Bad Omens/ Дурные знамения

К тому времени, когда директриса Макгонагалл прокричала, чтобы Лилит подошла к стулу, стоящему перед всей школой (Аткинсон, Лилит, что означало, что она оказалась второй в списке, и это было ужасно, но всё же намного лучше, чем пришлось первому мальчику, который, казалось, был готов описаться от испуга), она уже наверняка знала две вещи о себе: 1) Она никогда, ни за что не хотела покидать Хогвартс. В поезде она уже подружилась с пятью девочками, разделив между ними половину содержимого тележки со сладостями. Никто из них, казалось, не возражал против того, что она не знала никаких заклинаний; по-видимому, не было ничего странного в том, что она приехала в Хогвартс, ещё ничего не зная. Она только начала думать, что есть шанс; крошечная, ничтожно малая толика надежды, за исключением того, что… 2) Шляпа могла читать мысли. Надежды не осталось абсолютно никакой. Она подумала о том, что сказали бы её приёмные родители (Гермиона привела бы доводы в пользу того, что нужно вести себя храбро; Драко настаивал бы, что он слишком умён, чтобы когда-либо вообще попасть в такое затруднительное положение), и заставила ноги донести её до стула. Она встретилась взглядом с директрисой, когда Макгонагалл надела шляпу ей на голову, чем она могла гордиться, даже если её собирались выставить вон на глазах у всех в самой унизительной манере. Мгновение ничего не происходило. Может, мысли маглов она читать не может? — в отчаянии подумала она. Затем, к ужасу, древняя шляпа начала хохотать. Она разошлась по широкому шву рта, заострённый кончик опасно откинулся назад, когда она всё смеялась, и смеялась, и смеялась. Звук, многократно усиленный эхом, разносился по залу, и каждый профессор и студент повернулись на своих местах, чтобы посмотреть, что же тут такого смешного. Лилит густо покраснела. Ты не могла бы просто тихо отправить меня домой? — подумала она, немного сердитая. Распределяющая шляпа издала несколько последних смешков на это, но с видимым усилием успокоилась. — Ты храбрая, девочка, — сказала она тихим голосом, предназначенным только для неё. У Лилит сложилось отчётливое впечатление, что если бы у шляпы были настоящие глаза, она бы сейчас вытирала с них слёзы веселья. — Глупая, но храбрая. Поэтому… Она повысила голос и крикнула в зал: «ГРИФФИНДОР!»

— — —

Рону Уизли был выдан свисток, что оказалось ошибкой со стороны Макгонагалл. Его философия преподавания, поскольку он разработал её всего за несколько дней работы, состояла в том, что полёты являются инстинктом, и что единственный способ воспользоваться инстинктом — перестать думать о нём. У него не было никакого Феликса Фелициса, с помощью которого он мог бы провести своих учеников, заставив их думать, что у них есть этот навык, но зато у него был свисток. Никто не был в состоянии думать, пока рядом непрерывно и на предельной громкости свистели в свисток. К тому времени, когда подошла вторая неделя, а вместе с ней и первый урок объединённого урока полётов Гриффиндора и Слизерина, он научился передавать инструкции через маленький серебряный мундштук. — Добро пожаловать, студенты! — приветствовал он их, свистя сквозь зубы, сопровождая каждое слово металлическим фььььььььи. Он заметил Лилит и дружески подмигнул ей, когда она выстроилась перед потрёпанными школьными мётлами вместе с остальными учениками своего года (Нимбус 2001! Не так, как в его времена, нет, им приходилось пользоваться вонючими Чистомётами. Это заставило его почувствовать себя старым). — Меня зовут Мастер Квиддича Уизли, и я ваш Глава Отдела Магического Спортивного Образования. Когда они только непонимающе уставились на него, он опустил свисток на грудь и повторил представление, на этот раз с услужливой интонацией. — Ну, я слышал, что вы новая мадам Трюк. Рон посмотрел на говорившего слизеринца, мальчика, который выглядел таким же скисшим, как пинта молока, оставленная в багажнике машины в августе (хотя Рон, естественно, не питал никаких предрассудков и был абсолютно нейтрален и справедлив), и стиснул зубы в дружелюбной улыбке. — Начнём с азов, — сказал он им и был разочарован, когда метла мальчика полетела прямо ему в руку при первом звуке свистка. Это не означало, что гриффиндорцы выбыли из гонки. Трое или четверо из них явно имели предыдущий опыт и подбадривали своих одноклассников полезными советами: — Ты должна быть с ней строга! — крикнул один из мальчиков Лилит, перекрывая визг свистка Рона. — Эти древние мётлы никогда не слушаются! — Они не древние, — возмущённо сказал Рон. Он присмотрелся к Лилит повнимательнее. Она старалась, как и все остальные, держа руку на ручке. Но, в отличие от всех остальных, её метла даже лениво не дёрнулась, продолжая преспокойно лежать на траве. Он сильнее дунул в свисток, надеясь пробудить инстинкты Лилит к действию. Мадам Помфри прокричала ему что-то бессвязное из окна больничного крыла. Рон знал, что в любую минуту слизеринец обратит внимание на отсутствие прогресса у Лилит, потому что такие скользкие гремлины всегда искали возможность побыть говнюками. И тогда он потерял бы всякую видимость объективности, потому что ему пришлось бы назначить первое наказание маленькому мерзавцу или столкнуться с немалым гневом Драко Малфоя. Он принял решение за долю секунды. Легкий взмах палочки, которую он незаметно держал за спиной, и метла Лилит аккуратно поднялась к её руке. Выражение облегчения, промелькнувшее на её лице, было глубоким. Рон ухмыльнулся слизеринцу, прежде чем взять себя в руки. Уже не было времени на предубеждения, потому что у него было двадцать учеников, желающих устроить своё первое соперничество между факультетами, и одна девочка с совершенно не реагирующей метлой, с которыми нужно было разобраться, а он вынужден левитировать её и её метлу по полю так, чтобы никто этого не заметил. После занятий он полетал по территории на её «Нимбусе 2001». Древко работало так же хорошо, как и в тот день, когда его только выпустили, что на самом деле было не так уж и давно. Дело не в метле, это было ясно. Дело в девочке. Он ломал голову над фактами. Даже Гермиона добилась большего на своём первом уроке полётов, а она была тем барометром, по которому Рон оценивал действительно безнадёжные случаи. (Рон, конечно, никогда не дразнил её по этому поводу, потому что тогда она бы напомнила ему всё, что у неё получалось лучше, а это было буквально со всем, за что она когда-либо бралась). Дело в том, что метла Гермионы не уважала её, потому что Гермиона боялась метлу, но всё равно предпринимала нерешительные усилия. Лилит, с другой стороны, улыбалась на протяжении всего своего занятия, с помощью Рона она путешествовала по полю, и всё же метла под её управлением была такой же неодушевлённой, как ветка дерева. Рон понял, что в девочке есть что-то особенное, когда его попросили присмотреть за ней. Но как бы он ни старался, он не мог до конца поверить, что угрозы Драко касаемо её безопасности имели какое-то отношение к её ужасающим навыкам владения метлой. Дамблдор едва ли утруждал себя пристальным наблюдением за Гарри, а он был единственной надеждой человечества. Эта девочка, так или иначе, должна была быть чрезвычайно важна. Он летал целый час, позволяя тёплому ветерку и радости полёта привести в порядок свои мысли, пока одна не выплыла на поверхность его сознания. Это было воспоминание, что-то сказанное девочкой, когда она стояла в гостиной его матери. Она спросила, могут ли маглы летать на мётлах.

— — —

Драко был рад видеть Яго всякий раз, когда у Лилит появлялась возможность написать. Он жадно читал её письма, а затем пересылал их Гермионе. Он писал Лилит длинные ответы, предлагая советы обо всём — от того, какого цвета мармеладных конфет ей следует избегать любой ценой, до того, как пройти с восточной стороны коридора третьего этажа до седьмого, не застряв на лестнице. Затем он отправлял свои письма Гермионе, чтобы она могла дополнить их перед отправкой, при этом Лилит ничего не знала о том, что они даже не разговаривали друг с другом неделями. Даже по работе. Она стала присылать ему записки о встречах Кричалками.

— — —

В Хогвартсе появилась новый профессор Чар, и Рон влюбился. Она была американкой, но после недолгих дебатов студенты согласились не обращать внимания на этот недостаток. Кроме того, она была забавной и интересной, и всем им нравилось, как она произносила «алохомора», так что потребовалось всего несколько дней, чтобы все перестали относиться с глубоким скептицизмом касаемо её пригодности к преподаванию в принципе и обсуждения того, на каком факультете она была бы, если бы училась в Хогвартсе. Пока что побеждал Когтевран. Её звали Ава, у неё были блестящие тёмные волосы и полные губы, и она выглядела так, будто была ровесницей Рона или, возможно, на пару лет старше. Он отчаянно надеялся, что она старше его, потому что за неделю, прошедшую с тех пор, как он заметил её в Большом зале, у него появилось что-то вроде одержимости её профессорской мантией, и он надеялся, что, как только он признается в своих чувствах, они смогут сыграть в небольшую ролевую игру, в которой она научит его чему-то, чего он не знает. Они ещё не разговаривали. У Рона был план изменить это. — О, я слышала о тебе, — сказала она ему, когда он заявился к ней в кабинет, чтобы представиться. Рон широко улыбнулся. Эта принадлежность к Волшебному миру и то, что он является частью так называемого Золотого Трио, ему особенно нравилась. Ну, в то время это было больше про победу над злом, но всемирная известность среди привлекательных ведьм, несомненно, была его любимым дополнительным преимуществом. — Правда? И что же ты слышала? — спросил он, небрежно прислонившись к дверному косяку, как он надеялся, сексуально. Это не было сексуально, как и тот сильный румянец, который расцвёл на его щеках, когда она сообщила ему, что она знала о нём, потому что он сводил всех с ума своим противным свистом, и она была вынуждена увеличить изучение заглушающих заклинаний в учебной программе на целый месяц. Он запнулся на середине извинений, прежде чем она сжалилась над ним (определённо, не когтевран. Гриффиндор, возможно?) и криво улыбнулась ему. Он быстро забыл, зачем вообще пришёл, и поэтому, после нескольких минут непринужденной беседы, ей пришлось спросить его. — Оу! Точно. Мне стало интересно, знаешь ли ты, могут ли маглы… о, э-э, немаги, э-э-э, думаю, вы так их называете — летать на мётлах? Ава одарила его недоверчивым взглядом, который произвёл двойной эффект: заставил его почувствовать себя довольно глупо и слегка возбуждённо. Теперь к кинку на мантию добавился новый. — Нет, конечно, нет! Они не могут контролировать магию метлы, — сказала она лекторским тоном, от которого его сердце заколотилось внизу живота. — Почему ты спрашиваешь? Если бы он думал своим мозгом, то Рон, возможно, вспомнил бы абсолютно ужасающее выражение лица Драко и скрытую угрозу сохранить всё в секрете. Но его мозг страдал от нехватки крови, поскольку его тело перенаправляло её куда-то вниз, а её бровь выгнулась в его сторону. — Я разгадываю загадку, — заговорщицки сказал он. — Хочешь помочь?

— — —

Особенность человеческого мозга в том, что он со временем ржавеет, если не вводить новые стимулы. Это не то же самое, что забыть, куда вы положили свои очки для чтения, только для того, чтобы ваш взрослый ребёнок снисходительно сообщил вам, что они всё это время были у вас на макушке, что является стандартной частью процесса старения. Это больше похоже на то, как если бы вы нашли велосипед на обочине дороги, где он провалялся два лета, а затем попытались сесть на него и решили участвовать в Тур де Франс. Из-за общего отсутствия доступных стимулов в Сток-он-Тренте мозги мистера и миссис Прайс практически окаменели к тому времени, когда появилась Джемма. Она не пыталась вмешиваться в их хрупкое серое вещество, когда начисто стёрла из их памяти своё собственное существование. Джемма не была, несмотря на то, во что всем нравилось верить, изначально злой. Кроме того, проведя большую часть своего детства среди пожилых монахинь, она интуитивно понимала, что не стоит пытаться внедрять слишком много новых понятий за раз в жизнь людей определённого поколения, которое выросло на свинцовой краске и готовке горчичного газа из химических наборов, которые Санта оставил под ёлкой. Всё это говорит о том, что на самом деле это была случайность, правда, произошедшее с Прайсами оказалось ментальным эквивалентом того, чтобы крутить педали по неустойчивым кругам на велосипедах, у которых не было цепи, тормозов или руля. Учитывая все обстоятельства, симптомы были довольно безобидными. После нескольких тревожных случаев призрачных шагов на лестнице и самопроизвольного закрытия дверей (кто-то с лучшими исходными данными, возможно, понял источник феномена, поскольку Джемма ходила нормально), Прайсы были вынуждены прийти к выводу, что: 1) их прежде обычное существование является ложью, и 2) в их доме поселился дух. Она подумала о том, чтобы попытаться использовать свою магию, чтобы исправить ущерб, но это, казалось, с такой же вероятностью привело бы к тому, что ей пришлось бы провести следующие десять лет, заталкивая суп ложкой в их разинутые рты. И если бы это сработало, был риск быть наказанной, так что. Лучше не надо. В любом случае, они уже потрудились принять свою новую реальность. Она загремела посудой и услужливо захлопнула шкафы.

— — —

Неделю спустя в дверь Рона постучали. — Я разгадала твою загадку, — сказала Ава, когда он открыл дверь и обнаружил её стоящей там. — С какой стати в Хогвартсе сквиб?

— — —

Расследование Авы было тщательным. Рон усомнился в своём первоначальном предположении. Может, всё-таки Когтевран. Факты, которые она изложила, сложились в убедительную картину: Метла Лилит не сработала. Она была хороша в Гербологии, Зельеварении, Истории Магии и Астрологии, ни одна из которых не требовала работы с палочкой, по крайней мере, на первом курсе. Но она была отвратительна в Чарах и совершенно безнадёжна в Трансфигурации. Случайный опрос Авы показал, что ни один из её профессоров не видел, чтобы она добилась хотя бы искры из кончика своей палочки. К тому же, никто, казалось, ничего не знал о её происхождении, хотя ходили странные слухи, что её видели с Гермионой Грейнджер и Драко Малфоем на Платформе 9 ¾. Ава понятия не имела, кто они такие, но предположила, что они были либо знамениты, либо печально известны, судя по тому, как все о них отзывались. («По одному с каждого», — объяснил Рон). Но тёмное прошлое Лилит только усилило подозрения. У родителей сквиба, рассудила Ава, имелись веские причины скрывать её состояние. Возможно, они богаты. В некотором роде значительные люди. Даже чистокровные? Они не хотели, чтобы мир узнал об их восхитительной умной дочери-сквибе, потому что они были ужасными людьми, это очевидно. Они поручили Гермионе и Драко тайно доставить её в Хогвартс и скрыть отсутствие у неё магических способностей, где эту задачу они поручили Рону. И нет, Лилит не магла, потому что это предположение было слишком абсурдным, чтобы всерьёз его озвучивать. Рон был впечатлён её способностями к дедукции и сказал ей об этом. — Значит, я должен скрывать её состояние от других профессоров и Макгонагалл? — Да — твёрдо сказала Ава. По её мнению, то, как в обществе относились к сквибам, было полным бредом, и эта секретная миссия говорила с её сердцем активистки, которое полностью принадлежало Пуффендую. — Я помогу. — Прекрасно. — Рон был рад, что она не хотела выдавать Лилит, что привело бы к его быстрой смерти от рук Драко Малфоя. — Поскольку ты поможешь ей с Чарами, а я прикрою её в полетах, с этим почти всё улажено. Но трансфигурация с Макгонагалл будет сложной задачей. Они обдумывали проблему несколько напряжённых дней. — Мы должны что-то сделать, — сказала Ава, зайдя в его комнату однажды поздно вечером. — Эти слизеринские панки начали замечать. Я слышала, как один из них назвал её сквибом. Макгонагалл скоро начнёт задавать вопросы. Рон нахмурился. Слизеринские панки, по крайней мере те, что постарше, тоже дали ему неприятное прозвище. [Мастер квиддича Уизли, хотя и был престижным титулом, был немного длинноват. В добросовестной попытке сократить его, гриффиндорцы дали ему прозвище М.К., которое шестикурсники Слизерина, не теряя времени, сократили до единственного слога. Попытки различных преподавателей искоренить это только закрепили новый титул среди студентов, и теперь даже самые невинные, ничего не подозревающие одиннадцатилетние дети приветствовали его в коридорах как Квима Уизли.] Его решимость помочь Лилит окрепла. Оставалась только одна проблема. — Невозможно обмануть Макгонагалл. Единственными людьми, которые когда-либо делали это, были… — Он замолчал. А это была идея. Глупая, наверное, и обреченная на провал. Он все равно ухватился за нее. — У меня есть брат, который может помочь, — сказал он ей. — У тебя есть братья и сёстры? — Мерлин, да.

— — —

Драко хандрил. На самом деле, он хандрил уже довольно долго, бродя взад-вперёд по своей квартире, желая, чтобы рядом была Гермиона, или Лилит, или, чёрт возьми, он бы даже взял этого кота прямо сейчас. Уолли по какой-то причине объявил забастовку, чего, как он знал, эльфы делать не могли, но это означало, что он был вынужден слушать тишину пустого дома, есть в одиночестве свою индийскую еду навынос и мысленно набрасывать письма, которые он никогда не отправит. Его мать была единственной, кто заглядывал, но она все время хотела Говорить О Чувствах, так что в конце концов он закрыл свой камин и сказал ей, чтобы она дала мужчине спокойно похандрить в одиночестве. И когда одинокая хандра не сработала, он отправился в Хогвартс, чтобы навестить Лилит. Он вышел из камина, скорчил гримасу при виде возмутительно грязного жилища Рона и направился к трибунам, окружающим поле для квиддича. Его патронус отыскал Лилит и попросил её встретиться с ним там после окончания урока. — Всем до смерти хочется узнать, кто меня навещает, — сказала она, подбегая к нему с улыбкой. — Эм, хорошо? — он скорчил гримасу при виде её красно-золотого шарфа. — На самом деле у меня более эмоциональная реакция на это, чем я ожидал, — он кивнул головой на цвета Гриффиндора. — Полагаю, часть меня всё ещё питала надежду. — Прости, — сказала она, улыбаясь, и села рядом. — Где Гермиона? — Работает, — беззаботно ответил он. — Спасает свободный мир. Ты её знаешь. — Ты выглядишь грустным. — Лилит подозрительно посмотрела на него. Гермиона никогда не простит его, если он позволит своему печальному, хмурому лицу спровоцировать апокалипсис. — Теперь, когда я здесь, у меня отличное настроение, — сказал он, пытаясь криво ей улыбнуться. — Да. Это то, что она сказала, когда навещала меня на прошлой неделе. — Лилит опустила взгляд на свои колени. Драко не клюнул на наживку. — Мы по уши влюблены и счастливы, как никогда. Но хватит о нас. Назови мне свой самый трудный предмет и самый нелюбимый факультет. — Зачем? — Очевидно, чтобы я смог подкупить твоего профессора и угрожать твоим врагам. Давай, вперёд. — Трансфигурация, — она задумчиво наморщила нос. — Боюсь, я ничего не могу с этим поделать. Макгонагалл устрашающая. — И у меня есть друзья с каждого факультета. — Тогда ты делаешь это неправильно, — фыркнул он. — Предполагается, что ты должна ненавидеть слизеринцев. — В наши дни нас поощряют к совместному времяпрепровождению. — Это противоречит естественному порядку вещей. — Что-то связанное с войной. Они сказали, что это усилия по примирению. — О. Точно. — Драко сдвинул солнцезащитные очки ещё выше на переносицу. — Послушай, есть кое-что, что я, вероятно, должен тебе сказать. Лучше, чтобы ты узнала это от меня, а не из одного из твоих учебников, хотя я не думаю, что я упомянут по имени. Возможно, по фамилии, но это мой отец, и тебе не стоит беспокоиться о нём… — Гермиона уже рассказала мне. — Лилит понимающе посмотрела на него. Его сердце замерло, затем удвоило свои усилия. — Да? Что именно она сказала? — Ну… — Она посмотрела на него извиняющимся взглядом. — Она сказала, что ты был маленьким фанатичным мерзавцем, который сделал её жизнь невыносимой, и что ты состоял в банде злых волшебников и за это попал в тюрьму. — О. — Не переживай, — она утешающе похлопала его по руке. — Она также сказала, что простила тебя давным-давно, потому что теперь ты хороший человек. Ну, на самом деле она сказала, что ты не такой уж плохой, но это то, что она имела в виду. Праведное негодование всколыхнулось в мутном омуте страдания, поселившемся в его животе. Он был не так уж плох, спасибо большое. Нормальные люди не стали бы страстно ненавидеть не таких уж плохих мужчин, которые уже были прощены за действительно плохие поступки. — Это правда? У тебя есть какие-нибудь бандитские татуировки? — с надеждой спросила Лилит, резко возвращая его в настоящее. — Нет! Ну, да, вроде того. — Можно посмотреть? — Конечно, нет. Как это вообще всплыло? — Эм… она говорила, что я должна научиться прощать и быть хорошим человеком, потому что гнев заставляет людей вступать в банды и садиться в тюрьму. — Это звучит немного преувеличено из уст женщины, которая заперла репортёра в банке на целую неделю. Но кого она просит тебя простить? — Она сказала мне не говорить тебе, потому что ты сделаешь что-нибудь нахальное и глупое. — Лилит теребила конец своего шарфа. — Ну, теперь тебе придётся, — Драко выпрямился. — Кроме того, я ни разу в жизни не вёл себя нахально. Когда Лилит закончила смеяться, они заключили сделку. Она рассказывает ему о маленьком скользком слизеринце и его скользких друзьях, которые были грубы с ней, и он показывает ей свою бандитскую татушку. — Знаешь, Грейнджер не ошибается, — сказал он, закатывая левый рукав для её осмотра. — Ты не можешь держаться за ненависть. Вот что из этого выходит. Они вместе посмотрели на уродливую выцветшую отметину, Лилит слегка поморщилась. — Было больно? — Да, но… хуже всего было осознавать, что я причиняю боль другим. После этого трудно вернуться. Я чуть не разрушил свою жизнь, Лилит. Мне потребовались годы, прежде чем я снова смог посмотреть Грейнджер в глаза, а это, если подумать, всё, что меня действительно волновало целую вечность. — Нож вонзился ему в грудь, но он храбро продолжил. — Она просто пытается уберечь тебя от тех же ошибок, что сделал я. — Значит, я должна просто игнорировать их? — Лилит на мгновение прикусила внутреннюю сторону щеки. Драко опустил рукав, чтобы прикрыть метку. — Иногда трудно понять, правильно ли ты поступаешь. Быть хорошим человеком и просто позволять вещам происходить — это может уберечь тебя от неприятностей. Но и это не всегда решит все проблемы. Иногда нужно уметь постоять за себя. — О чём ты? — Я имею в виду, что месть не обязательно делает тебя злой, зависит от того, как ты к этому относишься. — Он бросил на неё оценивающий взгляд. — Прошло много времени с тех пор, как я устраивал розыгрыши, и я никогда не делал этого с кем-то. Тебе было бы интересно? Она с трудом сдерживала своё волнение, Драко даже не стал пытаться. Однако, к его ужасу, Лилит отвергла все его лучшие идеи как «слишком жестокие», «слишком пугающие» или «из-за которых тебя могут арестовать». — Это ужасно, — сказала она ему. — Ты так разыгрывал Гермиону? Нет, конечно, он этого не делал. Все это было просто флиртом, неуклюжей попыткой передать эмоцию, название которой он узнал совсем недавно. Эти шалости не имели ничего общего с его желанием встать над кроватью мальчика в тёмном плаще и маске и пригрозить ему, чтобы он больше никогда даже не дышал в сторону Лилит. Или, что ещё лучше, послать для этого василиска. (Да ладно, Лилит, даже маленького? — взмолился он, объяснив, что это за создание). Но даже из ужасной идеи может родиться хорошая, и вскоре, благодаря небольшой хитроумной работе с палочками, вдохновлённой воспоминаниями об определенной паре Уизли, и некоторой помощи его старой подруги Миртл, план был приведён в действие. Был только один пункт, по которому они расходились во мнениях. Лилит хотела быть там, когда всё произойдёт. — Тебя накажут, а Грейнджер обвинит меня. — Я хочу, чтобы они знали, что это была я, — её глаза сияли. Драко не мог поспорить с логикой, даже если он был немного поражён маниакальным взглядом, который отразился на её лице, когда она это сказала. Пожалуйста, не призывай никаких демонов, подумал он. Гермиона… ну, она уже не разговаривала с ним, так что хуже она ничего не могла сделать до самого конца света. Но всё же. Они расстались, Лилит отправилась на гербологию, а Драко вернулся в свою тихую, пустую квартиру. Но на какое-то время он почувствовал себя лучше. Лилит производила такой эффект.

— — —

В тот вечер четверо первокурсников Слизерина, спасая свои жизни, выбежали из туалета и помчались по коридору второго этажа. Огромный василиск следовал за ними по пятам, с клыков капал гнилостный яд, а его голодная пасть широко распахнулась позади них. Они на предельной скорости завернули за угол и резко остановились перед кончиком направленной на них палочки Лилит. Она улыбнулась («маниакально», как позже сказали бы мальчики), и фальшивый василиск растворился в дыму у них за спинами, как и задумал Драко. Когда слизеринцы снова смогли дышать, было достигнуто соглашение. Они распространят слух, что она, в конце концов, не сквиб, а затем оставят её в покое навсегда. Потому что, если они этого не сделают, её отец узнает об этом.

— — —

Вскоре после того, как Драко ушёл, в Хогвартсе начало происходить кое-что странное. Странное — относительный термин, означавший, что заклинания Лилит… работали. Впервые она заметила это в Большом зале, когда кусочек тоста сам собой левитировался на её тарелку без её непосредственного участия. — Это вы сделали? — спросила она у своего круга друзей. — А не ты? — ответила одна из них, откусывая кусочек яичницы. — Я знала, что в конце концов у тебя получится. На трансфигурации её спичка превратилась в иглу практически до того, как она прикоснулась к ней палочкой. — Умелая работа с заклинаниями, — одобрительно сказала Макгонагалл и присудила пять баллов Гриффиндору. [Это действительно была умелая работа с заклинаниями. Джордж Уизли изобрёл её.] А затем на чарах её люмос зажёг кончик палочки ещё до того, как она успела произнести хоть слово. Она подняла ошеломлённый взгляд и встретилась с тёплыми карими глазами профессора, американки, в которую все были наполовину влюблены. Профессор Робертс подмигнула. В вены Лилит словно вылили ведро ледяной воды. Она была на взводе весь урок, а потом и всю неделю, ожидая, что её положение, висевшее на волоске, окончательно оборвётся. Этого так и не произошло. Единственное, что произошло, так это то, что заклинания Лилит продолжали работать. На чарах, и на трансфигурации, и даже в коридоре на переменах. Каждое заклинание, которое она пробовала (за исключением тех, которые она пробовала, когда была одна, просто чтобы убедиться, что она не сумасшедшая), было выполнено идеально, как будто вовсе не было магией первокурсницы. Как будто взрослый, кто-то действительно опытный, знал её секрет и прикрывал её. После нескольких дней, в течение которых она с замиранием сердца ждала отправки домой, она, в конце концов, смирилась с тем, что профессор Робертс не собирается сдавать её Макгонагалл. Она старалась не слишком задаваться вопросом, почему. Вероятно, дело в культурных различиях.

— — —

В какой-то момент Джемме пришло в голову, что только потому, что она успешно стёрла себя из жизни в стенах собственного дома, это не означает, что от неё по-прежнему не ожидали появления в школе в начале семестра. И когда она спросила, Невилл и Пэнси сообщили ей с едва скрываемым подёргивание губ, что их собственные уроки не в счёт, и что ведьмам всё равно приходится посещать обычную школу, чтобы изучать… математику? Грамматику? Они, похоже, не были слишком уверены. Поэтому она каждый день таскалась в школу, потому что, если бы она этого не делала, кто-нибудь из администрации заявился бы к ней домой, и тогда там были бы ещё и люди из службы защиты детей с планшетами и фразами вроде «временная опека» и «мы здесь, чтобы помочь». Это продолжалось шесть недель, и в какой-то момент ей пришло в голову, что ей не придётся ходить в школу, если школа будет закрыта. Но что за магия закрывает школу? Она сидела в своей спальне и размышляла над этим вопросом, пока её взгляд не упал на стопку книг в углу. «Лев, колдунья и платяной шкаф» стояли на самом верху. Это была её любимая книга. Она прочитала её пять раз. Отрывки из зимней страны чудес были самыми лучшими. Обязательное чтение для юных ведьм, сказала ей Пэнси возле библиотеки. И вы должны признать, что в снежном дне, даже в естественное для него время, есть что-то волшебное. За окном начали падать первые хлопья.

— — —

— Как считаешь, нам следует что-то предпринять с метелью? — спросила Пэнси. Снег шёл уже несколько дней и теперь заползал за оконные рамы. Они безрезультатно произносили неоптимистичные фините инкантатем в небо, но ни один из них на самом деле не думал, что необычная погода была волшебной по своей природе. На земле не было ни одной ведьмы или волшебника, которые могли бы справиться с такой снежной бурей, как эта, рассуждал Невилл, а если бы и могли, то в любом случае не тратили бы впустую свои потрясающие таланты, торча в Стоке. — Что ты имеешь в виду? — спросил Невилл. Если бы она спросила, что имеет в виду он, и ему бы пришлось отвечать честно, то он, возможно, нарисовал бы картину потрескивающего в камине полена, расстеленного перед ним одеяла и слишком большого контакта с кожей, чтобы он знал, что с этим делать. В начале октября выпало около двух метров снега, что заставляло другие несуразные вещи казаться менее, ну, как бы, вероятными и невозможными, например, такие, как провести вместе всю ночь. В этом новом покрытом белым одеялом мире могло случиться всё, что угодно, если бы только он набрался смелости воплотить это. — Наверное, нам следует проведать Джемму, — сказала Пэнси, вглядываясь сквозь заиндевевшее стекло. — Никто не был готов к такому снегопаду, и я не думаю, что её кормили в лучшие времена так, как она ест, когда здесь. Невилл отбросил прочь свои романтические чувства. Он не мог с этим спорить, да и не хотел. После краткого совещания с Ветой они раздобыли зимнюю одежду, закутались, как два заплутавших астронавта, и аппарировали в сугроб снаружи. Пэнси упала прямо в снег. Невилл вскоре присоединился к ней. — Нам действительно обязательно идти пешком? — проворчала она, вздрогнув, когда толстый белый комок пробрался между её шарфом и чувствительной кожей шеи. — Ты бы предпочла, чтобы тебя несли? — он предложил это искренне и был удивлён и даже немного обрадован, когда она обвила руками его шею и запрыгнула ему на спину. Он просунул свои руки в варежках под её колени, и они вместе прошли по трём улицам. Пэнси направляла свою волшебную палочку через его плечо, чтобы растопить путь в снегу до тех пор, пока они не оказались в пределах видимости дома Джеммы. Они видели его раньше, но не были внутри. Не встречались с её родителями, о которых она говорила редко и в целом, отзывалась плохо. — Это место — помойка, — сказала Пэнси. На самом деле это был совершенно обычный дом, очаровательно укрытый снегом. Но он был расположен в Стоке, что было непростительным минусом. — Ты видела наш? — рассмеялся Невилл. — Наш коттедж особенный, — фыркнула она, соскользнув с его спины. — Если бы твои друзья могли тебя сейчас слышать. — Фу. Даже не напоминай. — Это развитие характера. Ты должна гордиться. — Я куплю особняк, когда всё это закончится. Найму тысячу слуг и обзаведусь совершенно новым гардеробом, и если кто-нибудь хотя бы подумает слово «кафтан» в мою сторону… не смей бросать в меня снегом, Невилл Лонгботтом… Он как раз наклонился, чтобы собрать горсть артиллерийских снарядов, когда тёмная головка Джеммы высунулась из окна второго этажа. Казалось, что она отчаянно машет рукой. Невилл помахал в ответ. — Привет! Мы зашли посмотреть, как у тебя дела! Входная дверь распахнулась, и показался хмурый мистер Прайс. — Кто вы? — прорычал он, увидев их. Джемма оторвала лицо от окна с таким видом, словно хотела биться им о стекло. — Здравствуйте, — поприветствовал его Невилл. — Мы друзья Джеммы. Просто хотели узнать, всё ли с вами в порядке. Необычная погода. — Он без всякой необходимости указал на снег высотой по пояс. — Кто? — Я Пэнси Паркинсон, а это Невилл Лонгботтом. Она наверняка упоминала нас? — В голосе Пэнси слышалось лёгкое раздражение. Этот человек был буквально древним. У него было достаточно времени, чтобы научиться хорошим манерам. Когда он стал вглядываться пристальнее и с ещё большей дерзостью, она снова обратила своё внимание на окно. — Джемма! Ты спустишься? Пэнси прищурилась от ослепительно белого отражения дневного света на нетронутом снегу. Джемма стояла у открытого окна. Казалось, она слегка паникует из-за чего-то. — Э-э… Пэнси. Голос Невилла привлек её внимание к входной двери. Лицо старика внезапно побледнело. — Вы… вы тоже что-то видите? — спросил мужчина дрожащим голосом. — Да, очевидно, — огрызнулась Пэнси. — А вы хотите сказать, что нет? — спросил Невилл менее резко. — ДЖЕММА! Что, чёрт возьми, происходит? — Пэнси снова отвернулась к окну. — Он чокнутый! — крикнула Джемма в ответ. — Я объясню позже! — Скажите этому, чтобы уходило, — сказал мистер Прайс, вытягивая шею, как будто видел призрачную фигуру, парящую над ним в воздухе. — Скажите этому, чтобы оно оставило меня в покое! Привлеченная криками, миссис Прайс появилась позади своего мужа и начала перечислять список преступлений, совершённых местным призраком. —… всегда оставляет краны открытыми, а вчера остатки еды исчезли прямо из холодильника, это восьмой раз за месяц… — Правильно ли я понимаю, что они думают, что ты призрак? — прокричал Невилл. — Совсем чуть-чуть! — Джемма заметно съёжилась. — ДЖЕММА! — заорала Пэнси. — Тебе нельзя здесь оставаться! Они определённо чокнутые! — Правильно! Убирайся! — присоединился к ним мистер Прайс, он погрозил небу кулаком. — Я не с тобой разговаривала, ты, ужасный старикашка. — Пэнси раздражённо посмотрела на мужчину. Миссис Прайс ещё не успела перевести дыхание. —… собираюсь пригласить священника заехать на следующей неделе, я слышала, в городе есть человек, имеющий некоторый опыт в экзорцизме… — Она только что сказала, что приедет священник? — Джемма ещё дальше высунулась из окна. — Да, — сказал Невилл. — Ты можешь рассказать нам, что происходит? Экзорцизм был большим событием среди католиков. Это была возможность всей жизни для священника из маленького городка, из тех, что открывают двери для праздников в Ватикане и обновляют облачения тонкой золотой бахромой. Весь приход был бы взбудоражен этой новостью, включая монахинь детского дома «Богоматери вечного траура», которые знали, кем была Джемма, и, что более важно, кем она не была. Священник ни при каких обстоятельствах не мог прийти. — Скажи им, чтобы не посылали за священником! Пожалуйста! — Не посылайте за священником, — послушно повторил Невилл. — Почему бы и нет? — мистер Прайс сохранил достаточно здравого смысла, чтобы вспомнить, что ему не нравилось, когда им командовали мужчины на сорок лет моложе его. — Погодите, — сказал Невилл, затем снова посмотрел на Джемму. — Почему нет? — крикнул он. — Потому что… скажи, что это потому, что они не разбираются в экзорцизмах! — крикнула Джемма вниз, потирая виски. Пэнси одарила её универсальным жестом «какого хрена» — разведёнными руками в паре с недоверчивым взглядом. Не нужно было это озвучивать. — Можете вы это сделаете вместо него? — продолжила Джемма. — Просто скажите, что у вас получается лучше. Пожалуйста, пожалуйста! Джемма говорила «пожалуйста» и вела себя так, как будто они действительно были ей для чего-то нужны. Это было похоже на небольшой прорыв, и они сразу же пали жертвой. — Я здесь, чтобы провести этот ваш экзорцизм, — величественно сказала Пэнси, отведя руку в сторону. — Я эксперт. Она была слишком плотно закутана в зимние штаны и пальто, чтобы выглядеть впечатляюще. Миссис Прайс с сомнением посмотрела на неё свысока. — Что, сегодня? — спросила пожилая женщина. — Прямо сейчас? — Эм… — сказала Пэнси, глядя на Невилла в поисках помощи. Джемма громко хлопнула себя ладонью по лбу. — Самайн, — предложил он. — Через пару недель. Глаза Пэнси загорелись, и она заговорила голосом, которым можно рассказывать истории о привидениях у костра. — О, да. Завеса между мирами истончается в Самайн. — Что это вообще? — грубо спросил мистер Прайс. — Это называется Хэллоуин! — крикнула вниз Джемма. — Отлично, Хэллоуин! — Пэнси закатила глаза. — Тогда мы вернёмся и проведём ваш экзорцизм. Правда, без священников. Они в этом не разбираются. Кучка шарлатанов. — Они действительно тебя не слышат? — Невилл снова посмотрел на Джемму. Джемма покачала головой. — Тогда зайдём позже! Нам нужно поговорить о твоих невыносимых условиях проживания! Я правда беспокоюсь за тебя! — Спасибо, да. Это было просто ужасно. Вы даже не представляете … — Миссис Прайс приложила руку к щеке. Совершенно уничтожающий взгляд Пэнси заставил старуху замолчать, словно по волшебству.

— — —

В воздухе повеяло холодком. В этом не было бы ничего необычного, поскольку стояла середина октября, и последние две недели все упорно ходили в своих зимних мантиях, как бы показывая средний палец этой не по сезону жаркой погоде. Сентябрь, который они все только что пережили был тёплым, за исключением того, что холод был в помещении, и это скорее фигура речи. Виновник хлопал дверями и сердито смотрел на Кабинет Министров, и к настоящему времени с них всех было достаточно. — Вы ничего не можете с ним поделать? — наконец спросила Главный Личный Секретарь. Со своего места за большим столом женщина подняла палец и закончила печатать текст. Затем она положила телефон перед собой лицевой стороной вниз и подняла глаза, идеально изогнув одну бровь, в любой момент готовую к съёмке. — С каких это пор я стала отвечать за решение проблем каждого? Главный Личный Секретарь заколебалась, не уверенная, был ли этот вопрос риторическим. Решение всеобщих проблем, по-видимому, было прописано в должностной инструкции Премьер-Министра, чуть выше над «создайте кучу новых для следующего парня». — Что он сейчас делает? — М.М. вздохнула и прижала по два пальца к вискам. — Он только что пригрозил проклясть Начальника Генерального Штаба. Мы не уверены, что это значит, но это создаёт враждебную рабочую атмосферу. — Я совершенно уверена, что он бы этого не сделал. Не думаю, что вам есть о чём беспокоиться. — Она задумчиво поджала губы на мгновение. — Подождите, простите, что? — Главный Личный Секретарь очень хотела внести больше ясности в эту историю с проклятием. Драко Малфой был загадкой, да, но она бы не приняла его за практикующего вуду. М.М. взяла свой телефон, с тревогой просмотрела пятнадцать сообщений, полученных за столь короткий промежуток времени, и продолжила печатать. — Вызовите его, пожалуйста. Я разберусь. — Вы собираетесь его уволить? — обеспокоенно спросила Главный Личный Секретарь, но была проигнорирована. Это было странно, размышляла секретарь, отправляясь на поиски хмурого мужчины-ребёнка, который последние несколько недель вызывал переполох в доме номер 10, что она действительно хотела, чтобы он сохранил свою работу, в чём бы она ни заключалась. Пять лет назад, когда он только появился, она и все остальные в офисе яростно спорили, выступая против его трудоустройства при каждом удобном случае. Во-первых, на самом деле у него, похоже, не было никаких должностных обязанностей. Все согласились, что это не могло иметь никакого отношения к политике, потому что он был поразительно невежествен в отношении основных функций британского правительства. На самом деле, он, казалось, считал всё это довольно странным. Один памятный раз, когда его знакомили с Лордом-хранителем Малой печати, он расхохотался прямо в лицо бедняге и сказал: «Это действительно лучшее, что вы могли придумать? Что это за анаграмма такая?» Были и другие вещи. Никто не видел, чтобы он хотя бы прикасался к компьютеру. Штатный бухгалтер однажды признался, что Драко приходилось платить наличными, потому что у него не было номера банковского счёта. Он никогда не забирал свою зарплату, и когда бухгалтер умолял его забрать пачки счетов из его офиса, он сказал мужчине просто купить себе что-нибудь приятное, дабы компенсировать разочарование в выборе профессии. Кроме того, у одного из водителей была отличная история о том, как премьер-министр попросила сопроводить Драко на встречу на машине и что он провёл всю поездку, в ужасе вцепившись в свое сиденье и пялясь в окно с выражением человека, который только что вышел из бомбоубежища, где провёл всю свою жизнь. Он приходил поздно, сидел, положив ноги на стол премьер-министра, и отказывался называть её иначе, чем М.М., что не было её именем. По всем правилам, его следовало уволить давным-давно. Но, как упрямый красивый сорняк, он перерос их всех. За заметным исключением недавнего времени, с Драко было весело. Он помнил обо всех днях рождения и приходил с пугающе экстравагантными подарками. Он научил весь персонал писать пером и чернилами. Он приносил на праздничные вечеринки самый лучший ликёр (а позже, когда вы отправлялись искать его в магазинах, то никогда не могли его отыскать), и все они к этому времени были глубоко увлечены его отношениями с этой особой Гермионой Грейнджер. За эти годы она несколько раз появлялась на Даунинг-стрит, 10, чтобы накричать на него, и когда она это делала, весь офис прекращал свои занятия, чтобы поглазеть на неё, как на знаменитость, чего они не делали, даже когда приезжали настоящие знаменитости. И так, после многих лет размышлений на тему, В Чём Заключается Работа Драко Малфоя И Кто Он Такой, они все пришли к выводу, что: 1) Это было совершенно секретно, вероятно, как-то связано с продвижением демократии, и 2) М.М., должно быть, тоже питает к нему слабость. Они были правы по всем пунктам, за исключением того, что касалось демократии, потому что Гермиона наотрез открестилась, когда её спросили. Это, конечно, не означало, что М.М. должна была быть с ним мила. Как правило, она такой не была. Ей приходилось быть жёсткой в своей работе. Что было вдвойне верно, если вы были женщиной, и втройне верно, если вы были привлекательной разведённой женщиной, потому что в противном случае все мягкотелые мужчины в различных ветвях власти приняли бы любезность за флирт, и она даже не могла притвориться, что они ошиблись номером, когда они неизбежно отправляли смс. Тем не менее, М.М. внимательно следила за общим ухудшением состояния Драко с начала сентября в надежде, что он вытащит голову из задницы, чтобы ей не пришлось делать это за него. — Через пять минут у меня телефонный разговор с президентом Финляндии, так что у тебя есть ровно столько времени, чтобы рассказать мне, что происходит, — сказала она, когда он неохотно переступил порог её комнаты. — Ничего не происходит! — Драко скрестил руки на груди и нахмурился. Она придала своему лицу самое свирепое выражение, которое всегда действовало на него. [У М.М. было смутное представление, что чем строже она вела себя по отношению к нему, тем больше он, казалось, относился к ней, как к матери. Это вызвало вопросы о том, кем была его настоящая мать, но это было не её делом — задавать личные вопросы своим сотрудникам, даже тем, кого она втайне любила.] — Не хочешь ли ты попробовать ещё раз? — спросила она. Суровое выражение лица сработало, как обычно. Драко сдулся, как проколотый воздушный шарик. — Не особо, — сказал он ей, драматично плюхаясь в ближайшее кресло. — В любом случае, ты уже знаешь. — Да, я так понимаю, это как-то связано с той женщиной, которую, по твоим словам, ты когда-то ненавидел. Он проворчал признание. Конечно, это имело отношение к Гермионе Грейнджер. Она была главной героиней каждого его разговора в течение многих лет, хотя М.М. слышала, как он называл эту женщину по имени только в последние несколько месяцев. А потом он говорил о ней ещё больше и более подробно, а теперь, внезапно, совсем перестал. — Что ж, тогда продолжай. Выкладывай, — Она нетерпеливо махнула рукой. Драко в волнении потёр лицо. — О, нет. В последний раз, когда я открыл рот и рассказал кому-то о своих чувствах — даже не ей, заметь; я понятия не имею, как она узнала, должно быть, она почувствовала исходящее от меня отчаяние — она сорвалась с места и отказалась разговаривать со мной снова. Это длится неделями, М.М., она не отвечает ни на одну сову, и её камин закрыт. Такие странные эти волшебники и их устаревшие методы общения. Не в первый раз она задавалась вопросом, как ему удавалось вести себя так высокомерно, когда ему подобные доставляли почту совами. Это просто смешно. — Тогда каков твой план, как это исправить? — спросила она. — Исправить что? М.М. была не из тех женщин, которые повторяются. — Ну… — Его легкомысленное пожатие плечами было полностью подорвано глубоким колодцем боли в его глазах. — Я надеюсь, что со временем она просто забудет об этом и вернётся к ненависти ко мне с меньшего расстояния. Она ждала более удовлетворительного ответа, но его не последовало. — Хм. Ну, если ты отказываешься что-либо с этим делать, как ты думаешь, сможешь ли ты, по крайней мере, вести себя в соответствии с некоторым уровнем приличия в офисе? — спросила она. — И прекрати терроризировать моего Начальника Генерального Штаба. — Он сам начал это, — проворчал Драко, но неохотно согласился. Телефон на её столе загорелся мигающим жёлтым огоньком. — Время вышло. Финляндия на линии, — сказала она ему и отпустила взмахом руки. Но когда он встал, чтобы уйти, ссутулившись и опустив лицо, в её сердце шевельнулось что-то похожее на материнскую привязанность (которой она обладала, что бы ни любила говорить пресса). — Драко, — сказала она, держа руку над трубкой. Когда он повернулся обратно, она одарила его редкой, хотя и слабой улыбкой. — Всё будет хорошо. Уверена, что это просто какое-то недоразумение. Тебе нужно быть честным с ней. Но взгляд, который он бросил на неё, был таким побеждённым, что она поняла: он этого не сделает. — Я не знаю как, — сказал он. — Никогда не знал. М.М. была рассеяна во время своего телефонного разговора с президентом Финляндии, который, к счастью, оказался коротким из-за привычки финнов воздерживаться от светской беседы. К тому времени, когда президент закончил разговор отрывистым «куулемиин», она решила, что наконец-то пришло время вмешаться. В конце концов, решение проблем каждого входило в её должностную инструкцию. Это было прямо там, над надписью «создать новые». Она нажала кнопку на своем столе, чтобы дистанционно запереть дверь своего кабинета, затем достала чистый лист бумаги. На нем она написала: Дорогой, не могли бы мы отменить мораторий на разговоры о работе за ужином сегодня вечером? Думаю, пришло время нам что-то предпринять с нашей маленькой проблемой. Целую. Затем она аккуратно сложила письмо, подошла к окну своего кабинета и свистнула сове. Когда большая коричневая сипуха спикировала вниз, она передала письмо, стараясь не напороться на когти. — Кингсли Бруствер, — сказала она, смотря, как птица улетает.