Очкарик

      — Очкастый, ты лыбу-то сократи, ска. А то светишься, как фофан под глазом у чмошника после забива.       — Просто твоё предложение слишком заманчивое, — в заинтригованном трепете сжимаю накаченные ягодицы Чонгука, внимая его нерешительность: будто бы он ляпнул неподумавши, и тут же попытался отбрехаться. Но его слова меня вдохновили, всё больше подталкивая на самые безумные поступки. Не каждый день столь реактивные красавчики спортивного телосложения открыто предлагают себя. Прям-таки свежий мёд для ушей любого девственника.       — Слыш, угомонись, морда нахальная. Я шутканул, — Гуки заржал во весь голос, запрокинув голову. — Ты рили повёлся? Ебанулся, что ли? Не-не-не… Жопа не казённая. Она мне еще нужна в целости и сохранности. В конце концов, я как-то больше привык наоборот — лично! А не чтобы меня. Сечёшь тему?       — Тебя же никто за язык не тянул, мой дорогой Чон. Ты сам это предложил, заметь. А что касается непристойной любви, да еще в таком необычном ракурсе, то меня долго упрашивать не нужно. И твоя задница достойна премии года, как самая сексуальная попка города.       — Бля, очкастый, хорош подлизываться! — включая свой дворовый акцент. — Я как бы не против с тобой замутить втихаря, но в меру и постепенно. И пока не готов к тому, чтобы меня оприходовал заучка на пять лет младше меня своим огромным дилдо. Вот, как ты себе это представляешь, а?       — Как-как, в самых разных позах, мой дикий мустанг, — предвкушающе смотрю в глаза любимому, находясь под тяжестью его накаченного мокрого тела, и понимаю, что он сам немного в ахуе от своего неординарного предложения, пусть и несерьёзного. А несерьёзного ли? Неспроста макнэша заикнулся о желании стать моим «рабом»: либо глупая оговорочка по Фрейду, либо мастерски закинул крючок в качестве приманки. Тобишь, вроде бы хотел, но пока сомневался в своём решении. А может быть, это всего-навсего мои инфантильные домыслы.       — Чонгук-а, пожалуйста, ну один разочек… — по-детски складываю губы, надеясь получить свою сладкую конфету. — Я буду аккуратен, клянусь. Мой дилдоходец не причинит тебе дискомфорт, обещаю. И потом, сначала нужно тебя растянуть.       — Эй, алё! Нахуй иди! Не надо меня растягивать — я не гандон. Даже не мечтай, понял?! — незатейливо вскинул брови макнэ, щёлкнув мне указательным пальцем по носу. — Поговорка «один раз не пидарас» тут вообще не канает. Я свою задницу даже тёлкам не давал лапать. А тебе, заметь, ни слова не говорю, пока ты ее щас тискаешь. Будь это кто-то другой, а не ты, он валялся бы уже с разбитым ебалом. Поэтому радуйся тому, что есть.       — Чо-о-он? — загадочно закусываю губу. — Только разочек.       — Сказал же, нахуй иди!       — Если на твой, то с превеликим удовольствием, но чуть позже. Ну, Чо-о-он…       — Бля, очкастый, я вроде не баба, чтобы ты меня уламывал. Всё. Угомонись. Заебал.       — Каким образом я мог тебя заебать, если ты постоянно сопротивляешься…       — Тьфу ты, перец озабоченный. И с кем я только якшаюсь, — шутливо.       Чувствуя развязную тупиковость разговора, Гуки решил с него фривольно съехать. Делая серьёзный вид, он с недовольным кряхтением отлипает от меня и встаёт на колени возле костра, ломая и подкидывая в затухающий огонь сухие ветки.       — Но ты же сам этого хочешь. Вижу, что хочешь, — напористее, наглее, со взглядом снайпера гляжу ему в широкую спину. — Если заикнулся, держи слово… Ты же всегда в ответе, как ты говоришь: «за свой базар», — пытаюсь давить на его дворовые принципы.       — Слышь, закройся, умник! — заерепенился, чуть обернувшись. Заманчиво стрельнул красивыми бусинами через плечо. Пупсёныш мой тыквопопый. И чем больше он фырчал, тем всё больше меня заводил. — Будет меня еще ботан понятиям учить. Не вырос еще до этого, пон?! Я вообще думал, ты конкретно заднеприводный.       — Ох, Чонгук-а, Чонгук-а, ты многого обо мне не знаешь, — привстав на локтях, легонько шлёпаю себе пенисом по груди. Пытаюсь любыми способами заставить обратить на себя внимание и вызвать в нём хоть какие-нибудь позывные. — Во-первых, не заднеприводный, а пассив. Во-вторых, я вообще-то универсал, если ты не в курсе. Могу быть пассивом, а могу активом. Могу быть податливой куклой, а могу диким зверем растерзать тебя прямо сейчас, ррр!       — Это что, бунт миньонов-очкариков? — насмешливо, с ноткой укоризны. — Попизди мне еще. Сказал — нет и точка! Бля, ты чё рили шуток не понимаешь? Я итак перешёл черту. Пацаны узнают, прикончат нас обоих.       — Да плевать мне на твоих пацанов. И потом, тебе же хорошо со мной, признайся… — следую за моим неприступным рыцарем: пристраиваюсь у него за спиной, заключаю в крепкие объятия; целую в шею и проскальзываю своим членом меж его бёдер, плотно упираясь в каменную мошонку парня. Он всё также продолжает хрустеть ветками, словно не предавая значения моим домогательствам: не сопротивляется, но, и не даёт согласия. Мне кажется, макнэша явно хочет воплотить своё нативное предложение в жизнь, только никак не может себя в этом убедить. Я могу лишь догадываться, что всё проблема в гигантском размере моего стояка и Чона этот факт немного настораживает.       — Ты знаешь, Чонгук-а, сколько раз я себе представлял, как мы с тобой останемся вдвоём где-нибудь в тихом месте, как это: только ты и я. Всегда мечтал, как сидим у костра, слушаем пение ночных птиц, смотрим в ночное небо, занимаемся любовью до самого утра и просто наслаждаемся друг другом. А теперь у нас такой прекрасный шанс воплотить фантазии в реальность, — мои ладони сжимаются на его прессе; стояк скользит по промежности, мокро трётся о спортивные бёдра.       Блять, как же я хочу его!       Подневольно начинаю мандражировать.       — Очкастый, ну ты и фантазёр. Дай, хотя бы костёр раскочегарю, а то он щас потухнет, — бухтит, нервно похрустывая хворостом. — Ты мне мешаешь немного, ес чё. Сгоняй лучше за винишком, пока я тут добываю огнище.       — Давай вместе добудем огонь путём трения… огнище страсти! — рука крепко обнимает его полуопавший пенис и натягивает кожицу. Большой палец потирает уретру. Тёплая капелька смазки прилипает к подушечкам — тягуче, заманчиво, аппетитно. Я смачно облизываю фалангу, в предэкстазном тумане прикрывая глаза. Как же это вкусно, чёрт возьми.       — Отъебись, говорю, — толкается задом. — Пиздуй, говорю, за алкашкой и сиги мои захвати заодно. Курить хочу больше, чем ебаться.       — А что мне за это будет? — губы касаются крепкого плеча.       — Пиздячек вломлю, если не уберёшь свой меч самурайский от моей жопы неприкосновенной, — встаёт на ноги и отряхивает руки. — Сказал же, не лезь. Тащи вискарь и пошли купаться, а то комары сожрут к хуям.       — Какой же ты зануда! — обиженно шмыгаю носом, и выругавшись про себя, направляюсь в сторону гостевого домика.       С одной стороны я прекрасно понимал Чонгука, ведь за его двадцать три года он привык к дворовым тусовкам, к куче красивых девчонок, к авторитетным компашкам со всеми вытекающими. А тут, на тебе… выискался один молчаливый очканоид, который пытается перетащить мальчика-беспредельщика в свой голубой огород. Вернее, уже перетащил, ибо он сам признался, что я ему давненько нравился. Может, пиздит. А может… Кто его знает. Просто Чон до конца боится признаться себе в бисексуальности, оттого и выделывается. Но в любом случае, наши с ним отношения завязаны в крепкий узел и от этого уже никуда не деться. Если бы он не хотел проводить время со мной, его скрупулезная капризная сущность никогда бы не позволила переступить черту однополых запретов: например, там — в машине или у него дома. Сам же говорил, что ему со мной хорошо, тогда почему он беснуется и пятится раком назад? Значит, надо быть с ним понаглее и понапористее. Возможно, мой лев любит жесткач, а не слюнявые прелюдии в сахаре.       Я схватил из мини-бара первую попавшуюся бутылку крепкого алкоголя и обратил внимание на свой мобильник, лежавший на столике каминной зоны. Экран молчаливо вспыхнул и потух.       Устало плюхаюсь в большое мохнатое кресло небольшой гостинной. Именно здесь я изначально планировал воплотить самые развязные желания с Чонгуком. Надеюсь, что когда-нибудь мы обойдём все локации в доме, и оставим свои личные автографы в виде белых потёков любви. Такие же, какими я оставил в его старенькой, захламлённой, но уютной тачке. А будет ли это «когда-нибудь»? Уже сомневаюсь.       Экран телефона вновь засветился. Ну надо же… Сообщения от Чина посыпались новогодним серпантином. И года не прошло. Наверное, хочет пожаловаться на неудачную встречу со своим Миджином. Нашему Чи-Чи не так-то просто угодить — он ещё тот капризуля. Хотя, если судить по тому, как они друг друга лобызали на берегу, а потом пришли до мерзоты счастливыми, вряд ли что-то могло случиться сверхъестественное. Палец свайпнул по дисплею. Открываю смс-ки.       *Салют чувак, сегодня были в ресторане с Миджином. Я вахуи полнейшем! Так всё пиздецки дорого. Пил дорогущее вино, ел крабов и тофу. Ахуеть! А Миджин подарил мне золотой кулон с моим именем. Щас мы у него дома. У нас передышка небольшая. Сам понимаешь, какая (потеющий смайлик в конце предложения). Сегодня трахались с ним на кухне, а потом в ванной, и ещё на балконе два раза. Сука, это пиздец, ахуенно, чувак! Трах-квест, какой-то… Но бля, это заводит по жести. Хотим завтра попробовать в лифте, в машине и на крыше его дома. Пообещал сводить на аттракционы в парк, где тоже попробуем немного почудить. Бля, чувак, у меня стояк вообще не спадает. Тупо не успевает, хах. Короче, поскидываю тебе фоток нормальных, когда Миджин уйдёт в душ. Ой, самого главного тебе не сказал, чувак: через неделю мы с ним летим на Карибские острова. Хотим побыть вдвоём. Прикинь?! На Карибы летим. Бляяяяя! Я в шокерном шокере. Люблю его. А у вас-то там как дела с твоим кентавром? Весь домик исследовали? Вышли тоже свои фоточки на оценку какие-нить. *       Читаю смс-ку от друга, а самого душат слёзы. Как же я им завидую. По доброму завидую. Ресторан, подарки, путешествие. А тут, не то, чтобы Карибы, банальных ласк не дождёшься. Собственно и похвалиться мне Чину нечем, кроме одинокого восседания в образе Адама в кресле гостинной с бутылкой алкогольного напитка в руках. Отправил селфи с подписью:       «Грущу. Кентавр в речке».       Через несколько секунд прилетает обраточка:       *Ты чё, блять, всё-таки его утопил? Давно пора* - и катающийся по полу смайлик.       *Блин, Чи, не смешно! Просто не могу соблазнить. Отмазывается постоянно. Вроде бы дело доходит до сути, а потом облом. Не знаю, что мне делать*       *А ты бери напором, Тэ. Доведи его до крайности, провоцируй. Чтобы победить врага, его нужно бить, его же оружием. Кста, чувак, держи, как я и обещал! *       Мобильник снова провибрировал несколько раз. Прилетели фоточки от Чина. Тут они в ресторане. Довольные. Красивые. Счастливые. Пьют вино. А тут фоткались в машине. Целуются. Аж слюнки потекли по бороде. Этот снимок, кажется, где-то в парке на лавочке сделан — на заднем фоне убегают вдаль фонари, слово маленькие светлячки. Снова целуются. Чинчи пьяненький уже. Глаза косят. Милый такой, хорошенький. А тут у нас что? Ух ты ж, мать твою франшизу! А вот это фотка меня реально порадовала. Видимо, Чин снимал лёжа, потому как Миджин сидит на нём сверху с раздвинутыми коленями: голенький и довольный. Да, точно. Это во время секса. Вон, внизу экрана видать часть его большого головастика с белой свисающей смачной каплей. Бля, а член у него реально сасный. Но у моего львёнка лучше: толще, сочнее, жилистее.        И тут фотка внезапно исчезла. Чинчи ее быстренько удалил с подписью: «Сорян, я случайно отправил. Ты же не успел рассмотреть, да? Если что, я тебе не ничего не отправлял».       — Конечно же, не успел рассмотреть, — я усмехнулся, закусив себе косточку указательного пальца.       Просто в этот самый момент в голове серой мышкой прошмыгнула совершенно дурная мыслишка — а что, если бы нам вчетвером… Хотя, нет. Это, действительно, дурная мысль. Но ведь мы бы могли отдыхать здесь дружным квартетом, сидеть на берегу у костра и заниматься любовью, не прячась друг от друга. А может, и в жарком тандеме устроили небольшую групповушку. Блять, как же это заводит! Зачем я об этом думаю? Нахрена накаляю себе и без того чрезмерно оголённые нервы! Навряд ли Чонгук на такое сподобится. Он у нас аристократ подвальных пивнушек и ни за какие коврижки не согласится на столь открытую авантюру. Я до сих пор не могу уломать его на банальный секс, не то, чтобы просить чего-то большего. Но залётная мысля теперь не давала мне покоя.       Мобильник снова ожил в руке. Очередная весточка от дружочка.       *Чуваааак, Миджин заценил твою фотку! * — (и куча смайликов в виде лайков).       *Чего?! — округляю глаза, отлипая от спинки кресла. — Блин, ты идиот Чинчи! Нафиг ты ее показывал?! Он теперь про меня всякую хуйню думает, да? * — внутри взыграла старая социофобная рана и нарастал страх перед осуждением со стороны из-за собственных физиологических багов. К Чину-то я привык, но его парень человек новый. Можно сказать, совершенно чужд. В конце концов, он и приревновать может, мол: а чего это тебе твой друг нюдсы скидывает?       *Чувак, не парься, мой Миджи не такой скряга, как твой Чон. И он в полном ахуе от размерчика. Сказал, что твой парень безрогий козёл, если не ценит твои сексуальные качества. Короче, я посоветовался с Миджином на счёт тебя… и он дело говорит…*       *Ты еще меня обсуждал?! Придурок! *       *Не брызгай слюной. А лучше послушай дядюшку Чина, чтобы потом брызгать кое-чем другим на своего кентавра. Видишь у камина сервант? *       *Вижу, и что? *       *Открой*       *И? * — нехотя встаю, открыв маленькую дверцу.       *Поищи коробочку с надписью «Динамит»*       *Нашёл. И что это? Вы хотите, чтобы я взорвал Чонгука? *       *Дурак, что ли?! Не Чонгука, а его либидо. Это волшебное средство от скуки для твоего Гуки. Это не виагра, не путай. Хотя, хрен редьки не слаще. Это гормоностимулятор, но Миджин уверяет, что вас ожидает райская ночь без передышки. Главное, тебе нужно его как следует возбудить, а там всё попрёт само. Только учти, что эффект может быть неожиданным. *       *Что это значит? *       *Не спрашивай. Просто добавь десять капель в любой напиток. И приятного трахпокалипсиса! *       *Обожаю вас, парни! *       *Мы тебя тоже любим, ТэТэ. Удачи, бро! Потом расскажешь, как всё прошло. Привет тебе от Миджи-Хёна. Кажется, он от тебя в восторге, чувак. Приглашает в тройничок, ахах! И я уже начинаю ревновать. Шучу*       Какой же всё-таки охуенный у меня друг. Беспокоится за моё состояние. Конечно, он еще получит люлей за то, что засветил моё ню-фото своему бойфренду, но пока есть проблемы поважнее. Время три часа ночи. Пора приступить к действию. Скоро начнёт светать, а мне во-что-бы-то-ни-стало необходимо сегодня заполучить свой гормон счастья. Иначе, я реально утоплю Чонгука в реке от отчаяния.

***

      Прыснув в бутылку чудо-средство со шприца, я уже возвращался в сторону нашего стана, шурша по росистой траве босыми ногами. На всякий случай прихватил пластиковый стаканчик и сигареты для Чона. В непроглядной тьме лишь мелькало небольшое зарево горящего костра, а ночной разряжённый воздух доносил до меня звуки плещущейся воды. Видимо, Чонгук по-прежнему принимал водные процедуры. Тот еще дельфин. Мне бы его спокойствие. Сучёныш мой стервозный.       — Очкастый, ты либо в город за бухлом ходил? — вынырнув и снова нырнув.       — Искал, что лучше с собой взять, — усаживаюсь на берегу, откупоривая бутылку. Блин, вместо вискаря схватил ликёр. Блядство! Просто зыбкие помыслы о дружном квартете теперь не давали мне покоя. Серьёзно, это было бы шикарно — секс вчетвером. Здесь, на берегу: Я, Чонгук, Чинчи и его красавчик Миджи. И почему начало тянуть на групповуху? Кажется, меня и без «Динамита» подорвало, будь здоров!        Если я сегодня не уломаю Чонгука на безбашенный интим, буду самым последним лошарой. Нужно придумать тактику, чтобы скомпрометировать у него желание самому отдаться. Без боя. Безусловно, я очень хочу, чтобы Гуки в своей жесткой манере оттрахал меня: по всем канонам плохих парней, отключил тормоза и драл до потери пульса. Чтобы пятая точка неделю огнём горела. Но именно сейчас нутро трепещется от необратимой жажды воткнуть свой самурайский меч в самое сердце его аппетитной задницы. Теперь это уже дело принципа. Он предложил его отчунгучить, пусть теперь раскошеливается. За язык никто не тянул. А я — злопамятная сволочь. Что касается разврата, уговаривать не надо.       Отставив бутылку на траву, и бросив в огонь несколько толстых веток, направляюсь к кромке воды, желая Чону составить компанию. Если честно, то не знаю, с чего начать свой безумный план соблазнения. Будем экспериментировать. Экспромт — лучший планировщик неотложных дел. В конце концов, чудо-средство мне в помощь. Чинчи сказал, главное его как следует возбудить.       — Плюхайся, Тэ. Вода просто охуенная! И почему я по ночам никогда не купался. Это нереальный кайф. И место нереально балдёжное.       — А ты ехать не хотел, — с укором, трогая поверхность ряби кончиками пальцев ног. — Ещё и по роже съездил ни за что, — захожу в речку по колено.       — Да лан тебе кукситься, — делая очередной нырок, мелькнув своей красивенной голой задницей. — Я правда не хотел. Просто вырвалось. В конце концов, я попросил у тебя прощения, чего ты начинаешь.       — Попросил он… — ворча старой бабкой, продвигаюсь на глубину, уже погрузившись по пупок. — А я не простил.       — Не простил, говоришь? — подплывает ко мне, сплёвывая остатки воды. — Ты обиделся из-за отказа? Бля, ну извини, не могу, очкастый. Сказал же, в жопу не даю. Статус не позволяет.       — Ну-да, ну-да, — подъёбывая его же тоном. — Ты же у нас гангстер голубых кровей. Авторитет всея разборок и полководец дикарей. А я так… лошчкарик-буквоед.       — Хорош агриться, а! — Чонгук подошёл ко мне со спины и стиснул в своих объятиях. — Тэ, ну чего ты шерсть дыбом поднимаешь. Ты кайфовый, правда. Мне комфортно с тобой. Но бля, сорян… Я правда не могу дать тебе то, чего ты от меня просишь. Говоря на твоём языке — я актив. Чуешь разницу? И вообще, разве это так важно?       — Для меня да, представь себе! — громко, снова пытаясь вырваться, но Гуки крепко меня держит. — У каждого из нас есть свои скелеты в шкафу: ты любишь тусовки и ночные клубы, а мне нравятся плохие парни и секс. А Ты мне очень нравишься, Чон. Я хочу тебя с самой первой нашей встречи. Только о тебе и думаю. Постоянно. Каждую секунду, — разворачиваюсь в его руках и мои ладони прилипают к чужим небритым щекам. — Мне тяжело без тебя дышать, понимаешь? Да, я не прекрасная фея с третьим размером груди, но могу быть тем, кем ты захочешь: твоей прислугой, любовницей, секс-игрушкой — неважно. Главное, только быть рядом с тобой. И я хочу секса с тобой, как и все нормальные любящие половинки пар.       — Заманчивое предложение, очкастый, но, давай, не сейчас, — ямочки на ланитах Гука стали отчётливее, одна бровь чуточку дёрнулась. — И прекрати тут играть своими красивыми глазками. Я не ведусь на дешёвые провокации. Ты принёс, чё я тебя просил?       — Принёс. Спиртное и кое-что ещё, — хитро улыбаюсь, а после сползаю вниз, погружаясь в реку. Хочу испробовать новый вид наслаждения — минет под водой. Плотно обхватываю губами его мягкий перчик, всасывая по самый лобок. Ощущаю, как макнэ кладёт мне руку на голову и чуть подаётся вперёд — нравится же гаду. Чуть закусываю ствол у основания: слышу сквозь толщу воды тихое постанывание, а его надувающийся ствол заполняет рот своей твёрдостью. Но мне не хватает дыхания… всплываю, заглатывая воздух. Смотрю в его глаза и понимаю, что он жаждет продолжения: молчаливо требует моих неугомонных, шаловливых губ.       — А дальше? — Гуки томно дышит, подрагивая в нетерпящем ожидании, — чё, развязки не будет, очкастый?       — А ты хочешь еще? — приближаюсь, страстно любуясь его пухлыми губками, а рука потирает оголённую каменную головку.       — Хочу, — низким возбуждённым голосом. — Обожаю, когда ты со… сос… Короче, повтори. Хочу кончить в твой игривый ротик, — и давит рукой мне на темечко, пытаясь опустить на колени. — Бля, ну очкастый… ну пососи еще. Пипец, ты классно это делаешь.       — Пока достаточно, — резко отстраняюсь, изображая безмерное равнодушие. — Иди уже. Твои лучшие друзья: вино и сигареты ждут тебя не дождутся.       — Сука, ты Тэхён. Ой, сука! Мстишь, значит… Ла-адно! — Чон обиженно поглаживает напряжённую мошонку и широким шагом направился к костру. — Хер с тобой, сволочуга. Но моих элегантных булок никогда не коснётся чей-то кожаный шприц. Понял?       — Эт мы ещё посмотрим, — обернувшись, с прищуром. — Никогда не говори «никогда», — вполголоса, улыбка поползла вверх.       — Чего там пиздишь? — Гук чуть завис, затормозив на полпути.       — А, не-не, — помотав головой. — Говорю: иди, бухай, господин недотрога. А я немного поплаваю.              И плюхаюсь в воду, погружаясь в негу лёгкого плеска ночного Эдема, пытаясь насладиться терпким воздухом прохлады и горечью доносящегося дымка от горящего костра на берегу. Будем ждать.       Барахтаюсь, а сам с улыбкой на губах поглядываю на тёмный силуэт, сидящий возле огненного очага. Макнэ молчаливо ютится в глубоком одиночестве, словно каменный лев у средневекового замка короля. Тихонько потягивает алкоголь, пуская в тишину колечки белого дыма сигарет. Томные минуты тянулись слишком долго. Интересно, а «Динамит» уже подействовал?       — Как тебе ликёр? — выйдя из воды, усаживаюсь рядышком с Чоном.       — Гадость редкостная. Сладкий чересчур. И привкус какой-то странноватый, как-будто в вино нассали, — чмокает губами, щурясь от приторности напитка, а потом внимательно вертит бутылку в руке, пытаясь отыскать срок годности продукта. — А другого пойла не было? Вискарика, например.       — Пей, чё дают. Не ресторан на выезде, — скольжу взглядом по могучей фигуре, обтираясь сухой футболкой. Пытаюсь понять готовность его организма к интимной атаке. Пока особых различий не замечаю: возбуждения не присутствовало, а мой лев был спокоен, как лев. Может, всё-таки мало заложил Динамита? Ну да… с меня подрывник, так себе.       — На, держи… — он наливает напиток в свой пластиковый стаканчик и протягивает его мне. — Держи-держи. Давай выпьем. Ты же хотел со мной оторваться.       — Чего-то не хочется, — я отмахнулся, накинув на плечи футболку Чона, поскольку моя была немного влажная.       — Пей, говорю. Согреешься. А то весь дрожишь. Давай-давай, — тараторя и держа стаканчик навесу. — Ты же хочешь провести со мною незабываемую ночь? — и заулыбался в тридцать два зуба.       — Ладно. За что выпьем? — нехотя забираю у него стаканчик.       — Знаешь, а я бы выпил за тебя, очкастый… — делает паузу в своей помпезной речи и пробегается оленьими глазёнками по мне.       — С какой это радости? Не вижу оснований.       — Основания есть, Тэхён-щи, — Гуки вытягивает ноги, опираясь на одну руку взад себя, загадочно смотрит на звёзды и вертит бутылку в руке. — За прекрасный вечер, который ты мне подогнал. За эмоции, которые я здесь испытал. За твою целеустремлённость, в попытках переломить непокорность такого чувака, как я. И знаешь, у тебя это фактически получилось.       — Серьёзно?       — А то! — горделиво. — Никто еще не пытался меня так открыто и упорно добиваться. Даже вон… в глухосрань затащил тайком. А теперь сидим с тобой на берегу, у костра, без трусов и бухаем бухлишко. Правда, бухлишко дешевое какое-то…       — Значит, ты не против быть моим парнем? Ну… или я твоим, — пододвигаюсь к нему поближе, положив подбородок на плечо. — То есть, ты согласен…       — Выпьешь, скажу, — и снова, гад, улыбается. — До дна.       Пришлось сделать, как он просил. Долго не думая опрокидываю полный стакан ликёра, понимая, что попал в собственную ловушку. Но так даже интереснее. Если Чинчи не соврал, то средство должно удивить.       — И? Я выпил, — от приторности напитка, лицо подневольно скривилось. И правда, гадость редкостная, — Теперь-то я услышу ответ? — в голове изрядно зашумело.       — А давай еще немного… — Гуки подливает ликёра, снова протягивая мне. А сам присасывается к горлышку, только мало вериться в то, что он реально сделал хоть один глоток.       Я заглатываю вторую порцию винишка и начинаю понимать, что меня в звенящую снежную даль постепенно уносят три белых коня — «хотябрь, шмотарь и бомбарь» — захорошело основательно.       — Теперь-то я услышу наконец от тебя желаемое? — сердце начинает отсчитывать отбивные такты, чувствую прилив невероятной силы где-то внутри. Будто меня окунули в бочку с адреналином. Я даже не сразу заметил, как мой член уже бился в конвульсиях. Наверное, со стороны я немного походил на неадекватного, психически больного человека. — Чонгук-а, я больше не могу… я хочу тебя выебать! — подползаю к нему, вцепляясь пальцами в плечи и обезумевши, начинаю целовать в губы. Кусать так сильно, что мой лев даже немного простонал от боли.       — Ты опасный, однако, очкастый, — макнэ пытается оторвать меня от себя, но этим самым противодействием, он лишь подливает бензина в огонь — жажду всего. — Погоди, Тэ…       Не слышу. Не хочу уже ничего слышать. Жадно кусаю ему бицепсы, перекидываясь на грудь, живот и бёдра. Кажется, у него там останутся синяки.       — Чон, пожалуйста, будь моим… сегодня, завтра, всегда. Ты же знаешь, как я тебя люблю, Чон, — толкаю руками в грудь и он падает спиной на землю, а я уже заглатываю его член по самое основание и начинаю быстро водить губами — меня, похоже, кроет. — Чонгук-а, подари мне сегодняшнюю ночь, родной. Дай мне тебя испить всего.       — Бля, ска, не так сильно, — щерясь жмурится он, чуть приподнимаясь на локтях. — Хер откусишь. Эка тебя растаращило-то…       Минет под нереальным кайфом от вина взвинтил моё либидо до космического состояния. Горю. Лихорадочный озноб колошматил по костям, разгоняя кровь высококачественным экстази. В моей проекции сознания в тот момент не существовало понятия — «аккуратность» и «нежность» — только дикое животное желание овладеть его изумительно сексуальным телом.       — Тэ, ска, как же ты это охуенно делаешь! — возбуждённо вытягивает Гук, запрокидывая голову. — Кажется, я уже… сейчас… агх…       — Отдашься мне, зайчик? — прерываюсь, глядя на него исподлобья голодным хищником. — У меня нет сил больше сдерживаться, — пытаюсь его оседлать, но он делает резкий переворот, и я оказываюсь прижат к земле.        Чувствую, как плотный, влажный «пусик-сосусик» Чона упирается мне в подтянутые окаменевшие болезненные яички, отчего возбуждение стояло на коленях и молило о помощи. Похоже, я сейчас не выдержу: меж нашими телами станет слишком мокро и горячо, ибо приближался настоящий спермагеддон, учитывая, как долго я не кончал. Будто впадаю в состояние зомби — в глазах мрачнеет. Сминаю ягодицы парня до треска кожи, беглые ботанские пальцы аккуратно проскальзывают между мускулистыми булочками, остановившись у «точки» отчета совершенно иных отношений. Неужели сегодня всё произойдёт. Боже. Как же сладок сей момент, от которого срывает кровлю моего давно поехавшего чердака. Закидываю ноги на спину макнэ, сплетаю паучьими сетями, ощущая лёгкий пьянящий прикус на плече. Дворовый негодяй, привыкший к доминированию над окружающими, с каждой минутой становился слабее: ловлю его затуманенный взгляд, переполненный жаждой голода. Чонгук несоизмеримо голоден и я готов накормить любимого сполна. Но только после обещанного.       — Чонгук-а, ты же тоже хочешь меня? — чуть царапая лопатки ногтями. — Хочешь мной овладеть?       — Бля, очкастый, не искушай! — подрагивает, потираясь сочной головкой о мою промежность. — Будешь пиздеть, в одно рыло дрочить останешься. Усёк?       — Думаешь, только ТЫ у нас крутышка? — делаю резкий перекат и оказываюсь сверху моего львёнка, прижимаясь задницей к каменному горячему изваянию. От столь неожиданного манёвра, парень немного приходит в замешательство.       — Нихуя ты дерзкий чел! — бросил нервный смешок, посмотрев на мой жезл. Видимо, его смущала головка, лежащая на груди у самого подбородка. — К Гудвину сгонял за смелостью? Когда успел осмелеть?       — С тех пор, как влюбился в одного вредного, но невыносимо-красивого мальчика-брутальчика, — сжимаю руками грудные мышцы, которые он пытался всеми силами напрячь. Повыпендриваться решил передо мной. Я итак знаю, что мускулатура у него отменная. — Или ты не хозяин своим словам, а, Чон? — двигаю телом, скользя пятой точкой по члену. Сам еле держусь, чтобы на него не насадиться. Плавлюсь от желания ощутить в себе могучую, жилистую твердь. Изнемогаю до мушек в глазах. Таю словно масло на сковороде. — Мм? Чего молчишь? Хочешь моё тело?       — Бля, ты на понт-то меня не бери, очкастый, а то ведь…       — А то, что? — прервав на полуслове, склоняюсь и прикусываю ему плотный сосок. А следом, второй. Парень делает резкий вдох, вцепляясь сильнющими лапами в мои взлохмаченные волосы. — Что ты сделаешь, Чонгук, м-м? — смотрю на него исподлобья. Жду ответочки. Провоцирую. Вижу, что он почти готов сдаться. Чуть-чуть осталось поднажать и львяша весь мой. — Вот, что ты сделаешь?       — Исполню желание двухлетней давности, когда хотел тебя выебать в школьном туалете во время урока, — макнэ хватает меня за предплечья и валит на спину, теперь уже сам оказываясь сверху, усевшись на бёдра бравым наездником. С его раздутой головки медленно стекает тягучая капля и заманчиво опускается на мой член, мелькнув в отблеске ночного танцующего костра. — Вот такой расклад меня вполне устраивает.       — А меня нет, — привстаю, снова обнимаю за шею и прикусываю ему влажные пухлые губы. Пытаюсь повалить парня на бок, но он сопротивляется. Вот же, упёртый. Хочу его жутко, держусь из последних ресурсов терпения, а этот зануда смотрит мне в глаза и молчит… глуповато так натягивая улыбку. Специально дразнит, сука. Видит же, что я на пороге маниакального безумства, а всё равно не поддаётся. Ладно. Мы пойдёт другим путём.       Просовываю руку между нашими телами и сжимаю его каменный член, массируя большим пальцем уздечку. Хочу ослабить концентрацию партнёра: перед главным дебютом нашей оперы неминуемой страсти пройдусь по нервишкам — помучаю, пока он не сдастся.       — Тэхён, мать твою, я же… я же… — сдавленно стонет, стискивая зубы, жмурит глаза, скалится, — я же ща тебя изнасилую до смерти, придурок. Бля, чё ты творишь?! — грудь вздымается, делая краткие точки. Кадык мечется по глотке, на лице проступают мелкие испарины пота, начиная стекать по подрагивающим щекам. — Ска, у меня давно ведь не было, так что, я за с-себя, не р-р-ру-ч-ч-чаюсь.       — Ты хочешь моё тело? А я хочу твоё, — видя, что Чон обмяк и на секунду потерял бдительность, пользуюсь моментом — валю его на спину и прилипаю языком к груди: медленно, веду к эпицентру возбуждённости, чтобы дать ему ощутить самый сок вожделения. Пусть мучается. Пусть умоляет о пощаде и всячески заставляет меня опустошить его до последней капли. Если он думает, что меня можно наебать, то заблуждается. В конце концов, это же ЕГО школа наглости. Не желает отдаться по-хорошему, буду «прессовать» до тех пор, пока не взвоет от изнеможения и сам не попросит его трахнуть. Кончик языка касается уретры, ощутив приторно-солоноватый вкус. Член содрогается, вены вздуваются и на губы брызгает тонкая струйка смазки вперемешку с каплями спермы — такой же вкусной, как и он сам. Мой лев на грани. На пределе. Несокрушимость господина «бандита» с треском рассыпалась под натиском настойчивых ласк очкарика.       — Бля, очкастый…! — шипит, приподнимая бёдра, — хорош из-из-издеваться! Давай уже, ска-а! Кончить хочу, пиздец! — и смотрит на меня страждуще, будто нищенка на паперти.       — Рано, — усмехаюсь, заглатываю пенис по самые яички, всасываю и медленно скольжу вверх, обводя языком головку.       — Ты специально, да? — хнычет от переизбытка дофамина, затылок ударяется о траву. — Изувер, грёбаный! Давай же… — толкается, стараясь протолкнуть дружка мне поглубже в горло, но я отстраняюсь. — Ска, у нас на стрелках так людей не мучают, фашист. Ай, бля-я-я! Я тебя щас втащу, сволочуга! Пожалуйста, Тэ, либо сдрочи мне поскорее, либо отвали. Не могу больше. Не испытывай моё терпение. Оно небезгранично.       — Отдашься? — обвожу губами самую толстую вздутую вену на каменном красном члене. Чуть прикусываю мошонку, зарываясь пальцами в густоту лобковой поросли. Моя задача взвинтить его до такого уровня, чтобы мой львяша не колебался ни секунды, а сдался, дав возможность завладеть своим шикарным телом. Безусловно, любой ракурс близости будет приемлем: трепещу жаждой ощутить Чонгука в себе, разбавив треск костра пошлыми звуками соприкосновения, но именно сейчас хочу подчинить гривастого собственным чарам. Главное, не переборщить с предварительными ласками и не разрядить парня раньше времени. Доводить партнёра до предела, а потом тормозить на пороге опустошения, проворачивая схему несколько раз — это максимально бурно сказывается на качестве оргазма. Взрывает. Знаю. На себе пробовал однажды. Несколько лет назад испытывал. Когда бабушки не было дома, я проделывал этот трюк: раз пятьдесят прерывался перед извержением… немного отдыхал, а потом снова мастурбировал. Результат превзошёл все мои ожидания. Кончил с такой силой, аж чуть не потерял сознание, при этом уделав спермой не только свою рожу, но и стол с тетрадями и компьютером.       — Тебе нравится? — отрываюсь от минета, потянув за собой верёвочку смазки.       — Очкастый, я больше не могу! — его дыхание содрогнулось от запредельной немощи. Из-за гормональной передозировки, казалось, он даже не в силах сопротивляться и разговаривать. — Пожалуйста, дай мне кончить. Больше нет сил терпеть. Раздраконил, сучара! Пиздец, как хочу кончить!       Тянется рукой к своему члену, но я не даю ему к нему прикоснуться. Щас, блять! Он сольётся в одно рыло, а потом вообще пойдёт на попятную. Может быть, я лошара в делах дворовых, но ни в эротических. Сексуальные игры — это МОЙ конёк.       — Я те щас всеку, очкастый! — фыркает, а сам сгибает ноги в коленях. — Ты рили изверг, ска!       — Обещаю, я буду аккуратен… — язык касается каменных яичек Чона, обводит их по кругу. Собираю двумя пальцами сгусток смазки со своей пышащей возбуждением головки. Аккуратно, бережно, сначала одна фаланга, а потом вторая туго погружаются внутрь упругого тела макнэ. Слышу, как он сдавленно стонет, дышит словно загнанная птица и совершенно перестаёт совладать с собой. Кажется, «Динамит» достиг своего логического пика.       — Чон, позволь, прошу, — ползу выше, пока мой истекающий истребитель не упирается в чужую промежность. — Ноги приподними. А ещё лучше, закинь мне их на спину.       — А за пиццей тебе не сгонять, сучонок? — понизив голос до басовой тесситуры.       Меня настигает невероятное блаженство — мой Гуки сдался. Я почти получил, что хотел. Не устоял-таки непоколебимый кремень перед ипостасью своей жертвы. Головка едва касается цели, а меня всего колотит: внутри всё трепещется от предвкушения. Уже чувствую, как накаляется воздух вокруг. Чиркни сейчас спичкой и он полыхнёт, выжигая всё вокруг. В голову настолько сильно хлестал адреналин, что я даже немного растерялся от чрезмерно волнительного и интимного момента. И это замешательство стало моей непростительной ошибкой.       — В следующий раз, очкастый!       Чонгук обжимает меня ногами и перекидывает на землю. Доли секунд, и я чувствую, как его член упирается мне в колечко мышц. Вот, как у него это получилось?       — А как же твоё обещание, ведь я тебя еще не простил, — рвано дышу. Умираю от сокрушительного желания наконец-то заполучить свой долгожданный гормон счастья.       — Простил-простил… — хищно смотрит на меня сверху, раздвигая мои ягодицы. — Вижу, что простил.       — Чонгука-а-а-а-а!       Мир остановился. Потерялся. Погиб и возродился.       Громкий возглас боли и удовольствия метнулся ввысь и отозвался где-то вдали раскатистым звонким эхом. Я почувствовал, как мой лев туго в меня вошёл, хлюпнув изобилием природной смазки. Вот же сволочь. Не я в него, а он в меня. Воспользовался моментом и вывернул ситуацию в свою сторону. Я сам виноват. Слишком долго настраивался.       Земля подомной становилась зыбкой, словно пустынный песок, утягивая тело в пустоту лёгкости и несказанной эйфории. Плевать! Пусть будет так, как есть, ведь об этом я тоже мечтал долгое время — грезил мгновениями, когда любимый распиздяй осмелится и примет в свои крепкие, желанные объятия. Изначально было немного дискомфортно из-за резкого толчка, но потом… тепло стало разливаться по каждой молекуле тела. Сладко. Слишком сладко, впитывать всю мощь его напористых движений; слишком приторно, чтобы приходило осознание реальной всецелостности с его могучей жилистой плотью, что двигалось во мне аккуратно, метрономно отсчитывая секунды до неминуемой катастрофы.       — Ты гад, Чон! — сквозь громкие стоны вырвалось у меня, когда его раскалённый «металл» вошёл практически полностью. — Вообще-то я хотел… ай!       — Просто заткнись не ломай кайф. Нехуй было выёбываться и издеваться над моими ощущениями, — дерзко ответил он, начиная быстрее двигаться внутри. — Сорян, очкастый. Сегодня тебе не фортануло. Ска, ты охуенный, тугой. Горячий внутри. Бля, как же я тебя хотел. Давно хотел.       — Тогда чего ты со мной деликатничаешь. Давай, мой сладкий, жги! — впиваясь пальцами в росистую траву.       — Не называй меня сладким. Смущаешь, — резкий толчок отмщения. И снова мой стонущий голос покинул пределы берега. — Я не сладкий. Ясно?       — Нет, ты очень сладкий, — не могу сдерживать себя и свои неконтролируемые вскрики. Господи… Если это сон, то совершенно нереальный. Всё плывёт перед глазами. — Жёстче, Чон. Ещё жёстче! Трахай меня, мой негодяй! Сильнее! Это всё, на что ты способен?!       — Дерзишь, очкастый? — еще резкий толчок. Громкий возглас. Искры из глаз. Меня разрывало от безумия ощущений, безостановочно катившихся по кожному покрову. Он склоняется ко мне и размашисто проводит языком по щеке. — Не советую дерзить.       — А что ты сделаешь? — на стонущем выдохе, впивая ногти до кровавых дорожек в его упругую задницу.       — Буду учить тебя плохому.       — Так научи, я не против, — кусаю за губу, немного ее оттягивая. Пальцы скользят меж ягодиц, потирают его узкую дырочку и первая фаланга указательного перста устремляется внутрь.       — С огнем играешь, Тэхёша! — выстанывает Чон, входя в меня до громкого шлепка.       — А можно, я поведу.       — Что?       Пока мы оба не докатились до финишной прямой, я решил сменить тактику: резко валю Чонгука на спину, при этом стараясь удержать его в себе. Не хочу, чтобы он выходил. Собственно, он и опомниться не успел.       — Ну нихуя ты силач. А всё прикидывался слабачком.       — Заткнись и получай удовольствие! — грубо. Просто пытался быть с ним дерзким, чтобы всё больше нагонять ядовитый огонь страсти. Всё, как он любит. Походу, я был прав — Чонгуку нравится дерзкое обращение во время секса. Я нашёл его слабую точку. Этим надо воспользоваться на все сто процентов.       — Ты ебанутый, но охуенный! — часто задышал парень помогая мне двигаться, удерживая за бока. Мой раскалённый до красноты дружок беспрерывно бьётся о крепкую грудь Чона, оставляя на ней влажные следы от предъэякулята.       — Давай, мой грубиян! — увеличиваю скорость и совершая круговые движения. — Покажи, как ты меня сильно хочешь, слабак.       — Шлюха очкастая, постони еще! Я сейчас кончу, — крепко держит меня за бёдра и силой насаживает на запредельно раздувшийся член. Чувствую, как он внутри превращается в каменную глыбу, задевая все чувствительные узлы и приближая пик наслаждения с невероятной скоростью. — Ещё! Ещё постони, сучёныш! Давай же…! Сука, стони!       — Кончи в меня, Чонгук! — вскрикиваю. Но не потому, что меня об этом просит мой лев, а из-за мощного прилива острых ощущений. Кипящий гормон счастья готов высвободиться вулканом наружу и сжечь нас обоих. — Хочу тебя еще! Аах!       — Очкастый, ты краш! — громко выстанывает макнэ и выгибается в дугу, готовясь принять удар оргазменного пламени.       — Сожми мне плечи, Чон! — склоняюсь, опираясь на руки. — Сейчас! Прошу! Сильнее! До боли! Давай, Чон! Помоги мне кончить, — дрожу осиновым листом.       И он сжимает.       До боли. До звёздочек в глазах. До провала в памяти.       Это конец.       В ушах мгновенно образовывается вакуум. Я уже ничего не слышу и не вижу. Мир перед глазами постепенно начинает меркнуть от невыносимого удовольствия, которое нас обоих накрывает своим покрывалом сладострастия. Состояние, похожее на предобморочное.       Только слышу в голове отбойное сердцебиение, чувствую как мое тело обдаёт жгучей огненной стеной; слышу, как надрывно стонет Чонгук… ощущаю, как внутри с напором выстреливает его семя и становится горячо. Чувствую, как с дичайшей мощью кончаю сам, заливая грудь и лицо Чона своей спермой. Видимо, в порывах экстаза он уже не отдавал себе отчёт. Смутно помню… но сквозь флэшбэки просветов сознания, вижу его крепкую львиную руку, что держала мой член, а его губы касались изливающейся головки. Он ловил летящие белые фонтанирующие брызги ртом… или мне это просто приснилось. Всё, как в замедленном кино — протяжно и тягуче. Мне показалось или мой оргазм длился дольше… намного дольше, чем обычно. Возможно, это были секунды, но мне казалось — шли минуты.       Не могу.       Сил нет даже вскрикнуть. Я никогда не думал, что от секса может быть так хорошо. Настолько хорошо, что в определённые моменты мне взбиралась в голову наиглупейшая мысль — я умираю. Зато какая красивая смерть — от самого лучшего секса с самым любимым мальчиком. Мне никогда не забыть этот первый раз. Боже милостивый…       — Чон, я люблю тебя, зай!

***

      — Эй-эй… очкастый, ты норм? — Чонгук свисал надо мной и бил по щекам, пытаясь привести в чувства. Тело ощущало необъяснимую лёгкость, в глазах всё ещё немного плыло. — Живой, засранец?       — Чон? — держась за голову, пытаюсь принять сидячее положение. — Что случилось?       — Видимо, я чрезвычайно хорош, если ты кончил и отключился, свалившись с меня, — загадочно дёргает бровями.       — Ты даже не представляешь, насколько ты хорош! — мою довольную моську видно из космоса. — Я испытал нечто. В первый раз до обморока.       — Долбоящер ты. Кто тебя надоумил в вино добавлять БАДы? — качает головой, закидывая чуть отпитую бутылку подальше в кусты. — Ты думаешь, я не понял, что внутри виагра? Я этот запах за километр чую. Меня этой хуйнёй пыталась моя накачать, чтобы… ну, сам понимаешь. А если бы сердце не выдержало?       — Ну тебе же понравилось, — гляжу на его светящееся лицо и белые невысохшие потёки на его массивной, шикарной груди.       — Очкастый, у тебя не только член большой, но и кончаешь ты будь здоров, — усмехается, смахивая со своих сосков тягучие капли. — Вон, всего меня захуярил йогуртом.       — Потому что люблю сильно, — моя улыбка растягивается в повышенной самооценке, которая сейчас пробила потолок. — Может, тогда продолжим?       — А ты сам-то как себя чувствуешь? — опасливо интересуется макнэ. — Сможешь?       — С тобой, хоть до утра. Я в порядке.       — Только давай договоримся, больше никаких твоих добавок, которые потом сделают из тебя импотента. Я же тебе сказал, что мне нравится быть с тобой. А сегодня, после такого спермофейерверка, мне кажется, я уже ни с одной тёлкой спать не смогу. Улетел конкретно. Я тебя специально мурыжил, чтобы довести до крайности. Мне нравится наблюдать, когда ты злишься. Но я не мог даже допустить мысль о том, что тебе взбредет в голову воспользоваться химией. Вот же придурок, — ткнув мне пальцем в лобешник.       — Я рад это слышать.       — Рад слышать, что ты придурок? — он усаживает на задницу, тяжело дышит, перекинув руки через согнутые колени.       — Рад слышать, что тебе со мной понравилось, — придвигаюсь к Чону спиной меж его раздвинутых согнутых ног и тут же оказываюсь в объятиях. Чувствую лопатками стук его тарабанящего сердца и тепло, которое я так мечтал ощущать. Искреннее. Настоящее. Трепетное. — Я просто хотел, чтобы ты…       — Чтобы я тебе отдался? — мурлыкает в ухо, вылизывая мочку.       — Угу, — виновато киваю.       — Ладно, если ты такой настойчивый, то считай, я сдался.       — Что? — оборачиваюсь, глядя ему в глаза.       — Но не сегодня, — касается кончиком пальца моего носа.       — А сегодня что.       — А сегодня я сам хочу быть королём вечеринки. И после всего, что ты со мной сделал, ты обязан на мне жениться. Шучу.       — А я не против.       Снова оговорочка или…?       Гуки сжимает мне грудные мышцы, безостановочно нацеловывая шею. Говорят, оргазм — маленькая смерть. И сегодня я испытал это на собственной шкуре. Это реально так. Не без помощи спецсредств, конечно. Но это только усилило наши с Чонгуком ощущения и вывело отношения на новый, более гармоничный уровень. Наверное, он понял, что от меня теперь просто так не отделаться и ему нравится игра, в которою я его втянул однажды. Теперь он мой.       Навсегда.       — Тэхён, ты безумец. Даже меня переплюнул давно. Думал Я отбитый на голову, но нет… ты вообще унесённый напрочь.       — И тебя это бесит?       — Мне это нравится, — его рука скользит по мне, пальцы сжимают кожу, а вторая уже давно поглаживает мой член, который тут же откликается на его прикосновения, каменея в чужой сжатой ладони.       Сегодня самая лучшая ночь в моей жизни. Ночь, в которой растворились все наши сомнения. Ночь, которая томящимся джином долгое время хранилась в старинной сказочной лампе Алладина и была выпущена на волю, исполнив сразу несколько желаний. Чонгук показал себя совершенно с другой стороны: заботливой, нежной, ласковой. Игривой. Я знал. Сердцем чувствовал, что он не такой козлина, каким хотел казаться на первый взгляд. Он лучший. Он — мой любимый гривастый лев с тонкой душевной конструкцией в гордом, могучем каркасе из мышц.       Мы занимались любовью до самого утра, не останавливаясь на передышки. Я дико хотел его. А он не меньше хотел меня. Макнэ в порывах страсти — безумец. А в тишине — затворник. В любви — огонь. А в жизни — котёнок. Эти сочетания сваяли из него прекрасное творение природы. И его на первый взгляд странный характер, как ничто другое доказывает главную суть его безбашенной натуры — дикую страсть. И Чон — мой главный краш. Моё сердце. Моя душа. Моя боль и моя услада.       За эти несколько часов мы испробовали множество различных поз и вариантов, которые придумывали на ходу. Забавно получалось. В некоторых случаях, даже очень смешно. Казалось бы, банальный секс, но благодаря фантазиям Чона, наша близость превращалась в целый акробатически-цирковой спектакль. И это было суперски. А главное, только для нас двоих. Заходили в воду по плечи, я запрыгивал на него, обвивал ногами и он глубоко проникал в меня: громко стонал и туго кончал, кусая мне плечи.       Шикарно!       Потом мы доплывали до какой-то болотной кочки, на которую я ложился животом, лицом вниз. Кстати, эту позу мы назвали — лодочка. Он сзади держал мои вытянутые ноги на весу, аккуратно входил и заставлял меня барахтаться руками, изображая лопасти мотора. А вместо стонов воспроизводить звук работающего двигателя лодки. А когда макнэ доходил до оргазма, то театрально вскрикивал: «Товарищ капитан, сливаю топливо, раздвигай корму!».       Ржали потом до усёру.       Даже применили необычный способ взаимо-минета. Ну, это уже моя завиральная идея. Макнэ залезал на низкую ветку рядом стоящего дерева, цеплялся за неё ногами и свисал вниз головой, словно человек-паук. А я подходил к нему и с наслаждением заглатывал его член. А он в это время ласкал губами мой. Правда, на то, чтобы я ему кончил в рот, Чонгук неохотно соглашался. Пришлось слегка укусить льва за яичко, чтобы всё было по-моему.       Кончил. А потом получил от него леща за укус.       Но самая экстравагантная забава нашего трахпокалипсиса состоялась в виде игры в «Гука-Чингачгука». Мне кажется, я надолго запомню сею крышесносную забаву. Этот придурок нацепил на себя какие-то ветки, измазался в саже из костра и гонялся за мной по всему берегу с дикими воплями. Догонял, валил на спину, целовал в губы и с рыканьем: «Отдай мне своё копьё, вражина пучеглазая», начинал мне мастурбировать. А после садился мне на грудь, и со словами: «Раскури трубку мира, чужесранец, если хочешь остаться в живых», засовывал свой член мне в рот. А когда дело доходило до порога разрядки, он останавливал процесс, бил меня по лбу стояком, и с умным видом индейского вождя низким протяжным басом гласил: «Посвящаю тебя Ким Тэхён в наш Орден писькакрутов племени Хуячи».        А в итоге всё заканчивалось бурным оргазмом, громкими стонами и сладостью наших с ним моментов. Лучших моментов в моей жизни. И раскатистым ржачем, конечно.       Разве это не прекрасно?       Только для нас: ночь, огонь, тишина, любовь и секс.

***

      — Бля, очкастый, ты меня сегодня ухайдокал, — Чонгук устало падает в мохнатое кресло гостинной и растекается по нему блинным тестом на сковородке. — Семь раз. Семь! Сука! Раз! Это просто пиздец. Я никогда в своей жизни столько не кончал. Максимум — три. Ты дикий какой-то, Тэ.       — Согласись, зато какая шикарная ночь, — вытираю лицо полотенцем, ведь после всего пережитого пришлось как следует отмываться. — Ты сегодня превзошёл все мои ожидания.       — Да я сам от себя такого не ожидал, — Чон чуточку откидывает спинку кресла назад и с измотанным выдохом запрокидывает голову. — У меня больше нет сил.       — А хочешь…       — Стапэ! Угомонись, очкастый! — Чонгук испуганно выставил ладони. — Больше не смогу. У меня член теперь неделю будет болеть, сучка ненасытная, — макнэ оттягивает резинку трусов, демонстрируя натёртый до красноты пенис. — Он уже сегодня даже не встанет.       — Я вообще-то хотел предложить тебе сделать кофе.       — А-а. Бля, а я уже очканул, — вернув резинку на место. — От кофе точно не откажусь, — флегматично, хрипло, устало.       Если честно, то сам валюсь с ног. Глаза закрываются под тяжестью сонных век. Но мне не хочется ложиться спать, потому что до сих пор боюсь — завтра проснусь, а этого всего нет. Всё было мимолетным наваждением, которое растворится с первыми лучами солнца. А я хочу, чтобы ничего не заканчивалось. Хочу каждую ночь умирать от любви к Чонгуку: играть в его дикие невероятные игры с прекрасным мокрым финалом. Даже, если Чон никогда не станет моим парнем по статусу, то пусть хотя бы больше не отталкивает от себя и не держит на расстоянии. Не смогу. Теперь я точно не смогу обходиться без его крепких, мозолистых рук и громкого стука могучего сердца в мою спину, которое, несмотря на всю дворовую пылкость, дерзость и непреклонность, умеет искренне любить.       В турке шипит ароматный кофе. На душе — буря. Буря от испытанных эмоций. И они многоканальным радио перебивают друг друга, переплетаясь в единую семейную волну — «Счастье-FM», где транслируется главная хитовая песня нашей новой реальности.       — Чонгук-а, кофе готов! Тебе сколько сах…        Вношу свежий горячий напиток в каминную, но пить, похоже, придётся мне самому. Макнэша уснул сидя в кресле, подперев рукой голову. Вымотался мой Гук-Чингачгук. Ещё бы… Охота-то была нелёгкая. Я тихонько накрыл его покрывалом, поцеловал в висок и открыл сообщения на своём телефоне, где последней смс-кой светился вопрос от Чинчи:       *Ну что, господа ебанутые, как успехи ваши лютые? *       Если не считать того, что я потерял сознание от передозировки «Динамита», то всё произошедшее можно обрисовать двумя словами — взрыв удался.

***

                                                                  На следующий день. Время 12:37.       Проснулся ли я сегодня счастливым? Это мягко сказано. Я таким счастливым еще никогда в своей жизни не просыпался. До сих не мог отойти от вчерашних эротических приключений, от которых немного дрожат ноги и жутко хочется смеяться, лишь только вспоминаю Чона в образе индейца. Жаль, что на тот момент в руках не было телефона. Отличные бы получились эдиты.       Пытаюсь потянуться и понимаю — спал не один — Гуки переполз ко мне на диван, забрав у меня практически всё одеяло. Видимо, сильно замёрз. Сопел в две форсунки, раскатав губы по подушке. Пусть отдыхает и набирается сил. Он заслужил. Не буду тревожить. И пусть у меня не получилось «задуманное», мне жалеть не о чем… у нас было самое восхитительное свидание за всё время нашей с ним непростой истории.       Дабы не тревожить любимого, я тихонько встал, достал из своей сумки художественный набор и отправился на берег. Пора бы дать волю вдохновению, которое сейчас било ключом изнутри. Мне поскорее хотелось перенести свои мысли на клочок белой бездушной бумаги, ибо они с перебоем просились наружу: торопились лечь на чистый девственный холст, ведь он сейчас похож на новую страницу отношений между мной и Чонгуком. И я всеми силами постараюсь вписать в неё только лучшее. Не хочу вспоминать черноту и боль. Но я отдам должное страданиям, через которые мне пришлось пройти — если бы не унижения, буллинг и прочие резонирующие факторы, я ни за что бы не стал настолько близок к своей мечте.       Увлечённый творческий процесс прервала упавшая на рисунок тень — силуэт, заставивший вздрогнуть и обернуться. Позади меня стоял сонный Чонгук в моих зауженных шортах, с двумя кружками парящего кофе.       — Блин, ты меня напугал! — поднимаю с травы упавший от неожиданности карандаш. — Подкрадываешься, как призрак.       — Салют, очкастый, — Чон присаживается рядом со мной на траву, протягивает мне бокал и громко сёрбает кофем. — Тебе чего не спится в такую срань?       — Вообще-то, уже обед и я выспался, — не отрываясь от занятия, наношу на лист очередные детали. — Вот, решил немного позаниматься. Скоро итоговая по изобразительному искусству, а у меня конь не валялся.       — Классно рисуешь, — Гуки снова громко сёрбает, с интересом заглядывая в мои художества. — Я всегда говорил, что ты талантливый. И рисуешь зачётно, и учишься хорошо, и одеваться стал стильно. Таки парень мечты.       — Что за порция комплементов с утра? Вернее, с обеда? — не глядя на него.       — Просто до сих пор не могу понять — как такой талантище, как ты, мог втрескаться в такого бездаря, как я.       — Так… понятно… Вернее, совсем непонятно, — я откладываю рисунок в сторону. — Что опять случилось?       — Ай, не обращай внимания. Это просто мысли вслух.       — В таком случае, может, тогда стоит плотно позавтракать и приподнять тебе немного настроение? — пододвигаюсь к нему поближе, водя носом по оголённой шее. — Думаю, новый день стоит начать с приятного, — сгибаюсь и кусаю его за сосок. — Накормишь меня сладким? — губы устремляются к манящей чёрной дорожке и возвращаются к пухлым устам с запахом крепкого, чёрного кофе.       — Да погоди ты, — Чонгук отворачивается, пытаясь увиливать от поцелуя. — Поговорить с тобой хотел.       — О чём? — встаю перед ним на четвереньки, мурлыкая вульгарным котом. Только малейшая мысль о его обнажённом теле приводит внутренние механизмы в действие — под тканью спортивок наступало беспокойство. — А я хочу сладкого. Я очень люблю сладкое на завтрак, — кончик моего носа легонько касается носа Чона и он начинает теряться от пристального взгляда.       — Тэ, мне правда нужно с тобой серьёзно поговорить…       Похоже, он действительно не настроен на любезности. Отползаю. Усаживаюсь рядом, утыкаясь в свой незавершённый творческий процесс.       — Хорошо. Поговорить, значит, поговорить. И о чём пойдёт речь?       — О том, что между нами происходит, — Чон широко отхлебнул из кружки, побулькал во рту и отставил её в сторону.       — А что происходит, я не понимаю. Тебя какая муха с утра укусила, солнце? — смотрю на него совершенно пустыми глазами. — Вчера же всё было хорошо. Тебе не понравилось?       — Блин, Тэ… Послушай, — Гуки резко встал на ноги, и отвернувшись в сторону, засунул руки в карманы. От него повеяло неприятным холодком и странным равнодушием. — Даже не знаю, с чего начать. Знаешь, очкастый, впервые в жизни я почувствовал себя растерянным. Всегда считал, что встречаться с парнем — это зашквар полнейший. Но вчера я будто ступил на порог другого мира. Чужого. Не моего. Секс был просто фантастическим, но…       — Ты можешь нормально объяснить, что конкретно случилось? — пожимая плечами.       — Понимаешь, все наши с тобой игры бессмысленны. Ну, подурачились; ну, порезвились; ну, потрахались. А дальше что?       — Чонгук-а, ты больше не хочешь со мной встречаться? — острый ком царапнул горло. — Я сделал что-то не так?       — Дело не в тебе. Вернее, как раз-таки, в тебе, — задумчиво, чуть обернувшись. — Ты мне правда нравишься, Тэхён. Мне с тобой легко, комфортно, уютно.        — А что тогда тебя не устраивает? У меня щас голова взорвётся от твоих загадок.       — С тех пор, как у меня не стало родителей, моя жизнь кардинально поменялась. Я рос на улице среди отморозков и наркопритонов. Учился выживать в каменных джунглях. За моими плечами только бесконечные разборки, драки, беспредел и пьянство. А ты… ты словно цветок: нежный, хрупкий, ласковый… — слова макнэ стали путаться от переживания, прорываясь отрывистыми фразами. — Другой. Ты вчера задал вопрос: «Могу ли я быть твоим парнем?». Эта мысль теперь не даёт мне покоя.       — И что ты решил? — настороженно.       — Боюсь, что мне придётся не согласиться.       — Почему? Что опять не так? — отшвыриваю свои каракули, встаю и тихонько обнимаю любимого сзади за плечи.       — Блин, Тэ!.. — Гуки нервно зачесывает волосы назад, сделав пятисекундную паузу. — Я боюсь.       — Чего, родной?       — Я боюсь тебя сломать. Боюсь тебе испоганить жизнь. Я боюсь, что потяну тебя на дно, — теперь тугой комок сглатывал макнэ. — Я по своей сути ненавижу людей, потому что нахлебался от них издевательств, насмешек, обмана и предательств. А алкоголь мнимо сглаживал эти острые углы, помогал хоть как-то забываться. Просто, наверное, я уже забыл, как по-настоящему выглядит доброта, нежность, любовь, тепло и уют. Потому что в моей блядской жизни этого никогда не было. Только тусовки, распутные бабы и сбитые в кровь кулаки. А тут ты… — кинув на меня свой угрюмый взгляд, — весь такой правильный, утончённый, заботливый. Стал угождать мне во всём. Подлизываться. Поначалу мне это казалось слащавым и противным. Потом забавляло. Но вскоре я понял, что это чертовски приятно, когда тебя облизывают со всех сторон. А в какой-то момент внутри словно что-то поменялось: я сам себя начал осаждать, говоря себе: «Чонгук, не мучай парня. Не позволяй подходить близко к себе. Он не заслуживает твоей участи. Не порть его. Он хороший». И да, Тэхён… Я правда боюсь тебе испортить будущее, потому что меня не изменить. А у тебя есть шанс наладить свою жизнь по наилучшему сценарию.       — С чего ты решил, что ты портишь мне жизнь, а, Чон?! — я развернул его к себе лицом и заметил, как на его щеках блестели тонкие слёзные дорожки. — Откуда такие глупые мысли, зая?       — А ты думаешь, я ничего не замечаю? Ты думаешь, я не вижу, как ты иногда плачешь из-за меня? — повышая голос. — Ты думаешь, я ничего не чувствую, Тэ?! — схватил за предплечья, тряхнув с грубой силой. — Да мне твой дружок Чинчи постоянно говорит о том, что я дебил отмороженный. Самое странное, что в реальности, он прав. Умный у тебя друг. Я и есть дебил отмороженный — эгоистичный, упёртый и самодовольный.       — Чонгук, родной… — я аккуратно провожу дрожащими пальцами по его тёплым щекам, вижу, как он пытается сдерживать накатывающие эмоции боли. — Да мне плевать, какой ты. Отмороженный, безбашенный, вредный, упрямый. Но именно таким я тебя и полюбил. Именно от этого Чонгука мне срывает крышу. Если ты переживаешь за моё будущее, то не нужно этого делать — у меня есть своя голова на плечах.       — Голова? — саркастично усмехнулся макнэ. — Сомневаюсь, что она у тебя вообще на плечах, если ты постоянно терпел мои издевательства. У меня до сих пор в ушах стоит твой крик на заброшке, когда я тебя прижал к стене. Я много раз себя клял за то, что довёл тебя до того, что ты обмочился. Ненавижу.       — Дурачок ты, Чон, — меня начал разбирать смех, вгоняя его в некоторое смятение. — Пора бы тебе открыть маленький секретик. Я тогда не обмочился, а бурно кончил. Твои сильные руки всегда вызывали во мне дикое возбуждение. После этого случая я понял, как сильно ты мне нравишься — как сильно хочу тебя. Мне еще никогда так хорошо не было, как с тобой. Чон, прошу… давай уедем. Куда угодно: в другой город, страну, на необитаемый остров. Да хоть на другую планету. Мне всё равно. Лишь бы с тобой. Там, где нет тебя, не может быть меня, понимаешь? Я сдам экзамены и мы уедем. Я найду работу. Буду рисовать на заказ. Устроюсь где-нибудь продавцом в супермаркете. Неважно. В конце концов, у меня есть некоторые накопления. Мы проживём, Чон.       — Продавцом… — иронично проронил Гук, покачав головой. — Прям верх мечтаний. А я не хочу, чтобы ты был продавцом. Я хочу, чтобы ты вышел в люди. Чего-то достиг в этой грёбаной жизни, а не ползал по дну, как я. Ты заслуживаешь большего и лучшего, Тэ.       — Я достигну, обещаю. Но только с тобой. Давай уедем.       — Не получится, очкастый, — Чон громко цокает языком, водит большим пальцем по моим скулам, и смотрит на меня отчуждённо.       — Почему? — моё сердце замирает.       — Две недели назад я подписал контракт на военную службу. Прости, я тебе не хотел об этом говорить, но обратного пути уже нет. А сегодня пришёл ответ. Несколько минут назад мне позвонили из военкомата. Сборы через три дня.       — Что ты сделал? — отшатываюсь от него, словно чёрт от ладана. — Контракт? Ты в своём уме?!       — Да. На два года. Устал я так жить, ощущая свою бесполезность. От всего устал, — его дыхание дрогнуло. Казалось, ещё секунда и он сломается. — От пьянства, от шлюх, от нескончаемой погони за неизвестностью и пустотой. От всего устал.       — А как же… — в глазах резко помутнело. Еле удержался на ногах. — Чон, а как же я? Ты обо мне подумал? Ты вообще представляешь, как я буду без тебя. Здесь. Один.       — Подумал. Потому и подписал. А у тебя есть время, чтобы закончить школу. Сдать экзамены. И поменять свою жизнь в лучшую сторону. Главное, будь умницей и слушайся бабушку. Береги ее, она у тебя самый родной человек. К сожалению, мне не посчастливилось познать родительской любви. А у тебя… — он пытался улыбнулся, но губы не слушались, — у тебя будет возможность найти себя в жизни. Получить профессию и встретить наконец достойного Чона Чонгука, метафорически выражаясь.       — А я не хочу другого! — скулы дрожат, глаза мгновенно обволакиваются пеленой неудержимой влаги, руки сжимаются в кулаки. Сердце съёживается до размера маленького каменного комочка. — Мне не нужен другой, понимаешь?! Мне никто не нужен, кроме тебя! Слышишь? Никто! Что ты наделал, сволочь?! Ты решил всё за меня, да? Сволочь!       Взрыдав не своим голосом, начинаю хлестать его руками по груди. Из-за потока слёз, даже не соображаю, куда бью. Макнэ стоял молча: терпел все мои нападения и истерики с понурой головой. Было видно, как ему тяжело далось это непростое решение. Только мне от этого нисколько не легче. Своим признанием он разрушил мой замок из песка, построенный с величайшими муками. Я не мог остановиться — просто горестно выл.       В какой-то момент Гуки обхватывает меня своими крепкими руками до хруста костей и прижимает к себе. Заботливо и бережно, стараясь дать мне возможность выплакаться и выкричаться. Его сладкие губы нежно целуют в висок, пальцы зарываются в густоту моих волос и кончик носа касается пульсирующей от отчаяния вены на шее.       Чувство глубокой вины берёт верх и длинные ресницы Чона вновь блестят от проступающих капель. Он понимает, что по-другому поступить просто не мог — не имел права. Он не должен разрушить хрупкий, шаткий мирок того, к кому постепенно прикипала душа. И пока не стало слишком поздно, лучше сейчас вылечить эту больную рану — уйти из моей жизни, чтобы не испоганить светлое завтра пока ещё несостоявшегося мужчины.       — Зач-чем? — мои руки всё сильнее стискивают парня в объятиях. Хотелось влепить ему пощёчину, обозвать самыми последними словами, но они прилипали к трясущимся губам. — Скажи, з-зачем ты это сделал?       Дыхание любимого обжигает кожу плеч, а его тихий голос надламывается в потоке резкого и холодного порыва ветра:       — Прости, малыш. Так нужно было. Прости.