Дистанция

Дневной патруль выдался утомительным. Бакуго и Деку пришлось побегать за извращенцем, который навязчиво приставал к девушке у автобусной остановки. Ублюдок обладал редкой причудой телепортации и мог создавать порталы в радиусе нескольких квадратных километров друг от друга, ловко скрываясь от преследования. Они гонялись за ним несколько часов по всему городу, но им всё же удалось загнать его в угол и оттащить за шиворот в отдел полиции, предварительно совсем немного отпинав. Сугубо в воспитательных целях, конечно же. К вечеру Кацуки чувствует себя так, словно занимался в зале несколько часов подряд — не тяжело, но усталость всё же есть. Составление отчёта о произошедшем делает ещё хуже — не просто так это самая скучная часть геройской работы, хочется спать. Телефон издаёт короткую вибрацию на столе, и Кацуки переворачивает его к себе экраном, ненадолго отвлекаясь от этого унылого занятия. Всемогущий прислал сообщение, в котором предлагает встретиться завтра днём в академии, пока у него есть свободное от внеклассной работы время, а у них двоих совпадающий график и ночной патруль. Вариант не идеальный, но лучше, чем тянуть с этим дальше и заставлять старика подстраиваться. Изуку, скорее всего, охотно с ним согласится — он меньше всего хотел бы доставлять Всемогущему неудобства. Кацуки желает поскорее закончить с тупым отчётом и не отвлекаться на разговоры, поэтому не придумывает ничего лучше, чем молча переслать Изуку это сообщение. Но если бы всё было так просто. — Уже завтра?! Всемогущий освободил для нас время так быстро? — до Кацуки доносится какой-то грохот, и он закатывает глаза, понимая, что Изуку только что вскочил со стула. — Он… и правда посчитал, что встреча с нами того стоит? И… нам действительно придётся всё ему рассказать?! Каччан, ты уверен, что он нас поймёт?! — Отложи панику, задрот, есть дела поважнее! Мы ещё не закончили с работой, — даже не выглянув из-за монитора, Кацуки показательно громко стучит по клавишам, вынуждая Изуку что-то недовольно проворчать, но в итоге он смиряется и садится обратно. Проходит несколько минут, но Деку за столом подозрительно тихий, не ёрзает, не бубнит себе под нос пересказ предыдущего дня, как будто и не дышит вовсе. Кацуки, может, и напрягает это, но самую малость. В конце концов, вероятность того, что задрот просто завис, пока пытался что-то вспомнить, никогда не была нулевой. Опыт подсказывал, что скоро он отвиснет и включится обратно, поэтому Бакуго полностью сосредоточился на том, чтобы закончить с отчётом как можно быстрее и свалить из душного офиса. В идеальном раскладе ещё и Деку с собой прихватить. — Каччан… ты хотел бы остаться со мной и сегодня? — подаёт голос Изуку, и не даёт толком ответить, начиная говорить всё быстрее и громче, словно не может заткнуть свою тревожность хоть на секунду. — Нет, конечно, если ты не хочешь, я не настаиваю, просто я… ну… знаешь, мне так нравится проводить время с Каччаном! Но я и так за последние дни отобрал у тебя столько свободного времени, и я совсем не хочу показаться тебе навязчивым, я уже давно это перерос, и… — его бубнёж наконец прерывается, как только он замечает, что Кацуки высунул голову из-за монитора и смотрит на него в упор, — эм… это что, был глупый вопрос? — Очень глупый, — встав со стула, Кацуки подходит к рабочему месту напротив, — я хочу, чертовски хочу, но тебе придётся догнать меня. — Каччан, я с удовольствием тебя обгоню, что бы это ни значило, — Изуку нервно потирает затылок и отводит взгляд, добавляя чуть тише, — как только услышу ответ. — Ну да, ответ, — обхватив монитор обеими руками, Кацуки резко разворачивает его экраном к себе и усмехается, — так я и думал. Изуку удивлённо моргает и замирает со странным взглядом, как будто Кацуки мог увидеть что-то подозрительное или похабное, хотя на экране всего лишь открытый, но пустой документ. — Изуку, ты даже не начал составлять тупой отчёт, — поясняет Кацуки, закатывая глаза к потолку, — я со своим уже закончил — только распечатать и подписать осталось. — А, ты об этом, — развернув монитор обратно к себе, он разминает пальцы, не собираясь больше терять ни минуты. — Можешь не переживать, я выложусь на полную и всё наверстаю! Кацуки вполне мог бы подождать Изуку столько, сколько потребуется, но у него есть идея получше. — Или ты просто скатаешь мой отчёт, — он улыбается, испытывая неподдельное удовольствие от возможности искушать Изуку немного сжульничать, хоть и знает, что тот такой же жадный и нетерпеливый, поэтому не откажется. — Сделай это, и тогда мы быстрее окажемся у меня дома, где ты сможешь как следует отблагодарить меня за подобное предложение. — Чёрт, Каччан, списывать так подло! — сокрушается Изуку, но по его лицу видно, что он уже согласен на что угодно, лишь бы уйти вдвоём отсюда как можно скорее. — Я, может, и готов убить за лишнюю минуту в твоей компании, но как ты смеешь так бессовестно этим пользоваться? — Ага, значит по рукам, — отмахнувшись, Кацуки возвращается обратно за свой стол, намереваясь отправить копию отчёта Изуку и распечатать оригинал, — с пылесосом и шваброй вроде обращаться умеешь. — А? — переспрашивает Изуку, заставляя отвлечься и обернуться. — Каччан, я думал, что… твои слова… подразумевают немного другое. — Твоё предположение мне нравится гораздо больше, но, — вздохнув, Кацуки качает головой, но не из осуждения, а лишь из разумного желания выкинуть оттуда пока что лишние мысли. — Изуку, меня не было дома дохера времени. Я не собираюсь спать с тобой, пока повсюду летает сраная пыль. Мы, конечно, можем поехать к тебе, но ты точно хочешь толкаться хрен знает сколько в метро? — Я с удовольствием помогу тебе с чем угодно, Каччан, — он соглашается, не раздумывая и доли секунды, — отправляй мне этот чёртов отчёт немедленно, я больше не хочу терять ни минуты. По дороге из офиса они заходят в магазин, потому что дома у Кацуки вряд ли есть какая-то еда, а если и есть, то она уже точно достигла отметки «биологическая опасность». Раз Изуку готов помочь ему убраться в квартире прежде, чем они смогут поужинать и развалиться на кровати, обнимаясь и говоря о всяких глупостях, справедливо будет спросить, что он хочет съесть. — Изуку, что приготовить на ужин? — остановившись у одного из стеллажей, Кацуки указывает рукой на упаковки сухих продуктов. — Рис или лапша? — Кацудон? — предлагает Изуку, постукивая себя большим пальцем по подбородку. Кажется, что он вообще ни секунды не раздумывал над вариантом ответа, ляпнул первое, что пришло в голову. Кацуки даже немного злится, он ведь буквально был готов приготовить всё, что угодно, но чёртов задрот из всех возможных вариантов выбрал один из самых простых и скучных. — Тц, подумай получше! — Кацудон, — более напористо повторяет Изуку, едва улыбаясь, — и нечего тут думать, рецепт моей мамы самый лучший! Я знаю его наизусть, и сам мог бы приготовить, если для Каччана это будет слишком трудно. — Уверен, что мой рецепт не хуже, — Кацуки захлопывает рот, понимая, что попался на тупую уловку, ещё и так легко. Проницательный Изуку, конечно же, наверняка понимает, что уже победил, но не перестанет подначивать. Это одновременно как бесит, так и заводит. — Не знаю, Каччан! Мне нужно сравнение! — Изуку протягивает руку к полке и решительно хватает одну из пачек с рисом. Кацуки даже не пытается остановить его, смиряясь с собственным поражением. — Каччан никогда не готовил кацудон в общежитии, поэтому я понятия не имею, каков он на вкус! — Потрясающий, каким ему ещё быть?! — Не поверю, пока не попробую! Кацуки так сильно хочет ударить себя по лицу, потому что слишком легко поддался. Он не в силах отказать, когда даже подобная мелочь способна сделать Изуку счастливее. Кацуки раскроет ему свой рецепт, и тот обязательно окажется не хуже, чем у тёти Инко. Разумеется, Изуку оказывается безумно доволен результатом их совместного труда, они не только быстро прибрали квартиру, но и вместе приготовили ужин, который он всё никак не мог перестать расхваливать. Кацуки знает только один наиболее действенный способ заткнуть ему рот, поэтому остаток вечера они проводят целуя друг друга.

***

В академии как всегда оживлённо — чёртовы летние каникулы всё никак не наступят, и студенты шастают по тренировкам и дополнительным занятиям тут и там. Бакуго приходится надвинуть капюшон толстовки на лоб и проследить, чтобы Деку сделал то же самое. Они оба и так привлекают достаточно много внимания, расхаживая по территории академии в гражданской одежде, что заметно выделяет их среди учителей в костюмах и учеников в форме. Некоторые студенты совсем не обращают на них внимания, а кто-то странно косится, но им всем хватает ума не доставать их и расступаться, освобождая больше места для прохода. До заветного кабинета осталось всего ничего, осталось лишь пройти мимо одной двери и повернуть за угол. Если подумать, добраться сюда было не так уж и сложно. Как назло именно в этот самый момент из учительской выходит бывший сенсей, который, конечно же, просто не мог не узнать двух своих самых проблемных учеников, как бы они ни пытались замаскироваться. Иногда Кацуки кажется, что вселенная ненавидит и его, и Изуку. — Бакуго, Мидория, вы что здесь делаете? — строго интересуется Айзава, почему-то не выражая никакого удивления, словно они оба каждый день сюда приходят. Однако он всё равно выглядит более раздражённым, чем обычно. — Если вас пригласили читать лекцию, то почему вы пришли по гражданке?! — О, здравствуйте, Айзава-сенсей! — нервно восклицает Изуку и делает несколько шагов назад, пытаясь хотя бы наполовину спрятаться за Кацуки. — Я в курсе всех дополнительных мероприятий и спикеров, но я не видел вас двоих ни в одном из списков! Только не говорите, что пришли по мою душу, — вздохнув, Айзава сжимает пальцы на переносице, потирая её, — как будто мне и так мало возни с проблемными детьми. — Вам достался тяжёлый класс? — интересуется Изуку, выглядывая у Кацуки из-за плеча, из-за чего приходится шикнуть на него, чтобы перестал осторожничать. Манера общения у сенсея, может, и не самая мягкая, но он явно не желает зла и всегда беспокоился за их будущее. — Бакуго, может, ты мне объяснишь? Мидория не в состоянии не уводить меня от темы, — и, может, они оба и не обязаны подробно отчитываться перед бывшим учителем, в конце концов, они уже выпустились из академии и сейчас находятся здесь по приглашению другого учителя, но Айзава смотрит так, что придётся доложить ему. Кацуки смиренно вздыхает, и только собирается открыть рот, как его опережают: — Айзава-кун, это я назначил мальчикам встречу, — Всемогущий своим внезапным появлением спасает от дальнейшего допроса. Сенсей сразу смягчается в лице и провожает их взглядом. — Простите, Всемогущий, — быстро бормочет Изуку и замирает прямо у двери, глядя себе под ноги, — я не хотел отнимать у вас время, но Каччан… — Эй, задрот, а ну не смей жаловаться на меня Всемогущему! — шикнув, Кацуки толкает его чуть дальше от двери, после чего и сам отходит в сторону — больше Всемогущему ничего не мешает открыть кабинет. — Каччан! — Изуку больно тычет его под ребро и переводит на него недовольный взгляд. — Не веди себя как придурок, хотя бы не перед Всемогущим! — Хах, ты думаешь, что подобное поведение способно удивить старика?! — Мальчики мои, а вы не меняетесь, — покачав головой, Всемогущий по-доброму усмехается и проходит в кабинет последним. — И не стоит извиняться, Мидория. Я всегда рад повидать вас двоих. — Всё совсем не так! — Изуку останавливается на месте и закрывает лицо руками, словно он больше не может выносить нахождение в этом помещении. — Мы здесь как раз потому, что между нами… кое-что сильно изменилось. Кацуки, скинув капюшон с собственной головы, молча проходит к дивану и садится ближе к центру. Нахождение здесь после всего пережитого и у него вызывает странные чувства, но один из них должен оставаться уверенным, чтобы успокоить другого. Изуку явно не тот, кто хорошо с этим сейчас справится, но Кацуки никогда не откажется ему помочь. — Это про ваш дуэт? — мягко интересуется Всемогущий, и его тон успокаивающе действует на Деку, помогая ему наконец-то сделать хоть шаг. — Можно сказать и так. Обойдя диван с другой стороны, Изуку садится ближе, чем когда они были здесь в последний раз. Их руки практически соприкасаются, но Кацуки кажется, что они всё ещё находятся недостаточно близко, и он машинально придвигается. И пусть теперь он ощущает тепло, исходящее от тела Изуку, расстояние между ними всё ещё кажется приличным. Всемогущий отворачивается к стеллажу и что-то ищет на нём. Кацуки не может не воспользоваться тем, что старик повернулся спиной и не может их видеть. Закинув руку на бедро Изуку, он проводит по нему ладонью, чувствуя, как под ней напрягаются мышцы. Изуку старается изо всех сил игнорировать это касание, и тогда Кацуки снова давит ладонью на бедро. — Каччан! — сквозь зубы шипит Изуку и заезжает ему кулаком в плечо. — Глупый. — Сам такой, Деку! Кацуки едва успевает убрать руку, как Всемогущий поворачивается обратно. Приходится быстро собраться и сделать серьёзное лицо, будто не он только что дразнил Изуку у их общего наставника за спиной. — Извините, не успел подготовиться как следует, дополнительные занятия только закончились, — оправдывается Всемогущий, ловко расставляя стаканы с чаем на столе. — Так о каких изменениях вы хотели поговорить? Деку тут же давится воздухом и натягивает капюшон на смущённое лицо. В отличие от него, Бакуго пока что успешно умудряется сохранять спокойствие. — Нет, старик, так не пойдёт. Сначала присядь. Всемогущий вскидывает брови, но больше никак не показывает удивление, подвигает к ним два стакана поближе и наконец садится напротив. — Я вас внимательно слушаю, мальчики мои. Начать объясняться сложно, ведь они оба явно чувствуют себя очень странно. Кабинет, где они когда-то проводили встречи на переменах и после уроков, та же обстановка, тот же Всемогущий напротив, даже чай на вкус как прежде. Но кое-что всё же отличается — в этот раз Кацуки и Изуку не прячутся друг от друга по разным концам дивана, а наоборот сидят так близко, что по взгляду Всемогущего видно, как он этому удивлён. И разговор им предстоит куда более сложный, чем об Один за всех. Обычно болтливый Деку молчит, рассматривая редкие чаинки в стакане, и Кацуки вздыхает, понимая, что говорить придётся ему. Навязаться Всемогущему было его идеей, именно он привёл их сюда, поэтому вполне справедливо. Будет тяжело, но Кацуки уверен, что Всемогущий найдёт для них правильные слова и сможет помочь избавить Изуку от переживаний, которые, как бы он ни пытался скрыть, всё равно ебут его голову. Но это не только ради Изуку. Задрот не единственный, кто нуждается в одобрении человека, значившего так много для каждого из них и для их отношений. Это ради них двоих. Ради общего будущего. — Всемогущий, ты же знаешь, почему на самом деле чёрный кнут проявил себя? — Кацуки вздрагивает от прилетевшего следом мрачного взгляда Изуку, словно это было одной из самых ужасных вещей, что с ним случалась. Может, так оно и было, и чёртов кнут тоже умудрился травмировать его, пусть и не физически. — Припоминаю, что у нас был об этом разговор, — Всемогущий отпивает немного чая из своего стакана, постукивая себя по подбородку свободной рукой, — но разве мы не решили, что один за всех эволюционировал в нужный момент, а триггером стало чувство опасности? — Дело было совсем не в том, что я или кто-либо был тогда в опасности всерьёз. Я сказал вам, что не знаю причин, но… — сознаётся Деку и опускает голову, снова полностью скрывая лицо под капюшоном, — я знал и сознательно солгал! Мне очень за это стыдно, Всемогущий! Простите! — Мидория, мой мальчик, у тебя были весомые причины не доверять мне до конца? Вместо внятного ответа Изуку молча пожимает плечами, продолжая прятаться от взгляда Всемогущего. Кацуки точно знает, что это значит, и он уже сожалеет, что начал говорить с подобного предложения. Меньше всего он хотел, чтобы Изуку чувствовал себя неправильно или виноватым, но теперь поздно что-то исправлять. Он собирается извиниться, но Всемогущий, уставший от возникшей паузы, начинает говорить: — Я всегда старался понять вас двоих, — отставив стакан, Всемогущий складывает обе руки у себя на груди. Кацуки ощущает себя чуть спокойнее, когда замечает, что старик едва сдерживает улыбку, — я знал, как можно исправить ваши проблемы друг с другом, и я хотел помочь. Моё вмешательство привело к тому, что вы оба стали моими героями и спасли мою жизнь, — впрочем, тревога быстро возвращается обратно, когда лицо Всемогущего становится сожалеющим. — Или за всё это время вы оба так и не начали полностью доверять мне? Я — плохой наставник? Ужасный учитель? — Нет, нет, Всемогущий, вы что! Не смейте в себе сомневаться! — восклицает Изуку, вскидывая руки, и капюшон почти слетает с его головы. Кацуки внимательно смотрит на него и усмехается, замечая, что чёртов задрот, будучи фанатом номер один, выглядит настолько оскорблённым подобными предположениями Всемогущего, что даже о своём чувстве вины забывает, — Просто… оказалось… что эта причуда прочно связана с чувствами, которые я испытываю. То была безудержная ярость, я не думаю, что серьёзно когда-то так злился до того момента. О таком… стыдно говорить. — Хм, юный Монома что-то сделал на той тренировке? — всё сожаление пропадает с лица Всемогущего, теперь он выглядит озадаченным. — Было что-то ещё, чего мы тогда не учли? — Он оскорбил Каччана! — в этот момент из руки Изуку вырывается небольшой кнут и тянется в сторону Кацуки, вынуждая его отодвинуться к краю дивана. Но чёртова причуда всё равно настигает его, оплетая левую руку и чуть оттягивает её в сторону. — Я до сих пор не всегда могу это контролировать! Видите?! Он сам это делает! Кнут сжимает почти неосязаемо и осторожно, но Кацуки всё равно дёргает рукой, пытаясь освободиться без взрыва. Подобное поведение причуды задрота в могилу его сведёт, слишком много неуместных мыслей сразу лезут в голову. — Воспоминания о той ярости пробуждают его? — Всемогущий заинтересовано наклоняется через стол и протягивает руку к кнуту, но тот сразу же растворяется. — Даже спустя столько лет? — Скорее виноваты другие чувства задрота, — Кацуки усмехается и подвигается назад, нарочно задевая его своим бедром. Каким-то неведомым образом Изуку умудряется воспринять это как вызов и напрячь мышцы ног. Секунда, и Кацуки чувствует, как крепко бедро Изуку вжимается в собственное и давит, оттесняя его дальше. Задрот явно не собирается уступать, вынуждая Кацуки капитулировать и отодвинуться, лишь бы избежать катастрофы, потому что, чёрт возьми, мощные ноги Изуку слишком хороши. Всемогущий выглядит немного смущённым, наблюдая за ними, но вслух на этот счёт ничего не говорит, как и не спешит вмешиваться. — Я бы посмотрел на тебя, если бы причуда Каччана вела себя странно из-за каких-то глупых чувств! — сокрушается Изуку, прикрывая лицо рукой. — Это вовсе не то, над чем следует насмехаться! — Ты думаешь, что моя причуда не вела себя странно?! — Кацуки и сам не до конца понимает, почему так завёлся, но он уже произнёс это — отступать поздно. — Причуда давала мне неплохой бафф к скорости и силе каждый раз, когда я пытался защитить или выиграть время для тебя! — Какого чёрта я первый раз слышу об этом?! — Изуку резко вздрагивает, из-за чего капюшон окончательно слетает с его головы, и убирает руку от лица, пронзая Кацуки убийственным взглядом. — Как ты мог скрыть от меня такое?! — Ты нихрена об этом не спрашивал! — приложив руку к его лбу, Кацуки несильно толкает назад, лишь бы только Изуку перестал на него так смотреть. — Откуда я мог знать, что это важно, а?! — Да как вообще чувства Каччана могут быть не важными?! — Эй! Ты сам пренебрегал своими, не тебе меня обвинять, чёртов задрот! — Мальчики, — Всемогущий, уставший наблюдать за их перепалкой, одним махом прекращает это, — вы же пришли сюда не ругаться, верно? — Простите нас, Всемогущий! — Изуку виновато склоняет голову и устраивает обе руки на своих коленях. — Полагаю, Каччан пытался сказать, что это всё началось давно. Чувства… настолько странные, что влияют даже на причуду. — Разве плохо испытывать странные чувства? — Всемогущий добродушно улыбается и переводит взгляд в потолок. — Мой учитель… она считала меня странным, потому что я хотел быть героем без причуды и был готов сражаться до конца, не имея ничего. И вы оба тоже были довольно странными юнцами, но именно это помогло вам окончательно победить того, кого я в свои лучшие годы не смог одолеть. Все герои в какой-то степени чувствуют что-то странное, что делает их сильнее в нужный момент и помогает победить. Изуку молчит и смотрит себе под ноги. Он всё ещё боится, что Всемогущий может их осудить, а для задрота явно нет ничего страшнее, чем разочарование в нём его героя. Впрочем, Кацуки прекрасно его понимает, хоть и уверен, что Всемогущий найдёт для них правильные слова. Он всегда так делал. У них и Всемогущего уже были общие секреты, и нет ничего страшного в том, чтобы поделиться ещё одним, если, конечно, подобная правда не доведёт старика до инфаркта. Хотя он знает, что Всемогущий чертовски крепкий и выносливый — переживёт и не такое. — Мы оба странные, — Кацуки накрывает ладонь Изуку своей, стараясь не обращать внимания на растерянный взгляд Всемогущего напротив, — потому что… мы… любим друг друга. Это влияет на всё сильнее, чем должно, но теперь мы оба хотя бы знаем, что это… взаимно. — Каччан! — Изуку звучит возмущённо, но не пытается освободить руку, позволяя Кацуки и дальше прикасаться к себе. — Тебе не кажется, что это было слишком прямо?! — А сколько ещё ты собирался тратить время старика?! В ответ Изуку лишь пожимает плечами и отворачивается к окну. Ладонь у Кацуки уже вся вспотела, и он неохотно убирает руку в карман, надеясь, что она не взорвётся случайно. Они какое-то время сидят молча и смотрят кто куда, пока Всемогущий не понимает, что теперь настала его очередь говорить. — Эм… что ж, к сожалению, я не силён в любовных советах и немного шокирован, но… — Всемогущий слегка наклоняет голову, пытаясь скрыть смущение, вызванное подобным признанием, — мальчики, вы же не думаете, что оказались в плохой ситуации? — на несколько долгих секунд он замолкает, видимо, старательно подбирая слова. — Мне всегда казалось, что вы оба хотите быть ближе, но вместо этого держитесь на расстоянии. Правда, я не думал, что дойдёт до подобного уровня, но я хочу вас заверить, что я всегда готов постараться помочь вам разобраться во всём. Деку практически не дышит и не издаёт звуков, лишь сжимает края одежды в кулаках, и Бакуго не уверен, что он вообще слушает Всемогущего так же внимательно, а ведь тот звучит вполне ободряюще. — Я видел, как вы оба становились сильнее, раскрывая свои истинные чувства. Вы научились принимать друг друга, и я горжусь тем, как оба вы выросли и какими удивительными героями стали! Вам следует и дальше использовать свои чувства к друг другу и продолжать делать удивительные вещи, — Всемогущий продолжает говорить заметно легче, словно подходящие слова теперь приходят к нему на ум сразу. Лицо Изуку становится менее бледным, и он, похоже, снова вспоминает, как дышать. Кацуки облегчённо вздыхает, чувствуя, как напряжение в помещении стремительно падает. — Мальчики мои, вы оба — две стороны моего героизма. Каким-то образом вы созданы, чтобы вместе идти по одному пути. И вместе вы оба гораздо сильнее, чем по одиночке. Приподнявшись, Всемогущий наклоняется через стол, чтобы потрепать их двоих по волосам. И если бы раньше Кацуки незамедлительно проявил агрессию, сейчас он совершенно не хочет рычать и огрызаться. Вся его сущность полностью охвачена приятным ощущением благословения от Всемогущего, и для разнообразия он может побыть послушным. — Я благодарен вам двоим за честность и могу пообещать, что сохраню ваш секрет. Как юный Бакуго когда-то сохранил наш с тобой секрет, Мидория, — вернувшись на место, Всемогущий всё ещё улыбается и не сводит с них двоих взгляда. Теперь, когда эйфория от проявленной поддержки прошла, неловкое и раздражающее смущение вернулось. Кацуки приходится последовать примеру Изуку и перевести взгляд с Всемогущего в сторону. Может, он и оказался прав, Всемогущий их поддержал, но проживать этот момент прямо сейчас всё ещё слишком неловко. — Мальчики мои, я верю, что у вас достаточно сил, чтобы контролировать свои чувства и причуды. Вдвоём вы точно справитесь. Всемогущий явно верит в них двоих больше, чем они сами, и это вынуждает Кацуки усмехнуться. Знал бы только старик, что они уже успели облажаться и спалиться перед стажёрами — так бы не говорил. — Всемогущий такой спокойный, — шепчет Изуку, но его всё равно слышно всем присутствующим в помещении, — и у него правда нет к нам совсем никакого осуждения? Всемогущий выглядит раненым, словно его задело одно лишь предположение, что он может осуждать их двоих за то, какие они есть. Кацуки не понимает, как задрот вообще мог допустить подобную мысль. — Эй, я же говорил тебе, что наш старик не подведёт! — Кацуки пихает Изуку локтем, и замечает, как на лице Всемогущего снова появляется лёгкая улыбка. Теперь и он сам непроизвольно улыбается. — Мидория, мой мальчик, и ты, и Бакуго, несмотря ни на что происходящее лично между вами, не перестанете быть моими героями. Я готов помочь вам со всем, в чём могу быть компетентен. — Огромное спасибо, Всемогущий, — Изуку сгибается так, что его лоб оказывается на столе, и складывает руки над головой, — спасибо, спасибо, что вы нашли время выслушать нас! — Всегда пожалуйста, мои мальчики, — добродушно улыбнувшись, Всемогущий указывает на бойлер с кипятком. — Хотите ещё чая? Кацуки поворачивает голову и смотрит на настенные часы. Времени у них предостаточно, и они оба без лишних раздумий соглашаются побыть здесь ещё.

***

Попрощавшись с Всемогущим, Бакуго и Деку приезжают в агентство. У них остаётся несколько часов до вступления в ночное дежурство. Они используют это время, доделывая накопившиеся дела, а в последний час приходят на крышу, чтобы перекусить. Солнце уже близко к закату и совсем не бьёт в глаза на такой высоте, но нагретая за день крыша ещё не успела толком остыть. Приходится укрыться под единственной тенью, созданной небольшим козырьком технической пристройки. Изуку отставляет коробку с остатками лапши и чуть приподнимается, роясь у себя в кармане. Кацуки замечает, как меняется выражение его лица, стоит ему достать телефон и глянуть на экран. — Урарака-сан! — выкрикивает Изуку с явной паникой, после чего сбрасывает вызов и засовывает телефон дрожащей рукой обратно в карман. Это странное поведение вынуждает Кацуки отложить свою еду тоже и узнать, что за нахер здесь происходит. — Какого чёрта, придурок? Почему ты ей не ответил? — Я так сильно перед ней виноват! — признаётся Изуку отчаянным голосом и ёрзает на полу, хватаясь обеими руками за голову. Кацуки слышит, как телефон снова вибрирует в его кармане, похоже, что Круглолицая не собирается сдаваться так просто. — Я не могу говорить с Ураракой-сан вот так, пока лично не извинюсь перед ней! — Что и когда ты успел натворить? Издав тяжёлый вздох, Изуку откидывается назад и вжимается спиной в стену, находя в ней опору. — Каччан, Урарака-сан всегда поддерживала меня во всём, а я за последние несколько месяцев даже нормально не говорил с ней, а ведь она пыталась поговорить со мной, — он снова достаёт телефон из кармана, но на этот раз для того, чтобы выключить его. Кацуки уже вообще ничего не понимает, однако продолжает терпеливо ожидать объяснений. — В последний раз я видел её, когда мы все были на свадьбе. И там я обошёлся с ней просто ужасно! Урарака-сан хотела поговорить со мной, а я грубо ответил ей, что мне нужно побыть одному! Я… слишком погряз в своей голове и пренебрег другом, Каччан! Сможет ли она вообще простить меня? Я бы себя сам не простил! — Спокойно, задрот, — не в силах наблюдать за этим дальше, Кацуки протягивает руку и гладит Изуку по плечу, — в последний раз, когда я с ней говорил, Щекастая не выглядела расстроенной. Наоборот, эта стерва была такой надменной и даже сказала мне, где тебя искать. — Подожди, Каччан, ты говорил с Ураракой-сан?! — позабыв напрочь, что он вот-вот был готов провалиться на месте, Изуку поворачивает голову и сосредотачивает взгляд на Кацуки. — О чём вы вообще могли говорить? Я думал, что она тебя бесит! Да и о тебе она отзывалась… мягко сказать… очень неоднозначно. Блять, как же это унизительно — рассказывать Изуку, что он говорил с Ураракой о нём. Но больше Кацуки не видит смысла скрывать правду, раз уж тот всё равно знает о его чувствах. — Я говорил с Круглолицей не только на свадьбе, — тяжело вздохнув, признаётся он, — на самом деле, в этом году я делал это дважды. — Эм… — Изуку несколько раз быстро моргает, переваривая информацию, — по работе? Но я не припомню, чтобы у вас были совместные задания или патрули. Или я всё же что-то упустил? Кацуки громко смеётся от услышанного, из-за чего Изуку косится на него с удивлением и даже шоком. Отсмеявшись, он успокаивается и находит в себе силы сознаться: — Изуку, я говорил с ней о тебе. — А? Обо мне?! И Урарака-сан согласилась? — Не обвиняй Круглолицую, задрот, у неё не было выбора, — Кацуки притягивает Изуку поближе к себе, ведь так ему гораздо легче быть с ним откровенным. — Даже если бы мне пришлось драться с ней, я бы всё равно заставил её говорить. Она, вообще-то, всегда замечала, что с тобой что-то не так. И не только с тобой. — Каччан, мне правда очень стыдно, но… — опустив голову Кацуки на плечо, Изуку обнимает сам себя двумя руками, — я так много переживал из-за всего, что происходит со мной из-за тебя. Я чувствовал столько противоречащих вещей, а Урарака-сан оказывалась рядом как назло именно в те моменты, когда мне было хуже всего. И я мог вести себя ужасно, отталкивая её! Я, похоже, отвратительный друг, ты так не думаешь? — Изуку, я был более худшим другом для тебя долгие годы, не мне тебя осуждать. Но нахрена ты продолжаешь бояться и динамить её, когда можешь взять яйца в руки и всё исправить? — Кацуки мягко поглаживает его по голове, ощущая тяжесть в плече, но ему всё равно. — Никто не заставляет тебя вываливать на неё всё, но ты можешь перестать вести себя, как невежественный идиот. — Ты прав, Каччан. Пожалуй, напишу ей в лайне прямо сейчас, — Изуку отодвигается, создавая себе чуть больше пространства. Он достаёт телефон из кармана и, включив его, открывает приложение. Кацуки внимательно следит за действиями, готовый на случай чего заставить его довести дело до конца. Сообщение с извинениями и предложением поговорить при встрече всё-таки оказывается отправленным Урараке, и телефон возвращается в карман. — Так и какие проблемы у тебя с чужими свадьбами, а, задрот? — Каччан, я уже говорил, что не выспался тогда, — Изуку опускает плечи и нервно сжимает руки у себя на коленях, что, конечно же, трудно оставить без внимания. — Ой, пизди больше! — резко возражает Кацуки, уставший от того, что от него всё ещё пытаются что-то скрывать. — Круглолицая и её подружки тоже заметили, что с тобой что-то не так, поэтому использовали меня, чтобы хоть как-то тебя расшевелить. Стервы целый план придумали! Уверен, что всё дело только в недосыпе? — Каччан, мне стыдно в этом признаваться, — Изуку издаёт тяжёлый вздох, и Кацуки подвигается ближе, готовый успокоить его, если это потребуется. — Я… я завидовал Киришиме-куну и Ашидо-сан. Они выглядели такими счастливыми рядом друг с другом, и… я просто не мог не думать о том, что тоже хочу чего-то подобного. Но… подобное мне не светило, ведь Каччан не любил меня, как бы я ни пытался добиться обратного. Извини, всё это так глупо! Я знаю, что ошибался, — увернувшись от последующего касания, Изуку отворачивается и закрывает лицо ладонями. — Идиотская причина, поэтому я ни слова не скажу, если ты решишь поиздеваться над этим. — Как будто я мог подумать, что такое вообще возможно, — Кацуки хватает его обеими руками за плечи и тянет назад, прижимая к себе, — но это не значит, что я не хотел бы того же. Эти двое придурков в самом деле счастливые, я… Изуку, я тоже совсем немного завидовал им и грубил всем весь вечер. Ты не один, кто хлебнул подобного дерьма. Стоит только Изуку услышать об этом, как он разворачивается к Кацуки обратно лицом и расплывается в улыбке. Секунда, и Кацуки оказывается сжатым в ответных объятиях. Хотелось бы застрять в этом ощущении тепла и единения подольше, но солнце уже практически скрылось за горизонтом — значит, пора выдвигаться. Кацуки нехотя поднимается и, отряхнувшись, подбирает остатки давно остывшей еды, не собираясь оставлять мусор на крыше. — Особое приглашение ждёшь, задрот? — он протягивает Изуку свободную руку, и тот, широко улыбнувшись, хватается за неё и поднимается. — Пошли, нам ещё нужно успеть переодеться. — Спасибо, Каччан, — Изуку не спешит отпускать руку Кацуки, как и мешать ему разъединить их. И пусть он слишком очевидно пытается потянуть время, Кацуки не собирается возмущаться на этот счёт. — Ты был прав, мне стало легче после того, как мы поговорили с Всемогущим. Может, с Ураракой-сан это тоже сработает, — свободная рука Изуку оказывается у Кацуки на затылке, после чего он мягко целует его в губы, — и насчёт мамы я ещё подумаю. — Дай мне знать, если тебе понадобится помощь с чем-то из этого. — Думаю, я справлюсь, — на мгновение Изуку отводит взгляд и вздыхает, — но всё равно спасибо. Каччан так обо мне заботится. Я не могу быть счастливее, — улыбка снова озаряет его лицо, и он смотрит на Кацуки с теплом и любовью. — Тц, даже не вздумай напоминать, каким сопливым болваном я стал из-за тебя! — ворчит Кацуки, чуть отталкивая его от себя, но Изуку лишь смеётся и тянется обратно, чтобы поцеловать его ещё раз. — Эта сторона Каччана так же прекрасна, как и другие, — Изуку, чрезмерно довольный, разворачивается и следует к выходу с крыши, пока Кацуки замирает на месте в полной растерянности. Заставить себя идти сложно, эти взгляды, жесты и комплименты от Изуку всё ещё иной раз выбивают землю из-под ног, но времени осталось совсем мало, поэтому приходится шевелиться.

***

До ночи Бакуго и Деку успевают несколько раз обойти весь парк, сопровождая до выхода редких прохожих. После полуночи количество прохожих сокращается до нуля, и они, лишённые нужды шастать туда-сюда, останавливаются под деревом в одной из самых тёмных зон парка. Изуку задирает голову, разглядывая те части неба, что не скрыты густой листвой дерева, а Кацуки просто наслаждается приятной погодой и отсутствием посторонних людей вокруг. Совсем скоро начнётся сезон дождей, патрули в который превращаются в дополнительное испытание. Вокруг станет влажно и душно, и ни один ливень не принесёт совершенно никакого облегчения. Хуже, пожалуй, только зима. — Каччан… — тихо зовёт Изуку и почему-то смущается, когда Кацуки встречается с ним взглядом, — Луна сегодня красивая, правда? Кацуки замирает, вспоминая, что уже слышал что-то очень похожее на это. Кажется, именно эти слова Изуку усердно пытался вспомнить, когда напился, а Кацуки пришлось тащить его к себе. Ох, чёрт, каким же он был идиотом, что тогда не придал этому значения, списав всё на пьяные задротские бредни. Но теперь он точно знает единственный правильный вариант ответа: — Такая красивая, что и умереть можно. Изуку облегчённо улыбается, и свет от Луны бликует в его глазах. Кацуки засматривается на него, потому что чёртова Луна никогда не сравнится с Изуку. Луна — где-то там в холодном и бескрайнем космосе, захваченная земным притяжением, вынужденная тысячелетиями отражать для обитателей планеты солнечный свет. А Изуку прямо здесь, совсем близко, и Кацуки, не в силах выдержать все эти чувства, протягивает руку, сжимая его ладонь в своей. — Каччан… ты чего? — Изуку оглядывается по сторонам, несмотря на то, что в парке ночью в будний день никого нет, после чего всё же расслабляется и переплетает их пальцы. — Ты говорил, что хотел бы чего-то подобного. Я тоже хочу, — отвечает Кацуки и тоже чуть задирает голову вверх. Небо кажется почти прозрачным, звёзды видно так хорошо, будто светового загрязнения города просто не существует. В этом действительно есть что-то красивое, но, разумеется, счастливое лицо Изуку рядом не сравнится ни с чем. Кацуки хочет, чтобы ночь с её тишиной, прохладой и отсутствием посторонних людей не заканчивалась. Но тёмное небо стремительно окрашивается в красный, заставляя звёзды меркнуть, а город проснуться. Агентство ожидаемо с раннего утра уже кишит героями и некоторым персоналом. Но через закрытую дверь в кабинет не просачивается шум, что вместе с ночью без сна ещё больше мешает сосредоточиться на отчёте и прочих бумагах. Кацуки практически засыпает перед монитором, подпирая лицо рукой. Содержимое экрана куда-то уплывает, и нет никакого желания привести себя в чувства и закончить с этой нудятиной поскорее. — О, чёрт! — внезапно выкрикивает Изуку, и его голос эхом разносится на весь кабинет, от чего Кацуки моментально просыпается и чуть не грохается со стула. — Блять! Ну и дерьмо! Он не припоминает, чтобы обычно сдержанный в выражениях Изуку ругался с такой злобой из-за бумажной работы. Разумеется, Кацуки любопытно, что произошло, и уже через пару секунд он, полностью избавившийся от сонливости, оказывается у рабочего места Деку. — Каччан… представляешь, — начинает Изуку, но быстро задыхается от возмущения и затыкается ненадолго, но затем продолжает, — я только что получил письмо! Землетрясение в соседнем регионе вызвало огромную волну и практически весь остров смыло! Я должен прибыть туда этой ночью, — в доказательство своих слов Изуку поворачивает монитор и указывает пальцем на открытое сообщение на экране. — Неудивительно, что они вписали в эти списки парня, у которого есть пара подходящих для подобного причуд, — в демонстрации не было никакой необходимости, Кацуки и так ему верил, а потому он разворачивает монитор обратно. — Весной ты сам охотно хватался за такие миссии, не припоминаешь? — Да, но тогда были другие обстоятельства, — злость на лице Изуку сменяется печалью, — никому не известно, сколько я там проторчу. Ещё и без тебя. — Думаешь, я не могу пойти и довести менеджера до ручки, чтобы она вписала меня туда же? Да раз плюнуть! — Нет, Каччан, подожди! Тут написано, что список героев строго согласован геройской комиссией. Вряд ли в наших силах что-то изменить даже через Минами-сан, — вздохнув, Изуку переводит взгляд с монитора на Кацуки и добавляет более тихо: — я знаю, что буду всё это время безумно скучать по тебе, и это будет тяжелее, чем раньше. Я не должен злиться на подобное, а я злюсь, и это просто неправильно! Чёрт! — Эй, интернет для тебя всего лишь шутка, а? — Кацуки хмурится, опираясь руками на стол. — У тебя есть мой номер, придурок, а у меня твой. Я даже пришлю тебе фотку, если хорошо попросишь. — Каччан, коммуникации начнут восстанавливать в самую последнюю очередь. А использовать специальную частоту в личных целях мы оба не можем. — Тогда можешь отправить почтового голубя, мой адрес ты знаешь. Изуку смеётся громко и несдержанно, и пусть Кацуки не понимает, почему задрот так отреагировал на подобную дерьмовую шутку, он рад, что смог заставить его улыбаться хотя бы на мгновение. — Только если Каччан мне ответит. — А куда я денусь, — зайдя за стол, Кацуки разворачивает Изуку на стуле лицом к себе и наклоняется, — чтоб ты знал, мне тоже будет нелегко это вынести. — Выбора нет, так что мы справимся, Каччан, — приподнявшись для большего удобства, Изуку тянется навстречу до тех пор, пока они не соприкасаются губами. Кацуки не может позволить ему отстраниться так быстро, чёрт его знает, когда ещё они смогут сделать это нормально. Но по чудовищной вселенской несправедливости их очень быстро прерывает настойчивый стук в дверь. — Блять, я, кажется, знаю, кого там черти принесли, — Кацуки отстраняется от Изуку раздражённо, чтобы в два прыжка оказаться у двери и впустить менеджера. Он действует быстро, ведь хочет, чтобы она вспоминала о своей копии ключа как можно реже и со временем вообще отвыкла ей пользоваться. — Доброе утро, Бакуго, — прежде, чем войти в кабинет, Минами выглядывает за его плечо. — Мидория, ты здесь? — И вам доброе утро, Минами-сан, — растерянно отзывается Деку и переводит взгляд на менеджера, — вы хотели меня видеть? — Да, это по поводу миссии, куда ты отправишься вечером. И это срочно, так что, пожалуйста, живо в мой кабинет! Кацуки смешно от её манеры смешивать вежливые слова с приказным тоном, и он не сдерживает смешка, заставляя их двоих теперь смотреть на него. — И чё уставились? — Кацуки показательно возвращается за свой стол и подвигает клавиатуру поближе. — Идите уже секретничайте, вы мешаете мне работать! — Он прав, хоть и груб, Мидория. Пойдём. Изуку вздыхает и встаёт из-за стола, подчиняясь менеджеру без лишних слов, хотя это явно не то, чего бы он хотел прямо сейчас. Кацуки жаль его, но у них всё ещё есть обязательства и контракт с агентством, заверенный геройской комиссией. Также он знает, что Изуку непременно спасёт кого-нибудь и тогда перестанет так злиться на внезапную командировку. Оставшись один в кабинете, Кацуки жалеет, что у него не было возможности сказать Изуку что-то на прощание, но кое-что с этим сделать можно. Достав телефон, он печатает: «буду скучать по твоему задротскому лицу» и мгновенно получает в ответ эмодзи сердечка. Кацуки знает, что это полная херня и дикая банальщина, но не может избавиться от улыбки ещё долго.

***

Кацуки не сразу понимает, насколько он действительно привык к тому, что Изуку был где-то рядом в последнее время. Осознание настигает лишь на следующий день, когда он просыпается один в холодной постели. Изуку правда уехал, и теперь Кацуки ничего не оставалось, кроме как работать до изнеможения, чтобы хоть как-то заполнить эту пустоту. Это нелёгкое время заставило его буквально привязаться к телефону. Он постоянно проверял всевозможные новости, следил за ходом всей операции и изредка узнавал что-то напрямую от Изуку, если ловила сеть. Дни тянулись, и погода как назло испортилась. Тропический ливень и духота практически не оставляли в покое, без Изуку работа в подобных условиях со всякими статистами казалась полнейшим издевательством. С Изуку можно было патрулировать хоть в ураган: пока задрот был рядом, всё было в порядке. Но без него Кацуки чувствовал себя так, будто его часть где-то похоронена заживо и молит о спасении в полном отчаянии, а он и понятия не имеет, где искать. Изуку возвращается за пару дней до своего дня рождения, но он слишком занят, в свободное время пытаясь организовать вечеринку и собрать всех, кого получится. Кацуки не понимает всех этих шумных празднеств по поводу дня, в который ты не сделал ничего особенного, просто родился, но признаёт, что Изуку имеет право на такой праздник, какой он хочет. Задроту нравилось отмечать всякие праздники в общаге в компании идиотов, которые ни на секунду не умели затыкать рты, наверняка ему этого не хватает.

***

Кацуки открывает чат с Изуку, чтобы ещё раз свериться с адресом, и обращает внимание на часы. Из-за дурацкого патруля и небольшой задержки в агентстве он опоздал к назначенному времени, но, по крайней мере, он хотя бы пришёл, и даже с подарком, так что опоздание не должно сильно расстроить Изуку. За дверью забронированного на вечер заведения шумно, и Кацуки ругается про себя, понимая, что Изуку не шутил, когда упоминал, что собирается пригласить весь чёртов класс. Он понятия не имеет, сколько точно людей задрот сюда пригласил, но пройдя в помещение замечает, что собравшихся уже прилично — половина класса точно пришла. Может, он не последний и подойдёт ещё кто-нибудь. Кацуки старается пройти как можно незаметнее, и поначалу у него это прекрасно получается, пока Изуку не оказывается в паре метров. Замирать на месте прямо здесь — не самая лучшая идея, но он не может заставить себя прекратить смотреть на него. — Бакуго-кун! — внезапно раздаётся у Кацуки за спиной, но он даже не оборачивается, сосредотачиваясь на Изуку, обсуждающем что-то с кем-то из персонала. Вроде бы задрот потратил приличное время на организацию попойки, а всё равно переживает за каждую мелочь. Даже в свой день рождения глупый Изуку не может расслабиться. Урараку, настойчивую и любопытную, игнор не останавливает, и она обходит Бакуго с другой стороны, саркастически усмехаясь ему в лицо: — Ой, как неожиданно, что ты тоже был приглашён! Кацуки скрипит челюстью, предупреждая Круглолицую, чтобы та не думала дальше говорить ему что-то и вообще отошла нахер, но когда бы она так просто сдавалась. — Как твои успехи? У тебя всё получилось? — Очако подмигивает ему и вертит головой по сторонам. Внимательная стерва быстро соображает, куда и на кого он смотрит, и на её лице расползается противная улыбка. — Или мне пойти спросить у него? — Круглолицая, отъебись, — Кацуки выставляет руку перед собой и собирается оттолкнуть её, если она вздумает и дальше стоять на пути, но Урарака не уступает в скорости реакции. — Я уже говорил тебе в это не лезть! — Может, всё же пора? — перехватив руку, она уже почти обнуляет его вес, пользуясь тем, что Кацуки вряд ли станет взрываться в помещении. Круглолицая явно недооценивает его, и теперь её может спасти только чудо. — Вы оба всё ещё выглядите как два тоскующих идиота, и я не могу больше на это смотреть! Деку-кун всё такой же избегающий и замкнутый, я тут уже час, но всё ещё не видела, чтобы он вообще улыбался! — Понятия не имею, что ты несёшь, дура, — огрызается Кацуки, но дерзость быстро покидает его, когда он видит, что Изуку заметил их и тут же двинулся навстречу. Похоже, что отрывать Урараке руки взрывом ему всё-таки не придётся. Пока. — Урарака-сан, не могла бы ты оставить меня с Каччаном на минуту? Очако вздрагивает и потрясённо хлопает глазами, услышав у себя за спиной голос Изуку. Впрочем, её растерянное лицо стремительно меняется на довольное и хитрое. Кацуки ненавидит себя за то, что поддался секундной слабости и улыбнулся, увидев Изуку рядом, тем самым дав Урараке ещё одну подсказку. — О, Деку-кун! Конечно, — отпустив руку, она делает несколько шагов в сторону поближе к барной стойке. Схватив первый попавшийся стакан, Урарака залпом отпивает половину и переводит взгляд на оставшееся содержимое. Наверняка она пытается создать впечатление, что не подслушивает. Но Кацуки знает, что даже если она с такого расстояния ничего не услышит, она всё равно попытается прочитать по губам. Круглолицая очень плохо скрывает своё любопытство, метая взгляды в их сторону каждые пару секунд. — Каччан, давай отойдём подальше, — Изуку косится в сторону Очако и быстро отворачивается, после чего хватает его за локоть и тянет за собой, — мне кажется, что Урарака-сан испепеляет меня взглядом. — Глупый задрот, эта стерва просто пытается нас подслушать, — Кацуки послушно следует за ним, не забывая периодически оглядываться назад. Он улавливает расстроенный взгляд Урараки и добивает её, показывая средний палец. — Ты забыл, что она знает обо мне? Да и тебя давно подозревает. — Каччан! Я не думаю, что хочу говорить с ней об этом! Я до сих пор даже нормально не извинился за своё поведение, — затащив Кацуки на балкон, Изуку наконец отпускает его руку и захлопывает за ними дверь. Они проходят чуть дальше, прячась за бетонной перегородкой. Так их точно никто не увидит и вряд ли услышит, если только Джиро сознательно не захочет подслушать, но в ней Кацуки уверен больше, чем в Щекастой. — Ты мог бы сразу извиниться перед ней, а не сваливать сюда! — Кацуки облокачивается спиной на стену и складывает руки у себя на груди, испытывая большее раздражение, чем должен. — Если обиды Круглолицей тебя так парят, какого хера тратишь время? — Я слишком сильно скучал по тебе, — признаётся Изуку, почесывая затылок, — сначала я хотел сделать это, поэтому ждал, когда ты придёшь, — смущённо улыбнувшись, он наваливается на Кацуки всем телом и прижимается к нему. — Мне гораздо легче говорить с кем-то, когда Каччан рядом. Он и забыть успел, насколько этот чёртов задрот может быть милым. И как быстро это способно выкинуть всё из головы, оставив лишь желание почувствовать его ещё ближе. — Изуку, — руки Кацуки плавно перетекают к Изуку на талию и он утыкается носом в висок, чувствуя запах задротского шампуня десять в одном. Изуку здесь, он вернулся, вся эта тупая командировка действительно позади, и они снова могут быть вместе. — Я тоже скучал по тебе. — Аренда заведения закончится через пару часов, — говорит Изуку чуть тише, поглаживая по спине, — я хотел предложить Каччану после уехать вместе. — В таком случае ты не получишь свой подарок прямо сейчас, — положив обе руки на щёки, Кацуки притягивает Изуку поближе к себе и проводит кончиком языка по его губам. Он тут же замечает, как сильно мутнеют глаза напротив, и не может удержаться и не поцеловать его нормально. — Ничего, я умею быть терпеливым, — отстранившись, Изуку вытирает губы тыльной стороной ладони, — хоть это и будет чертовски сложно, но я справлюсь. Кацуки лучше других знает, что Изуку не умеет быть терпеливым, когда дело касается его. Впрочем, он сам ничем не лучше. Кацуки готов прямо сейчас украсть Изуку с его же вечеринки, лишь бы восполнить хоть как-то противное чувство разлуки, терзавшее целый месяц. С момента их отсутствия прошло всего несколько минут, а Урарака уже успела собрать вокруг себя несколько пустых стаканов из-под выпивки. Бакуго понимает, что если Деку хочет извиниться перед ней, то нужно делать это как можно скорее, пока Круглолицая совсем не накидалась и в состоянии слушать и разговаривать. Деку, по всей видимости, не пришёл к таким же выводам, продолжая стоять на месте. Он тяжело вздыхает несколько раз, но так и не решается подойти ближе к барной стойке и заговорить с ней, из-за чего Кацуки приходится сделать ему одолжение и толкнуть его в спину. — Действуй уже, чёрт тебя дери! Изуку, естественно, громко возмущается, но быстро затыкается, понимая, что Очако его заметила, и всё, что ему остаётся — это подсесть к ней и неловко заговорить. Кацуки совсем не хочет подслушивать их разговор, но и упускать Изуку из виду тоже не хочет. Он находит самое оптимальное решение, скрываясь у стены, где меньше всего освещения, но неплохой обзор на стойку. У Деку чертовски глупое выражение лица, пока он что-то объясняет Круглолицей. Он несколько раз роняет голову на стол, пока его не останавливает громкий смех. Похоже, задрот перегнул с извинениями, и стоит ему самому это понять, как он тоже начинает смеяться. Эти двое определённо в порядке, теперь Изуку перестанет переживать и бегать от своих же друзей. И даже если подобный исход для Кацуки был очевиден, он всё равно чувствует себя спокойнее. Изуку выпивает с Ураракой по паре шотов, и они весело болтают, но совсем недолго. Он склоняет перед ней голову и отходит, осматриваясь. Освещение здесь приглушённое, но его достаточно, чтобы заметить кого-то, если потребуется. Изуку быстро обнаруживает, что Кацуки стоит недалеко, и направляется к нему. — Каччан, почему не веселишься с остальными? — вытянув обе руки, от демонстрирует два стакана. Кацуки понятия не имеет, когда вообще Изуку успел их прихватить. — Может, выпьем? — Ты уверен, что это стоит того? — нахмурившись, Кацуки всё-таки берёт один из стаканов с разноцветной жижей, не особо размышляя над причинами выбора. — Хочешь, чтобы я снова тащил тебя, а, задрот? — Я не могу позволить себе выглядеть идиотом, когда вокруг столько людей, но от пары коктейлей ничего не будет! — Ты уже выпил с Круглолицей, так что не налегай особо, — Кацуки качает головой и отпивает. Коктейль оказывается неожиданно приятным на вкус. — Но если ты налажаешь, так уж и быть. Я великодушно помогу тебе дотащить задницу до моей кровати. — Мой герой, — Изуку улыбается и удерживает на Кацуки ласковый взгляд, явно собираясь сказать что-то ещё, но отвлекается и шарит у себя в кармане свободной рукой. Как только он достаёт телефон и заглядывает в экран, Кацуки начинает ненавидеть этого кого-то, кто своим тупым сообщением перетянул внимание Изуку. Взорвать бы ему башку при встрече. — Как жаль, у Киришимы-куна внезапное ночное задание. Он не придёт, — грустно вздохнув, Изуку убирает телефон обратно в карман. — Ашидо-сан наверняка будет веселиться не в полную силу. — Да ну, давно я не видел эту блевотно-сладкую парочку порознь, — усмехнувшись, Кацуки делает ещё глоток. Он обязательно совсем немного позлорадствует, как только появится такая возможность. Надо же хоть как-то отомстить Мине, посмевшей обниматься со своим идиотом на его диване. А с Киришимой он разберётся позже, как представится случай. — Ашидо-сан твоя подруга, Каччан! Не будь таким злорадным, ей наверняка нелегко! — Я буду злорадствовать столько, сколько захочу, потому что в отличие от этой неудачницы мой парень находится здесь! — Каччан, глупый! Будь тише, — щеки Изуку краснеют, но он улыбается, и Кацуки тоже не может сдержаться от улыбки, пялясь на него. — Ооо, Мидория, чувак, с днюхой тебя! — неожиданно сзади на Изуку наваливается Каминари, свешивая руки через его плечи. Либо он уже успел накидаться, либо переборщил с причудой, и лучше бы это было второе. — Теперь мы снова одного возраста, ха-ха! — Эм… спасибо, Каминари-кун, — растерянно отвечает Изуку, и Кацуки замечает, как его пальцы напряжённо сжались вокруг стакана. Как бы чёртово стекло не треснуло. — Я даже не заметил, как ты подошёл. — Да вы бы и злодея сейчас не заметили, голубки, — он смеётся и наконец отходит от Изуку, протягивая руку Кацуки. — Бакуго, чувак, с твоей стороны прийти к Мидории, но не прийти ко мне на днюху, выглядит как фаворитизм! — Откуда ты вообще такие слова знаешь, а?! — Кацуки нарочно сильно сжимает руку Каминари и повышает температуру своей ладони. Не то что он собирался всерьёз вредить, но припугнуть не помешает, чтобы в следующий раз этот идиот думал прежде, чем лапать Изуку и подшучивать над ними двумя. — Работа важнее, чем день рождения очередного придурка! Я поздравил и скинулся тебе на подарок, ты чё ещё от меня хочешь?! — А ты как обычно не очень вежливый и дружелюбный, да, Каччан? — впрочем, Каминари игнорирует предупреждающие знаки, не прекращая играться с огнём. — Постоянно такой напряжённый и злой, что с тобой не так? Мы же друзья, а ты ведёшь себя, как мудила! Может, Кацуки поспешил с намерением не вредить всерьёз, Денки явно напрашивается и делает всё, чтобы получить на память об этом дне ожог третьей или четвёртой степени — как повезёт. Но к счастью идиота, Изуку всё же решает вмешаться и спасает его от травмы. — Каминари-кун, почему бы тебе не пройтись со мной за ещё одним коктейлем? — он буквально оттаскивает его от Кацуки за плечо и разворачивает лицом к бару. — У нас безлимит, ограничено только время. — А ворчуна с собой прихватим? — Нет уж, свалите, — Кацуки машет на них освободившейся рукой, и не дожидаясь, пока они начнут шевелиться, уходит в другую сторону к столам с закусками. Он как следует наедается прежде, чем взять ещё выпивки, а затем отправляется осматривать те части помещения, в которых он ещё не был. По чистой случайности Кацуки оказывается рядом со столом, за которым расположился всего один человек. О, чёрт возьми, только не она! Ашидо выглядит потерянной и одинокой, пялясь в свой бокал и практически не моргая. Бакуго не хочет разбираться с этим, не сейчас, когда он собирался снова найти Деку и присоединиться к его компании, но и бросить её здесь одну он тоже не может, всё же она друг и оказывала ему поддержку. И как бы Кацуки ни хотел ранее поиздеваться над ней из-за отсутствия здесь Киришимы, он не будет. Добивать её сейчас ещё сильнее казалось излишней жестокостью. — В чём твоя проблема, черноглазая? — Кацуки резко опускает стакан на стол, заставляя Мину вздрогнуть от звука, и подсаживается слева от неё. — Ты же любишь веселиться, хер ли нос повесила? На секунду Мина переводит на него взгляд и сдержанно улыбается, но затем быстро мрачнеет и возвращается обратно к разглядыванию остатков жидкости в бокале. — Я скучаю по моему мужу, — сознаётся она с болью в голосе и всхлипывает, — совсем не весело, когда не можешь разделить радость в моменте с тем, кого любишь больше всего. Кацуки понятия не имеет, что ответить Мине на её откровения, но он и так оказывает ей услугу сидя рядом, слушая её нытьё и не вставляя ни слова. — Знаешь, Баку, извини меня, если я издевалась над тобой. Я и понятия не имела, что любить кого-то и разлучаться так больно. И как только ты терпишь… всё это время? — Тебе лучше больше не пить, а то остатки мозга через уши вытекут, — Кацуки отодвигает бокал подальше от неё. — Ты увидишь своего придурка утром, заканчивай драматизировать и начинай отдыхать. Иначе нехер тебе пить ещё. — Я знаю! — Мина, даже не пытаясь возмутиться и вернуть свой бокал, сокрушается и лупит ладонями по столу. — Но это, чёрт возьми, так долго! — Учись довольствоваться малым, — Кацуки усмехается, замечая, что к ним направляется Изуку в компании Каминари и Урараки. Все они несут в руках по несколько стаканов. Отлично, эти трое точно смогут расшевелить Мину и она подберёт сопли, хотя, вроде бы, ей уже немного получше. — Каччан, Ашидо-сан, хотите ещё выпить? И прежде, чем кто-либо успевает ответить, Изуку снова открывает рот: — То есть… наверное… я должен теперь называть тебя Киришима-сан? Ты ведь… эм, ну… замуж вышла. — О, Мидория, ты такой милый и всегда уважительный, — хихикает Мина и подмигивает ему, совершенно забывая, что минуту назад она была готова сдохнуть от тоски, — можешь звать меня как раньше или по имени. Как тебе больше нравится. — Мина-чан, так ты всё-таки не стала менять фамилию? — уточняет Урарака и, поставив стаканы на стол, садится справа от неё. — Как это возможно? Отлично, сейчас они точно начнут трепаться обо всякой неинтересной херне. Кацуки подвигает к Мине её стакан с остатками пойла — если теперь пьяная черноглазая начнёт снова загоняться и ныть, это будет уже чьей угодно проблемой, но только не его. — Я слышал, — вмешивается Каминари в их разговор и подсаживается за стол со стороны Кацуки, — что после войны некоторые законы упразднили. — Да, это правда. И хоть я была не против взять фамилию Эйджи, как и он мою, мы решили оставить всё, как есть, и не заморачиваться с обновлением всех документов. — А когда у вас родится ребёнок, как же определиться, чью фамилию он будет носить? — неуместно интересуется Каминари, заставляя Мину и всех остальных давиться воздухом. — Или дадите двойную фамилию? — Эй, ещё рано думать о подобном! — Мина резко осаждает его, и Кацуки не может сдержаться от усмешки из-за растерянного лица Денки. — Разве наличие той или иной фамилии так важно? Я думала, гораздо важнее, что вы испытываете к друг другу, а не общая фамилия. — Да, это верно, — соглашается с ней Изуку, — общая фамилия не гарантирует, что семья не распадётся. — Или что общая на всех фамилия и одна крыша над головой будут делать вас настоящей семьёй, — совершенно внезапно перед их столом возникает Тодороки, случайно подслушавший их разговор. Просто отлично, количество придурков, втянутых в эти обсуждения, только увеличивается, и Кацуки понятия не имеет, сколько ещё сможет это вытерпеть. — Чёрт, вы оба такие драматичные, — ворчит Каминари, поднимая стакан в руке над головой, — хватит портить атмосферу, давайте лучше ещё выпьем! Кацуки поддерживает его предложение, демонстративно допивая залпом содержимое своего стакана. Остальные сдвигаются, освобождая больше места для Тодороки, и разбирают стаканы со стола. Кацуки больше не пьёт, всё же завтра у них с Изуку утреннее дежурство в офисе. И он бы меньше всего хотел втыкать весь день лицом в стол в жутко неудобной позе, забив на дела или пропустив тревогу. Изуку также не притрагивается ни к чему более, как только его стакан пустеет. Как только выпивка за столом заканчивается, остальные начинают расползаться в поисках ещё чего-нибудь, пока не истёк лимит времени. Кацуки остаётся с Изуку один за столом, и он этим пользуется, подвигаясь ближе к нему. — Эй, Изуку, сколько нам ещё здесь торчать? — Чуть меньше часа. Мы можем остаться, если Каччан хочет, но… — погладив руку Кацуки под столом, Изуку смущённо отводит взгляд, — моё терпение на исходе, я соскучился по Каччану. — Предлагаешь нам вместе свалить с твоей вечеринки до того, как она закончилась? — Кацуки довольно улыбается, разглядывая шрамы на руке, накрывшей его собственную. — Если кто-то из идиотов заметит, они точно сочтут это странным. — Всё схвачено, — Изуку отвечает спокойно, будто вовсе не переживает за вопросы, на которые придётся отвечать, если кто-то заметит, как они уходят вместе. — Урарака-сан нас прикроет. — И как ты её убедил? — Я сказал Урараке-сан, что у нас с Каччаном с утра дежурство, и мы, возможно, уйдём раньше, чтобы выспаться, — он снова гладит по руке, терпеливо ожидая ответа, но Кацуки не спешит отвечать, обрабатывая услышанное. Получается, что Изуку вывалил на неё ничтожную часть от правды, но Круглолицая неглупая и наблюдательная, она способна сложить два и два. Чёртова стерва уже наверняка обо всём догадалась, а задрот до сих пор продолжает считать, что она будет слепо верить его отмазкам и оправданиям. Всё это как-то нелепо. — А если кто-то заметит, она сообщит остальным. И ничего странного никто не подумает. Всё просто, Каччан! Может, они и перегибают с необходимостью скрываться, находясь среди людей, которые на протяжении нескольких лет были где-то неподалёку и наблюдали многое, но если Изуку хочет и дальше игнорировать слона в комнате, чёрт бы с ним. Но как бы сильно Круглолицая ни раздражала временами, Кацуки признаёт, что она тоже заботилась об Изуку и всегда была готова его поддержать, а значит заслуживала знать больше других, что происходит в его жизни. — Ты же так парился о вашей дружбе, так какого хера ты ей врёшь?! — не выдержав, Кацуки переходит к упрёкам, отчего Изуку вздыхает и одёргивает руку, прижимая её к своей груди. — Ей уж точно мог бы сказать, как есть! — Но я ведь не соврал, Каччан! Я просто не сообщил некоторых деталей, но это нельзя назвать полноценной ложью. — Мы оба знаем, что это всё равно считается враньём, — Кацуки замечает, как Изуку становится более задумчивым и печальным от его слов, и спешит смягчиться. — Впрочем, да и хер бы с ним! Если тебя это не парит, тогда и меня не будет. — Так что, ты не против сейчас поехать ко мне? Кацуки только и ждал весь вечер, когда у них наконец появится возможность остаться наедине, и к чёрту все эти тупые слова. Нет ничего лучше, чем начать наконец действовать. Практически все столпились у барной стойки и безостановочно галдят между собой, а значит, это идеальный момент уйти незаметно. Кацуки поднимается с места, бросая на Изуку полный решимости взгляд. — Давай, задрот, поднимай жопу. Первое препятствие в виде выхода из зала они преодолевают без проблем и даже остаются незамеченными, когда забирают рюкзак Деку из гардеробной. Улица, и вот оно — долгожданное освобождение от нужды шифроваться и прятаться. Однако Бакуго не спешит расслабляться и не хватает Деку за руку, чувствуя что-то неладное. — Мидория, Бакуго, вы уже уходите? — разносится за спиной, и вслед за звуком долетает и запах табачного дыма. О, блядство, так он, оказывается, всё это время тоже был здесь? Кацуки разворачивается и всматривается в поворот за зданием, откуда торчат две знакомые головы. Чёрт, ему и в самом деле не показалось. — Какого хуя вы тут делаете? Вы что, сталкерить вздумали? — Бакуго, чувак, не перегибай, — спешит успокоить его Серо, выходя из тени. Следом за ним выходит и Тодороки, сохраняя своё обычное не выражающее эмоций лицо. — Да, мы с Серо просто вышли покурить. — Тодороки-кун! С каких пор ты куришь? — шокировано восклицает Изуку, как будто из всего происходящего его смущает только сдохнет от рака лёгких половинчатый придурок или нет. — Я вышел с Серо за компанию, не хотел, чтобы он оставался один, — заверяет Тодороки и поднимает руки на уровень груди, наглядно демонстрируя, что никаких сигарет у него нет, и Деку облегчённо выдыхает. — Парни, так вы уходите? — затушив окурок об урну, Серо подходит поближе и щурится. — Или тоже покурить вышли? Можем составить компанию. — Если ты забыл, болван, напомню! Из всех нас куришь только ты! — огрызается Кацуки, но больше на такое легкомысленное отношение к своему здоровью, когда оно — основа их работы, чем на исходящий от друга запах табака. — Да, поэтому я и удивился, — спокойно отвечает Серо и переводит взгляд. — Мидория, а почему ты уходишь со своей вечеринки раньше всех? Бакуго тебе угрожал? Он тебя заставил? Нам стоит вмешаться? — Что? Какая чушь, нет, конечно! — Изуку неловко смеётся, что не добавляет правдивости его словам, пока Кацуки примечает, где можно будет спрятать труп, возможно, даже не один. — У нас с утра много работы, нельзя задерживаться надолго! И… н-нам с Каччаном ехать в одну сторону, т-такси обойдётся дешевле. Тодороки и Серо понимающе кивают, но по ним видно, что они слабо верят, и Бакуго уже готов начать драку, но Деку быстро прощается и тянет его за собой. Половинчатый ублюдок как-то странно ухмыляется напоследок, и Кацуки кажется, что он всё понял, однако он благодарен, что у Тодороки хватило мозгов промолчать.

***

Вытряхнув содержимое рюкзака на пол в комнате, Изуку садится и внимательно рассматривает всю подаренную ему хрень. Кацуки подсаживается к нему, но не помогает разбирать подарки, просто наблюдает без особого интереса. — О, Каччан, ты хочешь сыграть? — лицо Изуку сияет, пока он размахивает разноцветной коробкой. — Мы могли бы наконец сдуть пыль с нинтендо, у меня есть второй джойстик. Здесь написано, что у игры есть многопользовательский режим. Кацуки хмурится, слушая, как Изуку восторженно зачитывает вслух всю информацию с коробки. Лично его описание игры так не воодушевляет, но если задрот на самом деле так сильно хочет сыграть в это дерьмо, он с ним сыграет и победит. — Доставай свою тупую приставку, раз не хочешь смотреть на остальные подарки! — У Каччана для меня что-то есть? — игра мгновенно оказывается на полу в общей куче, забытая и ненужная. — Ты не шутил про подарок? Изуку переключает всё своё внимание на Кацуки, из-за чего он начинает чувствовать себя странно и не спешит, удерживая руку в кармане. Он и не подозревал, что дарить что-либо Деку, когда они парни, окажется так неловко, но чем больше он об этом думает, тем хуже ему становится. Надо срочно с этим заканчивать. — Каччан? — Изуку двигается ближе, и Кацуки вздрагивает, ловя на себе сосредоточенный взгляд. — Почему ты молчишь? — Да уж, блять, — он ощущает его дыхание у себя на лице и пот на собственных ладонях, словно температура в комнате значительно выросла всего за несколько секунд. — Это будет сложнее, чем я думал. Изуку молча подвигается ещё ближе, практически касаясь кончиком носа щеки. Может, он не пытался надавить, но Кацуки всё равно ощущает тяжесть, и если так продолжится, подарок взорвётся в кармане раньше, чем задрот его получит. — Хер знает, с чего ты решил, что я бы стал шутить с этим, — пальцы так вспотели, что коробка несколько раз выскальзывает, но Кацуки всё же умудряется ухватиться поудобнее и вытащить её из кармана. — С днём рождения, чёртов Изуку. Улыбка на лице Изуку тут же становится шире, и Кацуки, не в силах выдержать проявление такой сильной радости из-за подобной мелочи, вручает ему коробку и отворачивается в сторону. Он слышит, как лента тихо скользит по поверхности коробки. Глупое сердце решает, что именно сейчас отличный момент, чтобы ускориться, заставляя вены на голове и руках интенсивно пульсировать. И чего он так нервничает? Это тупо! — Вау, я никогда не видел ничего подобного! — восклицает Изуку, и Кацуки, заинтересованный подобной реакцией, сразу же поворачивает голову обратно. — Каччан, это настоящее сокровище! Ты правда уверен, что хочешь подарить его мне? — А что не так, задрот? Тебе же нравится всякое лимитированное геройское дерьмо, — Кацуки видит, как глаза Изуку блестят от восторга, пока он рассматривает серебряное кольцо на цепочке с логотипом Динамита и вставками из настоящего цитрина, и непроизвольно улыбается сам. Всё же вытерпеть странные взгляды той рыжей из отдела поддержки и её неуместные вопросы, пока он добывал этот подарок, того стоило. — Оно так и не поступило в продажу, остался только этот прототип, и теперь он твой. — Преступление по отношению к фанатам, что они забраковали такой мерч! — отложив коробку на пол к остальному барахлу, Изуку крутит серебряную цепочку, пытаясь подцепить и расстегнуть замок. — Я больше никогда не захочу это снимать! Если, конечно, смогу надеть. Кацуки жестом показывает ему повернуться и забирает цепочку. Изуку послушно поворачивается к нему спиной и, вскинув руки, стягивает с себя футболку, откидывая её на пол. — А это ещё нахрена?! — Кацуки давится вдохом и вынужденно прикусывает губу, стараясь переключиться и не думать. Получается плохо — это действие выглядело так горячо, что заставило кровь интенсивнее приливать к члену. Чёртов задрот и его широкая спина, усеянная мускулами и редкими шрамами, к которой так и хочется прикоснуться, прижаться. — Подумал, что так будет удобнее, — обернувшись через плечо, Изуку соблазнительно улыбается, явно провоцируя, — если хочешь, могу надеть футболку обратно. — Да плевать, — Кацуки отвечает непринуждённо, как будто всё это вовсе его не задело, но Изуку сам начал эту маленькую тупую игру, и он обязательно за это поплатится. Как только с цепочкой покончено, руки Кацуки опускаются на его спину, заставляя вздрогнуть. Он давит горячими ладонями на некоторые мышцы, поглаживает лопатки и ощущает, как Изуку задерживает дыхание, лишь бы себя не выдать. Задрот всё ещё играет с ним. Кацуки тоже не против ещё поиграть. Раз уж Изуку решил, что будет прекрасной идеей начать неприкрыто его соблазнять, то он обязан победить и соблазнить его больше. Наклонившись, Кацуки обжигает дыханием шею и слышит несдержанный вдох. Он бы отдал всё, лишь бы видеть его лицо сейчас. — Каччан… — увернувшись от дальнейших прикосновений, Изуку оказывается с ним лицом к лицу снова. Он выглядит смущённым, это даже очаровательно и чуть сбавляет напряжение, но Кацуки не собирается так быстро сдаваться. — Спасибо! Подарок потрясающий, как и ты! — приблизившись, Изуку быстро целует его в губы. — Я так тебя люблю! — Эй, Изуку, — Кацуки не позволяет ему отстраниться до конца и вернуться к разглядыванию оставшегося на полу мусора, — я люблю тебя больше, — и не дав Изуку толком поспорить с этим утверждением, он хватает его за затылок и тянет на себя, целуя. Вздрогнув, Изуку открывает рот и обхватывает Кацуки обеими руками, отвечая ему с не меньшей страстью. Чем дольше они целуются, тем сильнее тело Изуку давит на Кацуки, и он не успевает опомниться, как оказывается спиной на полу. Изуку нависает над ним и облизывает опухшие губы, и это выглядит настолько горячо, что Кацуки дёргается и прогибается, на секунду встречаясь с бёдрами Изуку вплотную. У задрота, оказывается, уже стоит так же ощутимо, как и у него самого. — Изуку… ты хочешь сделать что-нибудь с этим или мы будем играть в эту тупую игру? — Кацуки косится на отброшенную коробку, надписи на которой расплываются яркими пятнами. Зрение отказывается сосредотачиваться на чём-то настолько незначительном, и он переводит взгляд обратно на Изуку, получая полный фокус на его покрасневшем лице. Кацуки понятия не имеет, как этот парень умудряется выглядеть одновременно возбуждённым и милым, но, чёрт возьми, как же ему это нравится. — Глупый вопрос, — наклонившись ближе, Изуку выдыхает в его губы, — я слишком много времени провёл вдали от тебя. И ничто для меня не сравнится с Каччаном по значимости. — Эй, чёртов задрот, — довольно улыбнувшись от услышанного, Кацуки подносит руку к паху Изуку и гладит, — чего конкретно ты хочешь? Реакция Изуку на это касание не заставляет себя долго ждать. Его руки подрагивают, мешая и дальше опираться на пол, и он практически заваливается на Кацуки, бубня что-то невнятное ему в шею, после чего обхватывает кожу губами. — Я хочу Каччана… Вряд ли это можно считать за полноценный ответ, и Кацуки недовольно вздыхает, но всё же решает спросить по-другому: — Так ты хочешь мне вставить? Изуку задерживает дыхание и не спешит отвечать, но Кацуки не собирается отступать, раз уже решил играть по-крупному. У него в запасе есть ещё один козырь, который он охотно выбросит, лишь бы посмотреть на реакцию. — Я чё, просто так задержался после смены по-твоему и притащил с собой это? — достав из второго кармана небольшой тюбик, Кацуки прижимает его ладонью к полу. — Мы оба хотим этого, так что давай уже перейдём к делу. — Каччан, ты точно хочешь, чтобы… эм… я сделал это первым? — Изуку неловко отстраняется, приподнимаясь на локтях, и заглядывает ему в глаза. Что он там увидеть пытается? Если сомнения — Кацуки клянётся, что надёрет ему жопу раньше, чем они вообще перейдут к чему-то серьёзному. — А что не так? Я видел твою похабную писанину, в первый раз ты справишься с этим лучше меня! — Каччан! — Изуку пытается отвернуться, но Кацуки хватает его за подбородок и вынуждает смотреть на него. — Не напоминай, что ты это видел, мне и так стыдно! — А мне это чертовски нравится, — ухмыльнувшись, он облизывает губы и замечает, как у Изуку расширяются зрачки, — давай, задрот, попробуй закрыть мне рот, или я продолжу. Кацуки знает, что это звучало как вызов, и знает, что Изуку принял его сразу, как только услышал, но он почему-то замирает на пару секунд, обдумывая что-то. Кацуки ёрзает под ним, поторапливая, так как собственное возбуждение очень давит и ему хочется хотя бы избавиться от штанов. — Каччан… может, на кровати будет удобнее? — звучит разумно, поэтому Кацуки кивает головой, на что Изуку поднимается и протягивает ему руку. Он помогает ему подняться, и Кацуки остаётся на месте, собираясь раздеться прежде, чем лезть в уличной одежде на кровать, но Изуку не хочет дожидаться и подталкивает его. — Да что с тобой не так?! — Я… я бы хотел сам это сделать. Если можно, — этого достаточно, чтобы Кацуки перестал расстёгивать штаны и вообще убрал от них руки, и лёг на кровать. Раз уж Изуку так нравится раздевать его, он не может лишить этого, тем более, что это заводит куда сильнее, чем раздеваться самостоятельно. Дождавшись, когда Кацуки устроится поудобнее, Изуку нависает сверху и устраивает обе руки на его плечах, вжимая в матрас. По его взгляду Кацуки понимает, что чёртов задрот наслаждается тем, как он выглядит под ним в его же кровати. Да, они уже спали здесь вместе, но тогда это было близостью другого рода. Кацуки становится интересно, сколько раз Изуку представлял подобное и дрочил прямо здесь, и эта дурная мысль заводит его ещё больше. Он ёрзает и потирается бёдрами об Изуку, ища хоть какой-то разрядки и поскорее, и тянется к его лицу. Изуку целует несдержанно и слегка грубо, отчего Кацуки мгновенно становится ещё жарче и он вынужденно отпихивает его руками чуть дальше, глотая воздух. — В чём дело, Каччан? — взгляд Изуку проясняется, даже румянец с лица пропадает. — Тебе не очень удобно? — Ты хотел снять с меня эти тряпки, так снимай быстрее, — опустив ладони на его голую спину, Кацуки чуть надавливает, позволяя почувствовать исходящий от них жар, — сомневаюсь, что твоя квартира застрахована от взрывов и пожара. — Каччан нетерпеливый, — Изуку посмеивается и поглаживает Кацуки ладонью по щеке, после чего сползает чуть ниже, — что ж, как пожелаешь, — разведя коленом его ноги, он вклинивается ближе и тянет руки к рубашке. Пальцы Изуку быстро расстёгивают пуговицы и стягивают лишнюю тряпку с плеч. Он наклоняется к открывшейся коже и размашисто проводит по ней языком. Кацуки шумно вздыхает и вздрагивает, чувствуя, как влажный и горячий язык проводит дорожку от шеи к ключице и как твёрдый член Изуку давит на его бедро. Руки сами по себе крепче сжимаются на спине, и Кацуки шевелит ногой, пытаясь хоть немного постимулировать его член. Изуку давится стоном и сам толкается бёдрами навстречу. Он тоже едва терпит. Задрав на нём майку, Изуку замирает на секунду и бубнит себе под нос что-то восхищённое, но Кацуки, захваченный ощущениями от прикосновений, не может разобрать ни слова. Изуку целует грудь и облизывает соски, постепенно спускаясь ниже, не забывая ласкать открытую кожу не только языком, но и ладонями. Кацуки не может больше сдерживаться, эрекция давит и требует освобождения. Он тянется к своим штанам, пытаясь расстегнуть их, но руки подрагивают и едва слушаются. Изуку сразу же приходит на помощь, освобождая его не только от штанов, но и от белья, после чего сползает ещё ниже, полностью устраиваясь между бёдрами. Кацуки жарко не только от прикосновений, но и от мимолётных взглядов, которыми Изуку одаривает его, когда не занят выцеловыванием кожи. В этих взглядах есть всё — от восхищения до вожделения, и Кацуки удивляется, откуда у Изуку берутся силы продолжать затягивать прелюдию. Оставшаяся на теле одежда ощущается влажной, липкой и чужеродной, и Кацуки без сожалений избавляет себя от неё. Теперь он полностью голый, что не очень честно — штаны Изуку всё ещё на нём, и Кацуки протягивает руки, пытаясь ухватиться за края штанов, но Изуку останавливает его. — Я обязательно сниму их, Каччан, но позже, — его голос звучит возбуждённо, что, признаться, вполне убедительно, но Кацуки не собирается так просто сдаваться. Изуку хитро щурится, прекрасно зная об этом, и только Кацуки хочет спросить, что он задумал, как влажный и тёплый язык касается головки его члена. — Блять! — вскрикнув, он подносит руку к лицу и закрывает себе рот. Подобная реакция лишь подстёгивает Изуку, и он погружает член себе в рот, надавливая ладонями на бёдра. Кацуки почти расслабляется, но в последний момент замечает, как один из чёрных кнутов услужливо подбирает оставленный на полу тюбик и закидывает к ним. Ещё немного, и Кацуки чувствует, как его задницы касается что-то прохладное и вязкое. — Каччан, тебе нужно расслабиться, — просит Изуку, проталкивая палец, и Кацуки уже готов зарядить ему пяткой в лицо за подобную бесцеремонность, — Каччан, пожалуйста, — он оставляет влажный поцелуй на бедре, продвигая палец чуть дальше. Кацуки глубоко вдыхает и прикрывает глаза, сосредотачиваясь на ощущениях, которые почему-то не кажутся ему совсем неприятными. Может, возбуждение поспособствовало, а может, и выпитый ранее алкоголь, который уже давно никак не напоминал о себе. А может, виной всему осторожность и ласка, которыми его одаривает Изуку. — Да, вот так, — обхватив его член свободной рукой, он добавляет ещё один палец, заставляя Кацуки непроизвольно двинуть бёдрами. Изуку сопровождает каждый вздох и каждое движение взглядом, сканирует Кацуки насквозь и наверняка запоминает на будущее. Что ж, если задрот не облажается, он обязательно позволит ему повторить. — Так лучше, Каччан? — интересуется Изуку и надавливает вверх, отчего Кацуки прошибает потом и он сильно выгибает спину. — Что за нахер ты только что сделал? — спрашивает Кацуки и, откинув пряди волос, прилипшие к лицу, переводит на него взгляд. Вместо внятного ответа Изуку снова давит на стенку и расплывается в довольной улыбке. — Это, Каччан? — он повторяет движение пальцами, и Кацуки дёргает ногой, готовясь всё-таки зарядить ему пяткой хоть куда. Но Изуку быстро перехватывает лодыжку кнутом и опускает обратно на кровать. Тело непроизвольно напрягается, а дыхание учащается, и Кацуки чувствует, что если Изуку сделает так ещё пару раз, то он точно не выдержит и кончит. Он ёрзает, самостоятельно насаживаясь на пальцы Изуку, и надеется, что этого достаточно, чтобы он понял и попытался сделать хоть что-то и не пришлось просить его вслух. Но Изуку не реагирует, продолжая старательно растягивать Кацуки и целовать его бёдра. — Блять, я долго не выдержу, — предупреждает Кацуки, встречая понимающий взгляд. Вытащив пальцы, Изуку очень быстро выпутывается из оставшейся одежды, отправляя её куда-то на пол. — Каччан… если что-то будет не так, скажи, и я сразу вытащу! — схватив за талию, он подвигает Кацуки на себя и устраивается поудобнее между его ног. — Пожалуйста, скажи мне, если вдруг я… Кацуки не понимает, почему Изуку, так быстро скинувший с себя одежду, отвлекается на всякую херню сейчас, и он хватает его за шею, не позволяя отстраниться, если тот вдруг передумает. — Изуку, прекрати убивать всё возбуждение своим жутким бубнежом и просто вставь мне, пока я не передумал! — Хорошо, Каччан, всё, что захочешь, — наклонившись ближе, Изуку оставляет невесомый поцелуй на лбу и возится ещё пару секунд, смазывая свой член. — Ты готов? Кацуки хочет огрызнуться, ведь он устал от тупых вопросов и изнывает от возбуждения, но если начать перепалку, то вряд ли они закончат с этим до утра. Он разводит ноги шире и кивает, и этого вполне достаточно, чтобы Изуку его понял и начал действовать. Изуку вставляет медленно и не до конца, позволяя отдышаться и привыкнуть. Кацуки поджимает пальцы на ногах и шипит, ощущая, как тело сильнее растягивается там, где не должно, и это не очень приятно, но Изуку достаточно осторожен и не делает лишних движений. — Изуку… — Кацуки подаётся бёдрами, чувствуя, как член легко скользит дальше. — Ах, Каччан! — Изуку несдержанно стонет, кусая собственные губы, и крепче сжимает руки вокруг его тела. — Всё… точно нормально? — Будет лучше, если ты, блять, начнёшь шевелиться! Кацуки не мог ожидать, что так быстро поплатится за свои слова. Изуку затыкает его резким поцелуем и вытаскивает практически полностью, чтобы затем размашисто толкнуться обратно. Кацуки давится стоном прямо ему в рот и подаётся навстречу, охотно принимая член ещё глубже. Изуку, не прекращая вылизывать его рот, перемещает руки, ухватываясь одной за грудь, а второй за бедро, и чуть ускоряется. Кацуки интенсивно потеет, из-за чего его тело скользит, вынуждая Изуку сжимать пальцами кожу до синяков. Лёгкая боль, впрочем, полностью затмевается удовольствием, и он хочет получить ещё больше. Подтянувшись, Кацуки хватается за плечи Изуку, вжимая его в себя и заставляя два влажных тела тереться друг о друга до красноты. — Каччан… в тебе так хорошо, — руки Изуку перемещаются обратно на талию, он направляет Кацуки и помогает ему насаживаться на член до основания, — ты такой горячий и узкий, что можно сойти с ума. Кацуки ничего не остаётся, кроме как поцеловать его, лишь бы только он заткнулся и перестал говорить всю эту сквозящую похотью чушь, от которой сводит низ живота и хочется кончить прямо сейчас. Они ловят единый темп, и только Кацуки начинает в полной мере наслаждаться их близостью, как Изуку разрывает поцелуй и останавливается. Он также мешает Кацуки двигаться самому, вцепившись пальцами в его бёдра и удерживая в одном положении. — Ка… какого хрена ты делаешь? — спрашивает Кацуки хриплым голосом, едва найдя в себе силы. — Что не так, Изуку? — Прости меня, Каччан, — на долю секунды Изуку даже выглядит сожалеющим, но его взгляд быстро меняется, и он одним резким движением переворачивает Кацуки на живот, вжимая в кровать своим телом. Это было чертовски горячо, так что всё возмущение стремительно улетучивается, и Кацуки, расслабившись, чуть подаётся назад, прижимаясь к Изуку задницей. — Мне жаль, Каччан, — его руки вдруг оказываются заведёнными за спину и связанными кнутами, и это действие пробирает Кацуки до мурашек, — но я думаю, что так нам тоже понравится. — Нихуя тебе не жаль, — Кацуки усмехается, но не успевает обернуться через плечо, как одна из рук Изуку оказывается у него на затылке, вжимая лицом в подушку. Кацуки чувствует, как член Изуку, всё ещё горячий и влажный, упирается прямо в задницу, и только он собирается поинтересоваться, чего же чёртов задрот ждёт, как ощущения снова наполняют его. В этот раз Изуку действительно не сдерживается, размашисто двигая бёдрами и загоняя член всё глубже, наполняя комнату не только их стонами, но и шлепками тел друг о друга. Кацуки так охренительно хорошо, он, конечно, знал, что ему понравится быть практически обездвиженным и зажатым под Изуку, но он представить не мог, что настолько понравится. Перед глазами уже плясали звёзды, а член требовал хоть какой-то стимуляции, и Кацуки ничего не оставалось, кроме как пытаться тереться им о простынь, липнувшую к разгорячённому и влажному телу. — Ка-аччан, я могу кончить в тебя? — раздаётся над ухом хриплый от возбуждения и едва знакомый голос, — по… пожалуйста? Кацуки хочет ответить, чтобы задрот шёл прямо на хер с подобными просьбами чисто из вредности, но ему слишком хорошо, чтобы прерываться на что-то настолько мелочное, поэтому он просто кивает головой. В тот же момент Изуку протискивает одну из рук под него и хватает за член, даря такую необходимую стимуляцию, и возвращается к быстрым рваным толчкам. — С-спасибо, — Изуку обжигает горячим дыханием ушную раковину и проводит по ней языком. — Я… я очень люблю тебя, Кацуки. Кацуки кусает подушку, чувствуя, как член внутри пульсирует и наполняет его спермой. Ему хватает меньше минуты, чтобы догнать Изуку и кончить в его руку, после чего все ощущения меркнут. Изуку освобождает его руки от кнутов и наваливается, прижимаясь к спине грудью. Его член выскальзывает, и Кацуки ругается сквозь зубы, чувствуя, как сперма стекает по внутренней стороне бедра, ещё сильнее пачкая бельё. Его конечности всё ещё слегка подрагивают, а тело само утопает в кровати, продавливая матрас. Один момент, и все мысли напрочь вынесло из головы, даже рисковать жизнью ради этого не пришлось. — Каччан, — Изуку слезает с него, позволяя нормально отдышаться, и ложится рядом, — ты в порядке? Я не переборщил? У Кацуки совсем нет сил на болтовню, ровно как и нет вообще никакого желания шевелиться, но он всё же поворачивается лицом к нему в надежде, что Изуку сам найдет все необходимые слова в одном взгляде и ему не придётся объясняться хотя бы до того момента, как силы полностью не восстановятся. — Каччан, ты был прекрасен с моего ракурса, — Изуку почему-то оказывается сильно смущён и пытается увернуться. Кацуки не понимает, в чём его проблема, пока они трахались пару минут назад, задрота ничего не смущало. — Но тебе точно было нормально? Я… эм… ладно, я пойму, если ты никогда не захочешь повторять, я не буду злиться, обещаю! Прости, если я… — Изу-ку, — произносит Кацуки и сам поражается тому, как тихо и вымученно звучит его голос, — откуда у тебя остаются силы тревожиться обо всякой херне? Всё было потрясающе, иначе я бы взорвал тебя. — Хорошо, — Изуку улыбается и переворачивается, намереваясь встать с кровати. — Я сейчас вернусь. Кацуки молча перехватывает его руку и тянет обратно, но у Изуку оказывается больше сил, он сразу же освобождается и встаёт с кровати. — Я правда ненадолго, Каччан. Кацуки смиряется и, вздохнув, закрывает глаза и вслушивается в звуки. Кажется, Изуку решил принять ванну, что вполне здраво, Кацуки следовало бы взять с него пример. Только вот собственное тело ощущается охеренно выжатым и не желает двигаться. И одному чёрту лишь известно, когда оно придёт в норму или будет в состоянии хотя бы ползти. — Каччан, — в полудрёме Кацуки слышит ласковый голос Изуку и ощущает прикосновение тёплых ладоней к телу, — я вернулся. Следом он подхватывает его на руки, стараясь действовать со всей осторожностью, и это заставляет Кацуки проснуться полностью. Похоже, что прошло совсем мало времени, Изуку всё такой же голый и пахнет сексом, а значит, он не мылся. Тогда какого хера он там вообще делал?! — Что ты задумал? — Я хочу позаботиться о Каччане, — с ласковой улыбкой отвечает Изуку, прижимая Кацуки к себе поближе, а затем относит его в ванную. — Сегодня твой день рождения, это я должен о тебе заботиться, — бормочет Кацуки себе под нос и прижимается к телу Изуку, не желая разлучаться, но он безжалостно опускает его в ванну, которую предварительно наполнил водой. — День не так важен, Каччан. Я хочу заботиться о тебе вне зависимости от того, какое сегодня число. Горячая вода расслабляет ещё сильнее, и Кацуки чувствует, что вот теперь силы болтать у него точно закончились. И каким бы задрот ни был милым, он не может оценить это по достоинству. Не сейчас. Откинув голову на бортик, Кацуки приоткрывает один глаз, наблюдая за тем, как Изуку, всё ещё маняще голый, совершенно не соблазнительно запихивает грязное бельё в стиральную машину. Запустив стирку, он удаляется из ванной и несколько минут где-то копается, но всё это время Кацуки поглядывает на дверь, ожидая его возвращения. — Ну как ты, Каччан, в порядке? — подвинув к ванне небольшой стул, Изуку садится на него и упирается руками на бортики. Он смотрит на Кацуки с искренним обожанием, отчего только пришедший в норму пульс снова скачет. — Будет лучше, если ты залезешь ко мне, — сдвинувшись поближе к крану, Кацуки освобождает сзади себя немного места. Да, пусть будет тесно, но наплевать, когда он снова так нуждается в том, чтобы почувствовать Изуку кожа к коже. — Каччан, тебе точно будет удобно сидеть? — интересуется Изуку, склоняя голову на бок. — Эта ванна и для одного не самая комфортная, что уж говорить о двоих. — Если ты беспокоишься о моей заднице, то она в полном порядке! — ворчит Кацуки и хлопает рукой по воде, от чего брызги разлетаются и попадают Изуку на руки и лицо, и он смеётся. — Тебе тоже надо мыться, так что хватит тратить время, залезай уже! — Не думал, что ты будешь так настаивать, — Изуку всё же залезает в ванну, обхватывая Кацуки коленями с обеих сторон, и прижимается к его спине, — но это и правда приятно. Они сидят молча и просто наслаждаются теплом друг друга и умиротворением, которое даёт нахождение в горячей воде, после чего Изуку снимает небольшой ковш со стены одним из кнутов и набирает в него воду из ванны. Он поливает волосы Кацуки аккуратно, так, чтобы лишняя вода не попала в уши, после чего массирует голову пальцами. Кацуки даже не возмущается, что легко справился бы с подобным сам, внимание и забота Изуку ему очень нравятся, и он жмётся к нему, чувствуя себя расслабленным и приятно уставшим. Глаза закрываются сами по себе, поддаваясь мягким прикосновениям, и Кацуки полностью теряет ощущение времени и пространства. И только тепло остаётся с ним.