Bad Omens/ Дурные знамения

Война — дело грязное. Ни одна из побед Драко не прошла для него бесследно. Друзья и коллеги (и полу-низзлы) время от времени непреднамеренно попадали под перекрёстный огонь. Иногда приходилось уступать позиции, чтобы позднее нанести ответный удар. Даже заслуженная победа приходила с осознанием того, что какой бы урон он ни нанёс, при следующей возможности он вернётся вдвойне. Непреднамеренным следствием всего этого флирта было то, что он иногда находил необходимым напоминать своему телу, что это понарошку. Напоминание, как правило, происходило путём нахождения удобно расположенной женщины, которая была бы достаточно уступчивой (большинство были как раз такими, потому что он был угрожающе красив, безупречно одет в чёрные костюмы-тройки и очень подкован в вопросах флирта). Его основным критерием было то, чтобы они были совершенно не похожи на Гермиону. Поэтому, в основном, это были блондинки. Определённо не сияющие, не имеющие кудрявые волосы или острые языки. К сожалению, в настоящее время половые акты были на паузе, поскольку впечатлительный одиннадцатилетний подросток жил внизу, а по другую сторону стены обосновалась гарпия с острым языком. Поэтому, когда он завернул за угол по пути в свою комнату, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Гермиона выходит из ванной в крошечной белой шёлковой кофточке и крошечных шёлковых шортах в тон, он обнаружил, что срочно нуждается в новом напоминании. Ему также понадобился курс повышения квалификации в том, как вести себя как нормальный человек, потому что ошеломлённый взгляд внезапно стал всем, на что он оказался способен. И, Мерлин, здесь было на что поглазеть. Он окинул взглядом изящный изгиб её бёдер, проследовал по ключицам, скользнул по верхушкам грудей (вероятно, он мог бы увидеть и остальное, если бы наклонил голову). Её волосы были собраны в пучок на макушке, который так и просил, чтобы в него запустили руки. Эффект был поистине свадебным. Подразумеваемая девственная невинность всех этих нежных белых кружев и крошечных бантиков идеально уравновешивала её природную чувственность, оставляя у Драко отчётливое впечатление, что она преподносит себя в качестве свадебного подарка в ожидающие объятия какого-то нового безликого мужа. Он почувствовал прилив негодования по отношению к несуществующему жениху. Вероятно, если бы его разум оказался способен творить такие чудеса, он, возможно, поддался бы супружеским интригам своей матери много лет назад. За исключением того, что мягкая загадочная улыбка, которой она одарила его, даже отдалённо не была девственной. Она была садистской. Он задался вопросом, когда она успела купить новую непрактичную ночную рубашку за те пять часов, что прошли с тех пор, как она разрешила себе жить в его доме. Нижнее бельё не было нижним бельём. Это было оружие. Вполне успешное, учитывая, что он внезапно обнаружил, что понятия не имеет, куда девать свои руки. Ну, у него была одна идея о том, что делать со своими руками, и этот тщательно запомненный мысленный образ, но он подозревал, что если он это сделает, то никогда не сможет остановиться, и тогда она выиграет войну по умолчанию, потому что он просто не сможет сражаться с ней одной рукой, так как вторая навечно переместится к нему в штаны. — У нас мораторий, — отрезал он. — Это жульничество. — Я понятия не имею, о чём ты. Я как раз собираюсь ложиться спать. — Она поправила кофточку, для чего пришлось угрожающе приспустить её. — Я видел, в чём ты спишь, Грейнджер. А это, — он махнул рукой в сторону её декольте, — это прямое нарушение правил. — Не понимаю, каким образом. Ты же знаешь, мне нравится чувствовать себя комфортно, а Лилит уже спит. — Она изобразила на лице самое раздражающе спокойное выражение. — Мерлиновы сиськи, ты невыносима. — Возможно, если ты перестанешь всё время думать о сиськах… — Я изо всех сил стараюсь не думать о твоих сиськах. Или о твоих сосках, которые, кстати, прекрасно видны. — Драко сосредоточенно изучал пустой от сисек потолок. — Понятия не имела, что ты так щепетильно относишься к одежде для сна. Это могут быть трудные шесть недель для тебя. С неожиданным открытием Драко обнаружил, что больше не смотрит в потолок. Он вернул свой блуждающий взгляд обратно к её лицу, где его ожидала самодовольная улыбка. — В моём доме ты будешь одеваться подобающим образом! — А то что? — Она опустила взгляд на свою грудь. (Как и он). Драко быстро расстегнул манжеты, затем протянул руку и начал расстёгивать свою рубашку. Её глаза следили за этим движением в течение целых пяти пуговиц, пока не вернулись к его лицу, более расширенными, чем ранее. — Что ты делаешь? — Пытаюсь устроиться поудобнее. Слышал, нам разрешено разгуливать полуголыми. Не удивлюсь, если и полностью голыми. — Грудь и пресс успешно освободились от ограничений тонкого хлопка, он сбросил одежду, позволяя ей упасть на пол. Гермиона отступила на шаг. Предвосхищая движение, он шагнул вперёд. Она шагнула вбок; он тоже. Если бы они касались друг друга, это могло бы выглядеть как полупристойное боксирование, выполняемое с исключительно старательным зрительным контактом. Драко задумался, подпадает ли под действие соглашения о прекращении боевых действий игра в гляделки. Её пристальный взгляд оставался решительно прикованным к его лицу, хотя одно из век слегка дёрнулось. Его собственные глаза начали слезиться от усилий не смотреть вниз. — Ты такой ребёнок, — наконец сказала она. Он сдался первым, что на самом деле не было похоже на поражение, потому что теперь он мог начать долгое, снисходительное разглядывание её тела, которое было почти полностью доступно для изучения. Он скорее почувствовал, чем увидел, что она делает то же самое. Волна победы расцвела где-то южнее, чем он ожидал. — Спокойной ночи, Гермиона, — сказал он, уставившись на её грудь. — Да. Точно. Тогда спокойной ночи. — Она адресовала эти слова ему в пупок. Затем, собрав всю свою силу воли, что, казалось, стоило ей немалых усилий, она протиснулась мимо него, проскользнула в свою комнату — его гостевую комнату, реквизированную насильно, — и захлопнула дверь у него перед носом. Драко ухмыльнулся, глядя на дверной косяк, и поклялся никогда больше не надевать рубашку в её присутствии.

— — —

Несмотря на неоднократные напоминания себе, что она не сделала ничего плохого, Гермиона всё ещё чувствовала, что происходит что-то недозволенное. Непрактичная ночная рубашка тогда казалась хорошей идеей. Он заслужил это за тот час, который Живоглот провёл, протяжно мяукая, чтобы его впустили обратно, и, в любом случае, технически это не нарушало перемирие. Но чувство неправильности происходящего поселилось у неё в животе примерно в то же время, когда этот выбор возымел весьма эффектные последствия. Она поймала себя на том, что с открытым ртом пялится на гладкий бледный участок мускулистого живота, который он по какой-то причине скрывал от посторонних глаз на протяжении их профессиональных отношений. Ощущение не утихло, когда она уютно устроилась в его гостевой кровати и вообразила, что чувствует его запах среди подушек. (Честно говоря, это было глупо, потому что с чего бы гостевым подушкам пахнуть им? И вообще, откуда ей знать, как он пахнет?) Вероятно, если бы она чувствовала себя менее комфортно в его доме или спала менее крепко по другую сторону стены от кого-то, рядом с кем она не должна была проходить дальше фазы быстрого сна, она бы не поняла, что была перейдена грань. Она бы не прокралась на цыпочках мимо его закрытой двери следующим утром лёгкими шагами человека, пытающегося избежать неловкой встречи при отрезвляющем свете дня. Она приняла душ, натянула кремовый льняной брючный костюм, постоянно вздрагивая от воображаемых звуков. Затем она приготовила завтрак. На полпути ей пришло в голову, что она, возможно, пытается дать Лилит ощущение семейной стабильности за счёт её собственного здравомыслия. Она чувствовала себя так, словно покинула реальность и играла в дом в чьём-то безумном лихорадочном сне. Лилит появилась сонной, разбуженная запахами, вскоре за ней последовал Драко. Гермиона посмотрела на его растрёпанные после сна волосы и босые ноги и отвела взгляд. Затем снова посмотрела и снова отвела. На нём была атласная чёрная пижама. Ей стало интересно, спал ли он в ней, или только что натянул на свою необычайно привлекательную грудь. Затем она немедленно решила записаться на приём к целителю разума, потому что вменяемая Гермиона Грейнджер не стала бы размышлять о том, что Драко Малфой надевает в постель. Она махнула тарелкой в его сторону, отказываясь смотреть на него в третий раз, и они все сели за стол. — Как давно ты проснулась? Уолли придёт позже. Тебе не нужно работать на моей кухне, — проговорил он, зевая. — Это не смешно, ты, задница. — Она огляделась в поисках своей палочки, чтобы пригрозить ему. — Не стоит быть настолько воинственной в такую рань. На улице всё ещё темно. Она наколола вилкой сосиску. Лилит хмуро смотрела на Драко, пока он не закатил глаза, глядя на Гермиону, что обозначало извинение. Затем Лилит сама закатила глаза, глубоко не впечатлённая своими взрослыми ролевыми моделями. Они оба мысленно согласовали решение больше не пререкаться у неё на глазах. Они продержались всего десять минут.

— — —

Ощущение неправильности происходящего Гермионы, к сожалению, оказалось более стойким. Оно преследовало её (серьёзно, преследовало) до самого кабинета Гарри тем утром, пока она тащила за собой Лилит. И настигло её, когда она стояла в его дверях, заставив ярко покраснеть. — Доброе утро, — вежливо поприветствовал он её. — Ты бегала? Ты выглядишь разгорячённой. — Почти август, — проворчала она. — Там жарко. — Мы не выходили на улицу, — отметила Лилит. — Мы же добрались сюда камином. — Да? Кто это мы? — Гарри посмотрел на маленького ребёнка, стоящего в его кабинете, и в его груди разгорелась отчаянная надежда, что Гермиона не завела ребёнка по какой-то безумно безответственной причине, связанной с работой. Или, что ещё хуже, ради очередного розыгрыша. — Это Лилит. Лилит, это мой очень хороший друг Гарри Поттер. Он Главный Аврор, что-то типа того, как если бы агент МИ-6 обладал магией, но всё равно проводил всё своё время за бумажной работой. Они вежливо пожали друг другу руки, пока Гарри ждал объяснений, которых так и не последовало. — Гермиона, прошу, не говори мне, что это связано с Малфоем. — Так и есть. И также связано с работой. Гарри откинулся на спинку стула. — Она поживёт у него до того, как поступит в Хогвартс в следующем месяце, — продолжила Гермиона, решив, что не стоит упоминать о своих собственных жилищных условиях. — Понятия не имею, что здесь происходит, но мне это не нравится. Лилит тоже понятия не имела, что происходит, но она считала, что любые друзья-мужчины Гермионы — потенциальное препятствие на пути её плана из девяти пунктов, который заставит Гермиону выйти замуж за Драко и превратить её фальшивую семью в настоящую, постоянную. Она решила, что ей лучше сообщить Гарри, как обстоят дела, чтобы у него не возникло никаких домыслов. — Гермиона и Драко меня удочерили, — объяснила она. Гарри шокированно уставился на неё. Гермиона почувствовала, что её лицо, вероятно, приобрело нетипичный цвет. Возможно, шартрезовый или пурпурный. — Муффлиато, — прошептала она, как только смогла говорить. — Мерлинова борода, Гермиона. Что за херня? — глаза Гарри, и без того слегка расширенные из-за очков, казалось, вот-вот выберутся из черепа. — Не ругайся при ней. Насколько я знаю, она умеет читать по губам. Гермиона начинала подозревать, что Лилит была намного хитрее, чем кто-либо предполагал. Она могла перенять это от неё или Драко, и поделом. — Вы с Малфоем усыновили ребёнка. Вместе. Ты усыновила ребёнка, связанного с работой? Пожалуйста, объясни, Гермиона. Я схожу с ума. Мой мир рушится. — У нас нет ребёнка, Гарри! — как только он начал расслабляться, она поправила себя: — Ну, есть, но это временно. Она надеялась, что Лилит не прочитала этого по губам. По правде говоря, она всё ещё не знала, что произойдёт после октября, поэтому просто решила пока не думать об этом. — Нельзя временно усыновить ребёнка, Гермиона. Это бред. — Гарри потёр лоб. Иногда разговоры с Гермионой могли вызывать головную боль. — Я всё ещё продумываю эту часть. Как я уже сказала, это связано с работой, а значит, я не могу говорить об этом, и ты не можешь никому ничего рассказать. — Погоди. Это никак не связано с Империусом… — Не смеши меня! У неё ещё даже нет палочки. Ни один ребёнок не смог бы сотворить это заклинание. — Гермиона затаила дыхание, надеясь, что Гарри недостаточно хорош в своей работе, чтобы распознать её ложь. — Хм. Полагаю, ты права. — Она маглорождённая, ты знаешь, и сирота. Ей нужен кто-то, кто помог бы ей освоиться. Это была грязная тактика, взывать к его эмоциям подобным образом, но она сработала так хорошо, как она и ожидала. Он мгновенно смягчился. — Ладно. Но я, как всегда, категорически возражаю против характера твоей работы. — Ты просто завидуешь, что мне не нужно возиться с бумажками. — Она весело подмигнула ему. — Не смешно, Гермиона. Я содрогаюсь при мысли о том, чем вы с Малфоем занимаетесь, пока я оформляю документы и отвечаю за всё, что делают мои офицеры. — Мы ничем таким не занимаемся! — Это был надоевший спор, так что ей не следовало краснеть, когда она это говорила, но воспоминание об обнажённой груди Драко, увиденной прошлой ночью, заставило её почувствовать, что она скрывает нечто большее. Гарри заметил румянец и пристально посмотрел на неё. Она избежала дальнейших вопросов, сняв заглушающие чары, как трусиха, которой она и была. — Мне не нравится, когда вы так делаете, — сообщила им Лилит. — Это было очень грубо. Я приношу извинения. — Смущённая Гермиона повернулась к ней. — Очень приятно познакомиться с тобой, Лилит, — сказал Гарри. — Тебе, э-э, нравится у Малфоя? — О, да. И Гермиона теперь тоже живёт с нами. Гарри оглянулся на неё. Пурпурный, решила она. Её лицо определённо было пурпурным. — Муффлиато, — повторила она. — Полагаю, ты собираешься сказать мне, что это тоже связано с работой? — Да, естественно. Это была чудовищно плохая ложь, которая никого не убедила.

— — —

Решив, что ему лучше покончить с этим побыстрее, Драко вёл удивительно похожий разговор в хорошо обставленной гостиной на другом конце страны, в то время как младенец у него на коленях посасывал кончик его галстука. — Ты усыновил ребёнка. — Да. — С Гермионой Грейнджер. — Нет. — Но ты усыновил ребёнка. — Да. — И Гермиона Грейнджер усыновила ребёнка. — Да. — И её ребенок тот же, что и твой. — Да. — Итак, вы с Гермионой Грейнджер вместе усыновили ребёнка. — Нет. — Теперь ты понимаешь, почему я в замешательстве? Блейз Забини, на коленях у которого сидели ещё двое младенцев, глянул вниз как раз вовремя, чтобы увидеть ещё одну пару брюк, испачканных непрерывным потоком слюны. — Драко, — сказал Драко. — Дра. Ко. — Драааааааккхк, — булькнул один из тройняшек. — Это считается! Я засчитываю. — Милый Салазар, думаю, ты прав. — Блейз выглядел нездоровым, когда осторожно вытащил свою палочку, чтобы наложить быстрый Скорджифай на себя и Сперджена. — Но ты можешь сказать, что это была «Ма», чтобы Дафна не задушила меня во сне? Хотя, она всё равно уже на грани этого. Она очень мало отдыхает, поэтому не понимает, почему я должен иметь такую возможность. — Я думаю, что на самом деле она права. Но я не скажу ни слова, пока ты обещаешь ничего не рассказывать моей матери о моём временном отцовстве, связанном с работой. Я говорю только тебе и Тео на случай, если это всплывёт. — Да, мы бы не хотели, чтобы у неё сложилось неверное представление о ребёнке, которого ты не усыновил с Гермионой Грейнджер. Но, подожди, как же ты выразился? Отцовство? Я думал, это скорее краткосрочная благотворительность, связанная с жильём. Квартиры для сирот или что-то в этом роде. — К сожалению, отцовство, вероятно, наиболее точное определение. Думаешь, я на это не способен? — Драко обдумал все рекомендации, связанные с эмоциональной стабильностью и моралью, которые он должен был воплощать. — Дра-а-аааайк, — радостно срыгнул ребёнок. — Нет, серьёзно, я всегда считал, что вы с Грейнджер когда-нибудь смиритесь и счастливо остепенитесь. Младенец на коленях Драко жалобно запротестовал, напрягшись от негодования. — Прости, Диаманда. Вот, держи, — он вернул влажный галстук в её крошечную ручку. — Это совсем не то, чем кажется. Мы всё ещё положительно ненавидим друг друга. Происходящее вообще этого не изменит. Клотильда открыла рот и начала хныкать. — Она ненавидит ложь, — сообщил ему Блейз, перекрывая шум. — Недавно она начала чувствовать её. Скажи что-нибудь честное о своих чувствах к Грейнджер, чтобы она перестала. — У нее превосходная грудь, — предложил Драко. — К тому же, двое из твоих детей теперь произнесли моё имя в качестве своего первого слова. Плач прекратился. — Невероятно! Можно я попробую ещё разок? — Удивительно, насколько ты забывчив, — пробормотал Блейз. — Да, давай, почему бы и нет. — У Гермионы Грейнджер лицо, как сморщенный помидор, и сексуальность Гигантского Кальмара. Маленькое личико Клотильды сморщилось, её рот открылся, чтобы сдержать внезапный пронзительный вопль. — Восхитительно! — Драко прокричал, перекрывая звук. — В самом деле, полезный талант. — Ты влюблён в неё, и скоро ты это поймешь, — Блейз бросил раздражённый взгляд на своего друга. Едва ли это был первый раз, когда кто-то в жизни Драко чудовищно неверно истолковывал природу его чисто враждебных отношений с Гермионой, поэтому он проигнорировал сказанное, решив помахать руками у лица маленького детектора лжи, который снова затих. Полчаса спустя Дафна проснулась и вошла в гостиную, растрёпанная и всё ещё измученная, чтобы заявить о своих правах на Диаманду. Произнеся напоследок многозначительное ‘Драко’ тройняшкам и подмигнув Блейзу, Драко шагнул в камин. Только когда зелёное пламя поднялось, чтобы поглотить его, он осознал, почему Клотильда перестала плакать.

— — —

Гермиона и Лилит прибыли в её офис в следующую пятницу и обнаружили, что вся офисная мебель разобрана на составные части и разложена аккуратными стопками по периметру кабинета. Её стул (стул Драко, который она украла) исчез. — Это обычная магическая штука? — хотела знать Лилит. — Это обычная штука Малфоя, — выдавила Гермиона. — Ох. Он просто делает это, потому что ты ему нравишься. Сестра Жаннин всегда говорила, что, когда мальчики дразнят тебя, это значит, что ты им интересна. — Это неправда, и ты никогда не должна верить никому, кто говорит обратное. Правильный способ показать, что кто-то тебе нравится, — это быть с ним милым. Он так себя не ведёт, и поэтому ты ошибаешься. — Но… — Пожалуйста, Лилит. Я больше не хочу об этом слышать. Я обещала тебе, что мы оба позаботимся о тебе, но для этого нам не обязательно любить или даже терпеть друг друга. — ГЕРМИОНА ГРЕЙНДЖЕР! — проревел Кингсли из своего кабинета дальше по коридору. Гермиона осторожно обошла голый каркас дивана и вышла. Они зашли в комнату и застали Министра уставившимся на разгромленные остатки того, что когда-то было письменным столом. — Доброе утро, Кингсли. Я вижу, он разобрал и твою мебель. Это что-то новенькое. — Я требую положить конец этому безумию! — Кингсли поднял сжатый кулак, чтобы стукнуть по столу, прежде чем вспомнил, что у него его больше нет. — Ты говорил то же самое на прошлой неделе. Тебе прекрасно известно, что я не могу его контролировать. — Я просто прошу тебя не провоцировать его! Что ты сделала с ним в последний раз? — Я не уверена, честно говоря, — Гермиона покосилась на часы. — Не думаю, что он уже узнал о последнем. Он не должен был встречаться с М.М. до сегодняшнего дня. — Хочу ли я вообще знать? — О, почти наверняка нет. Гермиона зачаровала все его брюки, чтобы они расползлись по швам в тот момент, когда он переступит порог Даунинг-стрит, 10. На самом деле, примерно в это время он должен был стоять в одних трусах. — Подумай о том, чему ты её учишь, Гермиона! — Кингсли указал на Лилит, а затем на груду деталей стола на полу. — Ты же не можешь всерьёз верить, что подаёшь хороший пример! Лилит сопровождала Гермиону в офис каждый день в течение двух недель. Через несколько минут после их первой встречи она совершенно очаровала Кингсли. Он даже не задал ни одного из трудноразрешимых вопросов, которых боялась Гермиона, таких как «кто дал тебе ребёнка?» и «что ты собираешься с ней делать?» [На самом деле Кингсли тщательно выбирал вопросы, чтобы не слишком пристально вглядываться в факты ситуации, стремясь защитить своё собственное психическое здоровье. После пяти лет наблюдения за своей сотрудницей и ее коллегой из магловского министерства, вцепившимися друг другу в глотки, он очень Не Хотел Знать, во что они играли. Ребёнок выглядел счастливым и в безопасности, и для него этого было достаточно.] — Я учу её давать отпор, — твёрдо сказала Гермиона. — ГРЕЙНДЖЕР! — раздался голос Драко из глубины коридора. — Мы здесь! — весело крикнула она в ответ. Мгновение спустя появился Драко, взбешённый и без брюк. Его рубашка и блейзер частично, но не полностью, прикрывали чёрные трусы, которые были на нём, когда он внезапно обнаружил, что неожиданно недостаточно одет для пятничного совещания. Неортодоксальный образ дополняли носки и его любимые туфли из драконьей кожи. — Какого хрена, Грейнджер. Ты зашла слишком далеко! Там были камеры — я, наверное, на магловском телевидении прямо сейчас! Кингсли с несчастным видом поднял обломок своего уничтоженного стола, прежде чем со вздохом бросить его обратно в кучу. — Мы можем посмотреть? Я хочу увидеть Драко по телевизору! — Лилит потянула Гермиону за рукав одной рукой, крепко прижимая другую к глазам. — Мне жаль, ты же знаешь, что не можем. Кроме того, я думаю, мы все достаточно насмотрелись на Малфоя на сегодня, — она оценивающе оглядела его мускулистые бёдра. — Это ты всю неделю ходила в одних трусах! — румянец залил его щёки. Лилит попыталась заткнуть уши, одновременно прикрывая глаза. — Я? Я впервые за несколько дней вижу тебя в рубашке! [Это было не совсем правдой. Нижний этаж квартиры Драко, где жила Лилит, был идеально приспособлен для детей. Верхний этаж, между 9 вечера и 8 утра становился всё более и более опционален к отсутствию одежды, к обоюдному растущему разочарованию Гермионы и Драко.] — Гермиона, я совершенно серьёзен, — Кингсли решил, что в комнате должен быть хотя бы один взрослый, и, похоже, никого более квалифицированного не нашлось. — Если ты не начнёшь вести себя прилично, я буду вынужден пересмотреть вопрос твоей работы здесь. — Я уверена, Малфой очень сожалеет о столе и о том, что ввалился сюда в неподобающем виде. Он не допустит, чтобы это повторилось, — она тепло улыбнулась пустой угрозе. — Тебе не понадобится работа, когда я убью тебя, Грейнджер. — И я уверена, что это была бы впечатляющая угроза, если бы она исходила от кого-то в брюках. Драко ушёл через камин Кингсли, не сказав больше ни слова. — Я куплю тебе новый стол. Я правда сожалею, — Гермиона повернулась обратно к своему боссу и скорчила гримасу при виде кусков дерева. Потирая морщинку на лбу, которой, как он был уверен, минуту назад у него не было, Кингсли вздохнул. — Что это за проблема с тем, что на вас двоих нет одежды? В Министерстве есть дресс-код, ты же знаешь. — Мы временно живём вместе, это связано с работой. Он пытается раздражать меня своими грудными мышцами. Беспокоиться не о чем. — Это потому, что они любят друг друга, — объяснила Лилит, которая только что убрала пальцы от ушей и думала, что они всё ещё обсуждают тему войны розыгрышей. Кингсли страстно желал, чтобы они любили друг друга в чьём-нибудь другом кабинете и оставили его в покое.

— — —

— Что это? — Метла. Ты можешь получить такую в следующем году. Первокурсникам не разрешается брать свои. — А это? — Карликовый пушистик. Они очень милые, но, боюсь, сегодня мы купим только то, что есть в твоем списке. — Что это? — Это гоблин. Не показывай пальцем, это дурной тон. Гермиона и Драко были вовлечены в новый вид войны, войну на истощение. На одной стороне была Лилит и сто миллионов вопросов. С другой стороны двое взрослых и их убывающая энергия, чтобы отвечать ей. Лилит выигрывала, а они пробыли в Косом переулке всего тридцать минут. — Давай теперь займемся её палочкой, — пробормотал Драко. — Я бы хотел покончить со всем побыстрее. — Я могу взять это на себя, если хочешь. — Ближайшее упоминание запретной темы со стороны Гермионы. Она не знала, на каком этапе Драко и пожилой владелец «Олливандера» находятся после неудачного инцидента с похищением около пятнадцати лет назад, но она хотела дать ему возможность не встречаться с последствиями. Драко только громко сглотнул и покачал головой. Было почти забавно видеть, что он так нервничает, за исключением того, что в то же время это было вовсе не так. В конце концов, ему следовало принять её предложение, потому что маленький колокольчик над дверью «Лавка Олливандера: Создатели волшебных палочек с 382 года до н.э.» всё ещё звонил, когда сам владелец вышел из-за прилавка и указал скрюченным пальцем на Драко: — Нет, нет! Убирайся! Не хочу иметь с тобой никаких дел. Гермиона отступила на полшага, прежде чем вспомнила, что она не одиннадцатилетняя девочка, находящаяся в этой комнате, и что теперь у неё есть родительские обязанности, которые, по-видимому, включают в себя перепалку с кем-то, о ком она когда-то была очень высокого мнения. — Мы здесь, чтобы купить палочку, — спокойно сказала она. — Нет, — ответил старик. На самом деле, он произнес это нараспев. Гермионе показалось впечатляющим, что кто-то, согнувшийся почти вдвое с возрастом, может заставить звучать простое слово так похоже на заклинание. — Да, — произнесла она в ответ. — Нет! Я имею полное право отказать в обслуживании. — Олливандер нахмурился, глядя на неё. — Мне жаль, мисс Грейнджер, но… — Этому ребёнку нужна палочка! Вы не можете отказать ей в этом. — Существуют другие изготовители палочек, которых мистер Малфой и его семья не держали в подвале, которые смогут вам помочь. Я вынужден ещё раз попросить вас уйти. Гермиона подумала о ещё одном муффлиато, но пришла к выводу, что, возможно, она на грани злоупотребления ими. Кроме того, Лилит рано или поздно всё равно узнала бы. — Я могу подождать снаружи, — предложил Драко, но слишком поздно, поскольку он попытался выглядеть безобидным. Не то чтобы эта затея увенчалась успехом, и в этом не было его вины. У него просто было такого рода присутствие духа. Гермиона, с другой стороны, стремилась казаться значительнее и свирепее. Самой очевидной метафорой животного мира для неё стала бы львица-защитница, охраняющая своих детёнышей, учитывая её прическу и гриффиндорскую принадлежность, но существует также ящерица с оборками на шее, которая раздувает шею веером, чтобы казаться более устрашающей. У ящериц мозг значительно меньше, чем у львов, и, поскольку Гермиона на самом деле почти не использовала свой (при редком стечении обстоятельств), мы будем придерживаться этой метафоры. — Я понимаю ваши опасения, мистер Олливандер, — сказала она крайне несимпатичным тоном. — Но тот инцидент произошёл очень давно, и, думаю, вы согласитесь, что с тех пор многое изменилось. Это дурной тон — всё ещё винить его после стольких лет, и совершенно неприемлемо наказывать за это невинного ребёнка. — Мисс Грейнджер, вы не можете просто ожидать, что я прощу и буду жить дальше… — И всё же, я простила. Драко издал испуганный булькающий звук, который, возможно, был смехом, и та маленькая часть разума Гермионы, которая не была занята раздуванием оборок на шее, поняла, что ей придется придумать объяснение, почему Олливандеру не разрешалось ненавидеть его, но ей позволительно. Она пристально посмотрела на него, давая понять, что понятие прощения не распространяется на неё саму. Мастер волшебных палочек впервые посмотрел на Лилит. Он, прищурившись, смотрел на неё долгую минуту, затем спросил: — Чей это ребёнок? — Наш, — твёрдо сказала Гермиона. — Я не могу подобрать ей палочку! — Ты подберёшь ей палочку. — Драко оставил свои попытки выглядеть невпечатляюще и сделал то, что делал редко, а именно подражал своему отцу. Единственная разница между его нынешним выражением лица и тем, которое часто было у его покойного отца, заключалась в том, что Гермиона никогда не находила привлекательным, когда Люциус делал это. — Конечно, вы понимаете, что я не могу… Гермиона внутренне вздохнула и решила злоупотребить своей властью. — Вам известно, сколько бумажной волокиты требуется для ведения бизнеса в Косом переулке? Полагаю, вы знаете, поскольку ваша семья продаёт волшебные палочки с трёхсотого года до нашей эры. — Триста восемьдесят второго, — сурово поправил Олливандер. — Было бы жаль, если бы разрешения пропали из папки, — Гермиона одарила его крайне тревожной улыбкой. — В этом департаменте Министерства такой бардак. Могут пройти годы, прежде чем они во всём этом разберутся. Тем временем вы будете вынуждены закрыться. — Вы мне угрожаете? — Да! Очевидно! — у неё не хватало терпения терпеть тупость. — Если вы совершенно уверены, то кто я такой, чтобы спорить? Тогда вперёд, — Олливандер тут же решил, что пришло время взять передышку. Он подвёл Лилит к прилавку в задней части магазина и начал вытаскивать коробки с волшебными палочками из их маленьких закутков. — Грейнджер, я… эм… — рядом с Гермионой Драко издал ещё несколько звуков, которые нельзя было распознать даже как слоги. Она повернулась к нему, сбитая с толку. Обычно он не был таким невнятным. И обычно у него не были такие розовые щёки. — Ты в порядке? Драко совсем не был в порядке. С ним только что случилось что-то ужасное. Только что он стоял на своём обычном месте по другую сторону шахматной доски от Гермионы и выискивал шанс одержать верх, а в следующий момент обнаружил, что на самом деле он на её стороне, и они играют в невероятную партию в шахматы на двоих. Против Олливандера, из всех людей. А потом она защитила его и выиграла. Он знал её ходы вдоль и поперёк, поскольку тысячу раз был свидетелем её игры. И всё же с этой стороны доски они выглядели совершенно иначе. К его великому огорчению, ему это понравилось. Этот новый факт дезориентировал. Нет, это было определённо головокружительно. Он попытался прийти в себя, прежде чем она заметила, что он слегка покачивается. — Я в полном порядке, Грейнджер. Просто запоминаю случившееся, чтобы дать точные показания на твоём неизбежном судебном разбирательстве. — Он не должен был так говорить. Он не имел права! — она всё ещё злилась из-за него. — Я бы предпочёл не обсуждать это, если ты не возражаешь. — Драко действительно было нужно, чтобы она перестала защищать его, прежде чем он будет вынужден смириться с тем, что именно заставляет его так себя чувствовать. Уловив напряжение в его голосе, она предположила, что он был смущён тем, что ему швырнули в лицо его прошлое перед ней и Лилит. Она позволила себе ещё мгновение молча злиться на Олливандера, прежде чем оставить это. — Сколько палочек ты перепробовал, прежде чем нашел свою? — спросила она, меняя тему. — Всего две или три. Полагаю, он понял, что я за человек, просто взглянув на меня. А ты? — Двенадцать! Я знаю, я была трудным ребёнком. Тебе не нужно этого озвучивать, я знаю, кто я есть. Они снова обратили своё внимание на Лилит, которая использовала свою тридцать седьмую палочку. — Это просто похоже на деревянную палку, — говорила она Олливандеру. — Думаю, нам, возможно, придётся пересмотреть ту часть плана, которая касается морального руководства. Не могу поверить, что ты угрожала закрыть его, — Драко оглянулся на Гермиону. — Я разозлилась. — Часть мозга Гермионы, не относящаяся к ящерицам, наконец-то снова включилась. Это было правдой, хотя она и не была до конца уверена, что именно на неё нашло. За последние две недели она уже дважды защищала Драко, начиная с Гарри, и немного опасалась, что это повторится. Они подождали ещё минуту, затем решили подождать снаружи. Олливандер, казалось, проводил половину своего времени, сердито глядя на них, что замедляло процесс. Несколько минут спустя появилась Лилит, сжимая в руках свою новую палочку длиной десять и четверть дюйма, изготовленную из упругого тиса с сердцевиной из пера феникса. Дверь за ней громко захлопнулась. — Он отдал мне её бесплатно! Думаю, он просто хотел, чтобы я ушла. — Тис с сердцевиной пера феникса. Это совпадение, так ведь? — Драко посмотрел на палочку в её руке. Это была укороченная версия древка Волдеморта, но с гораздо более красивой резной ручкой. Гермиона почти забыла, что Лилит должна была вызвать конец света, учитывая, что ребёнок был абсолютным наслаждением, когда она случайно не разбрасывалась вокруг Непростительными проклятиями и не твердила о том, что они с Драко родственные души. Вид бледной палочки в руке ребёнка оказался поразительным напоминанием о том, что они вообще здесь делают. [Олливандер, который знал, что Лилит была маглом с того момента, как увидел её, сказал ей просто выбрать ту, которая ей больше нравится. Она выбрала одну, украшенную красивыми вьющимися лозами. Если бы они не были настолько грубы (Гермиона только что, а Драко пятнадцать лет назад), он, возможно, сказал бы им, что кем бы они ни считали ребёнка, она определенно им не являлась.] — Драко, что он имел в виду, когда сказал, что твоя семья держала его в заложниках? — Лилит с любопытством посмотрела на него. — В основном лишь то, что моя семья и правда держала его в заложниках, — он отказался объяснять больше. — Это было очень давно, и мы все двинулись дальше! — голос Гермионы стал пронзительным, когда она снова встала на его защиту. Драко сглотнул, прочистил горло и ушёл, чтобы купить Лилит сову.

— — —

На следующий день после ежегодного гала-концерта в честь Святой Галгани, посвященного Нежеланным детям и Падшим женщинам, Нарцисса Малфой открыла свой дневник и посмотрела, что у неё запланировано в ближайшее время. Она рассудила, что ей понадобится по крайней мере целый день, чтобы разобраться, что же, во имя Мерлина, происходит. На самом деле, самое первое, что она сделала, это отправила сыну сову, в которой просила срочно поговорить с ней. Он не ответил, потому что в то же самое время он получил ещё более срочную кричалку, сообщающую ему, что Гермиона в серьёзной опасности. Он всё ещё не ответил своей матери, что, впрочем, было вполне типично. Итак, она решила справиться с этим самостоятельно, как она и справлялась в те дни. До этого времени, все три недели, начиная с субботы, она была весьма сильно занята. Это были долгие три недели. Однажды в среду за обедом Гамила Забини достала невероятную стопку колдографий из своего крошечного ридикюля и перегнулась через колени Нарциссы, чтобы вовлечь её в вынужденное восхищение годовалыми тройняшками своего сына. Она часто проверяла выражение лица Нарциссы, чтобы убедиться, что та демонстрирует надлежащий уровень волнения при появлении каждой новой фотографии. — Блейз так хорошо с ними обращается. Он купил эту маленькую шлейку, чтобы брать их с собой, когда он летает на метле. По одной, конечно. — А вот и Дафна, хотя на этой она выглядит немного вымотанной. Полагаю, этого следовало ожидать, учитывая, что у неё трое детей. Такая преданная мать. — Упс, Сперджен снова срыгивает. — О боже, на каких из них он не срыгивает? Улыбка Нарциссы, должно быть, погасла после четырнадцатого снимка, потому что Гамила поспешно засунула их обратно в сумку, смущённо скривив губы. — Прости, это было очень грубо с моей стороны. Я уверена, что когда–нибудь Драко… то есть, я знаю, как сильно ты… — О, нет, всё в порядке. Ты должна гордиться. Это прекрасная семья. Её руки, аккуратно сложенные на коленях, сжались так, что хрустнули костяшки пальцев. В прошлые выходные она присутствовала на благотворительном ужине, где её заставили отвечать, и не единожды, а семь раз на вопрос о том, женился ли её сын уже или нет. Флора Бербанк спросила дважды, старая дева. Затем её столик взял на себя смелость распространить информацию о его холостяцкой жизни. Шесть женщин, сидевших вокруг неё, составили список из двадцати двух подходящих троюродных сестёр, сестёр невесток и лучших подруг внучатых племянниц. Она приняла список с натянутой улыбкой и сложила его вчетверо, пока он не стал достаточно маленьким, чтобы о нём можно было забыть. А потом она потратила много времени, избегая Прунеллы Паркинсон. Нарцисса не собиралась быть той, кто скажет матери Пэнси, что её родословная не так чиста, как считалось ранее. И она не знала, что бы ответила, если бы Прунелла сделала какие-нибудь тонко завуалированные намёки на пригодность её собственного ребёнка. Месяц назад Нарцисса была готова запереть Пэнси и Драко в одной комнате, пока они не объявят себя помолвленными. Теперь она не была так уверена. Дело было не в чистоте крови, которая в наши дни всё равно считалась несколько неуместной, даже если все втайне надеялись, что их сыновья и дочери будут придерживаться традиций. Это было больше про то, что она не знала, хочет ли невестку, которая изрекала бы пророчества о конце света на общественных мероприятиях. В конце концов, это немного портило настрой. Испорченное настроение продержалось до её первого свободного субботнего дня. Она записала всё, что смогла вспомнить о пророчестве, и перечитывала его без конца: ОДИННАДЦАТИЛЕТНЯЯ ДЕВОЧКА ДЕМОНЫ БУДУТ ХОДИТЬ ПО ЗЕМЛЕ 31 ОКТЯБРЯ, В ЕЁ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ РЕБЁНКА НУЖНО ВЕСТИ К СВЕТУ Что-то о родителях (?) Я познакомлюсь с ребёнком, и она будет в восторге от этого (?) Почти наверняка было что-то ещё, но тогда она была слишком ошеломлена, чтобы уловить всё. Поэтому её первой остановкой в тот день стало Министерство магии. У них наверняка была копия, и она была уверена, что сможет убедить кого-нибудь дать ей её прочитать. На самом деле, никто никогда не говорил «нет» Нарциссе Малфой (кроме её сына, когда он был слишком занят, чтобы отвечать на её письма). Она добралась до Зала пророчеств (вы могли попасть практически куда угодно, ведя себя так, как будто это место принадлежит вам), где её прогнал необычайно грубый молодой человек, который самодовольно сообщил ей, что ей не разрешается изучать пророчества, которые её не касаются. Когда она попыталась объяснить, что это конкретное касается её, он надулся, взмахнув полами своей мантии Невыразимца, которая казалась слишком большой на его тощей фигуре, и указал ей на дверь. [Вот что произошло на самом деле: Когда Нарцисса появилась у Зала пророчеств, требуя поговорить с тем, кто был здесь главным, ей не повезло столкнуться с Младшим Невыразимцем Бенджамином Дэвисом-Престоном, чья смена только началась. Затем она попыталась сделать то, что делала всегда, а именно объявить, что она Нарцисса Малфой, и позволить имени говорить за себя. Это почти всегда срабатывало, так что она почти всегда добивалась своего. Бенджамин, однако, увидел превосходную возможность помешать Малфою (даже если это был не тот Малфой, который ему особенно не нравился). Он радостно отослал её восвояси, сославшись на правила и предписания, касающиеся доступа к пророчествам, в которых о вас не упоминается, и проигнорировал её протест, что она была упомянута, с немалым удовлетворением. И в любом случае, Гермиона уже была здесь раньше, так что записей больше не существовало.] У Нарциссы был запасной план. Как бы. И не особо хороший. Она подумала, что могла бы найти книгу о пророчествах и определить, всегда ли они сбываются, или она может спокойно проигнорировать это и позволить этим дуракам из Министерства самим разобраться со всем.

— — —

— Следующий книжный магазин, — объявила Гермиона. — Отлично! Можно я поброжу одна? Лилит несколько дней размышляла, что делать со своими законными опекунами, отметив явное отсутствие прогресса в выполнении её плана из девяти пунктов. Ни в одном экземпляре «Ведьминого еженедельника», который она читала, не было никаких соответствующих советов. Она подумала о том, что сделала бы настоящая Лилит, и поняла, что просто поищет ответы в книге. Гермиона улыбнулась ей. Книголюбка, как сказала монахиня. Это было всё равно, что смотреть на уменьшенную версию самой себя.

— — —

— Простите, — произнёс тихий вежливый голос. Нарцисса оторвала взгляд от ряда текстов по предсказаниям, которые просматривала, и увидела улыбающегося ей ребёнка, похожего на херувима. Создание было похоже на ребёнка, который мог бы родиться у Драко, будь её волосы на несколько оттенков светлее. Следовательно, Нарцисса была предрасположена к доброте. — О! Могу я тебе помочь? — Не могли бы вы помочь мне кое-что найти? Я ищу книгу о… — ребёнок задумался на мгновение. — Отношениях. Всё, что могло бы помочь мне убедить моих родителей пожениться. Мои журналы тут бесполезны. — Ты имеешь в виду любовные зелья? — вероятно, кому-то следует предупредить родителей бедной девочки, которые живут отдельно, что она пыталась их отравить. — О нет, они уже влюблены друг в друга. Они просто не женаты. Нарцисса чувствовала странное родство с ребёнком. Она знала, каково это — нести ответственность за брак нежеланного члена семьи. И стыд от того, что ты растёшь с неженатыми родителями, должно быть, невыносим. — Боюсь, я не знаю ни одной книги, которая могла бы тебе помочь. Иногда люди могут быть чрезвычайно упрямы в отношении брака. — Да, — удручённо вздохнул ребёнок. — Им обоим было очень тяжело из-за этого. Я только недавно убедила их съехаться. — Сначала они должны пожениться, — чопорно сообщила ей Нарцисса. — Где твоя мама? Она не была уверена, зачем спросила, ведь не то чтобы она собиралась давать непрошеный супружеский совет незнакомке, но она подумала, что, выходя из магазина, могла бы одарить женщину испепеляющим взглядом. Девочка высунулась из-за прохода и указала на стену с учебниками на другой стороне шумной комнаты: — Как раз там. Нарцисса приподняла изящную бровь в направлении указательного пальца. А затем подняла и другую, потому что ситуация того требовала. Гермиона Грейнджер левитировала стопку учебников Лилит для первого курса одной рукой, в то время как другой придерживала раскрытое руководство по продвинутой трансфигурации, Седьмое издание. Она читала, что казалось единственной неудивительной вещью в данной ситуации. — Гермиона Грейнджер — твоя мать? Лилит подумала о том моменте в магазине волшебных палочек, когда Гермиона назвала её «наша». Это зажгло её изнутри, словно фейерверк. И вот, гонясь за чувством принадлежности к кому-то, она не сказала «на самом деле она мой законный опекун» или даже «я знаю её неделю или около того». Она сказала: «Да, это она, вы её знаете?» Нарцисса не испытывала такого шока со времён инцидента с Пэнси в женском туалете. У Гермионы Грейнджер был ребёнок? Нет, она бы точно должна была слышать об этом. Хотя Гермиона не была замужем, поэтому Нарцисса могла понять, почему она хотела бы сохранить это в секрете (не очень хороший секрет, однако, если он бродил по Косому переулку и рассказывал незнакомцам, кто его мать.) — Мы лично не знакомы, — сказала она через мгновение. — Твоя мать довольно знаменита, как, я уверена, тебе известно. Это казалось безопасным ответом. Она не собиралась обмениваться приветствиями с Гермионой, которая, вероятно, использовала бы что-нибудь из этой продвинутой книги по трансфигурации против неё, и нужно заметить, это было бы справедливо. — Да, я видела её в «Ведьмином еженедельнике». Мой отец тоже там иногда бывает. Журнал называет его завидным холостяком, но он определённо влюблён в неё. Нарцисса присмотрелась к ребёнку повнимательнее. Она была не очень похожа на свою мать. Кем бы ни был отец, он, должно быть, довольно бледный, с сильными генами. Её охватило неопределённое чувство страха. — Кто твой отец? — Драко Малфой. Вы его тоже знаете? Прямо сейчас он покупает мне сову. Это было третье сильное потрясение за три недели. И если бы вы измерили их на сейсмографе, это потрясение только что затопило штат Калифорния. — Твой отец… это не… сколько тебе лет? — Слова давались нелегко, потому что содержимое её черепа только что заменили супом. — Одиннадцать. В октябре исполнится двенадцать. Нарцисса занималась математикой так быстро, как только позволял её затуманенный разум. Если её сын (ЕЁ СЫН) действительно был отцом этого ребёнка (возможно, существовал другой Драко Малфой, о котором она не знала? На данный момент всё казалось возможным), что привело бы к зачатию (она чуть не упала в обморок от этой мысли) примерно в то время, когда он вышел из Азкабана. — Боги, — выдохнула она. — Как тебя зовут? — Лилит Малфой, — весело ответила Лилит, решив, что небольшое додумывание не повредит. Она протянула руку. Нарцисса машинально пожала её. «Нарцисса», — еле слышно произнесла она. Она не назвала свою фамилию во избежание того, чтобы её не путали с совершенно точно неродственной семьёй Малфоев, о которой она никогда раньше не слышала. — Очень приятно познакомиться с вами, — ответила Лилит. Она будет рада… Лилит обернулась на звук того, что кто-то вошёл в магазин с клеткой совы в руке. Нарцисса выглянула из-за стеллажа как раз вовремя, чтобы увидеть, как её сын (ЕЁ СЫН) направляется прямо к Гермионе Грейнджер и вырывает книгу у неё из рук с дерзкой ухмылкой, которая быстро растворилась в искренней мягкой улыбке, какой она никогда не видела у него раньше. Даже с другого конца магазина Нарцисса могла рассмотреть, как лицо Гермионы просияло в ответ. Сердце Нарциссы вышло из тела через ступни и продолжило свободное падение сквозь мантию земли. Тогда она осознала, что до конца цеплялась за надежду, что Гермиона Грейнджер могла быть счастлива в браке с другим, несуществующим Драко Малфоем. — Мне пора идти. Спасибо, что пытались помочь! Было действительно приятно познакомиться с вами, — Лилит повернулась, чтобы уйти. Она будет рада тебя видеть. — Погоди! Девочка обернулась. Нужно было слишком многое сказать, и Нарцисса не была уверена, с чего начать. У меня осознанные сновидения? Или я надеюсь, ты поладишь со своей матерью, потому что я собираюсь убить твоего отца. Но среди беспорядка её мыслей маячила другая, которая боролась за её внимание, наиболее громкая. — Когда у тебя день рождения? Ты сказала, октябрь? Ещё одна поклонница мистических астрологических искусств. Лилит улыбнулась ей: — Да, тридцать первого. Скорпион. До свидания! — Она побежала через весь магазин к своим родителям и новой сове, светло-русые локоны подпрыгивали у неё за спиной. Это был предсказанный ребёнок. Четвёртое сильное потрясение. Именно оно подтолкнуло её к краю пропасти. Нарцисса спряталась за книжными полками, уверенная, что, если бы ей пришлось говорить с сыном прямо сейчас, то у неё началась бы истерика. Затем, когда она была почти полностью уверена, что сможет сделать это, не расщепившись, она аппарировала прямо домой и попросила эльфов принести ей целый чайник ромашкового чая.