплатиться магловскими деньгами. Когда наступил рассвет, Пэнси уже собралась выходить, остановившись только для того, чтобы попросить Вету придумать ложь, способную удовлетворить её мать. Ей не стоило беспокоиться. Прагматичная Вета уже решила, что она не будет той, кто сообщит неприятную новость о Провидце на генеалогическом древе и Падшей женщине, предположительно скрывающейся на ветке где-то поблизости.

— — —

— Господи, — сказал Бенджамин, вернувшись на смену. — Похоже, в Сток-он-Трент грядёт интересное лето, несмотря на все эти бури. Это не имело никакого отношения к ребёнку, поэтому он подписал пророчества, отложил в сторону и двинулся дальше.