10
19 июля 2025 г., 03:04
Вздрогнув, я вдохнул. Ночной воздух острой ледышкой полоснул по лёгким. Не обращая внимание на боль, я вдохнул ещё раз. Глубоко. Медленно. Полной грудью. По телу пробежала дрожь. От холода перетряхнуло. Клацнули друг о друга зубы. Я не шевелился ещё несколько минут, слушая, как воздух с шипением входит и выходит из моих лёгких. Тишина окутывала. Лишь ночная птаха, чирикнув где-то вдалеке, нарушила её на короткий миг.
Ледяные капли начинающегося дождя, упали на лоб, и, скатившись по щеке за шиворот, заставили приоткрыть глаза. В кромешной тьме я едва различал очертания собственной ладони. Сжав пальцы, почувствовал, как неприятно потянуло плечо. Медленно согнул руку в локте, повёл плечом из стороны в сторону — боль казалась терпимой.
Обернувшись в сторону дома, я увидел то, от чего мои внутренности скрутились в тугую спираль, все мышцы в теле разом напряглись, а сердце забилось в три раза быстрее.
«Буба, блядь», — грохотнуло в моей голове отчаянием, помешанным на едва уловимое облегчение.
Друг полулежал, прислонившись спиной к ступеням крыльца. Подбородком он касался груди, а руки безвольными плетями раскинулись вдоль тела. С моего места было не разобрать дышит ли он, ранен ли и если да, то на сколько серьёзно. Сделав рывок, я попытался встать на ноги, отталкиваясь здоровой рукой от земли. На влажной траве ладонь заскользила, онемевшие от долгого сидения ноги подкосились и качнувшись, я рухнул на колени. Оставшись в таком положении, я позволил себе секундную передышку.
Со второй попытки я всё-таки встал и, шатаясь, подошёл к товарищу. Сморгнув мутную пелену, я как мог, сфокусировался и опустился перед Бубой на корточки.
— Эй, — позвал я друга, положив ладонь ему на плечо.
Собственный хриплый голос, казался чужим и чересчур громким.
— Буба, блядь! — я слегка тряхнул друга, давя нарастающую панику.
Его грудь едва заметно приподнялась, пальцы чуть шевельнулись.
Выдохнув облегчённо, я быстрым взглядом осмотрел товарища. Ссадина на лице, будто его протащили волоком по земле. Рассечённая бровь почти до самого глаза с уже запёкшейся кровью. Руки и шея в мелких царапинах и кровоподтёках и багровый синяк на нижней челюсти. Всё это выглядело жутко, но точно не смертельно. Спустившись взглядом ниже, я судорожно сглотнул подступивший ком к горлу. Сквозь лохмотья ткани, что остались от штанины, я видел фрагменты окровавленной плоти. Пропитанная земля под ногой блестела влажным бесформенным пятном в тусклом свете фонаря. Воображение тут же подкинуло неясные обрывки про повреждения артерий, фонтанирующую кровь и смерть в течение трёх минут. Фонтанов не было, и Буба подавал, хоть и слабые, но признаки жизни. Тряхнув головой, я собрал себя в кучу.
— Эй, слышишь меня? — с трудом оторвав взгляд от изувеченной ноги, я снова потряс друга за плечо, — нам нужно зайти в дом.
Буба приоткрыл глаза и промычал в ответ что-то бессвязное.
— Давай! Нужно валить отсюда, — я закинул руку товарища на своё плечо и попытался подняться.
Буба лишь съехал с крыльца ещё ниже.
— Блядь, братан, ты охуенно тяжёлый, — просяще бормотал я, злясь на собственное бессилие, — давай же, помоги мне!
Я вновь опустился перед ним для повторной попытки подняться. Обхватив его за талию и стараясь как можно меньше сдавливать, потянул вверх, разгибая ноги в коленях.
Приходя в сознание, Буба заелозил ногами. Поднявшись и замерев на мгновенье, я рукавом обтёр влажный от пота висок. Переведя дыхание, шагнул в сторону крыльца, придерживая товарища. Буба шагнул следом, но оперевшись на раненую ногу, тут же потерял равновесие и покачнулся.
Мы постояли ещё минуту, давая себе передышку. Повернувшись, я увидел кота. Тот внимательно наблюдал за нами немигающим медным взглядом, неподвижно сидя у самого порога. Вспышкой мелькнуло воспоминание о клочке пятнистой шкурки, выхваченной светом фонаря.
Не меньше десяти минут потребовалось, чтобы преодолеть три ступеньки крыльца, сени, кухню и наконец, добраться до комнаты. Рывком я скинул одеяло и уложил товарища на кровать.
Буба шарил по комнате отсутствующим взглядом. Черные кружочки зрачков почти полностью скрыли под собой радужку, оставив лишь тонкую окантовку по краю.
— Нужно осмотреть ногу, — сказал я, расшнуровывая его берцы, — оценить масштаб пиздеца.
Я старался говорить ровно. Старался не думать об отсутствующем взгляде, но голос предательски подрагивал.
Руки не слушались, ножницы, найденные в ящике стола, норовили выскользнуть из влажных пальцев, но я упорно разрезал пропитанную кровью ткань сантиметр за сантиметром и мысленно молился всем богам, которых смог припомнить в тот момент.
Тонкие порезы рассекали кожу в нескольких местах так, словно кто-то размашисто рубил плоть огромным ножом. Два длинных пореза выше колена кровоточили при малейшем нажатии и выглядели особенно глубокими. Даже без медицинского образования было ясно, что без швов здесь не обойтись.
— Поедем в город, — сказал я, с трудом отрывая взгляд от кровавого месива, — надо в больницу.
— Нет, — голос Бубы прозвучал настолько тихо, что я едва различил сказанное. Пришлось присесть на корточки возле изголовья кровати.
— Буба, блядь, с ногой пиздец. Я не врач и, хуй знает, насколько всё серьёзно.
— Нет, — повторил товарищ, хватая меня за запястье, — в город нельзя.
У человека, который ещё двадцать минут назад не мог удержаться на собственных ногах, силы в этой хватке было многовато.
— Хуйню не неси, — рыкнул я, сдерживая накатывающие лавиной злость и отчаяние, — в смысле в город нельзя? Я тебе, бля, что подорожник должен к ноге приложить?
— Нельзя в город, Сев, — чуть громче повторил Буба. Взгляд его немного прояснился, а голос стал чуть громче, — эти твари… Это Бусиэ.
— Ты бредишь, братан. Какие, нахуй, Бусиэ? — я коснулся щеки друга. Пальцы обдало жаром. Температура у Бубы стремительно поднималась, и это лишь убеждало меня в том, что поездка в больницу необходима.
— Послушай, — Буба ещё сильнее сжал моё запястье. Он облизнул пересохшие губи и, его голос вновь перешёл на шёпот, — Пётр в опасности, ты в опасности. Твари так просто не отстанут. Их нельзя просто взять и убить. Мы с дедом дошли до одёкит. Это священное место. Там пещера — вход в нижний мир. Они оттуда.
Он затих на несколько секунд. В его глазах плескались страх и безумие, что я невольно поёжился. Спорить с этим бредом у меня не было никаких сил.
— Хорошо, — решил я включиться в игру, в надежде, что это поможет раненому немного успокоиться, — ладно, пусть будут твари из нижнего мира. Почему Пётр в опасности?
— Кузница. Духи боятся огня. Они не хотят, чтобы на их земле кто-то огнём владел.
Я снял очки и потёр переносицу. С каждой секундой адреналин, поддерживающий меня в адекватном состоянии и дающий силы действовать, утекал капля за каплей. Усталость стремительно накрывала бетонной плитой.
— А я? Я им чем не угодил? — сдавшись, посмотрел я в лицо друга, возвращая очки на место.
— Ты тот, кто лечит. Айчимни. Ты можешь изгнать духа, вселившегося в человека.
— Ладно, братан. У тебя херачит температура и ты бредишь. Переждём ночь и поедем в город, — предпринял я очередную попытку вразумить Бубу.
Я перевёл взгляд на кота, лежащего в кресле напротив, словно хотел найти поддержку хоть от кого-то. Пятнистый дремал, подёргивая кончиками ушей и, похоже, не обращал на нас никакого внимание.
Когда я вновь посмотрел на друга, тот уже отключился. Несколько минут я слушал его дыхание, смотрел, как равномерно поднимается его грудная клетка при каждом вздохе, как подрагивают во сне веки.
Дождь уже вовсю разошёлся и барабанил по оконному стеклу. Ехать в такую погоду в город ночью было не лучшей идеей. Два часа с лёгкостью превратились бы во все четыре, а если что-то случится в дороге, помощи было бы ждать неоткуда.
«Доживём до утра», — мысленно сказал я себе.
Нужно было сделать хоть что-то. Набрав чистой воды из бидона, и подогрев её до тёплого состояния, я промыл раны на сколько это было возможно. Большинство оказались не такими серьёзными, какими виделись на первый взгляд. Лишь два длинных пореза на бедре вызывали у меня тревогу. Они были глубже остальных, края более рваные и воспалённые.
Найдя в бабушкиной комнате рулон марли, я ещё покопался на полках, перетряхивая полотняные мешочки. Среди обрывков воспоминаний я выудил одно — об отваре из календулы и полыни. Бабка лечила им мои ссадины, когда я был ребёнком. Понимая, что ранения Бубы не идут ни в какое сравнение с разбитыми пацанячими коленками, я всё же сгрёб найденное и побрёл на кухню.
Спустя полчаса, когда порезы были обработаны, повязки наложены, а сам друг раздет и укрыт одеялом, я без сил опустился на пол, прислонившись спиной к кровати.
Уткнувшись лбом в колени, я прокручивал в голове сказанное Бубой, медленно проваливаясь в сон. Ни на секунду я не усомнился в том, что всё это было лишь бредом от шока и высокой температуры, но тот искренний страх, та уверенность в голосе… Я не мог просто взять и выкинуть его слова из головы. Тревога тугим комком ворочалась внутри меня, заставляя раз за разом возвращаться мыслями к его рассказу.
