Идентификация Поттера I

             

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Оказывается, в комнате по обе стороны от входных дверей висели ростовые зеркала в мощных резных рамах с позолотой. Сейчас напротив одного застыли близнецы.       Джордж — теперь стало проще различать их, ориентируясь по огромному яркому засосу на шее Фреда, — стоял позади, прижавшись к брату всем телом и уложив подбородок на плечо.       А Фред, чуть откинув голову, из-под полуопущенных век любовался на их отражения. Дышал редко, тяжело. Одной рукой гладил след от поцелуя у себя на шее, другая свисала безвольно вдоль тела.       «Интересные вещи их заводят, — подумал Гарри. — Уже имея перед глазами одну копию себя, желать смотреть на ещё две в зеркале. Это что, самовлюблённость в кубе?»       — Тебя будет так хорошо видно, — ворковал тем временем брату на ухо Джордж. — Посмотрим?       — Посмотрим, — ответил тот сдержанно, казалось бы.       Но Гарри понял, что это не сдержанность, а нечто совсем иное. Уж слишком жадное предвкушение дрожало в голосе второго близнеца. Он занервничал: не чересчур ли всё это будет для неопытного него.       Тем временем Джордж начал расстёгивать пуговицы на рубашке брата, а Фред следил за происходящим, глядя в зеркало.       Расстегнув полностью, вытянув из брюк и распахнув полы, Джордж чуть приспустил белоснежную ткань с чужих плеч. Кончиками пальцев легко и невесомо заскользил по обнажённому телу:       — Ты такой красивый, Ди. Только посмотри на себя.       Сейчас, в отблесках огня из огромного камина, что удваивались, отражаясь в большущем зеркале, кожа оголённого торса Фреда сильно контрастировала с белизной рубашки, но практически идеально совпадала по цвету с общей бежево-розовой гаммой спальни. Наличие же чёрных брюк и вовсе делало близнецов как будто бы ожившим продолжением окружающей обстановки. Эти Фред и Джордж кардинально отличались от тех, кого Гарри на протяжении нескольких лет ежедневно встречал в коридорах Хогвартса, на квиддичном поле, летом в «Норе». Эти близнецы казались принадлежащими только этому утру, именно этой розовато-золотистой с чёрным комнате. Чем-то, что существовало только здесь и сейчас. Словно те были духами этого места.       На миг он поверил, что, если шагнёт обратно в коридор и прикроет за собой двери, открыв те в следующий раз, — даже если сделает это спустя всего миг! — он не застанет здесь никого.       «Никого. Спальня будет пуста».       Гарри и без того понимал: покинь он сейчас этот чувственный мирок строго для двоих, одним шагом лишит себя возможности понимания неких тайн жизни. И больше никогда не увидит даже намёка на нечто подобное в отношениях братьев. Не увидит больше этой нежности, этой мгновенно вспыхивающей ответной страсти, этой завораживающей гармонии тел и движений. Не увидит.       «А идя сегодня в обед по коридору, я встречу двух вечных оболтусов-приколистов. И не в чёрно-белой классике, а в драных джинсах и ярких футболках».       Всё это он понимал и отступать не собирался. Просто почему-то на один странный миг ему стало иррационально страшно, что не увидит он этого не потому, что близнецы станут прятаться и от него тоже, как прячутся ото всех остальных. А потому, что всё это просто исчезнет из мира, как будто и не было никогда подобной волшебной пары идентичностей.       Растворившись в таинственной и будоражащей до дрожи красоте момента, Гарри не сразу понял, что — увлечённый демонстрируемым ему зрелищем — всё ещё стоит у дверей, привалившись к закрытой створке, и сжимает свой член через одежду. Упомянутая одежда очень способствовала сжатию: он сегодня весь день — как, впрочем, и подавляющее большинство его гостей — не вылезал из удобного спортивного комплекта.       Самую чуточку поугрызавшись совестью, Гарри погладил свой восставший орган, про себя обещая, что в самое ближайшее время тот вдоволь наобщается с его правой рукой. Поправил мошонку и, придерживая ствол, чтобы тот не болтался нелепо при ходьбе, дурея от собственной наглости, сделал осторожный шаг вперёд.       Он решил усесться позади Фреда и Джорджа, в уголок скамьи, что стояла в изножье кровати. Так, чтобы, сидя чуть сбоку, видеть и действия отражений, и действия оригиналов. Потому на цыпочках обошёл братьев по широкой дуге, чтобы те не ощутили движение воздуха, примостился на краю скамьи и приготовился наблюдать.       

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Оба близнеца смотрели в зеркало, встретившись там взглядами.       — Что хочет мой братик, м? Мне раздеть тебя? Будем любоваться тобой голеньким, мой красивый мальчик? — тихо, с придыханием спросил Джордж, неторопливо расстёгивая пуговки на манжетах рубашки Фреда. И аккуратно повёл ладонями с плеч по рукам того вниз, до самых кончиков пальцев, поймал белое облачко ткани и отбросил в сторону.       Гарри даже толком не успел смутиться от «голенького мальчика», сразу засмотрелся на отражение действительно очень красивого подтянутого тела: с золотисто-розовой из-за отблесков пламени кожей; с широкими плечами и чёткими грудными мышцами; с заметными кубиками пресса. Несколько лет с квиддичными битами в руках оставили свой след на телах братьев.       «Интересно… Да вообще интересно у них: тело твоё же, но чужое. Но ведь точно такое же».       — Смотри, какой ты, — прошептал Джордж. — Я готов наслаждаться тобой вечно.       И тот очевидно наслаждался: водил ладонями по бокам Фреда; скользил по ещё прикрытым брюками бёдрам и выше, по уже оголённым изгибам; заставлял мышцы подрагивать от лёгких прикосновений и красиво «играть». И постепенно поднимался, подбираясь к груди и плечам.       — Так ты скажешь, чего бы тебе сейчас хотелось больше всего? — тихо спросил Джордж и, явно провоцируя, прихватил губами мочку уха.       — Тебя, — прошептал в ответ Фред. — Я всегда хочу тебя.       — Я знаю, братик, — проурчал Джордж, звуча крайне самодовольно, и выдохнул жарко: — Хочешь, чтобы я тебя поласкал?       — Да, — так же жарко выдохнул Фред похожим голосом.       Джордж ухмыльнулся хищно и активнее закружил пальцами по чужому телу. Почему-то тот ещё ни разу не коснулся крупных розовых ареол близнеца.       — Хочешь? — опять проворковал соблазняюще.       — Да, Джи, — чуть задыхаясь ответил Фред, соглашаясь, как показалось Гарри, заранее на всё.       — Моя половинка хочет, чтобы я приласкал её чувствительные сосочки?       «Ооо бля! Как всё-таки стыдно слушать такое. Как он может это всё озвучивать? Ррр! — от стеснения Гарри зажмурился. Он с удовольствием и уши себе зажал бы, да вот только руки-то были заняты. — А выпустить всё из рук… А кстати, что именно?»       Он с подозрением глянул вниз и понял, что наглаживает собственную крепкую эрекцию. Не так чтобы прям совсем-совсем, но очень даже воодушевлённо наглаживает.       «Эээ… Не сто́ит, наверное. Друзья меня посмотреть пригласили, а я тут… А может, и ладно? Всё равно ведь никто меня не видит. Пожалуй, да». — И он позволил себе вернуться к прерванному сомнениями занятию, но честно постарался снизить интенсивность движений.       А стыдные разговорчики и смущающие действия у зеркала продолжались:       — Джиии…       — Сейчас, мой хороший, всё для тебя.       Но вопреки обещанному «сейчас», Джордж не спешил дать брату то, что тот столь страстно желал, а продолжал гладить золотистую кожу и любоваться отражением. Вид собственных рук на теле Фреда явно задевал какие-то тайные струны в душе Джорджа, и Гарри не мог отрицать, что крупные мужские кисти с натянутыми под кожей сухожилиями и выпирающими венками очень эстетично смотрелись на мужском же атлетичном торсе.       Джордж приласкал впечатляющего размера выпуклость у Фреда ниже пояса, вырвав у того низкий вибрирующий стон. Щекотно провёл подушечками вверх, заставив кубики пресса проявиться чётче. Обвил одной рукой талию, а ладонью другой скользнул вверх, между грудными мышцами, и обхватил пальцами чужое горло.       «Это… Пожалуй, это действительно возбуждает, — признал Гарри и попытался проанализировать, что же именно «возбуждает»: — Этакий контраст власти и силы одного и открытости, беззащитности другого. Ведь мало кому доверишься до такой степени, что позволишь подойти со спины и взять себя за горло. Н-да, нервишки щекочет».       Гарри никогда не интересовался, как называются всевозможные проявления человеческой сексуальности. Поэтому сейчас в памяти у него бестолково толклись все не раз слышанные на летних каникулах из комнаты Дадли слова, когда тот — в отсутствие Дарсли-старших — зазывал к себе в гости приятелей. Тогда те сообща пялились на экран видеодвойки, то тихонько подхихикивая, то заливисто ржа. «Ролевые игры», «доминирование», «подчинение» — для Гарри это было не более чем наборами звуков. Да даже если между близнецами и были отношения типа доминирование/подчинение, то было совершенно непонятно, кто кому подчиняется. Ведь гораздо более активный и ведущий Джордж явно желал лишь одного — услужить более податливому, ведомому и, кажется, уже дуреющему от желания Фреду, который ритмично постанывал в такт движениям брата.       В общем, Гарри откровенно плавал во всей этой сфере в целом и в терминологии в частности. Скорее даже не «плавал», а откровенно тонул. Однако, точно знал, на что смотрит сейчас: «Гомосексуальный инцест. Или для отношений двух близнецов есть ещё какое-то определение? Ай плевать!» — И выбросив все и всяческие определения из головы, он чуть наклонился в сторону, чтобы получше было видно.       Джордж, налюбовавшись на то, насколько Фред доверяет своему близнецу, осторожно огладил чужие скулы и обвёл приоткрытые губы. И снова повёл ладонь вниз, словно нарочно избегая прикасаться к соскам.       И видимо, уже не имея сил ждать, Фред потянулся к своей груди сам, но Джордж поймал того за руки:       — Ай-яй-яй, какой нетерпеливый. Ты же знаешь правило: самому нельзя.       — Прости.       — Всё хорошо. Всё хорошо. Любимый мой.       Фред громко застонал, да Гарри и сам замер, пережидая волну мурашек, прокатившихся по телу, уж с таким чувством и глубоким придыханием произнёс Джордж это «любимый мой».       А тот, поймав нетерпеливые руки Фреда, завёл их брату за спину и приложил к своему паху, прижавшись бёдрами плотно:       — Займись лучше мной. Но тебя могу трогать только я.       — Да, Джи.       — Умница мой. — И Джордж вернулся к прерванной ласке: кончиками пальцев обводя круги по самым границам ареол Фреда.       Тот, кажется, замер на вдохе и не дышал, в ожидании столь желанного прикосновения.       — Хочешь? — прошептал Джордж.       — Дааа. Пожалуйста! — умоляюще простонал второй близнец.       Джордж наконец-то дотронулся до сосков брата, и тот вскрикнул, но тотчас торопливо закусил нижнюю губу и замычал сквозь импровизированный кляп.       Гарри сам не заметил, как облегчённо выдохнул, уж так он поддерживал морально Фреда в этих эротических мучениях. «Эрогенная зона» — этот термин он знал. Очевидно, сейчас ему предоставится возможность понять, что это вообще такое и зачем придумано. Он тоже пробежался пальцами себе по груди, погладил на пробу, прокрутил малюсенькие комочки плоти между пальцами и пришёл к выводу: «Нууу… Пожалуй, было бы приятно, если бы кто-нибудь сделал мне так».       У Гарри и соски, и ареолы были тёмно-коричневыми. Маленькими и, как он считал, смешными. «Прыщики», — как однажды, давным-давно обозвался в квиддичной раздевалке Оливер Вуд. С тех пор сильно крупнее те не стали, но, как только что выяснилось, были достаточно чувствительными.       Ушей занятого исследованиями Гарри коснулся короткий обмен репликами:       — Ещё? — голосом демона-искусителя протянул Джордж.       — Да!       И тот накрыл грудь Фреда ладонями, и начал нежно массировать, чуть сжимая и постоянно проезжаясь по соскам.       «Как девчонке, ей-богу! Тем, наверное, так же грудь мнут, — хихикнул про себя Гарри, но тут же подумал: — Да собственно, разницы-то, наверное, большой и нет. В ощущениях, в смысле. В размере-то явно есть. Да у девчонок наверное и титьки намного мягче». — И тут же понял, что ему, пожалуй, хотелось бы ощущать под ладонями вот такую грудь: мускулистую, твёрдую, небольшую.       Джордж кружил пальцами, пощипывал, чуть оттягивал, опять накрывал ладонями и растирал припухшие ярко-розовые горошины.       Фред же полностью погрузился в себя и настолько явственно наслаждался, что, как подумал Гарри, долго подобное продолжаться не могло, финал уже был не за горами.       По всей видимости, Джордж пришёл к точно такому же выводу и опять «включил» свой низкий голос с придыханиями, произнося слова медленно, многозначительно:       — Как ты думаешь, Ди, стоит мне тебя немного отвлечь, м?       Фред промычал что-то совершенно невнятное, а Джордж заулыбался довольно.       — Ммм, мой маленький обманщик, — протянул тот укоризненно. — Ты меня даже не слушаешь. — И сделал пальцами что-то такое…       — Дааа…       Стон Фреда был таким… — «Таким!..» — таким, что Гарри под своей Мантией ощутил жёсткую нехватку воздуха.       «Нет. Дальше так не может продолжаться! — и он дёрнул решительно за шнурок на поясе. Приспустил штаны сзади, а спереди завёл резинку под яйца и выложил «хозяйство» поверх спортивок, убеждая себя, что просто готовится повторять науку: — Да. Это я не для всякого там… Не потому, что я… Нет. Я ведь смотреть пришёл, учиться, разбираться в себе, а не тупо дрочить. Да. То есть нет! То есть… Ай, ну нафиг!»       Неожиданно раздавшийся тихий смех Джорджа тоже ничуть не помог Гарри остыть, пройдясь низкочастотной вибрацией по его тут же поджавшимся яйцам. Подумав несколько секунд, он снял очки и заизвивался червячком, благодаря изготовительницу Мантии-Невидимки за большой размер изделия. Стащив с себя футболку, спешно водрузил обратно этой же футболкой и протёртые окуляры.       Просто ему было: во-первых, ооочень жарко; а во-вторых, ну совершенно нечем вытереться.       «Ну там… Испарину со лба. А чё? Жарко же. Да, именно так!» — именно такими словами он и попытался убедить сам себя, что разделся просто из-за духоты и ни из-за чего более. И что футболкой приготовился утирать исключительно пот.       — Соберись, братик, — усмехнулся Джордж и скользнул ладонями на талию близнеца, давая тому прийти в себя.       Гарри заволновался. Ему-то не слишком хотелось сейчас отвлекаться. Ему хотелось смотреть. Увидеть, что будет дальше. Ну и возможно… — «Только «возможно», но вовсе не «точно»!» — возможно даже самому что-нибудь предпринять для своего младшенького.       «Исключительно чтобы тот не грустил в одиночестве. Да. Но говорю же, это ещё неточно. Как пойдёт, — в общем, его перспектива отвлечения не обрадовала: — Что это за эротическая игра такая? Несогласный я».       — Собрался. Что ты хочешь? — такой же недовольный, как и Гарри, прошептал Фред, жадно облизываясь на собственное отражение.       — Ммм… Расскажи мне что-нибудь интересное, — попросил Джордж, забравшись за пояс брюк Фреда и явно трогая там то, что так яростно топорщило ткань.       — А что я… за это получу? — задыхаясь, предпринял тот отчаянную попытку поторговаться, на взгляд Гарри, совершенно бессмысленную.       «Что получишь, что получишь… Да всё! Чё спрашивать-то? Он тебе и так всё даст. В смысле — где надо потрогает и вообще… А хотя… Ааа, это ж, наверное, он типа поддерживает… ну… разговор этот, да?» — догадался он.       — Я буду гладить твои сосочки, пока будешь рассказывать, — пообещал коварный Джордж.       «Ой-ёй-ёй, как же всё-таки это смущающе!»       Гарри ощутил, как кровь приливает к щекам, и ему начинает не хватать воздуха под Мантией. И отнюдь не от возбуждения. Захотелось убежать, — «Как там Фред сказал? «С визгами»? Вот с ними», — причём непонятно от кого и куда. Скорее всего — от самого себя.       — Дааа, Джи, хочу твои пальчики, — прохныкал бесстыжий Фред, по всей видимости не разделявший проблем одного неискушённого Избранного. Совершенно по-кошачьи тот притёрся лопатками к груди брата, выгнулся ещё сильнее, ещё старательнее подставился под ласкающие руки, попросил: — Пожалуйста.       — Тогда расскажи мне… — И Джордж задумался. А пока думал — прикасался к чужой груди самыми кончиками пальцев, обводя ареолы, прищипывая кожу вокруг сосков, но не задевая сами бусины. — Расскажи: тебе понравилось то, что ты увидел в бассейне?       «Ну вот! Я так и знал! Так и знал. Ну зачем вам эти глупости?»       — Я не… не видел, — выдохнул Фред, не отводя взгляда от отражения рук брата. — Не стал смотреть.       — Ммм? Почему же братик «не стал смотреть»? — И Джордж, — «Видимо, в награду за связную речь», — пару раз шевельнул подушечками средних пальцев соски брата.       Тот громко всхлипнул.       — Не отвлекайся, мой красивый мальчик, — явно наслаждающийся чужими мучениями Джордж прошёлся языком по краю уха Фреда и продолжил допрос: — Так почему ты «не стал смотреть»?       — Не захотел. Не хочу видеть других. Только тебя.       Джордж зашипел сквозь зубы и судорожно дёрнул бёдрами, прижимаясь к ягодицам и ладоням Фреда, а Гарри вскрикнул от неожиданной боли.       Глянув вниз, он понял, что не иначе как от зависти к чужому счастью сильнее нужного сжал соски.       «Очевидно, я опять слишком увлёкся и перестал контролировать руки. А эти шалуньи, видать, повторяли чужие ласки. Ай-яй-яй», — неискренне смутился обладатель «шалуний» и принялся нежными поглаживаниями утешать свои безвинно пострадавшие… — «Со… сосочшш… Нет! Не могу!» — соски.       Джордж тем временем продолжил игру:       — Пусть не видел, но ты ведь слышал что-нибудь?       — О да, — как-то странно — «Не так, как до этого», — ответил Фред.       — Что? — прищурился Джордж, тоже, видимо, учуявший разницу.       — «Да нет же, Рон!», «Не так, Рональд!» — очень похоже на оригинал выдал Фред. — «Рональд Биллиус Уизли, что ты делаешь?»       Гарри засмеялся в голос, настолько удачно тому удалось передразнить интонации Гермионы. Возможно, где-то в глубине души ему и было обидно за друзей, — «За Рона, правда, обиднее», — но против истины не попрёшь. А истина была проста — поучать Гермиона любила больше всего на свете.       Джордж тоже рассмеялся звонко и наградил брата очередным нежным прикосновением:       — Прости, плохо я подобрал пример для отвлечения.       — Да нет, я же отвлёкся, — дёрнул тот уголком рта в намёке на улыбку.       — Но я думал, это отвлечение будет более эротичным, — покаялся Джордж.       Впрочем, недостаток эротичности тот весьма успешно компенсировал своей интонацией: опять протяжной и мурлыкающей.       Фред повернул голову вбок, вовлекая брата в поцелуй. Близнецам явно было не слишком удобно целоваться, зато Гарри неплохо было видно в зеркале, что происходит между языками братьев в полуоткрытых ртах.       Джордж опять принялся за соски Фреда. Нежно потирал ладонью, а потом, наоборот, чувствительно прищипывал, чуть прокручивал и опять нежно разглаживал подушечками.       Доведя близнеца до тоненького хныканья, вложил тому в рот пальцы правой руки, прямо щепотью.       Фред замычал от удовольствия, обхватил губами, засосал причмокивая.       Гарри, глядя на это безобразие, позволил себе пару возвратно-поступательных движений.       То же самое повторилось и с другой рукой Джорджа, а потом тот накрыл соски брата блестящими от слюны пальцами.       Фред выгнулся, как от удара током, застонал в голос, и Гарри пронзило как будто тем же разрядом. Член его дёрнулся, выпуская друг за дружкой одну, ещё одну… Три прозрачные капельки, что скатились к краю головки, щекоча и без того чувствительную кожу.       — Нравится, мой хороший? — низко проворковал Джордж.       «Спасибо, да».       — Дааа. Да, Джи! Ещё, — выстонал нетерпеливо Фред.       — Я всё правильно делаю? — уточнил Джордж, словно издеваясь.       — Пожалуйста. Прошу.       Фред, ничего не стесняясь, выгибался в руках брата, подставляясь под ласку и притираясь ягодицами к чужому паху. Видневшиеся между пальцами Джорджа чужие соски явно стали ещё ярче.       «Наверное, это потому, что они рыжие, — не к месту подумал Гарри, изо всех сил стараясь не завидовать Фреду чёрной завистью. — У рыжих ведь всегда так, чуть что — сразу краснеют».       Джордж добавил ещё слюны, уже своей. Теперь тот нежно притрагивался кончиками пальцев к заметно влажным ареолам, а Фред, откинув голову на плечо брата, дышал тяжело, со всхлипами, непроизвольно сжимая ноги внутрь коленками, как в детстве, когда невыносимо хочется…       «Ооо дааа! Ему сейчас, очевидно, хочется невыносимо. Я тоже так попрошу мне сделать, когда будет, кого просить. Обязательно попрошу».       — Хочешь, я — ртом? — тихо предложил Джордж.       — Н-нет. Паль… пальцами.       Тут, видимо, Джордж сделал пальцам нечто особенное, потому что Фред тихо вскрикнул и руками, ранее зажатыми между их телами, потянулся к своей ширинке.       — Не смей! — резко одёрнул того Джордж, чем напугал Гарри пусть не до падения со скамьи, то до некоторого ослабления эрекции.       — Да я ничё!.. — поспешил оправдаться он, не сразу сообразив, что окрик был адресован не ему. — Тьфу на вас. Мне так и искать никого не понадобится, — недовольно проворчал он, утирая футболкой пока что действительно только холодную испарину испуга со лба.       Но до затуманенного сознания Фреда иначе, видать, было не достучаться. И тот ничуть не испугался, только ещё сильнее прогнулся под руками Джорджа, который, не смотря на «непослушание», не прекратил нежно пощипывать тому оба соска.       — Я хотел расстегнуть, — с придыханием оправдался Фред за своё поползновение, — помоги.       «Мне б вот тоже помог бы кто», — Гарри нервно закусил губу.       — Потерпи, — попросил Джордж и пообещал: — Скоро.       Гарри вздохнул и приготовился терпеливо ждать вместе с Фредом.       Тот прошептал что-то неслышное, перекатываясь затылком по плечу брата. Зеркало было забыто, глаза — закрыты полностью. Чувствовалось, что тот целиком сосредоточен на собственных ощущениях.       Джордж, любуясь картиной в отражении, облизал пальцы, оставил как можно больше слюны поочерёдно на каждой ареоле и наконец опустил руки к чужой ширинке.       Гарри весь подался вперёд, словно напавшая на след гончая.       Фред же, разочарованно поскуливая, судорожно сжимал и разжимал кулаки напряжённых, вытянутых по швам рук, явно желая дотронуться до своих заласканных сосков, но помня о запрете.       Гарри уже догадался, что у тех есть некое табу на прикосновения к себе.       Возясь с чужой ширинкой, Джордж исхитрился перегнуться через плечо брата и подул на мокрую от слюны плоть.       Фред захныкал, из-под сомкнутых ресниц покатилась слезинка.       Гарри не поверил своим глазам: «Это ему, что ли, настолько хорошо? Да ну. Так не бывает».       Джордж тем временем расстегнул близнецу ширинку, оставив брюки застёгнутыми на пуговицу на поясе, и высвободил просто-таки устрашающих габаритов член, с пылающей алым цветом головкой.       — Ого, бля! И у второго такой же? — то ли восхитился, то ли ужаснулся Гарри. — Вот это хуй! Ну ни хуя ж себе! — И в ужасе шлёпнул сам себе по губам, прикрывая рот: — Это же надо. Всего-то полчаса здесь, а всё воспитание псу под хвост, — поразился он, пришедший в восторг и ужас и от размеров представившегося его глазам зрелища, и от скорости собственного морального падения.       Стоило отметить, что Гарри так и не привык поминать всех этих Мерлинов, Морга́н и прочие ихние панталоны. Ему это казалось смешным. Он считал, что бога поминают как конечную инстанцию, как того, кто создал всё и вся. А Мерлин был просто легендарным магом, причём строго английским. Так что до уровня любого бога явно не дотягивал. Поэтому в минуты, возвышенно говоря — душевного смятения, Гарри Поттер по-простецки матюгался или поминал бога и чертей. И переучиваться не собирался. Считал, что будет выглядеть слишком наигранным, начни он так выражаться. Так что или «о боже», или «блядь» — третьего не было дано.       А ещё стоило отметить, что он никогда не был склонен к излишнему сквернословию. Дядя Вернон подзатыльниками их обоих с Дадли отучил. Так что Гарри даже про себя старался не употреблять зря ругательства, чтобы не вырвалось в сердцах. Эту его внутреннюю установку не смогли сбить даже годы, проведённые в одной спальне с Симусом, потомком ирландских повстанцев, и Дином, проведшим детство в не самых благополучных районах Лондона. Так что по этим эмоционально ёмким фразам легко было понять, как же Гарри на самом деле впечатлился.       — Посмотри на себя, красивый мой.       Фред приоткрыл глаза, но Гарри позволил себе усомниться, что тот вообще понимал, что видит перед собой. Голубого цвета в этих глазах не было совершенно, чёрный зрачок разлился на всю радужку. Тот дышал тяжело и редко, грудь резко вздымалась, и было понятно, что это уже не в поисках контакта с поистине волшебными пальчиками второго близнеца, а оттого, что Фред сейчас — на пике возбуждения и готов в любую секунду обрушиться вниз.       — Смотри, какой ты у меня. Мой любимый братик.       Джордж одной рукой сжал член Фреда, а другой — обхватил через грудь, поверх рук того, накрывая предплечьем покрасневшие припухшие соски, соперничающие по цвету с головкой торчащего из кулака члена.

⟣ · · ⟡ · · ⟢

      Хватило секунд пятнадцати движений, и с низким хриплым стоном Фред выстрелил первой белёсой струйкой прямо на стеклянную поверхность. Вторая прочертила пол между близнецами и зеркалом. Третья стекла скудными каплями по пальцам Джорджа и была нежно размазана по подрагивающему члену брата.       Фред стоял, дыша открытым ртом и глядя то ли на их отражение, то ли на мутные капельки. Но было понятно, что держится вертикально тот только благодаря поддержке брата.       В воздухе разливался явственный аромат спермы, проникая даже под Мантию. Гарри, с сомнением поглядев на скомканную футболку в своей руке, вздохнул, но всё-таки убрал руки от члена, понимая, что не время и не место: «Вот досмотрю и пойду. А уж у себя… К-хм. Да».       — Тебе хорошо? — спросил Джордж, придерживая близнеца и целуя в висок.       — Как всегда с тобой, — хрипло ответил Фред, ворочая языком с заметным трудом.       — Всё для тебя.       Ответ Джорджа прозвучал с какой-то надрывной нежностью.       «Ну или мне просто показалось».       Фред медленно облизнул губы и опять завёл руки себе за спину.       Но кроме понимания, что так очень удобно дотягиваться до известного местечка на теле стоявшего позади того брата, больше Гарри ничего не мог утверждать с уверенностью. В зеркале, естественно, видно не было, а Джордж и раньше очень плотно прижимался к ягодицам и заведённым назад ладоням близнеца, не оставляя между ними пространства для кое-чьих любопытных глаз.       — Диии. Дааа.       Теперь уже Джордж тяжело-тяжело задышал и присогнул ноги, явно подставляя пах под ласкающие руки. Обнял брата, теперь уже просто за того держась, и упёрся лбом в чужое плечо.       — Я всё правильно делаю, Джи?       По мере того, как приходил в себя после оргазма, Фред перенимал главенствующую роль, позволяя своему близнецу ослабить железный самоконтроль. А что самоконтроль был именно железным, в том Гарри не сомневался.       «Ласкать своего любимого… мужчину, — в этом месте он чуть споткнулся, но так и не рискнул в связке с «ласкать» употребить слово «брат», всё же заменив на нейтральное «мужчина». — Смотреть, видеть все подробности и реакции и даже ни разу не прикоснуться к себе. Железный самоконтроль. А ещё эти разговорчики. Непонятно даже, что сильнее возбуждает: смотреть на всё это или слушать то, что говорил Джордж. Ну и Фред тоже, но Джордж больше, — и Гарри решил всё-таки обязательно попробовать в будущем такое. — Если, конечно, я не сгорю со стыда, озвучивая все эти «язычки», «сосочки», «пальчики»… Ооо, нет! Нет. Я точно не смогу».       Пожалуй, он смог бы в подобном поучаствовать, но вот так говорить самому… Он торопливо сорвал со вспотевшего от — «Стыда? Возбуждения?» — стыдного возбуждения носа очки и принялся старательно натирать стёкла футболкой. Смысла никакого в этом не было, уж свои-то «глаза» он давно зачаровал и на неразбиваемость и на водо- и грязеотталкивание. Но привычное монотонное действие успокаивало и в то же время заставляло держать в руках нечто отличное от одного нетерпеливого органа.       Джорджу же было, по всей видимости, поздно уже что бы там ни было озвучивать или протирать.       «В смысле — «успокаивать», я хотел сказать».       — Торопыга Джорджи, — низко засмеялся Фред.       И Гарри пришлось бросить очки, одной рукой сжать основание члена, — «Да подожди ты! Договорились же — всё у себя делать будем!» — а другой опять больно щипнуть себя за сосок, отчего аж зашипел сквозь зубы.       — Посмотри на меня.       Гарри тут же выжидательно уставился в глаза отражению Фреда. Попытался. Судорожно нащупал и напялил очки, и уставился снова. И только тогда сообразил и рассмеялся невесело над самим собой: «Ага. Меня он звал. Да прям». И тут, глядя в зеркало вместе со вторым близнецом, Гарри, не сходя с места, поимел новый, ещё более шокирующий опыт. Теперь ему пришлось наблюдать за тем, как Фред, уставившись в глаза отражению брата, растопырил пальцы и широко лизнул ладонь. И ещё раз. А Гарри ведь прекрасно знал, в чём та испачкана.       «Ой, мамочки. Разве… разве так можно? Это же… Ну это же… Фууу. Ой беее».       А Фред, абсолютно наплевав на чувства свидетеля их времяпрепровождения, демонстративно вылизывался. Смачно проводил по подушечкам, нырял в ложбинки между пальцами. Дразнил наблюдавшего за этим в зеркало Джорджа, мелькая кончиком языка. Обвёл с обеих сторон средний, затянул в рот и, прижмурившись, застонал. А выпустив палец изо рта, прошептал:       — Ты такой вкусный. Попробуй.       У Гарри глаза на лоб полезли: «Фу бля! Своё… Это же?.. Ни за что! Конечно же Джордж сейчас откажется! Естественно, он откажется!»       В следующие несколько мгновений стало понятно, что уровень внутренней раскованности Избранного пока явно сильно не дотягивает до такового у близнецов. Потому что Джордж с готовностью приоткрыл рот, чуть высунув язык.       Фред достал вторую руку — очевидно оттуда же, откуда и первую, — и провёл пальцами по чужому послушно подставленному языку.       И Джордж, не отводя взгляда от отражённых глаз Фреда, нарочито посмаковал и прошептал:       — Ты вкуснее.       Гарри сидел ни жив ни мёртв, запихав себе в рот скомканную футболку, вцепившись в ткань зубами, а пальцами — себе в вихры.       «Блядь! Боже! О боже, бля! — он просто не мог мыслить связно. — Это… это… это так… Это пиздееец! — но высказав вселенной своё отношение к только что увиденному, он внезапно обиделся и разозлился сам на себя: — А что ты хотел, девственник-асексуал? Вот сиди и смотри, блядь! Кто тебе ещё такое показывать будет, да ещё и в подробностях? Вот то-то же».       

⟣ · · ⟡ · · ⟢