сапфировый город

      Чимин возвращался с работы глубокой ночью по вонючему узкому переулку. После митинга он теперь выбирал только самые ужасные маршруты, самые безлюдные, потому — самые грязные и отвратительные. Здесь, между глухих стен домов, разве что валялись кучи мусора, о который попробуй еще не запнуться в полной темноте, а проход в некоторых местах был таким узким, что приходилось идти боком, чтобы не измазать одежду. Чимин старался идти осторожно, но все равно вляпался в густую лужу из воды, помоев и крови.       — Да блять! — шикнул себе под нос.       Встряхнул ногой и пошел дальше. Ссутулил плечи еще больше. Паршивый день, паршивая жизнь. Ему это все уже так осточертело! И в порывах раздражения он уже начинал думать о том, чтобы прекратить этот бред и утопить свои свои надежды вместе с собой. Потому что заебало.       Но он не мог, даже если успешно уговаривал себя, что ему показалось. Просто показалось, что на руке того парня из особого отделения была сапфировая лента. Это бред, просто бред. И те голосовые — бред. И то, что этот парень вытащил их с Чонгуком из заварушки и уберег от задержания, или еще чего похуже, — тоже бред.       На самом деле, Чимин до боли в груди просто боялся поверить, что нет. Хен вернулся в город. Понадеяться и потом потерять эту надежду стало бы для Чимина последней каплей, поэтому он больше не надеялся ни на что. Потому что и смерти тоже боялся.       Они были так влюблены когда-то, даже счастливы в некоторой мере. Полтора года прошло, Чимин думал, что хоть если не он сам, так его чувства умрут в той отвратительной жизни, которую он себе устроил, но нет. Они были живее всех живых. Заставляли сердце отзываться трепетной нежностью каждый раз, когда рядом звучало его имя.       И ведь Чимин все равно продолжал мечтать. А что? Мечтать — не значит ждать этого. Он мечтал каждую ночь, каждый день, постоянно, в любом месте, особенно на работе. Все эти голодные до страсти глаза смотрели на него и разбирали по кусочкам, а он мечтал. В каком-то смысле, это было необходимым для самой ужасной жизни из возможных. Тешить себя иллюзиями, зная, что ничего подобного в реальности не получит.       Чимин остановился в очередном переулке и прислушался. Кто-то шел за ним уже несколько кварталов, он убедился в этом сейчас. Потому что повеяло парфюмом поверх мусорной вони. До дома осталось десять минут. Если бежать со всех ног — пять. Чимин чертовски устал на работе, и так шел еле передвигая ноги, шаркая по асфальту, но он набрал воздуха в легкие и приготовился бежать.       Но только сделал шаг, как шорох чьих-то шагов резко приблизился и руки в перчатках схватили его. Одна — крепко зажала рот, другая — обхватила и прижала. Человек оттащил его за угол.       Чимин ударил его локтем под ребра, но это не сработало. Хватка была слишком крепкой и умелой, чтобы вырваться.       Похоже, все. Конец.       — Тихо, не кричи, — шепот обжег ухо. Родной, любимый, такой долгожданный! — Ми-ми, это я, это я…       Чимину даже показалось, что он услышал, как быстро бьется его сердце. Хен медленно разжал руки и отпустил его. Чимин обернулся, думая, что это сон или видение последней секунды жизни, и увидел перед собой самого виноватого в мире. И самого смиренного. Юнги сделал шаг назад и опустил взгляд. Как будто кто-то собирался его наказывать.       — Прости, что тебе пришлось ждать так долго, — тихо сказал он, вновь поднимая взгляд.       А Чимин его не слушал. Плевать-то ему на все эти извинения, их было предостаточно в тех девяти голосовых. Чимину не за что было его прощать, и он бросился на него с объятиями такими крепкими, что что у хена захрустели кости.       Это же все-таки правда, что он здесь. Хотя Чимину было трудно поверить, даже если руки Юнги обнимали его в ответ еще сильнее.       — Ми-ми, прости меня… я знаю, что с тобой случилось, я…       — Да заткнись ты, блин.       Чимин уткнулся носом ему в шею и закрыл глаза. Он дома. Боже, как он мечтал об этом мгновении, и вдруг — оно наступило, хотя не должно было.       — Хен, не говори ничего, иначе я за себя не отвечаю.       Все внутри него балансировало на грани. Он шел по краю, и еще слово, один отзвук голоса Юнги — и пиши пропало.       — Ми-ми…       Счастье с привкусом боли и слез. Соленое море, что он так отчаянно хотел, захлестнуло волной и утащило на дно. Чимин все же был не против, потому что с Юнги — все что угодно.       Он заревел, как дитя, и до крови прикусил губу, чтобы не закричать на него и на весь мир, превративший его в такое жалкое ничтожество.       А Юнги расцеловал его мокрые красные щеки, придерживая и не позволяя упасть.       — Чимин-и, послушай, у меня мало времени, — сказал он, взяв его лицо в свои руки и заставив посмотреть в глаза. — Улица Роз, дом тринадцать, номер сорок два, запомнил?       Чимин с трудом кивнул, и страх, что забудет, тут же закопошился в глубине души.       — Завтра ночью и до утра я буду ждать тебя там, приходи когда сможешь, хорошо? Только будь осторожен. Я люблю тебя.       Короткий нежный поцелуй, и он ушел, исчезнув в темноте также бесшумно и быстро, как появился. Чимин стоял и смотрел в пустоту, где только что видел глаза, по которым так скучал. Глаза, в которых была любовь целого мира, и вся она — ему.       Руки дрожали еще долго, но сердце забилось тихо и спокойно почти сразу. Потому что хен здесь, наконец-то снова рядом, и теперь все будет хорошо!       Чимин так искренне верил, что все будет хорошо.