Bad Omens/ Дурные знамения

Как и во всех реальных, определённо-не-воображаемых войнах, здесь существовали правила ведения боевых действий. Серьёзные телесные повреждения исключались. Ни один из них на самом деле не хотел причинять боль другому, потому что тогда они, вероятно, потеряли бы свою работу и, что более важно, игру. До этого момента то же самое относилось и к саботажу работы другого человека. Они с самого начала пришли к негласному соглашению, что ни магловский мир, ни волшебный не должны быть сопутствующим ущербом. В любом случае, прямые атаки были веселее. В остальном, не было почти никаких ограничений на типы издевательств, которые они могли использовать. Он мог заменить её блокнот на тот, в котором за ночь перевёл все записи на португальский, чтобы она не смогла прочитать их. Она могла засунуть боггарта в его шкаф, стоящий в прихожей. Они сделали и то, и другое, каждый при этом радостно хихикал, как злодеи из Бэтмена. А ещё было прошлое. Если бы правила о том, что они могут, а что нет, были записаны в маленьком чёрном блокноте Гермионы, то они бы заняли половину страницы. Гермионе было вполне комфортно напоминать ему, каким мудаком он был по отношению к ней в Хогвартсе. (Однажды она даже заколдовала его любимую ручку, чтобы его имя писалось как «мудак» вместо обычных букв. Это продолжалось до тех пор, пока М.М. любезно не проинформировала его, что он отправил запрос на магическую поддержку по обеспечению мер безопасности на предстоящем концерте в O2, подписавшись Драко Малфой, мудак. Мудак было выведено размашистый росчерком над линией подписи). Отсылки на Волдеморта и войну были разрешены, хотя и неэффективны в качестве боевой тактики. К концу того периода, Драко считал дни до момента, когда Тёмный Лорд, наконец, покинет сей бренный мир с помощью Гарри. Замечаниями типа «ну, по крайней мере, Я не выбрала проигравшую сторону», становились абсолютно бессмысленными, когда заранее проигравший носил под мантией метафорическую хрень, означавшую «ВОНЮЧИЙ ВОЛДЕМОРТ». Однако она не стала бы насмехаться над ним по поводу его роли в качестве Пожирателя Смерти. Однажды она решила, что, вероятно, прошло достаточно времени, чтобы она могла слегка подколоть его на эту тему, но затравленное выражение лица Малфоя, когда она появилась на следующий день, чтобы извиниться за то, что заколдовала его Тёмную метку, ясно говорило о том, что она ошибалась. Она чувствовала себя так плохо, что целых два месяца была сердобольной и искренней, что привело к неожиданному результату, сделав их обоих феноменально несчастными. Гермиона была почти уверена, что Азкабан не был эффективным методом исправления преступников, но, несмотря ни на что, он провёл там два года и исправился, возможно, просто из вредности. Так что, на самом деле, не было никаких причин поднимать этот вопрос в будущем. И даже для холодного сердца Гермионы было слишком напоминать кому-либо, пускай даже смертельному врагу, о его пребывании в Азкабане. Она также не стала бы вспоминать Беллатрису. Упоминание о том дне в Малфой Мэноре положило бы конец их войне со всей тонкостью атомной бомбы. Она точно знала, что произойдёт, если она прибегнет к этому. Он бы пустился в долгие и искренние извинения, а этот затравленный взгляд уничтожил бы всё его привычное чувство юмора, и тогда он никогда больше не заговорил бы с ней. Со своей стороны, Драко счёл важным, чтобы она была в курсе, что, хотя он всё ещё со всей силой ненавидел её, это было не из-за прозаичных и невдохновляющих мотивов унаследованного фанатизма. Он высмеивал её внешность до тех пор, пока не делал ей комплимент в равной мере (и всегда, флиртуя). Он дразнил её за узколобость до тех пор, пока она не поймёт, что он уважает её интеллект. Он размахивал своей фамилией и положением, словно битой, но исключительно в ироничной манере, чтобы она знала, что он только притворяется невыносимым чистокровным идиотом. Он никогда, ни за что не упомянул бы о её статусе крови. Она делала это время от времени, хотя просто для того, чтобы насладиться его внезапным молчанием и ошеломлённым выражением лица. Прежде всего, они должны помнить, что ненавидят друг друга. Они не должны путать удовольствие от ссор с удовольствием от общества друг друга. И, конечно, они не должны чувствовать себя слишком комфортно. Последнее правило было поистине важным. Они нарушали его не менее дюжины раз в день.

— — —

В один удачный день между камином Гермионы и её мягким диваном цвета жжёного апельсина было примерно семнадцать препятствий. Она была из тех женщин, которые сбрасывают туфли, форменные брюки и лифчик в тот же момент, когда входят в свою квартиру, поэтому Драко сделал хорошо отрепетированный шаг через три пары обуви, валяющиеся возле камина, и старательно проигнорировал белое нижнее бельё, беспорядочно разбросанное рядом с ними. (Он смотрел во множестве других случаев и при необходимости мог вызвать точную мысленную визуализацию). Как только книги, кошачьи игрушки и пятно чего-то оранжевого и злого, шлёпнувшего его по лодыжкам, были успешно преодолены, он добрался до дивана, на котором сидела она, уже, что неудивительно, одетая в удобную домашнюю одежду. — В порядке, Грейнджер? — Отвали, Малфой? — она заколебалась, и это прозвучало как вопрос. Он нахмурился, устало рухнув рядом с ней. Как правило, он никогда не отказывался от возможности занять больше положенного ему места, когда они сидели рядом. — У меня нет сил, чтобы придумать что-нибудь креативное. В следующий раз я сделаю это вдвойне непристойным. — Сколько энергии ты вообще тратишь на придумывание приветствий? В прошлом месяце ты спросил: «Как поживаешь, Та-Кого-Нельзя-Называть?» Однажды ты назвал меня светом своих чресел. Я думала, что ты просто говоришь всё, что пришло в твою затуманенную голову в тот момент. Теперь, когда я знаю, что ты это планируешь… — Я не в настроении. Моя затуманенная голова занята пророческой чепухой. Во всяком случае, была занята. Теперь, когда он оказался рядом, он чувствовал себя немного лучше. Его колени раздвигались всё шире, пока одно из них не коснулось её собственного. Тремя неловкими движениями она отодвинулась на дальний конец дивана. Остальное пространство заняли его конечности, когда он повернулся, чтобы лечь горизонтально, уютно устроив голову на её бедре. Она нахмурилась из-за этого посягательства, но не стала мстить, вероятно, потому, что выжидала подходящего момента для возмездия. Изгиб её бедра тем временем превратился в приятную мягкую подушку. — Думаешь, это бред? Ты знаешь, что я невысокого мнения о Провидцах… — Разве не ты накричала на Трелони, выскочив из её класса? — Она сказала, что у меня нет ауры! — Всё в порядке, твоя аура на месте. Младший Невыразимец Бенджамин Дэвис Престон пялился на неё всё утро. Без какого-либо согласования с ним самим, на его лице появилось хмурое выражение, служившее воплощением ревности. — Не будь таким неотёсанным. Он был очень мил. В любом случае, нам нужно спасти ребёнка, если мы поверим этому таинственному Провидцу. — И о нас самих давай не будем забывать. Я эгоистично занимаюсь этим ради предотвращения апокалипсиса, а не ради возможности попробовать свои силы в отцовстве. — Скоро понадобится экскаватор, чтобы проползти под планкой, которую ты для себя установил. Он любовался ей со своего нового наблюдательного пункта, лёжа прижавшись к её ноге, в то время как она возвышалась над ним. Привлекательна с любой точки обзора, к сожалению. — На самом деле, недавно я перенес его в ад, — сказал он ей. — Кроме того, ты производишь на меня впечатление человека, который не общался с ребёнком с тех пор, как тебе исполнился год. — Неправда! У Гарри и Джинни есть двухлетний ребёнок, с которым я много общаюсь, — она раздражённо дёрнула его за волосы. Кожу головы защипало. — Вообще-то, я его крёстная. — Да ну? Сколько раз ты взаимодействовала с ним самостоятельно? — он наклонил голову, чтобы встретиться с ней взглядом, стараясь не стряхнуть приятную тяжесть её руки со своего лба. — Я жду, когда он станет менее прилипчивым, вот и всё. В этом возрасте у нас нет ничего общего. — Не бойся, Грейнджер. Главное, что нужно знать о детях, это то, что они просто делают противоположное тому, что ты им говоришь. Так что, если твой план состоит в том, чтобы просто швырнуть ей свою биографию и сказать, чтобы она делала то же, что и ты, она освоит все Непростительные в рекордно короткие сроки. — У меня нет биографии! — [У неё была. Она просто предпочитала притворяться, что её не существует, поскольку автором сего шедевра без её согласия была не кто иная, как Рита Скитер.] — И что ты вообще знаешь о детях? Разве они не убегают с криками при виде тебя? Он решил, что следующим утром на её столе будет лежать экземпляр книги «Стать Гермионой: нерассказанная правдивая история самой яркой ведьмы своего времени (неавторизованная)». — Есть не один, а четверо детей младше восьми лет, которые с любовью называют меня «дядя Драко». Три четверти упомянутых детей были тройняшками Блейза Забини — трое с первого раза, бедняга, — которые пока не овладели речью, но он был уверен, что ещё несколько уроков дикции помогут одному или двум из них произнести что-то похожее на его имя в качестве первых слов. Третий был безнадёжным делом, так как интересовался исключительно домашним питомцем. Участь «Собачки» уже была предрешена. — Мне стоит направить запрос в опеку, чтобы они проверили этих бедняжек. Значит, ни у кого из нас нет опыта общения с одиннадцатилетними детьми. — Я бы сказал, что у нас обоих есть опыт общения с капризными, трудными одиннадцатилетними детьми. — Я была наиприятнейшим ребёнком! Если я когда-то и казалась другой, то только после того, как люди начали пытаться меня прикончить! Ты, с другой стороны… — Это левиОса, а не левиосА, — Драко постарался, чтобы его голос звучал как можно выше, вышло не очень. — Это положило начало моему желанию убить тебя, что означает, что ты начала всё это первая. О боже, только не блокнот! Только не говори мне, что у тебя есть план по спасению мира из десяти пунктов? Её маленькая чёрная записная книжка уже уткнулась ей в лицо, дабы скрыть содержимое от Драко. — Вообще-то, девять пунктов. Думаешь, должно быть десять? Я могла бы… — Шаг первый: завладеть ребёнком, — он выдернул блокнот из её ничего не подозревающих пальцев. — Да, молодец. Рад, что ты это написала, иначе я бы забыл. Шаг второй: разработать правдоподобную историю прикрытия. Почему бы просто не сказать: «Всем привет, это плод любви Грейнджер и Малфоя, который я скрывала годами»? Все будут слишком шокированы, чтобы задавать вопросы, и они нисколько не удивятся, когда она разрушит мир, учитывая её родословную. Блокнот был получен обратно со злобной точностью. — Даже мое исключительное воображение не смогло бы придумать ничего менее правдоподобного, — фыркнула она. — Как насчёт того, чтобы навестить давно потерянную двоюродную сестру? — И что потом? После октября вы с кузиной тепло попрощаетесь, но больше мы о ней не вспомним? — О. Я не думала… — Давайте просто остановимся на том, что это по работе, — предложил он. — Знаешь, вы создали довольно полезную завесу тайны относительно ваших реальных должностных обязанностей, и все слишком напуганы, чтобы задавать вопросы. Вероятно, ты могла бы прийти на работу с трубкой для подводного плавания и картой Марианской впадины и получить исключительно наилучшие пожелания успеха твоей важной миссии. Внезапное появление ребёнка ни у кого не вызовет удивления. Её стройная ножка под его макушкой напряглась от негодования. Он протянул руку, чтобы пощупать её. Она позволила ему это всего мгновение, затем нанесла резкий удар блокнотом. — Единственный человек, которому нужно меня бояться, в данный момент ставит свои грязные ботинки на мой любимый предмет мебели! Идеально чистые ботинки из драконьей кожи были бесцеремонно сброшены, чтобы он мог поглубже зарыться своими ногами в носках в мягкие подушки её дивана. — Какие шаги с третьего по девятый? Она быстро продекламировала их, не позволяя блокноту опуститься, чтобы он мог снова его забрать. — Обеспечить безопасные стабильные условия жизни. Просвещение относительно того, что правильно, а что нет. — Конечно же, я на это не подпишусь. — Тщательный контроль за её эмоциональным состоянием. Обеспечение того, чтобы она попала в правильную компанию в Хогвартсе. — Или нет. — Дальнейшее тщательное наблюдение в Хогвартсе. Присутствовать на её дне рождения, то есть на конце света. И, наконец, если случится худшее, быть готовыми раскидать кучу Эванеско, чтобы убрать всех демонов, которых ей удается вызвать, хотя я всё ещё не верю, что они существуют на самом деле. Мои исследования на этот счёт оказались безрезультатными. Немного дерьмовый план. Этого не нужно было даже произносить вслух, поэтому он не стал утруждать себя. — Что касается третьего шага. Она будет спать на полу? — спросил он, поворачивая голову, чтобы осмотреть её недружелюбную к детям квартиру. Когда-то здесь была вторая спальня, но сейчас там вполне уютно устроились примерно сорок тысяч книг, и процесс выселения был бы утомительным и длительным. — Я подумала, что она могла бы остаться с тобой, в интересах стабильности. Больше пространства и меньше встреч с ловушками на полу. Это было сказано небрежно, как будто это было совершенно нормально — пригласить ребёнка пожить в чужом доме. Слишком небрежно, решил подозрительный разум Драко. — Ты лживая ведьма! — он резко выпрямился от внезапного выброса адреналина. — Всё это было просто уловкой, не так ли? Не было никакого пророчества; ты просто пытаешься подбросить какого-то случайного подростка в мой дом, чтобы позлить меня! Масштаб происходящего расширил границы того, что он считал возможным. Его ответный ход определённо станет смертельным. — Это не одна из твоих глупых выходок! — лживая ведьма, о которой шла речь, имела наглость выглядеть оскорблённой. Это звучало немного чересчур в устах зачинщицы всех семи розыгрышей, связанных с заменой его утреннего кофе альтернативой без кофеина или однажды обычной магловской газировкой. — Мои глупые… Гермиона серьёзно вытянула мизинец правой руки, эффективно прекращая всю конфронтацию, прежде чем она могла перерасти в драку. Драко, поняв, что она делает, сразу потерял весь запал. [Однажды августовским днём, три года назад, М.М. вскользь упомянула Драко, что один из ее министров «поклялся на мизинчиках», что что-то будет сделано, поэтому она ожидала, что они доведут дело до конца. Озадаченный, Драко заговорил об этом выражении с Гермионой на их следующей встрече, которой была обычная прогулка по Гайд-парку. Она глубокомысленно кивнула и сообщила ему, что это было самое нерушимое соглашение среди маглов, такое же, как Непреложный Обет (хотя и без элемента внезапной смерти). И используется только в самых безвыходных и доверительных обстоятельствах, так что до сих пор не было случая, который оправдывал бы это.] Он с опаской глянул на мизинец. Затем со всей торжественностью, которой заслуживала священная церемония, он обернул его своим и нежно сжал, скрепляя клятву. — Она может пожить у меня, — уступил он, всё ещё не придя в себя от серьёзности того, что только что произошло. — И ты совершенно уверена, что не хочешь никому рассказывать? С твоей стороны, не с моей, по очевидным причинам. Было много очевидных причин не рассказывать маглам о ребёнке со сверхспособностями, начиная с медицинских тестов и заканчивая представь, если американцы узнают. — Думаю, безопаснее этого не делать. Кингсли, вероятно, притащил бы её в Визенгамот и случайно напугал до такой степени, что она невольно обратилась бы к тьме. Все очень заинтересованы в предотвращении роста числа волшебников, страдающих манией величия, по определённой причине, которую нам не нужно озвучивать. Он бы никогда не позволил отправить её в Хогвартс, что просто жестоко. Гарри пришлось бы доложить об этом, потому что, в отличие от меня, ему есть перед кем отчитываться. Я даже не могу рассказать об этом остальным своим друзьям, потому что все они женаты друг на друге и ужасные сплетники. — Не могу дождаться, когда расскажу своим друзьям, что у нас с Гермионой Грейнджер есть ребёнок по работе, — проворчал он. — Я знаю, как её найти, — объявила она, придумав способ заставить перевёрнутую страницу блокнота выразить свое крайнее отсутствие сочувствия к его бедственному положению. — Тогда продолжай, порази меня своим великолепием. Он снова лёг к ней на колени и получил болезненный удар коленом в лопатку. — Ну, ей одиннадцать, так ведь? Письма из Хогвартса отправят примерно через неделю. Нам просто нужно найти в списке маглорождённую сироту, которая родилась в канун Дня всех святых — это тридцать первое октября, — она добавила последнюю часть с намёком на случай, если ты окажешься слишком глуп, чтобы это понять. — Что, если она живёт в большой семье? Ты не можешь просто украсть её. Почему это я всегда должен беспокоиться о благополучии этих бедных маглов? Она сурово ткнула его в висок, и он поймал её за руку, чтобы предотвратить дальнейшие нападения. Её пальцы были тёплыми и нежными, хотя и сопротивлялись его попыткам переплести их со своими. — Ну, во-первых, — беззаботно сообщила она ему, борясь за то, чтобы вернуть себе контроль над своей ладонью, — это в буквальном смысле твоя работа. Я знаю, поскольку запросила копию твоих должностных обязанностей пять лет назад, просто чтобы удостовериться, что это реальная должность. Во-вторых, она не магл. В пророчестве прямо сказано: «РЕБЁНОК БЕЗ РОДИТЕЛЕЙ, КОТОРЫЙ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ МАГЛОМ». — Странная формулировка, да? — он помассировал центр её ладони большим пальцем. — Почему бы просто не сказать «ВЕДЬМА БЕЗ РОДИТЕЛЕЙ»? Или «МАГЛОРОЖДЁННАЯ»? Её рука расслабилась, признавая поражение, но он продолжал держать её на всякий случай, если она попытается предпринять что-нибудь ещё. — Да, я тоже так подумала. Но, скорее всего, Провидец намеренно ведёт себя таинственно и расплывчато. Они делают это, знаешь ли. Таким образом, они могут утверждать, что предсказали что-то действительно важное, когда на самом деле это было что-нибудь по типу: «Специальный советник по законодательству троллей будет есть дурацкий бутерброд через шесть месяцев». — Незначительное отличие, ты считаешь? — Возможно. [Это, кстати, не было незначительным отличием. Пэнси не была такой провидицей.] — Тогда мы разыграем эту часть по ходу дела, в зависимости от её нынешних условий проживания. Что касается её будущих условий проживания, я видела, как ты питаешься. Ты не можешь просто кормить её едой навынос и чипсами. — Тогда ты можешь позаботиться о питании, — Драко пожал плечами, прижавшись к её бедрам, с радостью соглашаясь с этим доводом. — Не выражайся при ней. И не приводи домой ни одну из своих блудниц, пока она там. — Блудниц? Какой сейчас год? Кроме того, мне нравятся зажатые женщины, — он повернул голову у неё на коленях, чтобы оценить её напряженную позу. — Не начинай. Ты знаешь, что я имею в виду. — Да, прекрасно понял. Тогда секс только в офисе. Твой или мой? — Можешь воспользоваться моим. Я буду внизу с Бенджамином, — она безмятежно улыбнулась, пока он нахмурился. После ещё нескольких минут логических рассуждений о воспитании детей, сопровождавшихся пассивным поглаживанием икры Гермионы рукой Драко, им обоим пришло в голову, что это становится до боли похожим на настоящие обсуждения совместного воспитания ребёнка. Они попытались вернуться на знакомую территорию, высвободив свои конечности и сказав что-нибудь обидное друг другу. — Поскольку нам предназначено направлять её к Свету, постарайся не разговаривать с ней слишком много, — сказала Гермиона. — Такая причёска выглядит глупо, — она подняла руку, чтобы потрогать свои волосы, которые были собраны в свободный пучок и закреплены палочкой. Она достала её и направила на него в предупреждающем жесте. К сожалению, получившийся в итоге этих действий, каскад тёмно-каштановых кудрей щёлкнул по кнопке в его сознании, помеченной как «пофлиртуй с Грейнджер». — Ты выбрала эту пижаму для меня? — надетый на ней комплект был белым и атласным. — Отъебись, Малфой, — сказала она, на этот раз с неподдельным жаром в голосе. Вот оно. Драко одарил её своей самой дерзкой улыбкой.

— — —

Тридцать первого октября родилась только одна девочка без родителей, которая, как оказалось, должна была получить своё письмо из Хогвартса в этом месяце. — Лилит Алекто Аткинсон? Лилит? Почему её покойные родители взвалили на эту бедную девочку бремя самого зловещего имени, какое только можно вообразить? — Подожди, пока не услышишь, где находится приют. Драко подождал. — Сток-он-Трент. — Мерлиновы сиськи, она действительно дьявол. Из этого не выйдет ничего хорошего.

— — —

Вы, вероятно, слышали, как кто-то с полной уверенностью говорил, что противоположности притягиваются. К сожалению, частое повторение чего-либо не обязательно делает это правдой. Если бы это было так, Рональд Уизли был бы единолично ответственен за то, чтобы сборная Англии стала победителем чемпионата мира по квиддичу 2010 года. Но это неправда, поэтому она не стала. С другой стороны, частое использование какого-то высказывания, не делает его ложным по своей сути. Вы должны рассматривать данную концепцию в каждом конкретном случае. Например, всё, что Гермиона и Драко делали, чтобы позиционировать себя как противоположности — ношение противоположных цветов, принятие противоположных сторон по всем мыслимым вопросам обсуждения, противоположные подходы к балансу между работой и личной жизнью — только способствовало тому, что все вокруг ещё острее осознавали их взаимное притяжение. (Вы, конечно, не могли им об этом сказать, потому что они сделали бы испуганное лицо, а затем разразились бы многочасовой тирадой о том, как сильно они ненавидят друг друга. Любой из их несчастных друзей мог подтвердить это). Ещё одно доказательство того, что иногда противоположности действительно притягиваются, содержится в детском приюте имени Богоматери Вечной Скорби, расположенном в приятном жилом пригороде Сток-он-Трента. Это был другой тип притяжения, потому что оно было между двумя одиннадцатилетними девочками. На самом деле, двумя лучшими подругами, которые были настолько разными, насколько только могут быть разными две девочки, у которых было немало общего в жизни. Им обеим не хватало родительского участия. Они обе проживали в одном католическом детском доме под чуть менее бдительным присмотром монахинь (подробнее о слепой сестре Шарлотте позже). Обе родились тридцать первого октября двухтысячного года. На этом сходства заканчивались. Лилит Алекто Аткинсон была нелюдимой, умной и независимой. Её лучшая подруга Джемма Томпсон-Стюарт была жизнерадостной и очаровательной. Лилит была темноволосой, кареглазой и серьёзной. Джемму монахини называли «херувимом». Лилит была постоянным источником раздражения для своих учителей и опекунов. Как бы она ни старалась, казалось, она всё равно вела себя не так, как все ожидали. Джемме, которая никогда не видела кабинет директора изнутри, достаточно было только улыбнуться, как всё было прощено. Она часто использовала эту силу, чтобы вызволить Лилит из беды. Возможно, потому, что никто, кроме Джеммы, никогда не был с ней по-настоящему счастлив, Лилит предпочитала общество книг людям. Джемма вытаскивала её из комнаты и время от времени заставляла общаться с другими людьми, утверждая, что ей просто нужно попрактиковаться в своих социальных навыках. Лилит нравились истории о привидениях и пауках, и она глубоко интересовалась демонами и оккультизмом, к чему монахини непреднамеренно поощрили её, позволив прочитать «Ад» Данте, когда ей было семь лет. Джемме тоже нравился оккультизм; она знала гороскоп каждого участника группы One Direction. У Лилит был большой секрет. Джемма не смогла бы оставить его при себе, вот почему Лилит никогда не говорила ей, что она умеет колдовать. Лилит обладала удивительным уровнем контроля над своей магией для неподготовленной брошенной одиннадцатилетней девочки, которая ещё даже не получила письмо из Хогвартса. Джемма была такой же маглой, как и они.

— — —

Мистер Кеннет Прайс и его жена Джойс очень долго ждали возможности стать приёмными родителями. Точнее, Джойс Прайс ждала, когда же она станет матерью. Кеннет Прайс ждал, когда всё это закончится, чтобы она перестала постоянно говорить об этом. Это было совсем не похоже на то, чтобы взять собаку, которых у них было четыре маленьких тявкающих разновидности. Были проверки биографических данных и визиты на дом. От них требовалось посещать занятия и заполнить гору бумаг. Затем нужно было оплатить взносы, и тогда вы должны были выбрать того, который подходил бы по темпераменту для вашей ситуации. Если подумать, это было похоже на взятие собаки из приюта, только с гораздо большей ответственностью. Потому что, в отличие от местного приюта для животных, детский дом имени Богоматери Вечной Скорби действительно не любил принимать возвраты. В общей сложности прошло три года, пока они выполняли юридические требования, заполняли анкеты и ждали. Ожидание было худшей частью, потому что они становились старше, и с каждым прошедшим годом у них оставалось всё меньше и меньше вариантов. С коленями мистера Прайса в том состоянии, в каком они были, уже не могло быть и речи ни о какой беготне за маленькими детьми (во всяком случае, он бы этого не сделал). Они также не могли заниматься по-настоящему проблемными случаями, поскольку у них больше не было сил иметь дело с плохо ведущими себя детьми (во всяком случае, у него их никогда не было). Нет, в самом деле, мистер и миссис Прайс попросили, и им пообещали вежливую, хорошо воспитанную дочь одиннадцати лет. — Херувим, — сказали монахини. — Лучше бы ей быть такой, — ответил мистер Прайс. — Столько хлопот, а вместо этого у нас могло бы быть ещё две собаки. Нет, три. — Эта вам понравится, — пообещали сёстры. — Она ведёт себя даже лучше, чем собака. — Если нет, я верну её, — сварливо сообщил он им. Затем монахини сообщили ему, что они не принимают возвраты, на что он хмыкнул, но в конце концов перестал спорить. И вот всё это долгое ожидание завершилось одним последним коротким ожиданием в маленькой приёмной директора детского дома Богоматери Вечной Скорби, пока Джемма Томпсон-Стюарт собирала вещи, чтобы отправиться домой.

— — —

Тем временем прямо по коридору от маленькой приёмной, в кабинете чуть поменьше, Гермиона с Драко притворялись той парой, которой вы хотели бы передать ребёнка. Это оказалось сложнее, чем ожидалось. На этот раз не из-за чего-то, связанного с их поведением, а из-за поведения ребёнка, о котором они пришли спрашивать. — Вы совершенно уверены, что это та, кого вы хотите? — монахиня смотрела на них с неким скептицизмом. Закройте глаза и представьте монахиню. Вот эту. Она была воплощением архетипа настоятельницы: суровая, неулыбчивая, страдающая артритом, но всё ещё способная ударить линейкой по костяшкам пальцев быстрее, чем вы успели бы спрятать их под своим столом. Широкие бесхитростные улыбки, застывшие на лицах Гермионы и Драко, сползли. — Почему нет? Разве нам не стоит? — Гермиона с тревогой взглянула на своего фальшивого мужа. Сестра Мэри Кэролайн выглядела так, как будто ей только что сказали, что их любимый вкус мороженого — рубец, вместо того, что они на самом деле сказали, а именно: «Добрый день, мы здесь, чтобы подать заявление на опекунство над Лилит Аткинсон». — Уверяю вас, вы её не хотите. — Уверяю вас, мы хотим, — твёрдо сказал Драко, заранее немного попрактиковавшись в своем родительском возмущении. Он даже снял свои тёмные очки, чтобы показать ей всю серьёзность своей уверенности. Сестра сочла своим долгом обрисовать этой милой молодой паре полную картину. В конце концов, детский дом Богоматери Вечной Скорби не любил принимать возвраты. — Она неприятная. Гнилое яблоко. Предпочитает книги людям; даже мы с трудом можем разговорить её. Она беспомощно покачала головой, как будто не могла понять, почему какой-то ребёнок предпочитает общество книг обществу пожилых монахинь. — О! — Гермиона расслабилась в своём кресле. — Тогда всё в порядке. Я тоже была такой в её возрасте. Поскольку он пытался выглядеть как мужчина, сидящий рядом с женой, которую он любил, а не с заклятым врагом, которого он ненавидел, Драко не сказал: «Ты и сейчас такая же невыносимая всезнайка». — Нечестивые книги, — уточнила монахиня. — Насколько нечестивые? — прозвучало от Гермионы, которой было интересно, удалось ли Лилит заполучить в свои руки «Самые мощные зелья» или, возможно, «Секреты наитемнейших искусств». — Сестра Жаннин застукала её за чтением чего-то под названием «Ведьмы-как-их-там» на прошлой неделе. [Это были «Ведьмы» Роальда Даля, и Лилит задавалась вопросом, когда же у неё начнут выпадать волосы.] — Это звучит идеально. Мы возьмем её, — Драко сменил прежнее суровое выражение лица на очаровательную улыбку. Сестра Мэри Кэролайн посмотрела на них с подозрением. Все знали, что нельзя просто так отдавать ребёнка тому, у кого любимый вкус мороженого — рубец. — Мы можем начать процесс, но он довольно продолжительный, как я уверена, вы понимаете. Проверки биографии, визиты на дом, обязательные занятия… Гермиона подвинула чистый лист бумаги через стол, прервав то, что наверняка было долгим отчётом о должной осмотрительности монахинь. Глаза сестры Мэри Кэролайн остекленели, когда она мельком взглянула на него, а затем всё её отношение претерпело серьёзную трансформацию. Она широко улыбнулась им. — Отлично, похоже, всё в порядке. Вы можете посидеть в комнате ожидания, а я пойду скажу, чтобы она собрала свои вещи. Гермиона не могла припомнить, чтобы включала в бумагу заклинание, изменяющее настроение, вместе со всеми остальными, но предположила, что, должно быть, сделала это. На самом деле сестра Мэри Кэролайн просто осознала, что всеобщий нелюбимый ребёнок— тот самый рубец из детского дома Богоматери Вечной Скорби — наконец-то покидал их. — На самом деле, это потрясающее совпадение, что вы сегодня здесь, — сказала она, выводя их из маленького кабинета в чуть большую комнатку. — У нас есть ещё одна пара новоиспеченных родителей, которые тоже ждут того, чтобы забрать ребёнка. — О? Это мило, — рассеянно пробормотала Гермиона. В другое ухо Драко тихо сообщал ей, что, что бы она ни сделала с этим пергаментом, это почти наверняка незаконно, и что ей не следует совершать такие вопиющие акты манипулирования маглами в присутствии Председателя Комиссии по связям с магами, если она не хочет, чтобы её препроводили в тюрьму. — Надень на меня наручники и посмотри, что произойдёт! На самом деле, мы могли бы сделать это прямо здесь, если хочешь, — возразила она немного чересчур громко. «Извращённые чудаки», — подумала сестра Мэри Кэролайн. Если бы определённо незаконные чары Гермионы позволили ей, она, возможно, передумала бы отправлять одну из своих подопечных домой с парой, которая считала, что стоя перед монахиней — подходящее время и место для обсуждения их решительно извращённых развлечений в спальне.

— — —

— Как долго вы ждали усыновления? Женская половина пожилой пары в комнате ожидания пыталась завязать светскую беседу. Драко решил предоставить Гермионе самой разобраться с этим. Несмотря на то, что представлять их интересы в буквальном смысле было его работой, у него не вошло в привычку проводить время за разговорами с маглами вне работы. Это было не из-за застарелых предрассудков. Просто они были очень скучными. — О… четыре дня, плюс-минус. Миссис Прайс неодобрительно нахмурилась. Очевидно, если вы были молоды и стильно одеты, в детском доме Богоматери Вечной Скорби соблюдался другой порядок процедур. — Ради кого вы здесь? — спросил другой постоялец зала ожидания. Сестра Шарлотта приятно улыбнулась в их сторону с добротой, на которую сестра Мэри Кэролайн была не способна. Сестра Шарлотта не обладала должным зрением, будучи (как любили называть её младшие обитатели дома) слепой, как летучая мышь. — Лилит, — сказала Гермиона, в то же время мистер Прайс ответил: — Джемма. В конце концов, она лишь рассеянно смотрела в их сторону и могла разговаривать с любым из них. — Удачи, — усмехнулась сестра Шарлотта. — Извините, что вы сказали? — спросил мистер Прайс слишком громко. — Что не так с Джеммой? — О, совсем ничего. Совсем ничего. Она замечательный ребёнок. Вы будете очень счастливы с ней, — монахиня улыбнулась про себя, демонстративно промолчав о Лилит. Драко прикинул, какие меры за плохое поведение он готов был бы назначить. Суровый выговор и потеря незначительных привилегий — вот, в значительной степени, и всё. Он надеялся, что этого будет достаточно. Они немного посидели. Драко решил развлечь себя, притворившись по уши влюблённым в свою фальшивую жену, и обнял её за плечи. Её улыбка стала приклеенной, а глаза — стеклянными. Мистер и миссис Прайс наблюдали за происходящим. Драко нежно поцеловал её в щеку. Она напряглась. Это было похоже на поцелуй с деревом, за исключением того, что этот конкретный дуб знал по крайней мере пять невербальных заклинаний, из-за которых его брюки спадали с лодыжек, когда он вставал, так что в этом был захватывающий элемент опасности. — Вам не кажется, что вы слишком молоды для усыновления? — спросил мистер Прайс, потому что он был весьма несносным стариком. — А вам не кажется, что вы довольно староваты? — проворчала Гермиона. За свою юную жизнь она добилась большего, чем большинство (ради всего святого, у неё была биография), и ей не понравилось, что её списывали со счетов по причине возраста. К счастью, мистер Прайс был глух на правое ухо. Драко успокаивающе взял её за руку, и она ущипнула его. Он отстранился. — Где вы живете, дорогие? — миссис Прайс была из тех, кто пытается сгладить грубость своего мужа вежливой беседой. — Лондон, — уточнить было невозможно, поскольку квартиры Драко в Волшебном Лондоне не существовало ни на одной карте, где было бы возможно ознакомиться с ценами на неё. — О, как волнующе. Я уверена, Лилит там понравится. Мы недалеко, прямо за городом. — Как мило, — солгала Гермиона. Слепая сестра Шарлотта начала напевать себе под нос, так что все замолчали, не желая перебивать. Миссис Прайс всё ещё с улыбкой наблюдала за ними, очевидно, думая что-то вроде «какая привлекательная пара». Драко, которому было скучно, воспользовался возможностью, чтобы любовно заправить локон волос за ухо Гермионы. Поскольку Гермиона находилась под наблюдением, она могла предложить только прищуренный, приятный взгляд, сдобренный пакостным блеском, обещавшим много боли позже. Он с нетерпением ждал этого момента.

— — —

Лилит сидела на кровати Джеммы, наблюдая, как её лучшая подруга собирает вещи, чтобы покинуть её навсегда. — Или ты всегда можешь сбежать и вернуться сюда, если тебе не понравится, — мрачно предложила она. — Я могла бы. Как бы я ни ненавидела Сток, я не могу представить, насколько хуже за городом. И они старые! Если сестра Мэри Кэролайн говорит, что они старые, это значит, что они реально старые. У Джеммы было не особенно много одежды, но у неё была внушительная коллекция подростковых журналов. Она раскладывала их по стопкам: одну нужно было взять, а другую раздать младшим детям. Один из тех младших детей что-то кричал в коридоре. Лилит пришлось повысить голос, чтобы её услышали. — По крайней мере, тебя удочерят! Я же навсегда застряну здесь с монахинями, которые меня ненавидят. — Знаешь, ты могла бы попытаться стать приятнее, — совет был дан с такой откровенностью, на которую способен только лучший друг, не получив при этом пинка под зад. — Слишком поздно. У них на меня зуб. Кроме того, ненависть взаимна. Джемма встала, чтобы обнять Лилит. Они прощались всё утро, так что со слезами было покончено, но ей всё ещё нужно было раздать объятия. — Было бы проще, если бы я знала, что тебя тоже заберут. Я ненавижу то, что оставляю тебя здесь. — Никто не хочет усыновлять проблемного ребёнка, Джем. Я останусь здесь навечно. — Ты тоже уезжаешь, Лилит, — в дверном проеме появилось суровое лицо сестры Мэри Кэролайн. — Собирайся, твоя новая семья ждёт. Молодая пара из Лондона. Иногда монахини замечательно рассчитывают время. Манна небесная или что-то в этом роде. Изумлённые девочки попытались выпытать у сестры больше подробностей, но она уже ушла разбираться с орущим младшим ребёнком. Минут через пять они освоились с этой новой реальностью (с визгами Джеммы и молчаливым подозрительным шоком Лилит), собрали свои немногочисленные пожитки и подошли к комнате ожидания. В двери было маленькое окошко, через которое они могли видеть профили пятерых людей, находящихся внутри. Если они не будут слишком шуметь, их никто не заметит. Другими словами, это было идеальное место, чтобы шпионить за их новыми опекунами. Было легко определить, кто есть кто. Старая и скучная для Джеммы. Молодая и интересная — для Лилит. И слепая, как летучая мышь, сестра Шарлотта, которая рассеянно улыбалась, оглядывая маленькую комнату и ни к кому конкретно не обращаясь. Красивый блондин сдвинул на лоб солнцезащитные очки, которые по какой-то дурацкой причине носил в помещении, и небрежно поцеловал женщину в щёку. Она покраснела, демонстрируя раздражение, которое было явно наигранным. — Фу, мерзость, — Лилит застонала. — Они типа ППЛ. Если они собираются целоваться у меня на глазах, я сбегу. — Я думаю, это романтично! — Джемма широко улыбалась, наблюдая за этим неприличным зрелищем. — Глянь, как он на неё смотрит! Всяко лучше, чем моя участь. Я умру со скуки. Они обе посмотрели на пожилую пару, которая выглядела так, словно за последние годы они так и не продвинулись дальше нежного рукопожатия. — Не хочу показаться неблагодарной или чем-то в этом роде, но я бы хотела, чтобы они были у меня. Держу пари, тебе сойдёт с рук что-нибудь. Мои выглядят слишком прошаренными, — Лилит, которой нравилось быть самой умной в комнате, хмуро посмотрела на молодую пару. — Да, ты только посмотри, во что они одеты. Может, они модели? — Нет, она слишком маленькая. Он, наверно, инвестиционный банкир, в таком-то костюме. — Держу пари, они богатые! В следующем семестре ты точно пойдёшь в какую-нибудь модную частную школу, — Джемма улыбнулась своей подруге, зная, что ей это абсолютно точно не понравится. Она была права. Лицо Лилит стало ещё более хмурым, чем обычно. — Боже, Джемма! Что, если это будет школа-интернат? Убежать из неё будет в тысячу раз труднее! Я хочу жить в сельской местности со скучными старикашками. — Ну, а я хочу жить в Лондоне с горячими шикарными миллениалами. Джемма вполне отчётливо представляла себе свою жизнь в Лондоне. У неё была бы большая комната, полностью предоставленная в её единоличное пользование, куча друзей и крутая одежда, которую выбирали бы не монахини, и она могла бы одна ездить на метро, посещать музеи и разговаривать с людьми, которые были не из Сток-он-Трента и, следовательно, совсем не скучными. Причины, по которым Лилит хотела жить за городом со стариками, были не менее глубокими. Просто они были гораздо более секретными. Особенность обладания магическими способностями и католического воспитания в том, что вы оказываетесь практически уверены, что по своей сути являетесь злом, как Люцифер или (по словам сестры Мэри Кэролайн) Ева. В конце концов, она четыре раза прочла «Ад» Данте, пытаясь определить, на какой уровень Ада её засунут. Шестой был очевидным выбором, поскольку предназначался для еретиков, но седьмой был как-то связан с насилием, а она однажды случайно использовала свою магию, чтобы столкнуть мальчика с лестницы после того, как он дёрнул Джемму за волосы. Там было всего три ступеньки, и он был в порядке, но всё же. Поэтому она с самого начала решила, что никому не сможет рассказать. По её ограниченному опыту, детей с демоническими способностями, как правило, не усыновляли. И всё же ей нужно было творить волшебство точно так же, как Джемме нужно было сказать вам, смотрел ли симпатичный мальчик из вашего класса в вашу сторону. Чем больше вы пытались держать это в себе, тем больше было шансов, что это вырвется из вас в самый неподходящий момент. И когда это произойдёт, все закончится тем, что вы случайно столкнёте хулигана с миниатюрной лестницы, и всё это без помощи рук. Было достаточно трудно скрывать магию от лучшей подруги. И она не знала, как бы ей это удалось в переполненном перевозбуждённом Лондоне под контролем пары ярких, полных жизни молодых людей. — Это так несправедливо, — сказала Джемма. — Взрослые такие идиоты. Любой мог бы понять, что они взяли не тех детей. Они вздохнули в унисон, слишком хорошо понимая, что жизнь редко предоставляет тебе выбор из двух вариантов, по крайней мере, когда тебе одиннадцать. — Тогда, я полагаю, нам лучше покончить с этим, — печально сказала Джемма. Это было показателем того, насколько скучными выглядели мистер и миссис Прайс, что она даже не могла притвориться, что взволнована встречей с ними. — Да, — уныло пробормотала Лилит, затем поморщилась от отвращения, когда блондин нежно заправил прядь волос за ухо своей жены. — Ты ведь мне позвонишь? — Конечно. Я даже приеду, если меня не отправят в какое-нибудь ужасное заведение. — Ты сумасшедшая. Школа-интернат звучит круто, — Джемма попыталась ещё раз улыбнуться, но ревность всё испортила. — Я бы поменялась, если бы могла. — Я тоже, но мы не можем. — Нет, потому что… Они снова заглянули в маленькое окошко. Не на две пары потенциальных приёмных родителей, а на единственного человека, который был с ними в комнате ожидания. Одна очень старая очень слепая сестра Шарлотта. Если бы лампочки издавали какой-нибудь шум, тишину в зале нарушил бы звук двух одновременно включившихся лампочек над их головами. — Мы не можем, — сказала Лилит через мгновение, задумчиво покусывая губу. — Они бы поняли, да ведь? — Да, там точно есть описания, какие-нибудь цифровые записи. Или наши фотографии. Нам мог бы сойти с рук обман стариков, но этих — никогда, — Лилит кивнула в сторону Драко и Гермионы, у которых не было цифровых записей или компьютеров, чтобы их прочитать. — Тем не менее, это было бы весело. Мы могли бы просто… —… посмотреть, сколько времени у них это займёт! К тому же, тогда мы смогли бы снова увидеть друг друга, когда они поменяются нами обратно… — Или они могли бы позволить нам остаться, как есть! Джемма захихикала от восторга по поводу их блестящего плана. Нижняя половина лица Лилит заметно скривилась во что-то, что можно было бы великодушно расценить как улыбку. — Я Джемма Томпсон-Стюарт, — сказала Лилит, пробуя бодрый тон Джеммы. — Подожди, я забыла твоё второе имя! — Иден. — Точно, — она изобразила обаятельную улыбку, явная зубастость которой заставила Джемму в ужасе отшатнуться. — Я Джемма Иден Томпсон-Стюарт! Мне нравятся радуги и единороги! Я влюблена в Джерри Брэннигана! — Лилит увернулась от удара локтем. — Ладно, думаю, у меня получилось. Теперь ты. — Меня зовут Лилит Алекто Аткинсон, — сказала Джемма, стараясь, чтобы её голос звучал менее звонко. — Мне нравится оставаться в своей комнате, читать книги и постоянно на всех сердиться. Я умру от тоски, если меня отправят в школу-интернат с детьми моего возраста. — Я почти никогда не сержусь на тебя! — Лилит в последний раз пристально нахмурилась, боясь, что это может быть последний взгляд, которым она одарила свою подругу. Джемма заключила её в прощальные объятия, сжимая достаточно крепко, чтобы компенсировать все будущие объятия, которые у неё не будет возможности подарить. Затем, взявшись за руки, они вошли, чтобы представиться не тем опекунам.