Bad Omens/ Дурные знамения

Объявление, появившееся во всех крупных газетах (за исключением магловских), гласило следующее: РАЗЫСКИВАЕТСЯ: ГЛАВА ОТДЕЛА МАГИЧЕСКОГО СПОРТИВНОГО ОБРАЗОВАНИЯ Ниже было дано краткое пояснение, набранное чуть более мелким шрифтом: Школа чародейства и т.д. Хогвартс ищет учителя на осенний и весенний семестры. Отличные навыки владения метлой обязательны. Проживание и питание включены. Детали уточняйте у директрисы Макгонагалл. После недели разочаровывающего отсутствия претендентов, кто-то смелый объяснил директрисе, что никто не знает, кем на самом деле является Глава Отдела Магического Спортивного Образования. Она посмотрела на них ледяным взглядом, но признала, что в наши дни людям необходимо, чтобы им всё разжёвывали. Ни у кого из них не было ни грамма здравого смысла. На следующей неделе во всех крупных газетах (за исключением магловских) было размещено новое объявление. В этом просто говорилось: РАЗЫСКИВАЕТСЯ: НОВАЯ МАДАМ ТРЮК. СТАРАЯ УШЛА НА ПЕНСИЮ. Рональд Уизли, поняв суть изменённого объявления, откликнулся. После выматывающего собеседования, проведенного самой Макгонагалл, во время которого она в течение часа тыкала в него палочкой (Гриффиндор не проиграет ещё один Кубок школы по квиддичу на её глазах, поэтому она должна убедиться, что её новый преподаватель полётов на высоте), ему дали эту должность. Его родители вздохнули с облегчением. [Рон, будучи в то время безработным, перебрался на лето к ним. Его мать была той, кто вырезала объявление из газеты, размножила его заклинанием и расклеила копии по всем поверхностям дома, где он мог их заметить.] Лето, казалось, тянулось с упрямой медлительностью, настолько велико было его волнение начать эту новую главу своей жизни. Единственным тёмным пятном, так сказать, было то, что никто, казалось, не уважал и даже не понимал его нового титула. Каждый разговор, который у него был за последние несколько месяцев, начинался примерно так: — Я устроился на новую работу. — Здорово! А чем ты теперь будешь заниматься? — Да, спасибо, я новый Глава Отдела Магического Спортивного Образования в Хогвартсе. И тогда человек, с которым он разговаривал, несколько мгновений смущённо моргал, пока Рон, тяжело вздохнув, не объяснял, что он новая мадам Трюк. Тогда они радовались, хлопали его по спине и говорили, что Гриффиндору лучше выиграть Кубок школы по квиддичу в этом году, даже если ему следует держаться нейтралитета. — Ну, — говорил он, — Макгонагалл сказала, что я должен быть беспристрастным. На самом деле, она произнесла перед ним длинную и угрожающую речь о важности объективности, и даже если она себе в этот момент противоречила, многозначительно коснувшись своего носа, он серьёзно отнёсся к своей новой работе. Наконец август подошёл к концу, и наступила неделя его путешествия в Хогвартс. Однажды днём, когда он был занят переупаковкой чемодана, который его мать уже сложила несколько недель назад в приступе нетерпения, в дверях появилась Молли, чтобы сообщить ему, что Гермиона Грейнджер и Драко Малфой ожидают в гостиной и просят его о встрече. Рон скорчил гримасу. До него доходили слухи о том, что между этими двумя назревает что-то странное (хотя никогда нельзя верить и половине того, что говорила Джинни). На практике это его не беспокоило, поскольку он и Гермиона давным-давно преодолели неловкость и вернулись к настоящей дружбе. Тем не менее некоторые вещи просто казались неправильными, и одной из таких вещей были Драко Малфой и Гермиона Грейнджер. Если это было правдой, и они встречались, Драко наверняка будет в тысячу раз противнее, чем обычно. В конце концов, Рон был её бывшим. Драко был буквально обязан проявить ревность по этому поводу. Он неохотно спустился в гостиную своей матери. Тут его ждали два улыбающихся лица. Одно из них принадлежало ребёнку. Драко не улыбался, но и не хмурился, как ожидалось. Он вежливо кивнул вошедшему Рону. Рон почувствовал лёгкое разочарование. Это были настоящие отношения, его и Гермионы, и, безусловно, из-за них стоило ревновать, даже если они и закончились целых десять лет назад. — Привет, Гермиона. Малфой. — Рон незаметно прищурился, глядя на другого мужчину, прежде чем перевести взгляд на девочку, стоящую между ними. — А ты кто? — Я Лилит, — сказала девчушка и протянула руку для крепкого рукопожатия. — Она одна из твоих новых учениц, — объяснила Гермиона. — Лилит, это Рон. Или, я полагаю, тебе следует называть его… — она сделала паузу. — Мастер Уизли? Это звучит неправильно. Профессор? Но ты ведь не профессор, да? — Как называется твоя новая должность, Уизли? Я не расслышал. — Вопрос Драко звучал искренне, и Рон бросил на него подозрительный взгляд. — Он новая мадам Трюк, — сообщила Молли с порога. — Мама, пожалуйста. Мастер Квиддича Уизли. [У него не было возможности обсудить свое звание с Макгонагалл во время интервью, но он понадеялся, что это означает, что он сможет придумать своё собственное.] — О, квиддич! — глаза Лилит загорелись от возбуждения. — Кто-нибудь умеет летать на метле? А маглы? Последовала короткая дискуссия, результатом которой стало твёрдое «возможно, мы не уверены». Почему она хотела знать? — Просто интересно, — ответила она и плотно сжала губы. — В любом случае, — сказала Гермиона. — Как новая мадам Трюк… — Мастер Квиддича Уизли. — Верно, да. Я хотела познакомить вас, чтобы ты мог присматривать за ней. Просто проследить, что она не попадёт в беду. И, Лилит, если тебе что-нибудь понадобится, пока ты в Хогвартсе, обращайся к Рону, э-э, мистеру Уизли. Мы очень хорошие друзья, и он хорошо о тебе позаботится. — Это квидд… — начал он, но заметил знакомый блеск в глазах Гермионы и захлопнул рот. Это было пугающее предостережение, в котором говорилось: «Прекрати болтать и просто согласись со мной». Она отточила его с тех пор, как он видел этот взгляд в последний раз. — Точно. Конечно. Приятно познакомиться, Лилит. — Мы с Драко будем время от времени заглядывать, чтобы проверять, как там дела. У тебя ведь есть комнаты в замке, да? Я собираюсь связать камины, чтобы мы могли пользоваться твоим. Жуткий блеск появился снова. Рон боролся. — Ты не можешь установить каминную связь в Хогвартсе, Гермиона! Никто не может… подожди, проверять, как там дела?.. но… кто… В схватку вмешался устрашающий вид Драко, и Рон оказался повержен. — У Грейнджер больше власти, чем у Бога, которым в данном случае является Макгонагалл, — холодно сказал Драко. — Она может делать всё, что ей заблагорассудится. И тебе правда стоит перестать задавать вопросы. — Вы оба, перестаньте драматизировать. Макгонагалл вовсе не станет возражать. Я поговорю с ней об этом, — Гермиона закатила глаза. У всех в комнате, за исключением Лилит, которая ещё не встречалась с директрисой, возникло совершенно необычное ощущение, что они испытывают страх за Минерву Макгонагалл. Это была новая эмоция, которая до этого момента не была изобретена. Гермиона поцеловала Рона в щёку (он посмотрел на реакцию Драко, но её не было), помахала Молли, а затем они с Лилит вместе ушли через камин. Драко отступил назад, поворачиваясь лицом к Рону, когда зелёное пламя погасло. О, вот и всё, подумал Рон. Наконец-то. Но когда Драко заговорил, речь зашла не о Гермионе. — Позаботься о ней, — сказал он. — Я серьёзно, Уизли. Теперь в гостиной стоял другой Драко Малфой. Его было почти невозможно узнать в мужчине, который всего несколько мгновений назад нежно смотрел на Гермиону и Лилит. Это был тот, кого вы могли бы себе представить, зная, что он отсидел два года в Азкабане, что, должно быть, было нелегко и, вероятно, слегка повредило его рассудок. Это был Бывший Пожиратель Смерти Драко Малфой, сын Люциуса, Слизеринский мудак, высокий, широкоплечий, ледяной Драко Малфой. Рон на мгновение задумался, есть ли у него тюремные татуировки, скрывающиеся под этим тёмным костюмом. (У него их не было). Молли Уизли бочком отошла от дверного проёма в безопасное место. — Кто эта девочка? — спросил Рон. Он не совсем достиг своей цели казаться бесстрашным. — Не имеет значения. Она важна. Не допусти, чтобы с ней что-нибудь случилось. — Ладно, не позволю. Знаешь, нет необходимости мне угрожать. Я бы всё равно приглядел за ней. — Если бы я угрожал тебе, Уизли, ты бы понял. — Он повернулся, чтобы уйти. — Стой! Драко неохотно подождал, пока Рон с титаническим усилием выпрямит спину. — Это правда? То, что Джинни говорит о вас с Гермионой? На его глазах страшный Бывший Пожиратель Смерти Драко Малфой растворился, оставив после себя уязвимого, малость угрюмого человека, который избегал встречаться взглядом с Роном. Драко даже не был способен ревновать, понял Рон. Ревность требует надежды, а у этого человека её не было. — Нет, — сказал жалкий, безнадёжный Драко Малфой. — Всё это понарошку. Ему следовало рассмеяться в жалкое безнадёжное лицо Драко Малфоя или, возможно, сбегать за фотоаппаратом, чтобы запечатлеть это на память. Он должен был почувствовать себя отмщённым и рассказать об этом всем, кого знал, и опубликовать объявление в «Ежедневном пророке», дабы увековечить это событие. Но Рон больше не был пятнадцатилетним мальчиком. На самом деле, он даже не был Роном. Он был Мастером Квиддича Уизли. И, кроме того, ему нужно было потренироваться быть беспристрастным и объективным по отношению к слизеринцам, потому что это, конечно, не получилось бы само по себе. — Я встречался с ней. Я мог бы… не знаю, дать тебе совет? — Есть ли что-нибудь, что ты знаешь о ней, чего не знаю я? — Жалкий, потерявший надежду Драко недоверчиво посмотрел на него. Ответом должно было быть очевидное «да», и всё же Рон не знал, что они делали с ребёнком или как Гермиона сможет установить каминную связь в Хогвартсе. Или как и когда она превратила страшного Бывшего Пожирателя Смерти Драко в грустную, тоскующую по взаимности версию, стоящую перед ним. — Я знаю, ты должен быть честен с ней. Вот и всё. Драко издал один очень невесёлый смешок и зачерпнул пригоршню Летучего пороха. Затем он шагнул в пламя и снова вышел в тёплую, чудесную, волнующую ложь, ожидающую его по ту сторону.

— — —

Пэнси была совершенно уверена, что упустила своё призвание. Как оказалось, оно состояло не в том, чтобы гнить в маленьком домике на южной окраине владения её родителей, уклоняясь от неудобных вопросов о её семейном статусе, пока она в конце концов не занялась керамикой или флористикой, укрепив тем самым свой статус старой девы. И также не в том, чтобы сгнить в Сток-он-Тренте, в гораздо меньшем по размеру и более дёшево обставленном арендуемом коттедже с мужчиной, которого она едва знала. (Ну, это было не очень честно. К этому времени она уже знала его почти досконально). Это оказалось преподавание. Преподавание было её призванием, а если более конкретно, составление бессмысленных планов уроков, чтобы научить поддельной магии вспыльчивого подростка для какой-то божественной цели, которую она, вероятно, не в состоянии постичь. И это вовсе не значит, что её навыки привели бы её к успеху, если бы она основывалась на более продуманной системе, как в Хогвартсе. Например, в Хогвартсе она, вероятно, не смогла бы придумать такие уроки, как Час медитации, во время которого Джемму поощряли глубоко размышлять о Вселенной и её месте в ней, в то время как Невилл закрывал глаза и дремал. Также типичный урок зельеварения не предполагает бросания охапки скошенной травы вместе с найденным вороньим пером и кусочком бечевки в кастрюлю на плите, которую Джемма показала, как включать. Получившиеся «зелья» оставляли остывать, а затем скармливали комнатным растениям, поскольку в основном в них была просто вода. Если Джемму, казалось, и огорчало качество её уроков, то это компенсировалось тем, что она испытывала огромное облегчение от того, что оказалась где-то за пределами своего собственного дома. Определённо, девочка не была приятной компанией, но Пэнси списала её плохое поведение на недостаток практики и добавила в учебную программу Правила Поведения Для Ведьм, от которых Невиллу пришлось отказаться, потому что он не мог удержаться от смеха. Пэнси, со своей стороны, уже много лет так не улыбалась. Даже если Невилл просто краснел и отводил взгляд, и даже если Джемма едва ли могла скрыть закатывание глаз (даже после многократных повторений Правил Поведения Для Ведьм), она, казалось, не могла удержаться от того, чтобы не улыбнуться им. Широкими, несвойственными ей улыбками, которые с каждым днём начинали казаться всё менее чужеродными на её лице. Как приятно иметь цель. Как приятно осознавать, что она является чем-то большим, чем просто незначительной частичкой жизни на большой плавучей скале. Она начала рано вставать, просто чтобы постоять в саду Невилла и погреться на солнышке. И было что-то еще, витавшее в воздухе, как аромат их поддельных зелий на плите. Его ингредиентами были смущённые взгляды, колени, которые едва касались друг друга под маленьким кухонным столом, когда они делили трапезу, и то, как каждое утро они касались друг друга пальцами, когда чашки с чаем передавались в ожидающие руки. По большей части это оставалось без внимания, но с каждым днём взвесь этого становилась всё гуще. Время от времени кто-нибудь из них замечал это: у Пэнси покалывало шею, когда она поворачивалась и обнаруживала, что он изучает её, или ненадолго задерживалась в коридоре, прежде чем они в конце ночи расходились по своим комнатам. От этого шёл пар. Это пузырилось. Вероятно, это было притворство похлеще, чем водяное зелье на плите, сказала себе Пэнси. В конце концов, вероятно, именно так выглядела дружба, когда твои друзья не полные говнюки. Несомненно, он был так же мил со всеми красивыми незамужними ведьмами, которых знал (он мог бы избавить её от изрядной доли страданий, если бы только догадался сообщить ей, что не знает других незамужних красивых ведьм). Так что, несмотря на два исправно работающих глаза и отличное понимание мужчин, которых, как правило, было не так уж трудно понять, Пэнси, возможно, смогла бы убедить себя, что всё это было у неё в голове, если бы не одно обстоятельство: Случайное волшебство. Это началось всего через несколько дней после их экскурсии в Центральную городскую библиотеку. Джемма сидела за кухонным столом, и Пэнси только что закончила объяснять, почему нельзя колдовать внутри дома. (Заявленная причина: слишком опасно. Настоящая причина: незаконно колдовать в присутствии магла, а их палочки были спрятаны под диванной подушкой). Пэнси повернулась, чтобы взять колоду карт таро, лежащую на стойке позади неё (поддельные Уроки Гадания были любимы публикой). Предвидя её желание, Невилл взял карты и шагнул вперёд. Он пошевелился. Она сделала то же самое. В незначительном столкновении не было ничьей вины. Он был таким высоким, что этого невозможно было избежать, если честно. Но Невилл не отпрыгнул в тревоге, так ведь? Он не отстранился, не опустил взгляд и не убежал неуклюже в другую комнату. Нет, он обнял её за талию, большие руки удерживали её в вертикальном положении, и уголки его глаз приподнялись в улыбке. Они были так близко, грудь к груди, и казалось, это его нисколько не беспокоило. Пэнси почувствовала, как её рот слегка приоткрылся. Она вздохнула один раз. И тогда он уставился на её губы, она знала это; она бы поставила своё немалое состояние на это; она не ошиблась, он действительно хотел её, он хотел, он хотел… Чайные чашки на столе, оставшиеся там с того утра, разлетелись на крошечные фарфоровые осколки. Невилл мгновенно напрягся. — Прости, я… — Он опустил руки и отвернулся, чтобы сделать всё, что положено герою Гриффиндора, например, проверить, как там Джемма, и подмести острые осколки с пола. — Невилл, что… — Прости, — повторил он, не глядя на неё. Его голос прозвучал сдавленно. — Это моя вина, — сказала Джемма с другого конца комнаты. — Я не нарочно, честно. Они проигнорировали её. — Не понимаю, — сказала Пэнси, наклоняясь, чтобы поднять обломок ручки, которая, вращаясь, валялась перед магловским холодильником. Невилл стоял к ней спиной. Он повернул голову в сторону, ровно настолько, чтобы она смогла разглядеть его профиль, и в выражении его лица было столько стыда, что ей захотелось обхватить его руками за спину и выдавить это прямо из него. Но положение его плеч предостергло её, что этого делать нельзя, и как только все мелкие кусочки были убраны (вручную; как утомительно), он кивнул Джемме и исчез в своём саду. Пэнси нашла его там позже в тот же день, когда Джемма ушла. — Что стрялось? — спросила она, не утруждая себя приветствием. Невилл сел на корточки между двумя рядами моркови. Мгновение он просто смотрел вниз, на грязь, въевшуюся в линии его ладоней. Когда он заговорил, то обращался к репе. — Ты будешь смеяться, — сказал он со спокойной уверенностью. — Невилл… — Её брови сошлись на переносице. — Я не стану. Я никогда так не поступлю. Она подошла к нему так, как вы могли бы подкрасться к бродячей собаке, в характере которой вы не совсем уверены. Невилл, однако, не укусил. Это было не в его характере. — Знаешь, я никогда не был особенно хорош в магии, — запинаясь, сказал он. — В Хогвартсе я… я едва справлялся. Я так и не освоил половину заклинаний, которыми ты владеешь. Пэнси открыла рот, чтобы возразить, и он, должно быть, почувствовал это, даже не глядя на неё, потому что поспешил прервать. — Я знаю, что не глупый. У меня есть сильные стороны, вещи, в которых я хорош, и мне не обязательно преуспевать во всём, чтобы чего-то стоить или считаться умным. Но… Мерлин, Пэнси, это унизительно — даже не иметь возможности контролировать магию таким образом. Их близость. Его руки на её талии. Она надеялась, что он потеряет контроль, и, что ж, так и вышло. Было так заманчиво взбрыкнуть и позлорадствовать по этому поводу. Пэнси была желанна, за ней ухаживали, и с ней общались мужчины, которые использовали фразы вроде: «Похоже, моя волшебная палочка выбрала тебя». Но никогда раньше она не вдохновляла мужчину взорвать чайную чашку. Она пробралась сквозь зелень, чтобы опуститься рядом с ним на колени прямо в грязь. — Не надо, Пэнс, ты испачкаешь платье. — Меня это не волнует! И меня не волнует небольшое случайное волшебство. С каждым бывает. — Нет, это не так. Волнуясь, он вырвал недозрелую морковку, с тревогой посмотрел на не вызывающий восторга оранжевый огрызок и воткнул его обратно в землю. — Невилл, посмотри на меня. Наконец он посмотрел, и её взгляд остановился на полоске грязи вдоль его челюсти. Она потянулась, чтобы её стереть, с отстранённым удивлением отметив, что кончики пальцев покалывает щетиной. — Мне плевать, — сказала она. — Меня совершенно это не волнует. Можешь ли ты придумать что-нибудь более унизительное, чем сидеть на бордюре в слезах после того, как вся твоя жизнь развалилась на части? Потому что я не могу, и я это делала. И ты ни разу не дал мне почувствовать, что в этом есть что-то, чего стоит стыдиться. Я не позволю тебе отдалиться из-за стыда за то, что ты — это просто ты. Я понимаю. Невилл сглотнул, и, почувствовав движение под своей рукой, она вспомнила, что всё ещё прикасается к нему, и отстранилась. — Но Министерство. Я колдовал перед маглом. Они пришлют кого-нибудь. — Мы разберёмся с этим, когда это произойдёт, — сказала она с большей уверенностью, чем чувствовала на самом деле. — Можно мне сорвать морковку? Только что это выглядело забавно. На данный момент морковки были едва ли больше, чем ярко-оранжевые ластики для карандашей, но он всё равно позволил ей. В течение нескольких дней они задерживали дыхание, ожидая, по меньшей мере, письма или, самое большее, визита Гарри Поттера. Но к концу недели были вынуждены прийти к выводу, что общая неэффективность системы управления, основанной на пергаменте, на этот раз сработала в их пользу. Никто так и не пришёл. Уроки фальшивой магии продолжались, и это повторилось ещё два или три раза: летающая сахарница, дверь, которая открылась сама по себе, прежде чем её с силой захлопнули. Они позволили Джемме думать, что это она сделала (что было весьма великодушно с их стороны, потому что так оно и было на самом деле), и Пэнси подмигивала Невиллу, напоминая, что она не стала думать о нём хуже из-за этого. Именно стресс от попыток предотвратить это стал причиной того, что это случилось, думала она, и в некотором смысле была права. Случайная магия — это не просто то, что происходит до того, как вы берёте в руки волшебную палочку. Это отсутствие контроля; неспособность соединиться с источником силы внутри себя и заставить его подчиняться вашей воле. Получение волшебной палочки и поступление в Хогвартс, безусловно, могут помочь. Но то же самое произошло и с Часом медитации Пэнси. После нескольких недель принуждений Джеммы закрыть глаза и сосредоточиться на соединении тела с разумом (терминологию Пэнси узнала от массажистки, которая у неё когда-то была), смущающие вспышки случайной магии полностью прекратились.

— — —

Было два часа дня субботы перед отъездом Лилит в Хогвартс, и в гостиной Поттеров не было столько слизеринцев с тех пор, как около сорока лет назад здесь жили члены семьи Блэк. Гарри не мог притвориться, что радуется данному факту. Джинни ободряюще улыбнулась Тео, приглашая всех присесть. — Думаю, Чарли было приятно получить от тебя весточку. — Она колебалась. — В глубине души. Тео напустил на себя беспечный вид, что мгновенно привлекло всеобщее внимание к разговору. — Я не просил, — сказал он. — Он ни с кем не встречается. — Мне всё равно. — Нет! — Блейз вскинул руку, но слишком поздно. Если вы никогда не общались с детьми, то можете быть удивлены, узнав, что их максимальный уровень громкости совершенно не соответствует их размеру. Каждый младенец при рождении предварительно оснащается необходимым аппаратом, который при достаточной мотивации может лопнуть барабанные перепонки, разбить хрусталь или спровоцировать мигрень. Все присутствующие в этой комнате имели опыт общения с детьми, но они всё ещё оказались ошеломлены тем, каких децибел достигла Клотильда в ответ на очевидную ложь Тео. — Всё, всё. Он очень скучает по Чарли. Он сожалеет обо всём, что сделал неправильно, — успокаивал младенца Блейз, морщась от боли. Она сразу же замолчала и устремила на Тео полный упрёка взгляд. — Это правда? — спросила Джинни с явной заинтересованностью. Тео заметил, что рот Клотильды угрожающе открылся, и предпочёл держать свой на замке. — Возможно, нам удастся объединить две безнадежно тупые пары. Готова принять вызов, Уизли? — Блейз задумчиво посмотрел на Джинни. — Поттер, — проворчал Гарри. — Мы в курсе, кто ты, — сказал ему Блейз. — Нет необходимости представляться. — В деле, — ответила Джинни. — С Тео и Чарли должно быть легко. Они оба соображают. — Это несправедливо, Джин. Гермиона — самый умный человек, которого я знаю! — в Гарри вскипело чувство чести и долга. — И всё же… — Джинни развела руками, указывая на всю когорту людей в их гостиной. — Она тупее нас всех. По крайней мере, у Тео есть потенциал для роста. — Мы здесь не для того, чтобы говорить обо мне, — настаивал Тео. — Знаешь, — задумчиво произнес Блейз, — по-моему, я впервые слышу, чтобы ты произносил эти слова? Растёшь на глазах. — Спасибо вам за ваше… Ну, — Нарцисса поднялась, чтобы уйти. Это не помогло, поэтому она не видела смысла заставлять себя произносить это ужасное слово. — У меня есть проклятый рубин, который навсегда соединит двух людей. Думаю, что попробую. Хорошего дня. Выражение сильной боли исказило лицо Гарри. — Я Глава Аврората, миссис Малфой. Вы не можете угрожать проклясть людей в моём присутствии. И вы понятия не имеете, сколько бумажек мне придется заполнить, теперь, когда вы это сказали… — Интересно, что ты, кажется, больше озабочен заполнением отчётов, а не частью, связанной с постоянным склеиванием, — сказал Тео удивленно. — Они заслужили, — пробормотал Гарри, кивая на обстановку в гостиной. — Прошу, миссис Малфой, присядьте, — спокойно сказала Джинни. — Никто не станет никого навечно склеивать. Они убьют друг друга. — Это не стало бы полным поражением. По крайней мере, они, вероятно, сначала переспали бы, — внёс поправку Тео, затем вспомнил о своей аудитории. — Ой. Извините, миссис Малфой. Нарцисса и Гарри внезапно обнаружили новую и неожиданную общность в своём желании оказаться где угодно ещё, лишь бы не здесь. — Пожалуйста, Джинни. — Гарри не выглядел таким несчастным с пятого курса, который почему-то был самым несчастным временем за всю его жизнь, кроме, разве что, кратковременной смерти во время того, что должно было стать его седьмым курсом. — Мы можем продолжить? — Да, ладно. Я называю это собрание… стойте. Нам нужно название? — Матримониальная Головоломка Грейнджер-Малфой, — предложил Блейз. — Хм. — Джинни наколдовала лист пергамента и нацарапала аббревиатуру сверху. — М.Г.Г.М.? Пойдёт. — Нет, я согласен, — сказал Тео. — Простовато. Здесь… Они склонили головы друг к другу и посвятили свой объединённый интеллект разработке подходящего название группы, соответствующего серьёзности ситуации. И.Д.И.О.Т. (Импульс давления имбицилам, отказывающимся трахнуться) было отклонено. («Речь идёт о браке», — настаивала Нарцисса. — «Не… об этом»). Затем был запущен термин «Титанические усилия по инертному целепологанию». Все согласились, что это превосходная аббревиатура, но в конечном счёте слишком американская, и никто не смог придумать удовлетворительную расшифровку Т.У.П.И.Ц. Пятью минутами позже было взвешено и отброшено несколько дополнительных вариантов, в том числе: Доброе руководство о чарах единобрачных ритуалов или Д.Р.О.Ч.E.Р. («Я понимаю твоё видение, но на самом деле оно не так уж хорошо, Джинни»); К.Р.Е.Т.И.Н. или Конгломерат революционно единой толпы имени Нарциссы; Г.А.Д., что в творческом плане означало, Говнюки, аффилированнные договориться («Вы хотя бы пытаетесь?»). Нарцисса и Гарри устало посмотрели друг на друга с другого конца комнаты. — Подожди, ты могла бы попробовать… — Тео склонился над пергаментом. — Да! Вот и всё! — Джинни подняла глаза. — Отлично. Я призываю это сборище мудаков к порядку. Она подняла листок. Сверху аккуратными печатными буквами она написала: М.У.Д.А.К.И. (Молниеносное Усилие Доведения Абсолютных Кретинов До Идиллии). Под этим, чуть более мелкими буквами: У.Е.Б.А.Н., если позволит время — Уизли ежедневно боготворит авантюриста Нотта, — объяснила она. — Я собираюсь прогуляться, — объявил Гарри. — Я это не поддерживаю. У неё есть право жить своей жизнью так, как она пожелает. — Она делает неправильный выбор, дорогой, и она сделала бы то же самое для тебя, — сказала Джинни, посылая воздушный поцелуй, когда он выходил, ведя за собой их сына. — Итак, — обратилась она к комнате. — Коротко о том, где мы находимся. Она влюблена в него, но не признаётся в этом, потому что думает, что он ненавидит её. Он чувствует то же самое, но не признается в этом по той же причине. Они живут вместе под самым оскорбительно хлипким предлогом, который когда-либо придумывали. Мы все сильно страдали за эти последние пять лет. Я что-нибудь пропустила? — У них ребёнок… — начала Нарцисса, но Джинни её опередила. — Нет. Она, по крайней мере, совершенно невиновна во всём этом, и я хочу, чтобы её не впутывали в это. Я говорю это как представитель Бывших детей, В Дела Которых Вмешался Клуб Малфоев. — Б.Д.В.Д.К.В.К.М? Ну не знаю… — Тео, прошу, — Блейз повернулся к Джинни. — Свидание на прошлой неделе. Он сказал, что всё прошло плохо, что-то о каком-то магловском Нерушимом обете? Это было связано с её мизинцем. М.У.Д.А.К.И. на мгновение задумались о непостижимых тайнах магловских обычаев. — Без понятия, — в конце концов сказала Джинни, качая головой. — Она не рассказала мне, чем они занимались, кроме того, что они всё время ссорились. Но потом они проснулись здесь, свернувшись калачиком на кресле, в котором ты сидишь, и были не в состоянии смотреть мне в глаза. Всё это не имеет никакого смысла. Блейз в ужасе вскочил с кресла и начал проверять, нет ли на нём каких-либо жидкостей. — Я на стороне его матери, — сказал Тео. — Давайте проклянём их. — Слишком поздно, потому что я подозреваю, что Гарри уже отправил авроров в Малфой Мэнор, — Джинни нахмурилась. — Давайте, по крайней мере, сначала попробуем заставить их выговориться. — И правда, кажется, что разговор решит все их проблемы, но они никогда не будут честны друг с другом. Мы пытались сделать это годами. — На Тео, похоже, план не произвёл впечатления. При словах Тео идея промелькнула по комнате, словно снитч. Тео и Блейз поймали только мимолётный проблеск, прежде чем он умчался прочь. Нарцисса лениво провела рукой, но не смогла ухватиться за его гладкую поверхность. Джинни, будучи Ловцом, аккуратно поймала его в воздухе, покрутила, чтобы осмотреть со всех сторон, прежде чем положить в карман. Она лукаво улыбнулась. — Получилось. И, возможно, нам даже удастся разыграть карту У.Е.Б.А.Н, пока мы этим занимаемся.

— — —

Данте Алигьери был волшебником. Данный факт вообще не имеет отношения к делу, за исключением того, что вам это может показаться интересным. Что имеет значение, так это его описание девяти нисходящих кругов Ада, и только потому, что он пропустил один. У него есть Лимб, местечко проблемное и по большей части игнорируемое. Похоть, где Драко и Гермиона провели последние несколько недель, следующее на очереди. За Чревоугодием (само собой, тут нет нужды объяснять) следует Жадность (понятная и скучная). Пропустив несколько, мы переходим к девятому и последнему кругу — Предательству. Драко и Гермиона рассудили, что попали именно в Предательство, когда прибыли в дом Поттеров с Лилит и обнаружили, что то, что выглядело как приглашение на ужин, на самом деле оказалось ловушкой, которая загнала их в комнату с ребёнком, которому они врали, чтобы остановить апокалипсис, и с Клотильдой, рядом с которой они не могли продолжать это делать. Однако они были неправы, как и мистер Алигьери. На самом деле они были на десятом круге ада: Званые ужины. — Здесь гораздо больше людей, чем я ожидала, — сказала Гермиона, в замешательстве вертя головой. — Откуда вы друг друга знаете? Тео одарил её своей самой ослепительной улыбкой, краем глаза наблюдая за Чарли, чтобы понять, заметил ли он. — Привет, Гермиона, — сказал он. — Я твой большой фанат. — По… чему? — Она выглядела озадаченной. — Вот блять, — пробормотал Драко, который заметил Клотильду и всё понял. — Не лги сегодня вечером, Грейнджер. — Я не понимаю. — Распространяется ли твой карт-бланш от Министерства на убийства? Потому что мне необходимо совершить несколько. — Понятия не имею, о чём ты, — сказала она, влетая в комнату с подносом с напитками, вызвав возмущённое бульканье Клотильды. Драко взял два бокала, протянул один Гермионе и осушил свой, прежде чем налить третий. — Для протокола, это была не моя идея, — Гарри раздражённо вытер очки о рубашку. — Держи, — Блейз передал одного из своих младенцев на руки Гермионе. — Рад тебя видеть, Грейнджер. — Ты ведёшь себя как мудак, — огрызнулся Драко. — Дай ей хотя бы Диаманду. Блейз неохотно забрал Сперджена и побрёл на кухню, в то время как Гермиона нежно обняла Чарли. — Что ты здесь делаешь? — спросила она его. — Понятия не имею. Джинни только лишь сказала, что я должен прийти, — пожал плечами Чарли, но его глаза подозрительно сузились в направлении Тео. — Стратегическое совещание, — объявил Драко и потянул Гермиону за руку в другую комнату. — Что, чёрт возьми, происходит? — спросила она, когда они остались одни. Он так долго прижимал ладони к лицу, не отвечая, что она начала беспокоиться. Наконец он убрал их и моргнул. — Твои друзья когда-нибудь… неправильно истолковывали нашу ситуацию? — Он махнул в пространство между ними. — Ох. — Лицо Гермионы залил жар. — Точно. — И теперь наши друзья объединились. — Похоже на то. — И что там было насчёт лжи? — Просто не делай этого. Один из тройняшек чудаковатый. — Тот, которого я держала на руках? — Нет, но также и да, в гораздо более отвратительном смысле. — Они хотят знать, действительно ли фальшивые отношения фальшивые. — Она на мгновение задумалась. — Но мы не можем позволить Лилит узнать, что это так. — Или что ты съезжаешь через несколько дней, — кивнул он. — Или что мы определённо не поженимся. — Или что мы на самом деле не удочерили её. — Они оба поморщились. — Или об апокалипсисе. Правда, никто не должен знать об этой части. Вокруг них действительно было много вранья, и это даже не говоря о самом большом, которое они скрывали друг от друга в отношении собственных чувств. — Мерлиновы сиськи, — простонал Драко. Гермионе хотелось свернуться калачиком в его объятиях и не думать о коварных друзьях, которые их не понимают. Она решила, что это не послужит правильным сигналом. — Честно говоря, очень жаль, что твоей матери здесь нет, — сказала она, пытаясь очень неудачно пошутить. — На неё всегда можно положиться в том, что она не одобрит это. — Гермиона, — сказал он, одарив её странным взглядом, от которого её желудок несколько раз перевернулся. — Надеюсь, тебе известно, что я не из-за этого… то есть я не ненавижу тебя из-за этого. Тогда почему? ей хотелось спросить его. Почему и как мне заставить тебя перестать? Мужество оставило её. — Ой. Это не… это тоже не причина, по которой я тебя ненавижу. — Тогда… — Это просто то, что мы всегда делали, так ведь? — сказала она, поёживаясь от дискомфорта, вызванным собственной трусостью. Рот Драко открылся и на мгновение застыл, прежде чем он ответил. — Полагаю, что так. Между ними повисла тишина, которая, казалось, тянулась бесконечно. Воздух сгустился, практически умоляя одного из них просто открыть рот и сказать хоть что-нибудь честное. Если бы Джинни была в комнате, она бы закричала от разочарования. Но её не было, так что момент прошёл без каких-либо признаний, и они оба облегчённо вздохнули. — Знаю, что наше перемирие раньше не было успешным, — Гермиона прочистила горло. — Но думаю, что это ситуация с общим врагом. — Ах. Совместная кампания. — Да. Мы должны выступить единым фронтом. — Я не знаю никаких других фраз о магловских войнах. Но они пойдут ко дну. — Его губы дрогнули. — Думаю, эта подойдёт. — Даже не поймут, от чего пали. — Его улыбка стала шире. — Ещё одна! Отличная работа. Пойдём. Они снова вошли в Десятый круг Ада уже как команда, и для пущей убедительности переплели пальцы. Это было по-настоящему адски. — Лилит сказала нам, что вы женитесь, — сказал Тео, когда они вернулись в комнату. — Как вы собираетесь пожениться, если утверждаете, что ненавидите друг друга? Гермиона залпом допила свой напиток и немедленно покинула своего товарища по команде в поисках добавки. — Лилит забегает вперёд, — сказал Драко, приподняв бровь, глядя на ребёнка, который только невозмутимо пожал плечами. — Никто никому не делал предложения. — Но ты же сделаешь, верно? — настаивала Лилит. Она уже знала, что сделает. Ради всего святого, они держались за руки. — Ты узнаешь первой, — пообещал он. М.У.Д.А.К.И вздохнули в унисон. По ходу вечера прогресса не намечалось. — Итак, какие у вас планы после того, как она уедет в Хогвартс? — спросил Блейз. — Надеюсь, вы всё ещё живёте вместе? Осознавая пристальное внимание Лилит и существование Клотильды, Гермиона напустила на себя безмятежное выражение лица. — Мы думаем, что на самом деле нам хотелось бы немного больше пространства. Я предвижу свой переезд в обозримом будущем. — Совместный? — напирал Блейз. — Таков план, — сказала Гермиона, решив, что раз Драко помог донести одну из её коробок до камина, это должно считаться правдой. Драко склонил голову набок и с выражением огромной гордости наблюдал, как она безупречно выполняет манёвры уклонения. Клотильда спокойно жевала лист салата. Джинни сердито посмотрела на неё. — Что вы на самом деле чувствуете друг к другу? — наконец спросила она, когда тарелки были убраны и ни на один вопрос не было получено удовлетворительного прямого ответа. Гермиона, которая к этому моменту начала чувствовать себя эмоционально истощённой от усилий, затраченных на то, чтобы весь вечер быть честной, но не слишком откровенной, отказалась от умной игры слов. — Сложно, — сказала она. — Это правда трудно охарактеризовать, — согласился Драко. — Мы не обязаны этого делать, — извиняющимся тоном сказал Гарри. — Вы можете продолжать в том же духе хоть целую вечность, если хотите. Тео сделал большой глоток своего напитка. На самом деле, в течение последнего часа он делал приличные глотки каждый раз, когда замечал, что Чарли отводит взгляд вместо того, чтобы встретиться с ним взглядом, и к этому времени в нём было больше алкоголя, чем человека. Его пустой стакан с силой ударился о деревянный стол. — Это жалко, — громко объявил он. — Всё это. — О? — Драко с большим раздражением посмотрел на своего нетрезвого друга. Его убийственные намерения множились в течение вечера и начали превращаться в реальные планы после того, как в пятый раз он поймал себя на том, что сдерживает слова: «Да, она мне чертовски нравится, ясно?» — Да, — продолжил Тео, бросив страдальческий взгляд на каменное выражение лица Чарли. — Это выглядит жалко. И если ты когда нибудь вытащишь голову из задницы, то будешь сожалеть каждую минуту, что ничего не сделал. — Тео… — предостерегающе сказал Чарли. Получилось примерно так же эффективно, как мягко отчитать мчащийся поезд. — И да, Драко, возможно, в какой-то момент ты допустил ошибку, — продолжил Тео, разгоняясь ещё сильнее. — Ты был молод и глуп, и ты причинил ей боль. Но прошли годы, и вы оба выросли, и сейчас всё иначе. Всё, что мы пытаемся сказать, это то, что, возможно, ещё не слишком поздно. — Может, Гермиона не готова простить его. Может, он и не извинялся, — заметил Чарли. — Ну, ему жаль! — огрызнулся Тео, отчаянно указывая на Драко. — Посмотри, как он сожалеет! Все посмотрели на озадаченное выражение лица Драко. — И откуда она может это знать? — яростно спросил Чарли. — Ему стоит просто взять и сказать это! — Возможно, он боится того, что она ответит. Это ужасное чувство — вот так выставлять себя напоказ. И, кроме того, что насчет неё? — Что насчёт неё? — спросил Чарли с интонацией, которая побудила Тео продолжить. Конечно, Тео так и сделал. — Она никогда не писала! Никогда не давала никаких намёков… — Она совершенно невиновна в этой ситуации! Идиот здесь он! — Погоди, я тебя даже не знаю… — Драко с негодованием посмотрел на Чарли. Нога Гермионы ударила его по голени, заставляя заткнуться. — Она должна пойти ему навстречу! — проорал Тео, постукивая пальцем по столу для большей убедительности. — Навстречу! Что значит навстречу? — Она не может весь вечер одаривать его грубыми взглядами и ожидать, что он подарит своё сердце на блюдечке, просто чтобы его растоптали! — Тео отодвинулся от стола и встал. — Полная херня! Я никогда не бросал на тебя грубых взглядов! — Чарли тоже встал. Глаза Драко расширились в запоздалом понимании, и Гермионе пришлось отвести взгляд, чтобы подавить улыбку. — Вы двое можете выйти на улицу и поговорить, вместо… чем бы это ни было, — вежливо предложила Джинни. — Сейчас не время для У.Е.Б.А.Н. — Прости, что? — фыркнул Драко. — Если он хочет настоящего разговора, который включает в себя настоящие извинения, он знает, где она живёт, — холодно ответил Чарли. Гермиона мило улыбнулась им обоим. — Мы живём вместе. Если только ты не имел в виду кого-то другого? — Мерлин, но это же очевидно, — пробормотал Драко. — Мы никогда не были такими бесячими, а, Грейнджер? От его монументальной неправды Клотильда начала хныкать. После этого Адский Званый Ужин быстро свернули, все обменялись краткими прощаниями, прежде чем взять свои вещи и упорхнуть через камин, как летучие мыши из, ну, вы понимаете.

— — —

Три часа спустя Гермиона уложила Лилит в постель, завершив свой новый ежевечерний ритуал неловкого поведения рядом с Драко на верхнем этаже его квартиры (его комната, в которой стояла кровать, была прямо, ну, здесь — как она могла поддерживать непринужденный разговор, когда это было всё, о чём она могла думать?), и только-только провалилась в беспокойный сон в уютной гостевой комнате, когда тихий стук в дверь заставил её проснуться. Она резко села в кровати, затем сорвала футболку, которая была на ней надета. — Минутку, — крикнула она, пинком швыряя её под кровать. (Это была его футболка. Если точнее, она её не украла — Уолли был отвратителен в стирке, и она постоянно находила его вещи вперемешку со своим собственными. Тем не менее она не думала, что сможет дать удовлетворительное объяснение, почему она тайно спит в его одежде, вместо того чтобы вернуть её). Гермиона натянула один из своих нелепых кружевных пеньюаров, улучила минутку, чтобы подумать, насколько нелепо было то, что она на полном серьёзе утверждала, что купила его, потому что ненавидела его (неудивительно, что Джинни всё время была такой раздражительной), и открыла дверь. Драко в тревоге отступил на два шага назад при виде этого зрелища. — Твою мать, — сказал он, протирая глаза. — Что-то случилось? — Эм… — Он опустил руки и уставился в пространство над её головой. — Мы можем поговорить? Она отступила в сторону, чтобы впустить его. — Хочешь присесть? — спросила она бездумно. Они вместе посмотрели на кровать, которая была единственным подходящим для этого местом. — Я постою, если ты не против. На тебе не так уж много одежды, а мне нужно сосредоточиться. — Драко глубоко вздохнул и перевёл взгляд на стену. — Звучит серьёзно. — Она скользнула обратно в постель и села, прислонившись к изголовью, натянув одеяло до подмышек. — Валяй. — Честно говоря, так не лучше. — Он ущипнул себя за переносицу. — Но… ладно. Я по поводу того, о чём Тео говорил вечером. Насчёт извинений. — Перед Чарли? — Нет, перед тобой. — С чего бы Тео извиняться передо мной? — Ну естественно, ты сделаешь всё невыносимым, ты ужасная женщина. — Драко в отчаянии поднял глаза к потолку. — Это очень грубо. — Вообще-то, я здесь пытаюсь искупить свои грехи. Не могла бы ты, пожалуйста, помолчать одну минуту? Она обдумала его просьбу и пришла к выводу, что не может. — Это часть твоей стратегии ухаживания? Потому что это дико несправедливо. — Нет, да забудь ты, блять, об ухаживании! Он выглядел искренне расстроенным, и она действительно сделала бы всё, что угодно, чтобы спасти его от того, что вызвало это выражение на его лице. — Это старая история, Драко, ты правда не обязан… — Но ты не считаешь, что я должен? — прервал он. — Разве я не должен был сделать это много лет назад, когда мы только начали работать вместе? Даже раньше. — Я не уверена… — Потому что я не могу не задаваться вопросом, изменило бы это что-нибудь. — Что именно? — заколебалась она. — Уже слишком поздно, и теперь это ничего не изменит, — продолжил он, и её желудок резко сжался. — Я знаю это, но я просто… мне кажется, что я опоздал. — Ладно. Тогда продолжай. — Она подоткнула одеяло под подбородок, чтобы было удобнее. Он наклонился вперёд, протянув руку, как будто хотел взять её, но затем опомнился и выпрямился. — Прости, — жалобно сказал он. — Прости меня, Гермиона. Я был жесток и неправ, и я заслужил каждую минуту своего пребывания в Азкабане. Я сожалею о стольких вещах, но главная из них — о том, что причинял тебе боль. Я бы многое сделал иначе, если бы мог, но с тобой больше прочего. Просто хотел, чтобы ты знала. Он стоял здесь, уязвимый, как оголённый нерв, ожидая её решения. Но впервые за все время, что она себя помнила, Гермиона не могла придумать, что сказать. Когда тишина стала разрежённой и хрупкой, он кивнул один раз, развернулся на каблуках и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Гермиона больше не заснула. Она часами лежала в темноте его гостевой комнаты, обдумывая его слова ещё долго после того, как он ушёл. Что-то щекоталось в глубине её сознания, маленькое, но растущее присутствие на задворках сознания. На самом деле это была не мысль, но, возможно, самое её начало, всё ещё слишком бестелесное и исчезающее, чтобы быть полностью понятым. Это была идея идеи, и звучала она так: Возможно, в их фальшивых отношениях было два лжеца. Возможно, Драко, в конце концов, не ненавидел её. И, возможно, всё, что ей нужно было сделать — всё, что ей когда–либо нужно было сделать, — это пойти ему навстречу.

— — —

Когда на следующий день отчёт дошёл до Нарциссы, она не могла не почувствовать себя отмщённой. Полный провал. — Чего и следовало ожидать, — сказала она портрету своего мужа, складывая записку Блейза и возвращая её в карман. — Мне следовало разрешить присутствовать. Ему бы это не сошло с рук, если бы я была там. Люциус постучал тростью по позолоченному краю своей рамы, размышляя. — Есть кое-что, что ты могла бы попробовать… Проклятый рубин… — Нет, не могу, его забрали авроры, — разочарованно вздохнула она. — Тогда приведи его сюда. Я хочу поговорить с ним. — Он ни за что не придёт, дорогой. Он не простил тебя за… — она сделала паузу. — Ладно, не бери в голову. В любом случае, сейчас он намного старше тебя. Не думаю, что он тебя послушает. — А тебя послушает? — Люциус попытался откинуться на спинку своего неудобного стула, но, поморщившись, сдался. — Честно говоря, я даже не пыталась. Его друзья сказали мне, что если я дам своё благословение, это только уменьшит вероятность того, что он женится на ней. Он, по-видимому, очень упрям, когда дело касается её. — Что за тупость. Нарцисса ощетинилась при предположении, что тупость и Драко стоят в одном предложении, но факты есть факты. — Недавно мне сообщили, что он невероятно туп в сердечных делах, — неохотно призналась она. Люциус рассеянно пригладил свои идеально нарисованные волосы, глубоко задумавшись. — Используй это против него, — наконец сказал он, решительно кивнув. — Пардон? — Запрети ему. Скажи, что ему запрещено видеться с ней. — Ну не знаю… — Что бы ты сделала, если бы твоя мать запретила тебе выходить за меня замуж? — Он одарил её намёком на понимающую улыбку, на которую она ответила, слегка покраснев. — Я… я полагаю, мы бы сбежали. — Именно. Нарцисса беспокойно теребила письмо в кармане и задавалась вопросом, разумно ли это — послушать совета своего двадцатичетырёхлетнего мужа, который на самом деле совершенно не знал их сына. — Он не всегда был таким, — сказала она ему. — Он был послушным. Делал всё, о чем мы его просили. — О чём ты беспокоишься, Цисса? — Ладно… Думаю, я боюсь, что в конечном итоге оттолкну его и нашу внучку ещё дальше. Еще большая дистанция казалась едва ли возможной, учитывая, как много он скрывал от неё за последние десять лет. Тем не менее всегда оставался шанс, что Драко может собрать вещи и переехать на континент, если будет достаточно взбешён. — Он наш сын. Они поженятся в течение двух недель, если его мать попытается положить этому конец, — улыбнулся Люциус, и её сердце болезненно забилось при виде этого зрелища. Она поднесла пальцы к губам и прижалась ими к его щеке, благодарная за то, что хотя бы один из них в эти дни чувствовал уверенность в чём бы то ни было. — Что произошло? — спросил он. — Ты сказала, что раньше он делал всё, о чём мы просили. Что изменилось? Это то, что она обменяла, чтобы сохранить портрет молодого Люциуса таким, каким он был, на вечность. Она держала его в неведении (в буквальном смысле, иногда; он хранился в шкафу часть 1996 года и весь 1997-1998 учебный год). Она не могла ему сказать. Он не мог узнать. Его гибкий мозг мог решить обвинить её или, что ещё хуже, стать таким же искажённым страхом и виной, как и более взрослые версии. — Мы просили слишком многого, — просто сказала она и удалилась.

— — —

Вот и всё, подумала Лилит, уставившись на глухую стену между платформами девять и десять. Я не вижу платформу, потому что я магл. Она думала об этом всё лето. Вот и всё, когда размахивание волшебной палочкой не принесло ничего, кроме того, что заставило её почувствовать себя глупо. Вот и всё, когда она шла по коридорам Министерства Магии, почти ожидая, что кто-нибудь выскочит из-за угла и закричит: «Ей здесь не место!» Вот и всё, когда она подслушивала под дверью спальни, как Драко и Гермиона обсуждают, что она не проявляла никаких внешних признаков наличия магии. Хотя они никогда не казались сердитыми или обеспокоенными, просто удивлёнными. «Вероятно, это как-то связано с тем, что она росла в этом ужасном месте», — заключила Гермиона. «В Хогвартсе всё, без сомнения, проявится. По крайней мере, с Империусом, похоже, покончено». Но момент, которого она боялась, так и не наступил. И сейчас тоже, поскольку Драко и Гермиона положили руки ей на плечи и провели сквозь сплошную стену, которая вовсе не была сплошной и была заколдована так, чтобы пропускать маглов, пока их сопровождает ведьма или волшебник. И всё же, несомненно, её время почти истекло. Кто-нибудь в Хогвартсе обязательно заметит, и очень скоро. Возможно, она даже не сможет пройти через главные ворота. Драко катил её тележку, пока Гермиона вела их сквозь толпу студентов и родителей к ближайшему вагону поезда. — Готова? — спросила Гермиона, выдавив из себя натянутую улыбку. Она часто делала это по мере приближения этого дня: задумчиво смотрела на Лилит, слишком лучезарно улыбалась, когда ловила её взгляд. Лилит отчаянно надеялась, что это означало то, о чём она думала, а именно, что Гермиона на самом деле не хотела отправлять её обратно. Потому что я вернусь, тихо сказала она ей. Намного раньше, чем ты ожидаешь. — Что, если… что, если я не смогу колдовать? — выпалила она. Гермиона удивленно посмотрела на неё. — Ты сможешь, — сказала она с такой уверенностью, что Лилит почти поверила. — Но если нет, — настаивала она. — Не думаю, что нам нужно беспокоиться об этом, — сказал Драко, подойдя к ним и становясь позади Гермионы. — Кстати, если ты хочешь завести кучу друзей, расскажи всем, с кем ты жила этим летом. Грейнджер здесь настоящая знаменитость. Это было правдой. Студенты высовывались из окон поезда, чтобы мельком увидеть Драко и Гермиону. (Вместе! Да, правда, гляньте!) — Не верь и половине того, что прочитаешь обо мне. Уже предвкушаешь распределение? — Может, если бы вы рассказали мне, что произойдёт…? — Не можем, — сказал Драко. — Это традиция. Но тебе не стоит беспокоиться, я не думаю, что ты станешь слизеринкой. Ты просто слишком хороша. Ещё не поздно, окончательно решила Гермиона. Никогда не поздно исправить ошибку. — Нет! — сказала она, и голос её стал пронзительным, чего она обычно не потерпела бы. — Нет ничего плохого в том, чтобы быть слизеринцем. Это не так работает, Лилит. Нет плохих людей, есть только неправильный выбор, по крайней мере, не тогда, когда ты ребёнок! Рот Драко открылся, а затем снова закрылся. — Ты ничего не можешь сделать, что заставило бы меня думать о тебе плохо, — продолжила Гермиона, упрямо отказываясь позволить своим глазам встретиться с его. — Ты не могла сделать ничего такого, чего нельзя было бы исправить. Я знаю тебя, и думаю, что ты замечательная. Ты могла бы… ты могла бы призывать демонов, мне всё равно, это не имело бы значения, я бы всё равно… — Гермиона, — мягко сказал Драко, кладя руку ей на плечо. Затем она повернулась к нему, тяжело дыша, и они обменялись взглядом, полным такого, что даже Лилит, мастер гороскопов и эмоционального интеллекта, не смогла разобрать. — С вами двумя всё будет в порядке без меня? — спросила она. Гермиона и Драко, которые уже несколько недель по отдельности задавались одним и тем же вопросом, слегка вздрогнули, услышав, как их сокровенные мысли высказываются вслух. Драко кашлянул. — Пока что нам это удавалось, — сказал он, передавая ей клетку с Яго и слегка дёргая за кончик её косы. — Удачного семестра, Лилит. Я… я правда буду по тебе скучать. — Гермиона притянула её к себе, чтобы обнять, на что Лилит с готовностью ответила. Лилит попрощалась, напомнила Гермионе быть милой и напомнила Драко сделать предложение руки и сердца в ближайшее время, затем повернулась лицом к поезду. «Вот и всё», — подумала она и вздохнула с облегчением, когда дверца купе не захлопнулась у неё перед носом.

— — —

Где-то во время Эостур-мона, 993 год н.э. (вам, вероятно, он лучше известен как апрель). Школа была бы закончена прошлой осенью, если бы не нехватка рабочей силы. В конце концов, в то время в мире насчитывалось менее трёхсот миллионов человек, и лишь крошечный процент из них жил в северной Шотландии, и ещё меньше тех, кто знал про магию. В конце концов, бригадир отказался от попыток объяснить эти нюансы основателям школы (Гриффиндорец просто продолжал выкрикивать зажигательные речи, в то время как сурового вида женщина яростно корректировала графики выполнения работ). В конце концов он разослал запрос рабочим любого происхождения, предположив, что они смогут просто стереть воспоминания маглов, когда всё закончится. К несчастью для графиков выполнения работ Ровены, среди немагического населения распространился слух о том, что в высокогорье происходит нечто ужасающее, и только одна храбрая душа прибыла на место на следующий день, соблазнённая обещанием денег. Остальные рабочие прекратили накладывать заклинания, чтобы посмотреть, как новичок обхватил руками большую каменную глыбу и начал крабообразно передвигать её к северному углу строительной площадки. — Во имя Мерлиновой бороды, что он творит? — спросил один из них. Все пожали плечами. Кто знает, почему кто-либо из этих немагических людей делают то, что они делают? Первый магл, вошедший в Хогвартс, продержался только до конца дня, потому что узнал, что ему будут платить не обычными бронзовыми нортумбрийскими монетами, а чем-то под названием кнат. Он посчитал, что это выглядит как обман. 3 октября 1594 года Защитные чары не были тем, чем являются сейчас. В Хогвартсе, конечно, было несколько: любой магл, который подошёл бы слишком близко к главному входу, мог обнаружить самого себя разрубленным на дюжину кусков или быстро скормленным гигантскому кальмару (охота на ведьм действительно набирала обороты как хобби, и нельзя было быть слишком осторожным). Но по большей части школа полагалась на суровость окружающего ландшафта, чтобы держать маглов подальше. И это работало, пока не перестало. Ни один магл не переступил порог школы чародейства и волшебства Хогвартс, как это было доподлинно известно в то время, в течение шестисот лет. А затем внезапно тысячи сделали это. Без ведома группы молодых людей, в основном англичан, которые учились левитировать перья в уединённом замке, на самом деле в Шотландии в то время происходило довольно много событий. Если точнее, война кланов. Чуть дальше по дороге от Хогвартса шла Битва при Гленливете, в которой кое-кто одержал победу. Или проиграл, если вы являетесь графом Аргайллом. Потерпев трагическое поражение, он приказал своим оставшимся семи тысячам солдат отступить, но они быстро заблудились (у многих из них были травмы головы) в горной местности после наступления темноты и были вынуждены разбить лагерь на первом подходящем участке ландшафта, который смогли отыскать посреди ночи. Этим участком оказалось квиддичное поле Хогвартса, и когда слизеринцы проснулись следующим утром, им совсем не понравилось, что их матч против Когтеврана испорчен бесштанной толпой маглов. Каждый член команды написал своим отцам, которые написали в Совет Попечителей, который распорядился установить защитные чары по периметру территории школы. Семь тысяч шотландцев оказались выставлены вон без предисловий. Они стояли сразу за магическим барьером и ошеломленно наблюдали, как слизеринцы победили когтевранцев со счётом 290-10. 28 июля 1909 года Профессор Чар стоял снаружи с преподавательницей Зельеварения и глядел вверх. В небе что-то было. Похожее на птицу, если бы птица была гигантской, сделанной из металла, и на самом деле была бипланом. — Маглы научились летать, — сказала мастер зелий. — Вероятно, настало время для какой-то реальной защиты. К концу дня Хогвартс выглядел не более, чем грязной лачугой, окружённой неумолимой местностью. И даже если бы кто-нибудь, не обладающий магией, захотел посетить её по какой-то непостижимой причине, он просто не смог бы. 13 июня 1943 года Мистер и миссис Уоррен прибыли забрать останки своей дочери ранним утром. Это была ужасная и запутанная ночь, и вся школа была в шоке из-за этого дела с Тайной комнатой и трагической потери одного из учеников. (Примерно через полгода языки развязались от облегчения, что всё вернулось на круги своя, студенты сидели у камина в своих общих комнатах и вполголоса признавались, что на самом деле покойная им никогда не нравилась, и в этот момент все убеждали себя, что это не может означать, что они являются плохими людьми, если они все так думают. Но на данный момент, все твердили, что она покинула их слишком рано, и у них у всех было разбито сердце из-за этого, и т.д и т.п.). Что ж, только к позднему вечеру, когда скорбящие родители Миртл, маглы, простояли на пустом поле у чёрта на куличках почти весь день, кто-то догадался впустить их внутрь. — Маглы могут войти, если они уже знают о Хогвартсе, — сказал директор Диппет, полагая, что это вряд ли имеет значение, поскольку ему всё равно придётся закрыть школу. Он внёс необходимые коррективы в защитные чары между подготовкой заявления для прессы и вытиранием своих глаз рукавом собственной мантии. 2 мая 1998 г. Среди павших было много маглорождённых. Через несколько часов, когда празднование подошло к концу и выжившие нашли время между своим горем и радостью от встреч с родственниками и возлюбленными, уже начали прибывать маглы. Защитные чары пали без разрешения. Ворота почувствовали их приближение и предупредительно распахнулись. Школа была рада их видеть, потому что, несмотря на то, что это было печальное событие, то, что они вообще были там, означало, что они победили. 1 сентября 2012 г. Девочка-магл прибыла на Хогвартс-экспрессе. Едва ли она была первой. Поэтому чары с лёгкостью расступились, чтобы пропустить её.

— — —

Гермиона собрала вещи. Она распаковала их, просто чтобы убедиться, что ничего не забыла, а затем снова собрала. Она упаковала свои белые блейзеры, и белые льняные брюки, и белые блузки, и белые пижамы, купленные, чтобы мучить ими ничего не подозревающего мужчину, и белое нижнее бельё, которое он видел всего один или два раза, и короткое платье шокирующего цвета, и различные туалетные принадлежности и украшения, и небольшую стопку журналов Мizz, которые Лилит оставила после себя и с которыми была неразлучна, и кошачий корм, и кошачьи игрушки, и кота. Она упаковала нераспечатанный пакет чипсов, который взяла из его буфета. Она упаковала семь его рубашек, которые, она была почти уверена, он заметит, что пропали, но он мог прийти и забрать их у неё в любое время дня и ночи, и она упаковала полупустой флакон его одеколона, который нашла в ванной, потому что в тот момент, когда она собирала вещи, она чувствовала себя чрезвычайно уязвимой и просто не смогла удержаться от того, чтобы не взять его. Затем она упаковала свою гордость, своё достоинство, свои бессмысленные победы и поражения, и пошла искать Драко, чтобы сказать ему, что, поскольку она уже потрудилась упаковать свои вещи, то ей не составит никакого труда просто переехать в его комнату, в его сердце и в его жизнь на более постоянной основе, если он захочет, чтобы она была там, и у него имеется там дополнительное пространство для неё. Его мать добралась туда первой.

— — —

Нарцисса не видела своего сына больше месяца с того дня в книжном магазине, и не разговаривала с ним ещё дольше. (Позже они обсудят то, что он избегает свою мать, но сможет загладить свою вину, придя на ужин со своей новой женой, как только всё уладится). Она повторяла свои реплики перед зеркалом, по-настоящему вживаясь в роль злодейки. Он, конечно, разозлится, и всё это, вероятно, приведёт к грандиозному скандалу, но, судя по её опыту, цель почти всегда оправдывала средства. Кроме того, он простит её, как только сбежит и тайно женится. Но на всех своих генеральных репетициях она представляла своего партнёра по сцене радостным, влюблённым Ромео, за которым подсматривала в прошлом месяце с Лилит. Вместо этого она вышла из камина и столкнулась лицом к лицу с актом 5, сценой 3, в которой он только что вошёл в гробницу и застал Джульетту спящей, предположительно мёртвой. (Почему, чёрт возьми, он не пощупал пульс? По мнению Нарциссы, автор был ленивым писакой, который слишком сильно полагался на легко разрешимые недоразумения). В любом случае, теперь она обнаружила, что пинает дохлую лошадь. Это было именно так неприятно, как вы могли бы подумать. — Я узнала о тебе и Гермионе Грейнджер и пришла, чтобы положить этому конец, — сказала она, глядя прямо в бледное осунувшееся лицо своего сына. В её голосе прозвучало значительно меньше уверенности, чем она хотела. Он немного замялся, и она присвоила себе титул худшей матери в мире, но выстояла ради общего блага. — Вы должны немедленно положить этому конец… — начала она. Раздался громкий треск, и вместе с ними в комнате появился очень старый домовый эльф. Он немного рассеянно улыбнулся ей, не говоря ни слова, и она решила, что рассудка у него ещё меньше, чем зубов. — Я не в настроении выслушивать твоё мракобесие, мама. Пожалуйста, уходи. — Драко, казалось, эльфа не заметил. Взволнованно проведя рукой по волосам, он указал на камин. — Это совершенно неподходящая партия. Я запрещаю тебе тайно жениться. — Она расставила ноги и вспомнила о своей практике. — Жениться? Тайно? — Он выглядел озадаченным. — Я не встречаюсь с Гермионой. Мерлин, мама. И ты удивляешься, почему мы не общаемся. Она отказалась поддаться на это точное, но обидное замечание. — Я слышала, что она живёт здесь, — упрямо продолжала она. — Больше нет, — с горечью сказал он, затем перевёл взгляд на эльфа. — Она закончила собираться? Эльф выглядел удивлённым, как будто не думал, что Драко может его видеть. Он исчез, не ответив. У неё начали закрадываться сомнения. Не опоздала ли она? Они уже со всем покончили? Она усилила свои следующие реплики, надеясь, что он придёт в такую ярость, что потащит Гермиону к алтарю в ту же минуту. — Послушай меня, Драко. Тебе запрещено жениться на этой женщине. Тогда он усмехнулся, и это было так похоже на то, как если бы она смотрела на прошлую версию своего сына — глубоко несчастную версию, которую она надеялась никогда больше не увидеть, — что она испуганно отступила на шаг. — Можешь быть спокойна, — выплюнул он. — Она ни за что на свете не согласилась бы выйти за меня замуж. А теперь уходи. — Он шагнул вперёд, готовый выпроводить её. — Стой! — в отчаянии сказала она. — Есть кое-что ещё. Пророчество! Он замер и впервые по-настоящему посмотрел на неё. — Ты знаешь о нём? — Ты знаешь о нём? — Естественно, знаю! — сердито сказал Драко. — Как ты узнала? Если это был тот парень Бенджамин, я убью его. Я всё равно искал оправдание. — Я услышала его непосредственно из первоисточника: прямо из уст Пэнси Паркинсон, — сказала она, бросив сердитый взгляд на эльфа, который вернулся, чтобы снова прервать её. К счастью, его нервирующая улыбка исчезла. — Пэнси! Всё это время это была Пэнси? — Брови Драко взлетели вверх. Эльф исчез с четвёртым громким треском. — Да что не так с твоим эльфом? — спросила она. — О, всё. Пэнси правда Провидица? — Нам не стоит осуждать Паркинсонов за их постыдные семейные секреты, — Нарцисса фыркнула, многозначительно глядя на него. — Учитывая все обстоятельства… Драко не ответил, потому что был в разгаре краткого размышления о великой насмешке судьбы. — Ваш… ребёнок, — настаивала она, думая, что, возможно, он размышлял о важности представления своего ребёнка его расширенной семье. — Могу я с ней увидеться? — Она в Хогвартсе, — быстро прервал её Драко. — И в любом случае, это не твоё дело. Ситуация с пророчеством под контролем. Конца света не будет, так что тебе не нужно беспокоиться об этом. — Драко, прошу… Но он закрылся, как стена, став твёрд и холоден, и Нарцисса поняла, что ей следовало прислушаться к его друзьям, которые знали его, а не к его отцу, который не знал. Её сын был тридцатидвухлетним мужчиной, который не нуждался в советах своей матери, особенно когда это были откровенно паршивые советы типа «тебе запрещено жениться на матери твоего ребёнка, которую ты любишь». Пропади всё пропадом, подумала она. Она сделала всё в тысячу раз хуже. Оставалось попробовать только одно. — Женись на ней. — Я не женюсь на Пэнси. — Его губы скривились. — Это последний раз, когда я прошу тебя уйти, прежде чем попрошу своего безумного эльфа оставить тебя на улице. Убирайся... — Нет! Нет, Драко. Ты должен жениться на Гермионе Грейнджер. Гнев улетучился, сменившись замешательством и глубокой душевной усталостью. — Это что-то вроде обратной психологии? — Этому термину он научился у Гермионы, которая щедро использовала его против него в первые дни их войны, пока он не понял, что это такое и как перестать на это вестись. — Я не знаю, что это такое, но звучит по-магловски, так что нет. Треск. Эльф вернулся. — Тебе, конечно, стоит использовать кольцо Малфоев. У меня есть несколько, из которых ты сможешь выбрать. — Для… чего? — Чтобы сделать предложение, естественно. Треск. Эльф исчез. — Ничего не понимаю, — сказал Драко. — Ты запретила мне жениться на ней менее сорока пяти секунд назад. — Знаю. Я говорила, что тебе не следует жениться на ней только затем, чтобы ты это сделал. Мне вообще не следовало слушать твоего отца. — Это само определение обратной психологии. А ещё, что? — Драко, — сказала она, умоляюще глядя на него. — Я просто… я просто хочу, чтобы ты был счастлив. У меня есть достоверные сведения о том, что ты любишь эту женщину. Так и есть? — Я… я… — Он опустился на ближайший диван, все его конечности внезапно стали слишком слабыми, чтобы удерживать его вес. — Она уходит. — Ну, ты не должен позволять ей! Скажи ей, что чувствуешь! Её сын смотрел на неё. Её ребёнок. В тот момент он не был похож на тридцатидвухлетнего мужчину. Он выглядел как мальчик, которому нужна его мать. — Я не могу, — сказал он наконец, и мольба во взгляде на её лице отразилась на его собственном. — Это всё уничтожит. — Но… это ранит тебя. — Она встала перед ним, чтобы положить руку ему на щёку, и испытала невыразимое облегчение, когда он не отстранился. — Так будет лучше, — сказал он с заметным усилием. — Тебе не понять. — Тогда, пожалуйста, Драко. Объясни мне. И поскольку он не мог рассказать об этом никому, даже своим друзьям, которые были правы насчёт его чувств, но определённо, вероятно, ошибались насчёт чувств Гермионы, он подвинулся, чтобы освободить для неё место на диване, и кивнул, приглашая сесть, и рассказал матери правду. — Хорошо, но ты не можешь смотреть на меня, пока я рассказываю. Меня не так воспитывали, чтобы обсуждать чувства с собственной матерью. — Мы с твоим отцом постоянно говорим о наших чувствах, — сообщила она ему. — Это вовсе не так уж плохо, как только ты к этому привыкнешь. — Мы вернёмся к этому. И если ты собираешься сказать о ней что-нибудь негативное, то даже не пытайся. — Он сморщил нос. — Я действительно сожалею. И не стану. Она жестом предложила ему начинать. Он наложил заглушающие чары на случай, если ведьма наверху решит сунуть нос в чужие дела, как обычно делала. И когда ничего не оставалось, кроме как заговорить, он с трудом сглотнул и продолжил. — Она… Мерлин. Она — это всё. — Да. Это очевидно для любого, у кого есть глаза. Он повернулся, чтобы коротко взглянуть на неё, прежде чем опустить взгляд в пол. — Мне не нужно, чтобы она любила меня. Я знаю, что это невозможно. Нарцисса внезапно поняла, почему М.У.Д.А.К.И. как коллектив были такого низкого мнения об интеллекте её сына. — Но это просто смешно! Ты не узнаешь, что она чувствует, если не поговоришь с ней об этом! — Я прекрасно знаю, что она чувствует. Она неоднократно говорила мне об этом в течение многих лет. И если бы я признался ей в своих чувствах… Боюсь, она больше никогда не захотела бы меня видеть. Я не могу. Я не буду рисковать. Оно того просто не стоит. — Но ты несчастлив. Он не выглядел счастливым. Он выглядел так, как будто его пытали средневековым способом, весьма творчески и с немалым использованием раскалённых кочерг. Но в его голосе звучала пылкая уверенность истинного мученика. — Нет. Вот тут-то ты и ошибаешься. Я счастлив. Каждое мгновение в её присутствии я счастлив. Не имеет значения, что всё понарошку. Не имеет значения, ненавидит ли она меня. Она может продолжать ненавидеть меня вечно, и я был бы ей благодарен, если это означает, что я смогу сохранить её в своей жизни. Волна раскаяния захлестнула Нарциссу. Иногда, когда она чувствовала жалость к себе из-за их разрушенных отношений, она оглядывалась назад, на нити жизни своего сына, и искала запутанные места; эти зацепившиеся точки, где всё пошло не так. Она долго придерживалась мнения, что сможет их распутать, если будет достаточно осторожна и терпелива. Но теперь она поняла, что это не было единичным случаем или даже набором особенно запутанных колтунов. Скорее, дело было в том, что он был идеальным отражением многовекового имбридинга чистокровных, и сидя именно у неё на коленях, он научился держать рот на замке и ничем не рисковать. Они сидели, почти соприкасаясь плечами, пока Драко собирал все свои мысли и чувства, которые оказались разбросаны по комнате, и аккуратно складывал их обратно. — Хочешь, чтобы я поговорила с ней от твоего имени? — предложила Нарцисса, нарушив молчание. Это было бы ужасно для всех сторон, но материнская любовь и всё такое… — Мерлин, нет. — К счастью, он посмотрел на неё так, словно она окончательно свихнулась. — И если я узнаю, что ты это сделала, ты больше никогда со мной не заговоришь. А теперь, если позволишь, по контракту с малолеткой, я обязан помочь ей передвинуть хотя бы одну коробку. Он встал, провёл рукой по лицу и позвал Уолли.

— — —

Магловский писатель Стивен Кинг однажды взял на себя смелость высказать следующее мнение: «Трагедия есть трагедия, а в основе своей все трагедии глупы». Затем он продолжил утверждать, что любой может написать о людях, трагически убивающих друг друга, но только истинный гений может заставить людей смеяться. Быть может, он приправил данное заявление иронией, учитывая его профессию писателя ужасов (известная несмешная область литературы), но суть всё равно остается в силе. Трагедии глупы. Глупо, что Джульетта не оставила записки. Глупо со стороны Гермионы было делать то, что она сделала, вместо того, чтобы спуститься вниз и сказать Нарциссе Малфой, чтобы она отваливала, потому что у неё имеется кое-что важное, что могло бы облегчить её душу. Глупо, да, но и трагично, а люди не склонны ясно мыслить, когда происходят трагедии. Просто спросите любого из персонажей романов Стивена Кинга. Стоя наверху, она мельком увидела белокурые волосы, ровно настолько, чтобы понять, что это была не та шевелюра, в которую ей нравилось запускать пальцы под абсурдным предлогом фальшивого свидания, и бросилась прочь под защиту заглушающего заклинания. — Уолли! — прошипела она, находясь в безопасности своей комнаты. Эльф появился, лыбясь в своей обычной пугающей манере. — Что здесь делает Нарцисса Малфой? Уолли пожал плечами. — Не против узнать? Я как раз собиралась… Ну, уже неважно. Можешь выяснить, о чём они говорят? Но тайно… я не хочу, чтобы они знали, что ты слушаешь. Уолли прикоснулся пальцем к носу и исчез. Мгновение спустя он вернулся. — Они говорят о тебе, — сообщил он. — Что обо мне? — у Гермионы внутри всё перевернулось. — Она говорит, что ты ему не подходишь. — И что сказал он? — она прищурилась. — Он сказал, что вы не встречаетесь. Это абсолютно фактическое заявление не имело никакого отношения к делу и было похоже на пощёчину. — Ты можешь просто вернуться и рассказать мне, о чём ещё они говорят? Эльф исчез и быстро вернулся. — Они говорят о Пэнси Паркинсон. — Что там насчёт Пэнси Паркинсон? — спросила она, и её охватило что-то похожее на ледяной ужас дурного предчувствия. Уолли выглядел серьёзнее, чем она когда-либо его видела, что только усилило её уверенность в том, что что-то только что пошло ужасно неправильно. — Он говорит, что всё это время это была Пэнси. — Всё это время. Всё существование Гермионы сузилось до тонкой точки сосредоточения на этих трёх словах. Что-то весомое повисло на волоске. — Уолли! Кем именно была Пэнси всё это время? Эльф сжал губы. — Вернись! — она выпроводила его отчаянным жестом. Он послушался, а когда вернулся, его уши свисали почти до пола. — Он женится на Пэнси Паркинсон. Сердце Гермионы скрипнуло, словно ржавый двигатель. — Это не может быть правдой, — выдавила она. — Его мать даст ему кольцо, чтобы он сделал предложение. — Уолли печально кивнул. Она села, колени больше не справлялись с задачей поддерживать её, и осознала, что приземлилась на коробку. Её окружали собственные вещи, аккуратно упакованные и насмешливые. Громче всех смеялась одна из коробок — та, в которой были его рубашки, и его одеколон, и все её наивные, глупые надежды и мечты, теперь болтающиеся где-то на дне. — Ты убьёшь его? — с надеждой спросил Уолли. Слова доходили до её мозга не так быстро, как следовало бы. У неё было ощущение, что пространство между ушами набито ватой, а не всеми теми показателями интеллекта, которые, как все настаивали, там присутстовали. Как ещё можно объяснить, что, по её мнению, когда-либо могло быть… Что он когда-нибудь…… — Нет, — сказала она Уолли и прижала тыльную сторону ладони ко рту, чтобы не завыть. — Думаю, я… я просто уйду.

— — —

— Госпожа Гермиона ушла. Теперь в выражении лица Уолли не было ничего отсутствующего. Его взгляд был наполнен таким количеством презрения, что Драко в тревоге огляделся по сторонам. — Что с ней случилось? Где она? Она в порядке? Определённо что-то было не так. Это витало в самом воздухе, как сигаретный дым из соседской квартиры, от которого нельзя избавиться, открыв окно, потому что они тоже открыли своё. — Она ненавидит тебя и больше никогда не хочет тебя видеть, — сказал ему Уолли с ощутимым удовлетворением. Ощущение неправильности рассеялось. Всё было правильно. Это было именно то, что, как он знал, произойдёт. Он открыл рот и сказал правду, что оказалось неизбежным последствием его тупости. — Вот видишь? — сказал он, поворачиваясь к матери. — Я же говорил тебе, она… я… Постепенно до неё дошло. Нарцисса в жалкой беспомощности наблюдала, как трагедия разыгралась на его лице до самого горького конца.