Дистанция

Кацуки не понимает, почему статисты, редко бросавшие в него что-то больше сухого приветствия и короткого взгляда, так на него уставились. Он находится в раздевалке несколько минут и уже успел раздеться, а статисты продолжают удерживать на нём взгляд дольше, чем позволяют любые нормы приличия. Это вполне можно игнорировать, пока они молчат, но всё равно очень странно. В последний месяц Бакуго вряд ли творил что-то, что могло дать повод журналистам писать всякое дерьмо и толкать болванов из агентства разводить слухи и шептаться. Да и вчера был самый рутинный рабочий день, за исключением… вечера. Он переводит взгляд на Деку. Задрот лениво переодевается, совершенно не обращая внимания ни на что вокруг, кроме молнии на собственном костюме. Статисты, впрочем, так же игнорируют его присутствие в этом помещении. Блять, да что не так?! Кацуки не участвовал в каких-либо скандалах в последнее время, злодеев до реанимации не доводил и даже журналистам и гражданским не хамил, в чём их проблема?! Он прожигает Изуку взглядом, ожидая подсказки, но тот по-прежнему максимально сосредоточен на своём дерьмовом комбинезоне. Кацуки вздыхает, смиряясь с мыслью, что ему, похоже, всё же придётся наорать. Это единственный способ узнать наверняка, что за херня происходит и почему статисты так пялятся. Эти болваны достаточно давно работают в этом агентстве, могли бы уже привыкнуть к его существованию. Изуку, словно почувствовав, что атмосфера вокруг изменилась, оборачивается на Кацуки. Его выражение лица тут же меняется на виноватое, и он спешит распахнуть дверцу своего шкафчика, указывая на небольшое зеркало. Что ж, у дерьмовых статистов была весомая причина пялиться. Похоже, что вчера Кацуки был так поглощён ощущениями, что не заметил, как чёртов Изуку пометил его, и теперь весь вид его тела буквально кричит, что совсем недавно у него был секс. Но Кацуки не может злиться на Изуку, ему слишком нравится, что задрот оказался страстным не только в бою. Как и нравится, что Изуку хотел его так же сильно, как Кацуки хотел его. И что он был готов на всё, лишь бы им двоим было хорошо. Кацуки внимательно рассматривает засосы на шее и плечах в зеркале, после чего переводит взгляд вниз, замечая под рёбрами несколько синеватых следов, наверняка оставшихся от пальцев. Где-то сбоку также виднеются полосы от коротких ногтей, и дальше Кацуки не смотрит — увиденного вполне достаточно. Он позволяет себе ухмыльнуться. Статисты, должно быть, завидуют, вот и косятся. Пускай завидуют — это даже не бесит. Однако Деку выглядит слегка встревоженным такой реакцией и едва слышно бубнит извинения. Он делает это слишком подозрительно для остальных, вдруг это сборище кретинов способно догадаться, что между ними что-то было? Позволять им размышлять и сопоставлять наблюдения точно нельзя, и Кацуки отвлекает их, шумно захлопывая дверцу. Несмотря на летнюю жару и плохие кондиционеры в офисе, зимний костюм — единственный способ скрыть тело от лишнего внимания. Придётся отдать предпочтение ему и надеяться, что Кацуки в течение дня не вспотеет достаточно, чтобы непроизвольно взорваться. — Эй, Динамит, расскажи, кто она? — один из статистов задерживается у двери, лишь перед выходом найдя в себе смелость открыть рот. — Явно дикая в постели. Завидую! — Ага, такую активную ещё найди! — второй статист тут же подхватывает тему. — Она со всеми героями спит? Подгонишь номерок? — О чём вы оба, блять, вообще говорите?! — Злишься, потому что у вас всё серьёзно? Ни за что не поверю, что такого как ты может интересовать что-то больше секса на одну ночь. Ну же, не жопься, Динамит! — Да, гони нам её номер! — Совсем жить надоело, уёбки?! — несдержанно кричит на них Кацуки и откладывает дополнительное оборудование в сторону. Он готов подорвать двух любопытных мудаков прямо здесь и сейчас, и плевать, что ремонт раздевалки в агентстве вряд ли покроется с одной его зарплаты. Изуку выставляет руку перед ним, тем самым останавливая от необдуманных действий, и вмешивается в разговор: — Парни, я не думаю, что вам стоит так отзываться о девушках, если вы хотите получить от них больше, чем они сами готовы вам предоставить, — произносит он с выверенной до миллиметра интонацией, будто читает глупым соплякам лекцию. Впрочем, эти двое точно далеко от сопляков по уровню интеллекта не ушли, Изуку обоснованно говорит с ними как с тупицами, и Кацуки даже не станет вмешиваться. — Как и не стоит лезть в чужую личную жизнь! Вы вообще в курсе о существующих нормах приличия? — Боооожееее, Динамит, и как ты работаешь с этим занудой в дуэте? — Согласен, я бы на себя руки наложил, если бы моим напарником был Деку! Кровь Кацуки леденеет от подобных слов, и он собирается прямо сейчас хорошенько вмазать этим уродам с кулака и подорвать, даже если потом его отстранят от службы или посадят за нападение на других профессиональных героев. Какого чёрта эти лузеры решили, что им дозволено оскорблять Изуку, когда он лучший напарник и потрясающий парень, о котором можно только мечтать?! — Каччан, не надо, — рука Изуку больше не преграждает ему путь, вместо этого она напряжённо сжимает его плечо, пытаясь удержать, — это того не стоит. Ты сам говорил, что тебе плевать на мнение других, поэтому просто игнорируй! Да и я… не думаю, что нам стоит начинать драку здесь. Он, конечно же, прав. Пока Кацуки ведётся на провокации, статисты не успокоятся и продолжат его выводить, надеясь добиться желаемого. Эти два выблядка должны молиться на Изуку, ведь тот буквально спас их от чудовищно болезненной смерти, не позволив Кацуки выйти из себя окончательно. Но шли бы на хер они, их тупые вопросы, подозрения и чёрт знает что ещё. Если они снова попытаются завести подобную шарманку — точно окажутся в реанимации. Статисты бросают что-то про отсутствие солидарности с другими элементами геройского сообщества и, не получив никакой реакции на это, разочарованно покидают раздевалку. Остальные безучастно наблюдавшие герои понимают, что всё самое интересное закончилось, и отворачиваются, возвращаясь к своим делам. Тем не менее, обстановка вокруг всё равно остаётся тяжёлой, подталкивая как можно быстрее закончить переодеваться и свалить отсюда. Изуку молчит, но Кацуки спиной чувствует, что задрот всё ещё напряжён. Обернувшись, он замечает, что взгляд у Изуку чертовски жуткий, будто он собирается отпугивать любого, кто посмеет посмотреть в их сторону. Бакуго понятия не имеет, о чём именно он там думает, но он знает, что Деку, у которого всегда отсутствовала способность думать про себя, всё равно либо скажет ему, либо начнёт бубнить так, что он его услышит. Он не замечает, как сам подобно Деку уходит в свои мысли и начинает бубнить себе под нос, пока разыскивает в кармане ключ от кабинета. — Эм, Каччан, ты точно на меня не злишься? — Изуку спрашивает так неожиданно, что ключ из рук Кацуки выскальзывает и падает прямо им под ноги с глухим стуком. — Ой! — чёрный кнут оперативно поднимает ключ с пола и, приложив к сканеру, возвращает его Кацуки и сразу исчезает. — Прости. — Чёрт возьми, я что говорил про пустые извинения? — Кацуки проходит в кабинет первый и придерживает дверь рукой, пока она автоматически не захлопнулась. Изуку всё ещё стоит у порога с пустым лицом. — И чего ты ждёшь? Хочешь, чтобы я всю смену дверь держал?! — Каччан, послушай, — вздохнув, он качает головой и заходит в кабинет. Кацуки отпускает дверь и сразу же направляется к своему столу, но Изуку хватает его за пояс, останавливая. — Мои извинения не пустые! Что-то в голосе Изуку заставляет Кацуки обернуться на него и согласиться выслушать. Нудная работа не обломится подождать. — Каччан, мне правда жаль, что я мог доставить тебе неудобства. Это из-за меня наши коллеги что-то подозревают и пристают к тебе с какими-то странными вопросами. Мне стоило лучше контролировать себя вчера, чтобы тебе не пришлось отдуваться сегодня! — склонив голову, Изуку убирает руку от пояса, позволяя уйти. Похоже, он сказал, что хотел, и не ждёт какого-то ответа, но Кацуки есть, что сказать, поэтому он полностью разворачивается к нему. — Никаких неудобств, — положив одну из рук на щёку, а вторую на лопатки, Кацуки заставляет Изуку выпрямиться и смотреть на него. — Мне плевать, что там думает какой-то мусор обо мне и о том, чем я занимаюсь в свободное время. Я разозлился по-настоящему, только когда эти уроды начали оскорблять тебя! Изуку забывается на секунду и почти улыбается, но затем виновато вздыхает и пытается отвернуться. Кацуки несильно давит большим пальцем на скулу, мешая ему. Изуку быстро сдаётся и больше не отводит взгляд. — Каччан, они бы вообще не обратили на тебя внимания сегодня, если бы вчера я не… — Изуку, я ни о чём не жалею. Нам было хорошо, и это кроме нас никого не касается! — Кацуки устраивает обе руки на его плечах и говорит чуть тише. — Пусть эти неудачники завидуют, пусть пиздят, пусть думают всё, что захотят. Но если кто-то из них вздумает ляпнуть про тебя какую-нибудь херню — взорву без раздумий! Изуку всё-таки не выдерживает и позволяет себе улыбнуться, да так ослепительно и счастливо, что в помещении ненадолго становится светлее, а сердце Кацуки начинает биться быстрее. — Каччан, взрывать других героев — плохая идея. Это я создал лишнее напряжение, лучше взорви меня. — Ни за что! — Кацуки хочет наорать на него за такие слова, но приходится наоборот стать ещё тише, иначе их могут услышать в соседних кабинетах или коридоре. — Изуку, я не собираюсь всерьёз вредить тебе или драться с тобой насмерть. Ты заслуживаешь лучшего отношения, всегда заслуживал. — Я знаю, что Каччан не стал бы вредить мне. Я не имел в виду ничего такого, — глаза Изуку сияют, а выражение его лица становится мягче. Кацуки прикрывает глаза, не в силах выдержать подобный взгляд. — Я просто хотел предложить на обеденном перерыве сходить в зал. Если, конечно, нас не привлекут на задание. — Хах, ты что, предлагаешь нам пойти и подраться? — Почему нет? Раньше это помогало отбросить всякий негатив. Может, это и хорошее предложение, но смогут ли они драться, как прежде? Кацуки прекрасно помнит, как возбуждался на тренировках, а тогда он ещё не знал, насколько хорошо ему может быть с Изуку. И пускай предварительная дрочка помогала ему в какой-то момент, сейчас он не уверен, что у него не встанет даже с учётом вчерашней разрядки. Но Кацуки не откажется и приложит все усилия, лишь бы узнать, разжигает ли в Изуку их драка что-то большее, чем желание побеждать и становиться сильнее, или он один настолько странный. — Ну, тогда по рукам, задрот, — он убирает руки от Изуку и довольно улыбается перед тем, как развернуться к своему столу. — Думаю, это может сработать. Вместо сортировки писем на рабочей почте Кацуки пялится в угол экрана, нетерпеливо отсчитывая каждую секунду. Время тянется мучительно медленно, но заданий для них нет, что позволяет им вскоре взять перерыв, переодеться в запасную одежду и спуститься в самый дальний зал. Они начинают с разминки и просто носятся друг за другом по залу. Всё это время Кацуки незаметно сбрасывает с ладоней небольшие капли пота и раскидывает их по всему помещению, ожидая, когда задрот, утомлённый догонялками, решится нападать первым. Когда Изуку останавливается и резко разворачивается к нему лицом, Кацуки понимает, что вот он — момент, которого он ждал. Как только он прыгает к нему навстречу и готовится атаковать, Кацуки дистанционно подрывает все разбросанные капли пота. Мощность, с которой он делает это, недостаточная, чтобы разнести зал или оставить им двоим ожоги, но её вполне хватит, чтобы отвлечь. Грохот и яркие вспышки приводят Изуку в замешательство, гасят молнии на его теле и оставляют его стоять на месте, завороженно наблюдая, как по всему помещению то появляются, то гаснут маленькие красочные взрывы. — Какого чёрта ты отвлекаешься?! — секунда, и Кацуки оказывается сзади, толкая Изуку в спину. — Разве ты не собирался напасть? — Эти маленькие взрывы похожи на фейерверк! — восторженно бормочет Изуку уже где-то на полу, и Кацуки наваливается на него сверху, придавливая телом. — Как можно на них не отвлечься, причуда Каччана такая красивая! — Неа, задрот, не красивая, — оперевшись локтями на пол, Кацуки проезжается пахом по бёдрам и заднице Изуку, после чего горячо выдыхает ему в ухо. — Моя причуда смертоносная. Изуку мычит что-то возмущённое и, оттолкнувшись ладонями от пола, резко подскакивает, переворачиваясь в воздухе. В следующую секунду его руки толкают Кацуки в грудь, заставляя отлететь в другой конец зала, но он успевает вовремя завести ладони за спину и подорвать их, останавливая себя от полного падения. Кацуки способен двигаться не менее быстро, поэтому бросается обратно, выставляя вперёд правую руку. Изуку клюёт на этот обманный манёвр и перехватывает кисть кнутами, но тут же получает оглушающий взрыв над головой из левой ладони. Кнуты растворяются, и пока задрот дезориентирован, Кацуки подбивает обе его ноги, заставляя завалиться назад. Он не позволяет ему полностью упасть на пол, удерживая правой рукой за футболку. Изуку тяжело дышит и стремительно краснеет, но не использует свои причуды, не пытается вырваться. Раньше бы Кацуки подумал, что такое смирение означает, что его силу не воспринимают всерьёз, но сейчас, когда он научился гораздо лучше понимать Изуку, он чувствует, что дело в другом. Кацуки тут же проверяет свою догадку, опуская свободную руку на его промежность, и ликует внутри. Он не один такой странный. — И что это такое, Изу-ку? — довольно улыбнувшись, Кацуки подтягивает его за футболку практически вплотную к своему лицу. — Каччан! — Изуку, не в силах справиться со смущением, упирается руками в плечи и, приложив силу, отталкивает от себя. — Что ты творишь?! Кацуки и не думал выпускать его одежду из рук, поэтому в следующую секунду они вместе летят на пол. Даже падение не заставляет его убрать руки, он лишь сильнее надавливает левой ладонью, ощущая, как член дёргается под тканью от прикосновения. — Ч-чёрт возьми… Каччан! — вздохнув поглубже, Изуку изо всех сил пытается прижать Кацуки к полу за плечи, но его руки дрожат, а кнуты растворяются, не успевая толком появиться. Это даёт отличную возможность поменять их местами, и Кацуки, долго не раздумывая, скидывает Изуку с себя, после чего зажимает его между полом и своим телом. Изуку кусает губы и ёрзает, сдерживая особенно тяжёлые вдохи. Кацуки наклоняется ниже, заставляя их почти соприкоснуться носами, и усмехается: — Это всё адреналин, да, задрот? — Я… я так больше не могу! — руки Изуку пытаются выбить чуть больше пространства, но всё тщетно — они едва его слушаются. — Каччан, ты, твоя сила, твоё тело, твоя причуда такие потрясающие! Как можно не захотеть тебя? — лицо у Изуку смущённое, но такое решительное, что Кацуки чувствует, как его самого начинает одолевать желание. — Я знаю, что это неправильно, но меня всегда заводило, что я могу драться с тобой на равных и видеть тебя так близко, чувств… — Кацуки затыкает его рот ладонью, потому что теперь стоит и у него. Но Изуку упрям до невозможности, он проводит языком по ладони, а затем прикусывает кожу. Кацуки вздрагивает и наваливается на него сильнее, но всё же убирает руку, позволяя договорить. — И если раньше я ещё мог найти в себе хоть какие-то силы и причины сдерживаться, теперь это невозможно! Как у меня может не встать, когда Каччан так близко и касается меня! Каждое сказанное им слово Кацуки уже переживал на собственном опыте, так что он прекрасно понимает Изуку и великодушно не станет издеваться над ним и подшучивать. Вместо этого он прикидывает, сколько примерно времени у них осталось до возвращения в агентство. — Каччан, если ты будешь просто игнорировать это, думаю, мы сможем продолжить тренироваться, — предлагает Изуку, ёрзая на полу, — только слезь с меня, пожалуйста! Кацуки усмехается. Он знает, что игнорировать подобное у него выйдет только в одном случае — если Изуку не захочет разбираться с возбуждением и прямо скажет об этом. И пусть Кацуки сомневается, что задрот откажется, спросить его всё же стоит: — Изуку, ты хочешь, чтобы я помог тебе? — Конечно хочу, но… мы ведь вроде как на работе. — Когда нас это останавливало? — оттолкнувшись ладонями от пола, Кацуки поднимается и протягивает ему руку. — Мы всё равно здесь одни и время ещё есть. Изуку задумывается на секунду и краснеет ещё сильнее, но затем уверенно хватается за ладонь. Кацуки рывком поднимает его с пола и на пару секунд прижимает к себе, после чего тащит ближе к выходу из зала. Там есть небольшое встроенное помещение, где в основном складируется всякий инвентарь. Конечно, они могли бы остаться и в зале — он знает, что здесь нет камер и вряд ли кто-то сюда попрётся, имея доступ к свободным помещениям на этажах выше, но осторожность не помешает. Закрыв за ними дверь на щеколду, Кацуки вжимает в неё Изуку и приближается к его лицу. — Каччан, извини, что я испортил тренировку, которую сам же и предложил, — руки Изуку ложатся на бёдра, позволяя им прижаться теснее. Он не выглядит сожалеющим. — Не испортил, а сделал лучше, — не собираясь тратить время, Кацуки оттягивает резинку его шорт вместе с трусами и, запустив туда руку, поглаживает член. Свободной рукой он задирает на Изуку футболку и, погладив под рёбрами, перемещает её выше, огибая грудные мышцы. Изуку кусает свои губы и тяжело дышит, его член пульсирует в руке, напоминая, что ему тоже нужно внимание. Кацуки двигает рукой, но Изуку этого не достаточно. Он дёргается и очень быстро стаскивает с себя шорты с бельем, и как только Кацуки нормально обхватывает его член, Изуку наваливается на него всем телом и несдержанно стонет. — Каччааан… — одна из рук Изуку цепляется за штанину, что вынуждает Кацуки замедлить движения рукой. — Я… я тоже хочу… потрогать тебя. — Ты можешь, Изуку, — приблизившись к лицу, Кацуки соединяет их губы. Изуку торопливо освобождает его от штанов и сразу же касается члена, заставляя почувствовать облегчение. Он подстраивается под заданный Кацуки темп, и совсем скоро они оба кончают, пачкая друг другу руки и животы. Сперма попадает и на майку Кацуки, поэтому он, недолго думая, вытирает и себя, и Изуку тканью. Всё равно скоро они вернутся в офис, несколько минут в грязной одежде можно и потерпеть. Изуку всё ещё пытается отдышаться и вжимается в дверь, совсем не думая о том, что им надо бы поспешить. Кацуки помогает ему надеть шорты и, поцеловав, кладёт руки на плечи. Отодвинув Изуку от двери, Кацуки отпирает её, первым возвращаясь в зал. Где-то на небольшой скамейке у холодильника они оба оставляли свои пропуска и телефоны, сначала нужно всё это барахло забрать. — Каччан… спланировал это, не так ли? Ты… специально касался меня слишком лично, о, блин, не могу поверить, что я на это повёлся! — голос у Изуку тихий, но Кацуки всё равно слышит, как задрот бубнит себе под нос у него за спиной. — Хотя, нет, я могу поверить, мне достаточно одного взгляда на Каччана, чтобы захотеть… — Изуку, прекрати, либо прямо сейчас я затащу тебя обратно и принудительно заткну тебе рот! — Кацуки вскидывает правую руку и показывает ему кулак. — Не получится, я могу связать тебя так, что ты не сможешь двигаться, — в доказательство своих слов Изуку опутывает его тело кнутом и притягивает к себе, что заставляет член дёрнуться. Кнут сразу же исчезает, но ущерб уже нанесён, и Кацуки замирает на месте, закрывая лицо ладонями. — Чёртов задрот! Я взорву тебя или выебу, если ты не прекратишь играть со мной! — Каччан, я не настолько безрассудный! Впереди ещё половина рабочего дня, — Изуку отходит к холодильнику и, достав оттуда бутылку с водой, возвращается, прикладывая её к груди Кацуки. — Вот, остынь. Кацуки не может смотреть на его невероятно довольное лицо, и он отворачивается прежде, чем отпить воды. — Ну, стало полегче? — интересуется Изуку, заглядывая через плечо. — Не стало, — Кацуки возвращает ему бутылку и движется к выходу из зала. Чем меньше он будет смотреть на Изуку и взаимодействовать с ним, тем быстрее тупой стояк успокоится, но чёртов Изуку, конечно же, не оставляет всё так просто, преследуя его. — Каччан, ты забыл телефон! — он кричит ему вслед, и Кацуки проверяет карманы — действительно пусто. Он останавливается прямо перед дверью, и Изуку настигает его, протягивая и телефон, и пропуск. — Если тебе станет легче… я… я тоже ещё возбуждён. — И зачем ты об этом сказал, так ты нихрена не помогаешь! Если не хочешь опоздать с перерыва, шевелись молча! — Прости, Каччан, я ничего не могу с собой сделать, мне слишком нравится тебя дразнить, — Изуку быстро целует его в щёку и толкает дверь. — Но ты прав, нам пора обратно.

***

Они возвращаются в агентство с несколькими минутами в запасе и торопливо переодеваются обратно в геройские костюмы. Перед тем, как выйти из раздевалки, Кацуки комкает перепачканную майку и на всякий случай прячет её в самый дальний угол шкафчика, надеясь, что вечером он не забудет забрать её в стирку. Конечно, постирать гражданское можно прямо здесь, в раздевалке всё для этого есть, даже сушилка, но Кацуки отбрасывает эту мысль сразу, как только вспоминает, чем именно была запачкана эта майка. До конца перерыва остаётся минута — обычно этого времени достаточно, чтобы пройти один этаж по лестнице и оказаться в кабинете. Достаточно всегда, но не сегодня. В момент, когда Бакуго и Деку уже почти поднялись на третий этаж, дверь хлопает, и из-за неё показываются две фигуры. Несмотря на слабое освещение на лестничном пролёте, Кацуки безошибочно определяет, что эти двое — те статисты, которые нарывались на отпуск в реанимации с утра. — Эй, Динамит, ты ещё не передумал насчёт номера той крошки? Преодолев оставшиеся несколько ступеней одним махом, Кацуки сжимает зубы и отталкивает одного из них от двери, не собираясь отвечать, но слова второго ублюдка всё же цепляют его: — Если не хочешь говорить при этом зануде, — он указывает на Деку, даже не задумываясь, что этот парень мог бы с лёгкостью переломить ему хребет голыми руками или отправить его челюсть на другой континент одним ударом Детройта. — Давай отойдём. Кацуки теперь гораздо злее, чем был с утра. И если Изуку не станет отвечать силой на неуважение и навязчивость — он с удовольствием сделает это за них двоих. Схватив статиста за грудки, он безжалостно откидывает его в ближайшую стену. Это не причинит ему сильный вред, но ненадолго выведет из игры, и он не будет мешаться, пока Кацуки будет запугивать его напарника. Или расправляться с ним — как пойдёт. — А тебя с лестницы спущу башкой вниз, может хоть так начнёшь думать прежде, чем нести какую-то херню и доставать других! — и только он собирается настигнуть второго, как что-то ощутимо удерживает за руки и тянет назад. — Каччан, пожалуйста, сохраняй здравомыслие! — обеспокоенный голос Изуку разносится эхом не только по лестничному пролёту, но и по мозгам Кацуки. — Не стоит драться с коллегами, это ничем хорошим не кончится! И пусть он знает, что Изуку прав, гнев всё же находит выход, и его руки взрываются сами по себе. Несильно, но достаточно, чтобы освободиться от кнутов. Изуку пытается его остановить, но когда понимает, что Кацуки просто хочет дополнительно припугнуть второго статиста, а не взрывать ему лицо, перестаёт мешаться. — Ну что, чёртов мусор, ты всё ещё хочешь до меня доёбываться и оскорблять моего напарника?! — Думаю, нам надо и дальше игнорировать существование друг друга, — он предлагает вполне разумную вещь, может, калечить его не стоит — этот статист ещё не безнадёжен. Ладонь Кацуки перестаёт искрить. — По крайней мере так все будут живы и без проблем с верхушкой. — Эй, мы подцепим кого-нибудь после смены, — тот, что был у стены, поднимается и оттесняет Кацуки, чтобы подойти к своему напарнику ближе. — И тогда завтра они нам обзавидуются и пойдут нахер! — Удачи вам, парни, или типа того, — Изуку хватает Кацуки за наруч и тащит за собой, оставляя последнее слово за командой уродов. Собственная гордость может и подвинуться — если бы перепалка продолжилась, наверняка всё бы закончилось дракой с причудами и разборками с агентством, полицией, геройской комиссией и чёрт знает кем ещё. Вечером в раздевалке статисты стараются даже дышать тихо и смотрят куда угодно, только не на Кацуки. Легко игнорировать существование этих двоих, когда они почти незаметные и не лезут с наглыми рожами, просящими взрыва в лицо, не задают идиотских вопросов и не оскорбляют Деку. Статисты давно ушли, но Кацуки всё ещё торчал в раздевалке, ожидая, когда Изуку наконец выползет из душа. День ощущался слишком длинным и напряжённым, и всё, чего хотелось — поскорее поесть и завалиться спать. Про чёртову майку он, естественно, совсем забыл.

***

Накинув на них тонкое одеяло, Кацуки устраивается поудобнее, после чего обнимает Изуку сзади. Ему почти удаётся заснуть, только вот чёртов задрот решил, что сейчас — самое подходящее время ворочаться, не зная, куда пристроить свои конечности. — Эй, Изуку, тебе жарко? — спрашивает Кацуки, скидывая одеяло с него, но Изуку тут же накрывается обратно. — Открыть окно? — Н-нееет… — неуверенно отвечает он и двигает бёдрами, вжимаясь задницей прямо Кацуки в пах, — я… ну… ох… — Тогда какого чёрта ты ёрзаешь и не спишь? — переместив руку на грудь Изуку, Кацуки чувствует его ускоренное сердцебиение. Сонливость отступает, а голова включается и начинает активно думать. Изуку снова ведёт себя очень странно. — В-всё в порядке… Каччан, спи. Но Кацуки не собирается спать, он догадывается, что происходит. Его рука сползает ниже, проходится по прессу и ложится на бедро, мягко поглаживая. Он чувствует жар и скользит рукой дальше до тех пор, пока ладонь не натыкается на выпирающий из трусов член. Изуку реагирует мгновенно и шумно вскрикивает, тут же зажимая себе рот ладонью. — Даже не знаю, о чём ты там думал, чёртов задрот, — Кацуки обжигает его ухо дыханием, после чего касается мочки губами, — или хочешь сказать у тебя стоит просто так?! — Н-нет… не просто, — сознаётся Изуку и пытается отстраниться, но Кацуки тянется за ним и прижимается грудью к спине. Соприкосновение горячей и ничем не прикрытой кожи просто потрясающее, и они оба на секунду едва не задыхаются. — Ка… Каччан, это не должно быть твоей проблемой, я… я… как-нибудь перетерплю. Ты устал и хочешь спать, неправильно будет… если из-за меня… — Чёрта с два теперь я хочу спать! — Кацуки вжимается бёдрами в задницу Изуку, наглядно демонстрируя, что он тоже возбуждён. — И я не собираюсь тебя отпускать, пока не узнаю, о чём ты думал. — Я… вспомнил тренировку, и… чёрт, Каччан, ты такой горячий, — Изуку вздыхает и пытается отодвинуться, но Кацуки давит ладонью на его член сквозь ткань, вынуждая оставаться на месте. — По… послушай, я знаю, это странно, что я так много думаю о подобном! Но… я ничего не могу с собой поделать! Я могу разобраться с этим сам, не беспокоя тебя. Дай мне всего пять минут, и я вернусь! — Меня совсем это не беспокоит, — Кацуки осторожно целует его в шею, стараясь не оставлять лишних следов. — Мне чертовски нравится, когда ты думаешь обо мне, Изуку. У меня стоит от одной мысли, что ты делаешь это, смотришь на меня, хочешь меня. Изуку стонет и вжимается лицом в подушку, пытаясь хоть немного заткнуть себя. Кацуки снова целует кожу, из-за чего бёдра Изуку дёргаются и он потирается задницей о член Кацуки. Становится так жарко, что приходится скинуть с них одеяло. — Изуку, с тех пор, как ты оказался в моём агентстве, я сам часто думал о тебе так, — оставив ещё один поцелуй на шее Изуку, Кацуки перемещается ближе к его уху. — Эти чёртовы мысли жрали меня постоянно, я со счёта сбился, сколько раз мне приходилось прятать рядом с тобой стояк! Изуку задыхается и ёрзает, снова и снова потираясь о Кацуки. Похоже, эти постыдные признания вместе с прикосновениями сильно заводят задрота, его реакция словно подначивает Кацуки продолжать вываливать на него больше откровенных подробностей. И он продолжает: — В дни, когда мне приходилось работать с тобой, я дрочил гораздо больше, чем обычно. Иначе ты давно бы меня спалил. — Каччан… ты серьёзно делал это, думая обо мне? — голос у Изуку хоть и тихий, но довольный и жадный, в сочетании с темнотой вокруг пробирает до дрожи. — И даже при тебе, — Кацуки прикусывает язык. Стоило остановиться до того момента, как он произнёс это, но какая разница, если реакция Изуку на эти слова так его возбуждает, поэтому он продолжает. — Да, дрочка оказалась полной хернёй по сравнению со всем этим, но… она хоть немного пом… Изуку несдержанно перебивает: — Каччан, умоляю, расскажи мне об этом, — рука Изуку накрывает ладонь Кацуки, всё ещё лежащую на его члене, и сжимает её. Он возбуждён так сильно, что Кацуки готов кончить от одной мысли, что всё это только из-за него. — Пожалуйста… — Изуку не прекращает молить, но Кацуки и так собирался сдаться и беспощадно обрушить на него все подробности. — Ты мыл посуду на кухне, а я сидел и думал, что мог бы прижаться к тебе и потрогать так, как сейчас, — Кацуки перекидывает через Изуку ногу, прижимая его бёдра к себе, и просовывает руку в трусы, обхватывая член. С ума сойти, Изуку такой влажный. — Мне пришлось уйти в ванную и там затыкать себе рот и впустую лить воду, лишь бы ты случайно чего не услышал. — Чёрт, я… я жалею, что ничего не услышал и не увидел, — Изуку оборачивается на него через плечо, и даже в темноте заметно, как блестит слюна на его губах, — я бы так хотел тебе помочь… — И та чёртова фотосессия! Кто вообще разрешил тебе выглядеть так сексуально в нелепых шмотках, так горячо в деловом костюме и так по-задротски в геройском! Из-за тебя моё лицо на всех этих фотках такое глупое, я чуть не сдох от паники, когда понял, что хочу тебя! Кацуки чувствует, как его рука становится влажной и горячей, и он не понимает, какого чёрта Изуку кончил, если он даже не потрогал его как следует. Неужели… все эти признания так хорошо сработали? Скорее да, чем нет, потому что член Изуку отказывался падать и всё ещё жался к ладони Кацуки, ища внимания. — П-прости! — неловко извиняется Изуку. — Давай я принесу салфетки, и мы просто забудем об этом? — Ага, ещё чего, — сжав руку, Кацуки растирает сперму по члену и прикасается губами к коже за ухом. — Ты от меня так просто не отделаешься. — Каччан, — протянув руку назад, Изуку опускает её на бедро Кацуки, придвигая как можно ближе к себе, и снова зовёт его. — Каччан, всё прекрасно, но… этого мало. Я хочу тебя во мне прямо сейчас. Ну или… наоборот… если ты хочешь. Кацуки усмехается, ощущая жар от его кожи. Изуку, должно быть, очень смущён, пока бормочет всё это, жаль, что темнота мешает как следует насладиться его покрасневшим лицом и мутными, полными желания глазами. — Изуку, я бы и рад тебе вставить, но смазка осталась где-то у тебя в квартире. — Не совсем, — из плеча Изуку неожиданно вылезает кнут и отправляется шариться в темноте. — Она у меня в рюкзаке. Кацуки замирает и давится собственной слюной. Интересно, задрот с самого утра рассчитывал на это, раз решил прихватить с собой оставшуюся после вчерашней ночи смазку? Хотя, может, и не рассчитывал, но явно надеялся. Кацуки приходится перестать думать об этом и убрать руку из трусов Изуку, пока он сам позорно не спустил в свои. — Давай, Каччан, — чёрный кнут опускает в его ладонь тюбик, и Кацуки замечает, что Изуку уже успел избавиться от трусов и полностью перевернуться на живот. — Я хочу, чтобы это был ты. Кацуки, польщённый таким доверием, не собирается разочаровать и вспоминает, как Изуку делал это с ним. Он отвлекает Изуку поцелуем в шею, наплевав, что это скорее всего точно оставит на нём след, и, размазав смазку между пальцами, вводит первый. — Мм, Каччан, — Изуку чуть выставляет задницу, позволяя пальцу легко скользнуть дальше. Кацуки нравится этот звук, и он, вспомнив свои ощущения, безошибочно давит туда, куда нужно. Вздрогнув, Изуку заглушает стон в подушке, и Кацуки нажимает туда же, но уже двумя пальцами, после чего снова целует его. — Всё хорошо, Изуку? — уточняет Кацуки самым мягким тоном, на который способен, чувствуя, как тело Изуку особенно горит в тех местах, где он его касается. — Мне… мне нужно больше, Каччан, — он подаётся назад, насаживаясь на пальцы, и заводит руку за спину, пытаясь ухватиться за Кацуки. — По… пожалуйста… — Я знаю, но… продержись ещё немного, ладно, Изуку? Я не прощу себя, если вдруг сделаю тебе больно. Изуку шумно вздыхает и подставляет шею для очередного поцелуя. Кацуки с удовольствием прижимается к коже сначала губами, а затем языком. Он чувствует, как Изуку откликается на каждое действие, сжимаясь, когда ему особенно приятно. Они оба держатся из последних сил, и Кацуки спешно стаскивает трусы с себя. — Так точно будет удобно? — С Каччаном будет прекрасно, — Изуку нетерпеливо потирается о него задницей, и Кацуки на всякий случай смазывает её ещё раз. Первое, что Кацуки чувствует, когда наконец вставляет — как чертовски горячо внутри и как тесно Изуку сжимает его член. Кацуки стоит огромных усилий не кончить сразу же, и теперь он полностью понимает смысл всей той похотливой чуши, которую Изуку говорил вчера, пока трахал его. Задрот был прав, это так охеренно. Хочется двигаться, но Кацуки не спешит, всё ещё переживая, вдруг Изуку не привык и ему будет больно. — Каччан, всё хорошо, — устав ждать, Изуку сам подаётся бёдрами назад, от чего в Кацуки что-то щёлкает. Нависнув над Изуку, он поудобнее упирается руками в подушку у его головы и размашисто двигает бёдрами, выбивая из них двоих громкие вздохи. Чертовски хорошо, но целовать Изуку в губы в подобной позе не очень удобно, а Кацуки бы так хотел прямо сейчас жадно впиться ему в рот, занять собой вообще всё пространство, чтобы Изуку смотрел на него, ощущал его дыхание на своём лице, лишь его руки на своём теле и только его член в себе. — Изуку, — остановившись, Кацуки переворачивает Изуку на спину, даже в темноте замечая, как заинтересованно поблёскивают его глаза. — Хочу тебя ещё ближе. — Куда ещё ближе? — интересуется Изуку с лёгкой насмешкой, но Кацуки в отличие от него не собирается лишний раз болтать. Он предпочитает действовать. Схватив Изуку за талию обеими руками, Кацуки подтягивает его к себе на бёдра и осторожно опускает на член. — Ах, Каччан! — Изуку совсем немного смещается, после чего насаживается до конца, и его громкий стон обжигает Кацуки лицо. Так жарко, что руки потеют и соскальзывают с тела Изуку, поэтому Кацуки приходится сильнее ухватиться за него, продолжая насаживать на свой член. Изуку задыхается, цепляясь то за плечи Кацуки, то за его затылок, подаётся навстречу бёдрами, а его член, всё ещё влажный, горячий и прижатый вплотную к животу Кацуки, ощутимо пульсирует. Ещё пара движений внутри, и Изуку вздрагивает, кончая с именем Кацуки на губах, после чего жадно целует его, обхватывая язык губами. Он стонет Изуку в рот, чувствуя, что сейчас точно кончит. Кацуки замедляется и крепко сжимает Изуку под рёбрами, пытаясь как можно скорее стянуть его с себя, но неожиданно встречает сопротивление — Изуку отказывается слезать с члена. — Ка… Каччан… я… — чёрные кнуты обвиваются вокруг запястий Кацуки, удерживая руки. — Я хочу, чтобы ты кончил в меня. Немыслимо, но Кацуки кончает моментально только от того, как Изуку озвучил это. В его голосе было всё — и желание, и мольба, и уверенность в том, что они оба этого хотят. Причуда Изуку исчезает, позволяя снова шевелить руками. — Изуку… — отдышавшись, Кацуки стаскивает его с себя и аккуратно укладывает на кровать, всё ещё нависая над ним. В голове снова практически пусто, но Кацуки знает, что должен сказать что-то, и пока он тщетно пытается думать, Изуку действует. Схватив за плечи, он тянет Кацуки на себя и не отпускает, пока их губы не встретятся. И ещё раз. И снова. Тело Кацуки потряхивает, он слишком много времени провёл в одном положении. Ему приходится отстраниться от Изуку и слезть с кровати, пытаясь размять перенапряжённые конечности. — Изуку, ты можешь идти, или мне отнести тебя в ванную? — Думаю, что могу, — Изуку переворачивается на бок и протягивает к Кацуки руки, — но я не хочу. Он только и рад вернуть ему заботу и внимание. Поцеловав Изуку в лоб, Кацуки подхватывает его на руки и забирает из комнаты. Оставив Изуку в ванной, Кацуки открывает воду и возвращается в комнату, захватывает пару чистых вещей из шкафа на случай, если задрот захочет одеться, после чего присоединяется к нему, чтобы они оба могли отмокнуть в тепле и тишине. Изуку вылезает из ванны первым, наспех вытирается и уходит, полностью игнорируя оставленную на стиралке одежду. Странно, что он ничего не сказал и даже не обернулся на Кацуки прежде, чем вышел. Может, Кацуки облажался? Вдруг он был не так хорош и всё-таки причинил Изуку боль, и теперь он на него злится, хоть и старается не подавать виду, что что-то не так? Кацуки выбирается из ванной, вытирается не менее быстро и направляется в комнату. Он включает свет, но вместо Изуку в постели только грязное и скомканное бельё. Приходится снять всё это и отнести в стирку, найти чем застелить кровать. Вся эта возня отнимает время и бесит, и Кацуки всерьёз раздумывает купить презервативы, лишь бы не стирать так каждый раз. Изуку обнаруживается на кухне с зажатым стаканом в руке. Его голова немного опущена, но всё равно заметно, насколько жутким взглядом он смотрит в пол. — Изуку? — зовёт его Кацуки со всей осторожностью, на которую способен. — Ты что, пил воду из-под крана? Забыл, что у меня нет фильтра, бутылка с чистой водой на столе! — Каччан, — Изуку встречается с ним взглядом и, вздохнув, отправляет стакан в раковину, — я просто хотел холодную. Мне… нужно охладиться. Душно… Кацуки проходит к окну и открывает его, впуская в квартиру свежий воздух. Он сразу вздрагивает, ощущая, как местами ещё влажное тело покрывается мурашками. — Что с тобой? Изуку, если я что-то не так сделал, прости. Меньше всего я хотел облажаться. — Нет, Каччан был великолепен! — он оборачивается на Кацуки и дарит ему нежную улыбку, что помогает части тревожных мыслей раствориться. — Каччан всегда великолепен, с Каччаном мне всегда хорошо, мне хорошо даже от того, что я могу дышать с тобой одним воздухом. Ой, а это, наверное, звучало так тупо! Каччан, сделай вид, что ты этого не слышал! Но Кацуки не спешит полностью расслабляться, он всё ещё понимает, что с Изуку что-то не так, даже если это не касается его лично. Он подходит ближе к нему, обнимает со спины и, чуть наклонившись, упирается лбом в его плечо. — Тогда что с тобой, Изуку? — Пока мы мылись, я вспомнил кое о чём, — Кацуки недовольно вздыхает. Ну конечно, Изуку и его привычка вспоминать всякую хрень в рандомный момент. Как он мог не догадаться. — Каччан, я пропустил день рождения мамы и даже в свой её не навестил. Я… не могу больше бегать от этого. Но я не знаю, как решиться, я и так пропустил её день рождения из-за работы и отказался приезжать к ней на собственный, мама наверняка чудовищно злится! А я продолжаю стараться избегать визита как можно дольше. А всё потому, что мне стыдно, что я опять храню от неё какую-то тайну, но маме страшнее всего рассказать! Изуку всё это время говорил так быстро, что Кацуки даже подвисает, стараясь вычленить из всего этого общий смысл. Ладони Изуку ложатся на руки Кацуки, и он сжимает пальцами кожу. — Я не хочу больше расстраивать маму, Каччан. Она страдает, пока я тут отлично провожу время, и всё потому… — Ладно, я понял. Изуку, мы можем рассказать обо всём вместе. Я тоже давно не видел своих стариков, и старуха наверняка отцу все мозги из-за этого продолбила. Мне жаль старика. — Каччан, что ты задумал? — Изуку оборачивает голову, и Кацуки отстраняет лоб от его плеча, встречаясь с ним взглядом. — Я, блять, абсолютно точно собираюсь помочь тебе, — он замечает, что Изуку хмурится, и добавляет, — и себе, — на него всё ещё смотрят с непониманием, и Кацуки поправляется. — Нам. Изуку, мы перешагнем через это и будем жить дальше. Лучше они узнают сейчас и от нас, чем от… — Нет, Каччан, никакого скандала в будущем не будет. Мы это контролируем. Никаких подозрений, мы больше не будем жертвами всяких разоблачений, — Изуку показывает кавычки пальцами на последнее слово. — И ты не должен рассказывать своим родителям из-за меня, если не хочешь этого. Я как-нибудь справлюсь и сам. — Изуку, я не делаю того, чего не хочу, — усмехнувшись, Кацуки отпускает Изуку и уходит в комнату, собираясь найти телефон. Да уж, разбираться с подобным голым просто нелепо, но пока как-то не до одежды. Час ещё не совсем поздний, поэтому Кацуки приносит телефон и пишет матери, прикидывая, когда они смогут приехать. В ближайшее время их графики забиты патрулями и дежурствами, но у Изуку выходной в воскресенье, а у Кацуки ночной патруль с Киришимой. Вариант приемлемый. Изуку взволнован все дни до поездки, но даже не пытается рассматривать и всерьёз предлагать варианты в очередной раз слиться. Кацуки волнуется не меньше, но он не привык отступать. Мысль о том, что они с Изуку пройдут через всё это вместе, делает спокойно. Кацуки знает, что пока они рядом — они со всем справятся.

***

Внутренний двор казался совершенно незнакомым, хотя Кацуки часто проводил здесь время с отцом и даже приводил сюда мелкого Изуку поиграть. Дом, в котором он вырос, казался призраком из далёкого прошлого и чем-то, что не имеет отношения к нему взрослому. Кацуки сжимает ключи в кармане так, что они впиваются в его ладонь, но эта лёгкая боль вовсе не придаёт ему уверенности. — Каччан, давай я позвоню? — Изуку, уставший нервно ожидать, тянется к звонку, но Кацуки перехватывает его руку и всё-таки достаёт ключи. — Почему ты сразу не сказал, что у тебя есть ключи?! — Блять, конечно, у меня есть ключи, почему не должны быть? — раздражённо ворчит Кацуки, перебирая связку пальцами. Он так давно не заезжал сюда, что, похоже, забыл, какой ключ от чего. — Каччан, ты беспокоишься? — Да с чего бы мне это делать?! — Выглядишь так, будто сейчас взорвёшься. — Полная брехня! — несколько искр всё же слетают с рук, но Кацуки быстро возвращает себе контроль. Изуку усмехается и качает головой. Кацуки всё-таки отпирает чёртову дверь, надеясь, что старуха не услышала щелчок замка и хотя бы даст им спокойно раздеться прежде, чем начнёт орать, что они приехали слишком рано. Вместо этого за дверью их встречает отец. Его лицо слегка удивлённое, но он улыбается и остаётся спокойным, располагая к себе. — Изуку-кун, давно ты к нам не заходил, — в первую очередь отец приветствует Изуку, протягивая ему руку, и Кацуки чувствует, как у него дёргается глаз. — Рад тебя видеть вживую, а не по телевизору! Ты так вырос! — З-здравствуйте, дядя Масару-сан, — несмотря на застенчивость, Изуку всё же пожимает протянутую руку и слегка склоняет голову. — Спасибо, что пригласили меня и мою маму в гости! — Эй, какого чёрта, старик?! Ты забыл, что это я вообще-то твой сын?! — Кацуки, я очень рад видеть тебя. Давно ты нас не навещал! — отец обнимает и треплет его по волосам, вынуждая Кацуки отстраниться и отшатнуться дальше. — А ты всё ещё остаёшься собой, мой ворчливый и вредный ребёнок. Изуку посмеивается, и Кацуки не может оставить это так просто. Схватив с тумбы тапочки для гостей, он кидает их в Изуку, заставляя его смеяться громче. Их возня и шум в прихожей не остаются незамеченными, привлекая старуху. Кацуки надеялся, что его мать будет и дальше увлечённо накрывать на стол, или чем она там вообще занималась, и он как можно дольше останется без её внимания. Если присутствие отца пусть и было неловким, но хотя бы сносным, то с матерью всё было наоборот. — Кацуки, засранец, почему ты не предупредил, что вы приедете так рано?! — мать, не изменяя своей привычке, начинает разговор с повышенного тона, и Кацуки уже хочет как следует огрызнуться на неё в ответ, но Изуку проходит вперёд. — Здравствуйте, тётя Мицуки-сан! — он кланяется и ей, от чего Кацуки фыркает и закатывает глаза — слишком уж много чести для такой ворчливой старухи. — Мы с Каччаном приехали пораньше на случай, если вам понадобится наша помощь. — Изуку-кун, твоя мама должна гордиться, что ты вырос таким любезным и хорошим! — сердце старухи тает, и она обнимает его. Кацуки тошно от того, что его мать приветливее и нежнее относится к Изуку, чем к собственному сыну. Он редко получал от неё чуть больше подзатыльника и нравоучений, а что-то наподобие ласки видел лишь раз, и то для этого ему сначала пришлось умереть и воскреснуть в прямом эфире с ужасными травмами. — У нас почти всё готово, но твоя мама подойдёт чуть позже. — Замечательно, — вмешивается Кацуки, оттесняя Изуку от матери, — возитесь сами, а мы пройдёмся! — Эй! — она упирает обе руки по бокам, не собираясь отпускать их так просто. — Я вообще-то хотела предложить Изуку-куну посмотреть наш семейный альбом! Там есть и ваши общие детские фото! — Ты покажешь ему этот ужасный альбом только через мой труп! — огрызнувшись, Кацуки хватает Изуку за рукав рубашки. — Сваливаем, задрот, как можно быстрее! — Куда мы идём?! — Изуку упирается ногами в пол, но Кацуки прикладывает достаточно усилий, чтобы быть способным тащить его в сторону лестницы, попутно игнорируя крики матери и призыв всем успокоиться от отца за спиной. — Я вообще-то очень хочу увидеть ваш семейный альбом, ну, пожалуйста, Каччан! — Не переживай, придурок, моя карга подсунет его тебе при любой удобной возможности! Подобный ответ устраивает Изуку, и он больше не сопротивляется, охотно переставляя ноги. Кацуки отпускает его, и они вместе поднимаются на второй этаж. Он и забыл, что дом его предков настолько огромный. Квартира, которую Кацуки сейчас арендует, в сравнении с этим домом — конура собачья, но он готов жить и так, лишь бы не с матерью. Как только они с Изуку станут первыми, они обязаны купить дом больше и лучше, чтобы утереть старухе нос. Кацуки останавливается перед дверью в комнату, что когда-то принадлежала ему, но сразу войти не решается. Он поворачивает голову, замечая, что Изуку уже не увлечён разглядыванием семейных фотографий и картин на стенах, а смотрит прямо на него. Один взгляд придаёт Кацуки решимости, и он толкает дверь. Комната, как и весь остальной дом, кажется чужой, хотя всё осталось на тех же местах, как было, когда он покидал её несколько лет назад после того, как академия перешла в режим интерната. С тех пор Кацуки бывал здесь редко и на ночь не оставался, ему слишком понравилось жить без контроля старухи в быту, даже если это предполагало менее комфортные условия, чем те, к которым он привык в родительском доме. Кровать у окна заправлена, но так, как обычно заправляет мать. Конечно, старуха требует порядок во всём, и даже в пустой от жильцов комнате в её доме никогда не будет пыли, грязного белья и бардака — она не потерпит. Если бы карга увидела, какой срач в корзине для грязного белья образуется, когда они с Изуку ночуют друг у друга, или сколько всего они запихивают за раз в барабан, заставляя стиралку работать на пределе возможности — она бы убила их обоих сразу же. Но старая ведьма никогда об этом не узнает. Кацуки переключается и проходит дальше, рассматривая стол и книжные полки, где всё ещё хранилось какое-то его барахло. Старуха, несмотря на свою страсть к минимализму и эстетике во всём, уважала его личное пространство и сохраняла комнату в том виде, в котором она была при нём, словно допускала, что Кацуки может однажды сюда вернуться. Следующее, что он проверяет — шкаф. Мать действительно ничего не выбросила отсюда и не отдала на переработку, даже его форма времён средней школы до сих пор висела на вешалке. Перед глазами проносится всё, что он делал, пока носил эту форму, и Кацуки вздрагивает, понимая, что среди воспоминаний нет ни одного хорошего. — Вот эту херню она могла бы и выкинуть, — не желая больше смотреть, он захлопывает шкаф и ворчит себе под нос, — только и делает, что напоминает о самом тупом проёбе в моей жизни… и о самом большом унижении. — Каччан? Всё нормально? — осторожно интересуется Изуку где-то позади, но его голос меркнет на фоне собственного внутреннего голоса Кацуки. Не будь он таким засранцем в младшие годы, они с Изуку уже давно могли бы осквернить эту комнату и сохранить здесь что-то от них двоих. Последний раз, наверное, задрот был здесь, когда им было по пять лет, но с тех пор многое в комнате и в самом Кацуки изменилось. Они могли бы давно поцеловаться здесь, приведи Кацуки его сюда, когда они ещё учились в средней школе, а может, и заняться чем-то поинтереснее, если бы не его ужасное поведение, неспособность понимать и правильно выражать свои чувства, и… — Каччан, ты в порядке? Кацуки бы так хотел иметь подобное воспоминание об Изуку, целующем его в этой комнате втайне от взрослых. Хотя то, что он проебал всё в прошлом, ещё не значит, что это нельзя попытаться исправить. Кацуки разворачивается, замечая, что Изуку успел закрыть дверь в комнату и подойти достаточно близко к нему. — Изуку, срочно поцелуй меня, — он протягивает руки, но Изуку перехватывает их и опускает вниз, удерживая. — По… пожалуйста? — Каччан, ты с ума сошёл?! Твои родители внизу и моя мама скоро придёт! — пальцы Изуку сильнее сжимают запястья, а его голос звучит встревоженно. — Вдруг кто-то из них зайдёт сюда? Они не должны узнать раньше, чем мы сами им расскажем! — Блять, твоё чёртово занудство весь настрой испортило! — Кацуки показательно надувает губы и вскидывает голову. — Обломщик! — Каччан, ты ещё и обижаешься на меня? — потрясённый, Изуку отпускает его руки и делает шаг назад. — Ты серьёзно? — Да, потому что ты опять мне солгал! — Что?! Да когда бы я успел?! — Ты говорил, что всегда поможешь мне, а сейчас берёшь и отказываешь, — Кацуки сокращает расстояние между ними, тыкая Изуку пальцем в грудь. — Что это такое, а?! С каких пор ты не держишь своё слово? Я тебя спрашиваю! — Каччан, я просто пытаюсь быть рациональным и ответственным, — тяжело вздохнув, Изуку закатывает глаза, продолжая объясняться, — я, может, тоже хочу этого, но мы оба должны сохранять рассудок и не поддаваться секундным желаниям. — Изуку, я чертовски сильно жалею, что никогда не сосался с тобой здесь, — практически шёпотом сознаётся Кацуки и опускает голову, пытаясь скрыть лицо. — Помоги мне от этого избавиться. Без тебя я точно не справлюсь. Чёрный кнут, в отличие от своего обладателя, первым реагирует на эти слова и уже вовсю обвивает тело Кацуки, стараясь подвинуть его поближе. Изуку на долю секунды выглядит удивлённым, затем ещё несколько секунд сомневается, после чего его лицо озаряет решительность. Правая рука притягивает Кацуки за затылок, и Изуку целует чертовски горячо и жадно — так, как он и хотел. Последующий в дверь звонок заставляет их моментально отпрянуть друг от друга. Изуку становится заметно более нервным, как только понимает, что его мама уже здесь. Пора спускаться, но Кацуки не спешит уходить. Он поправляет излишне растрепавшиеся пряди на голове Изуку, а затем приглаживает складки на его рубашке и не может отвести взгляд — чёртов Изуку слишком привлекательный. Кацуки вообще не хочет спускаться вниз, желая, чтобы вместо всех этих семейных посиделок Изуку прямо сейчас вжал его в кровать и оттрахал как следует, выбив всю лишнюю хрень из головы. Покинув комнату, они молча и медленно движутся по коридору к лестнице. В воздухе чувствуется напряжение, заглушаемое лишь запахом еды, тянущимся с кухни. Кацуки на мгновение ощущает себя снова дома, вспоминая, что предки готовят не только вкусные обеды, но и предпочитают молчать за столом. Эта мелочь даже успокаивает его. Стоит Изуку увидеть свою маму внизу, как он напрочь забывает, что на лестнице надо смотреть себе под ноги. — Мама! — помахав ей рукой, Изуку тут же путается в ступеньках. Кацуки в последний момент успевает схватить его за шиворот и уберечь от падения. Мама Изуку выглядит потрясённой, но благодарной. — Изуку! Как только Кацуки отпускает его, Изуку бросается к матери, и они обнимаются, приветствуя друг друга. За этим неловко наблюдать, поэтому Кацуки оставляет их наедине, собираясь помыть руки и пойти за стол, пока старуха не начала требовательно орать на весь дом. Они обедают молча, и Кацуки рад, что Изуку не приспичило прямо сейчас начать вываливать всю правду, которую он так хотел рассказать. Еда слишком вкусная, а разговоры способны взбесить его мать до такой степени, что она без сожалений выгонит всех из-за стола или вовсе из дома. — Мицуки, дорогая, спасибо, обед чудесный, — Кацуки с отвращением морщится, наблюдая за тем, как его отец благодарно целует мать в щёку. — Почему бы вам с Инко не отдохнуть, пока мы с мальчиками уберём всю посуду? — Прекрасная идея, — подхватывает Изуку и, встав с места, начинает оперативно сгребать пустые тарелки. Кацуки хочет выругаться и на него, и на отца, но понимает, что его голос уже ничего не изменит — большинство приняло решение. Он нехотя поднимается, забирает часть собранной посуды и относит на кухню, где сразу моет. Отец перехватывает чистую посуду, вытирает её и расставляет по местам, пока Изуку продолжает подносить тарелки и приборы. Кажется, что это никогда не закончится, но они втроём работают удивительно слаженно и быстро управляются. — Пойду спрошу, поставить ли чайник, — поставив на место последнюю из тарелок, отец уходит, оставляя Кацуки и Изуку на кухне вдвоём. — Ну что, ты точно уверен, что мы делаем это прямо сейчас? — спрашивает Кацуки вполголоса, оборачиваясь на него. — Каччан, ты сам говорил, что нет смысла тянуть и тратить время, — Изуку протягивает к нему руку и хватается за ладонь, переплетая пальцы. — Решение уже принято — давай действовать. Кацуки чувствует, что он настроен серьёзно, и это придаёт уверенности и ему самому. Даже если всё пройдёт плохо и родители решат отказаться от них — по крайней мере, они точно останутся друг у друга. — Кацуки, ты зачем схватил Изуку-куна за руку, вам уже не по пять лет! — строго интересуется старуха, прищуриваясь. Кацуки полностью игнорирует её, сжимая руку Изуку крепче. Он его ни за что не отпустит, как бы мать ни вопила. — Извините, что не сказали сразу, но у нас была веская причина напроситься к вам в гости, — серьёзный голос Изуку рушит спокойную атмосферу, приковывая всё внимание к ним. Их матери удивлённо переглядываются между собой, а отец Кацуки заметно смущается и переводит взгляд на окно. — В чём дело, Изуку? — обеспокоенно интересуется его мама, прикладывая руку к своей груди. — Что-то случилось? Кацуки чувствует, что его ладонь начинает выскальзывать, и он не может понять наверняка, кто из них вспотел сильнее — он или Изуку. — У нас с Каччаном с самого детства была связь и общая на двоих мечта. Мы наконец смогли во всём разобраться, — Изуку останавливается на полминуты, позволяя их предкам переварить сказанное. — Мы… мы оба любим друг друга, мы были рядом с начала и хотим быть вместе до самого конца. В момент становится так тихо, что Кацуки отчётливо слышит собственное сердцебиение. Эта тишина вместе с бледными и шокированными лицами троих родителей просто невыносима, и Кацуки решает также добавить кое-что от себя: — Чтоб вы знали, ваша реакция ничего между нами не изменит. Даже у смерти не получилось нас разлучить, а у вас — тем более не получится! — Мальчики, насколько это серьёзно? — первой от таких новостей в себя приходит мать Кацуки, и тон у неё на удивление мягкий, а на лице нет и намёка на злость. Эта женщина точно не его старуха, её что, подменили? — Настолько, что я бы умер за него ещё раз, у тебя тупые вопросы! — Кацуки, с тобой и так всё понятно! — вот теперь он больше узнаёт свою мать. — Изуку-кун, ты-то как в это вляпался? Изуку заметно смущается, прикрывая лицо свободной ладонью, пока Кацуки едва сдерживается, чтобы не начать орать. Перепалка со старухой может надолго затянуться, да и предоставлять остальным подобное зрелище лучше не стоит. Если отец за долгие годы привык к их грызне, то тёте Инко и Изуку это всё же лучше не видеть. — Я… — наконец, Изуку убирает от лица руку и подаёт голос, — я любил Каччана всю жизнь, я просто не знаю, как может быть по-другому. И знать не хочу! Мама, прости, если я разочарую тебя, но я не могу отказаться от Каччана и даже слышать не хочу о том, как это неправильно! Старая карга улыбается и переглядывается с отцом, лицо у которого всё ещё немного потрясённое. Тётя Инко, утерев слёзы, подрывается с дивана и бросается к Изуку, и Кацуки нехотя отпускает его руку и отходит подальше, предоставляя им пространство. — Изуку! — она обхватывает его обеими руками, утыкаясь лбом в его грудь. — Я всегда хотела, чтобы мой сын был счастлив! Если это твой способ быть счастливым, я не могу не поддержать тебя. Я же обещала тебе, что больше не допущу подобной ошибки! — Мама! Мама, спасибо, — наклонившись, Изуку сжимает её в объятиях, и тоже начинает рыдать, — прости, что я избегал тебя, мне правда стыдно! Кацуки всерьёз раздумывает, стоит ли ему сходить на кухню и поискать какую-нибудь глубокую миску, пока эти двое не затопили всю гостиную слезами, но старая ведьма, уставшая наблюдать единение других матери и сына, настигает его. Она придвигается ближе, и Кацуки предупреждающе рычит на неё: — Даже не думай об этом! — Вообще-то я твоя мать! И каким бы ты ни был засранцем, мы с папой всё равно тебя любим и всегда будем на твоей стороне! — закинув руку на плечо Кацуки, она подтягивает его к себе. Это не похоже на нормальное материнское объятие, но лучше, чем ничего, поэтому он терпит. — Так ты всё-таки доверяешь нам, а? — Твоя мама права, — отец присоединяется к ним, обнимая с другой стороны, и это Кацуки уже не может стерпеть, вырываясь. — Эй, старик, почему ты постоянно позволяешь ей говорить за вас двоих? У тебя что, мнения своего нет?! Пропустив всё это мимо ушей, отец с добродушной улыбкой спрашивает: — Вы останетесь на ужин, мальчики? — У меня ночной патруль сегодня, я пас, — Кацуки сразу отмахивается. Он не опоздает на смену, если останется на ужин, но старику об этом знать не обязательно. — Огромное спасибо за предложение, но я бы хотел провести время с мамой, — отвечает Изуку, неловко потирая затылок. — Я давно уже не был дома, и выходные у меня не так часто. — Но на чай-то хотя бы останетесь? Кацуки не хочет проводить с предками даже минуту, ему слишком неловко находиться рядом с ними. Да, они не стали ругаться, не стали осуждать, даже постарались поддержать и не задавать сильно личных вопросов. Старики отнеслись к ним с Изуку уважительно, и вроде бы всё прекрасно, но Кацуки всё равно не по себе. — Думаю, мы можем, — Изуку оказывается рядом с ним и берёт его за руку. У Кацуки прихватывает сердце от того, что чёртов задрот смеет вести себя более открыто теперь, и это просто нечестно, что только одному из них полегчало. На чай они всё-таки остаются. Прежде, чем старая ведьма успеет подсунуть Изуку под нос альбом с фотографиями, Кацуки показательно идёт в прихожую и переобувается. Краем уха он слышит, как Изуку извиняется перед его родителями, и вот они все тащатся сюда. Старуха чертовски долго прощается с тётей Инко у двери, как будто они не собираются увидеться завтра, и кажется, что это никогда не закончится. Старики также обнимают Изуку, и чёртов задрот позволяет себе обнять их в ответ. Просто немыслимо! Очередь прощаться доходит до Кацуки, и он избегает этого, оперативно оказываясь за дверью. Он ждёт Изуку и его маму у ворот ещё пару минут, после чего молча провожает их до квартиры. — Кацуки-кун, хочешь зайти на чай? — мягко интересуется тётя Инко, перебирая ключи в руках. — Я бы хотел, но я не могу опоздать на работу. — Ничего, я всё понимаю, — оставив ключ в замке, она оборачивается и улыбается с искренней теплотой. — Заходите как-нибудь вместе с Изуку. — Конечно, тётушка. — И да, Кацуки-кун, большое спасибо, что заботишься об Изуку! Он выглядит заметно лучше, чем в последний раз, когда я его видела. Кацуки чувствует себя растерянно, когда тётя протягивает к нему руки, явно собираясь обнять. Он переводит взгляд на Изуку, и тот ласково улыбается, едва заметно кивая головой. Наклонившись, Кацуки всё-таки обнимается с тётей Инко, после чего она отпирает замок и скрывается в квартире, позволяя им попрощаться без свидетелей. Всё же мама Изуку — чертовски мудрая и чуткая женщина, не удивительно, что Изуку вырос таким внимательным и любящим. — Каччан… спасибо, — навалившись, Изуку сжимает Кацуки обеими руками, — у меня как будто гора с плеч упала. Спасибо! Ты потрясающий, и я… — Эй, я знаю, ладно? — погладив Изуку по волосам, Кацуки притягивает его к себе и коротко целует в губы. — Изуку, я тебя тоже люблю.

***

— Братан, мы последний раз виделись на моей свадьбе! Ты представляешь, как это долго? У тебя есть какие-нибудь новости? — интересуется Киришима, пока Кацуки мечтает, чтобы он заткнулся. Он даже подумывает скинуть его с мостовой опоры, но этот прочный гад вряд ли помрёт от падения с высоты. А вот асфальт и проезжающие машины могут пострадать. — Абсолютное нихуя, — отмахивается Кацуки, не желая вываливать на друга все подробности сразу, пусть немного помучается. — Да ну, а чё ты тогда весь патруль торчишь в телефоне? Сам же ворчал на меня из-за подобного! — в доказательство своих слов Киришима указывает пальцем на зажатый в руках Бакуго телефон. — Может, у тебя веская причина, но я не припомню, чтобы видел в последнее время новости об очередном скандале с твоим участием. — Ты хочешь правды, придурок? — Эйджиро кивает и становится серьёзнее. Кацуки приходится сделать глубокий вздох и выждать несколько секунд, и только затем он решает сознаться: — Изуку пишет мне. И прямо сейчас я собираюсь ему ответить, — он стаскивает перчатку и быстро печатает сообщение, стараясь не обращать внимание на Киришиму, борющегося с желанием полюбопытствовать и заглянуть к нему в экран. — Хах, в вашем случае это весомый прогресс, поздравляю, братан! — Эйджиро по-дружески хлопает его по плечу. — Я рад, что вы становитесь ближе, ты же так этого хотел. — Мы гораздо ближе, чем ты думаешь, — усмехнувшись, Кацуки убирает телефон в карман, не собираясь отвлекаться на него до утра — Изуку отправился спать, в этом больше нет никакого смысла, — и надевает перчатку обратно на руку. — Ооо, — Кацуки ненавидит Киришиму за то, что он так оживляется и подвигается ещё ближе к нему. — Ты поговорил с Мидорией? — Всё почти вышло из-под контроля, сначала это было жутко неловко и странно, а потом… — Кацуки замолкает и останавливает себя от выкладывания всего, что последовало за тем разговором с Изуку в отеле, и добавляет: — но да, — он отворачивается, стараясь скрыть собственную улыбку. — Теперь Изуку знает, что я люблю его, а я знаю, что он любит меня. — Мужик, и ты молчал?! — восклицает Киришима даже как-то обиженно и пихает его локтем в бок. — Как давно это происходит? Хотя не, подожди, не отвечай! — он копошится у себя в кармане, и Кацуки, заинтересовавшись, поворачивается обратно. Он замечает, что Киришима листает контакты у себя в телефоне и как только находит нужный, его палец сразу давит на кнопку вызова. Вот блять, он звонит своей жене! Через несколько гудков на чёрном экране всплывает размытое изображение, впрочем, всё равно заметно, как широко зевает Ашидо, с трудом разлепляя глаза. — Эйджи, дорогой, что стряслось? — Ты зачем её разбудил, идиот? — спрашивает Кацуки с упрёком, переводя взгляд на Киришиму. — Потому что Мина тоже хочет послушать новости о тебе и Мидории! Правда же, дорогая? — О, да, конечно хочу! — она мгновенно просыпается и, потянувшись, на секунду исчезает за кадром и щёлкает светильником. Изображение сразу же становится ярче и красочней, позволяя разглядеть следы от подушки на её щеке. — Что там у вас? Не томите меня, я так с ума сойду! — Блять, каким хером я вообще на это подписался? — Кацуки ворчит и хлопает себя по лбу. Наверное, рассказывать о своих отношениях главной сплетнице класса — не лучшая идея. И пусть Мина всегда старалась сохранять секреты друзей, Кацуки считает, что будет не лишним напомнить и ей, и её мужу, чтобы не вздумали пиздеть. — Скажите кому-то без моего согласия — и вы оба трупы, усекли?! Эйджиро кивает, а Мина ёрзает в нетерпении так, что несмотря на уличный шум и искажающий динамик телефона, слышно, как кровать скрипит под ней. — Пока вы прохлаждались в своём путешествии, мы с Изуку были на задании… а, в жопу эти подробности, не думал, что скажу это, но вы оба были правы. Один разговор смог сделать всё проще. — О, я так за вас рада! — Ашидо подскакивает и хлопает в ладоши, и Киришима качает головой: — Милая, потише, ты так соседей разбудишь. Она пропускает его слова мимо ушей, всё её внимание сосредоточено только на Кацуки, и ему становится даже немного жутко от выражения её лица. Мина как будто прямо сейчас собирается выпрыгнуть из экрана, чтобы выпытать из него всё, что ей может быть интересно. — Кто-нибудь ещё знает о вас? Или мы с Эйджи первые удостоились такой чести? — Ха, ещё чего! Первым не мог быть никто другой, только Всемогущий! — Всемогущий?! — Мина потрясённо восклицает, прижимая ладонь к губам. — Символ мира? Наш учитель? Да ну?! — Бакубро, ты серьёзно?! — Киришима снова пихает его локтем, звуча при этом невероятно обиженно. — И после этого я — твой лучший друг?! — Эй! — Кацуки толкает его в ответ. — Я знаю Всемогущего дольше, чем тебя. Всё честно, Дерьмоволосый! — Мальчики, ваши разборки меня не интересуют, — встревает Мина, возвращая к себе внимание. — Баку, милый, лучше расскажи нам, как далеко вы уже успели зайти? — она игриво щурится и продолжает размышлять вслух, чем вызывает у Кацуки желание выхватить телефон у Киришимы из рук и сбросить его вниз, прямо под колёса проезжающих по мосту машин. — Было бы странно, если вы бы не спали… столько лет тоски и взаимного притяжения, как вы могли устоять? — Не ваше, блять, дело! — её слова не только раздражают, но и смущают, и Кацуки закрывает лицо ладонями. — Я же не выпытываю из вас, трахаетесь вы или нет! Мне похер! И вам должно быть похер! — Но мы же друзья, а у друзей нет секретов! — отвечает Мина без тени смущения в голосе. — Если хочешь знать, мы можем поделиться. Правда, Эйджи? — Дорогая, а ты уверена, что он не взорвётся от зависти? — Я ничего не хочу об этом знать! — Кацуки вынужденно убирает ладони от лица и отводит их в сторону, позволяя им взорваться, чтобы унять раздражение. — В общаге я слышал достаточно! Проклятая соседняя комната! — Мужик, почему ты никогда не говорил, что всё это слышал? — теперь уже Киришима прячет лицо в ладонях, пока Ашидо, прикрыв рот, хлопает глазами. — Чёрт, как стыдно! — А что я должен был вам сказать? Ебитесь потише? Я почти уверен, что это ничего бы не изменило! Слова Кацуки смешат и Мину, и Эйджиро, и они оба забывают, что только что были смущены и шокированы. — Ах, да, — посмеявшись, Мина подаёт голос, — ты придёшь на мой день рождения? — Не думаю. Мне в график засунули дохрена всего, — Кацуки пожимает плечами, прикидывая, стоит ли попойка в честь черноглазой того. Наверное, нет, Кацуки бы предпочёл свободный вечер провести с Изуку, даже если они оба будут просто спать в обнимку. — Давайте как-нибудь сами. — А может, ты просто хочешь больше времени проводить со своим парнем? — Мина безошибочно попадает в точку, и Кацуки сжимает руку в кулак. — Я же не изверг, чтобы разлучать вас! Приходите вместе! Мы могли бы устроить двойное свидание! — График Изуку забит не меньше моего, дура! Или ты забыла, чей он напарник?! И только Мина собирается ответить что-то, как снизу доносится грохот, а опору, на которой они сидят, потряхивает. Блять, только бы не начало землетрясения! Киришима скидывает вызов, оставляя Ашидо без прощания, и хватается за голову, прикидывая, как быстро он мог бы спуститься вниз. Бакуго не хочет терять время, поэтому хватает его за локоть и спускает их двоих прямо к месту аварии. Столкновение наверняка произошло на большой скорости — машины изуродованы так, что с большой вероятностью среди всей этой груды железа спасать уже некого. Зависший в воздухе запах бензина, перемешанный с запахом крови, лишь сильнее убеждает Кацуки в его догадках. Единственное, что во всей ситуации он мог бы посчитать положительным — время суток и отсутствие возгорания. Случись подобная авария днём, жертв было бы гораздо больше, да и последствия могли бы быть хуже. Несколько машин останавливаются, и водители высовываются из окон. Они все снимают, но никто из них даже не пытается предложить помощь или хотя бы достать аптечки и огнетушители на случай чего. Бакуго раздражают эти зеваки, но им осталось недолго глазеть — Киришима уже вызвал копов и медиков, так что через несколько минут всех гражданских разгонят, а движение по мосту временно перекроют. И пусть Кацуки остаётся абсолютно невозмутимым внешне, пока помогает Киришиме разгибать металл и доставать из-под обломков то, что осталось от пострадавших, ему тяжело видеть очередное напоминание, что люди смертны. У него-то, в отличие от них, была возможность выбраться и вернуться оттуда, откуда не возвращаются, а эти люди… — Если бы у них были такие же причуды, как моя, — печально вздохнув, Эйджиро покачивает головой, — они могли бы остаться живыми. — Киришима, блять, заткнись, прошу, — отряхнув руки, Кацуки отходит подальше от места аварии, не желая наблюдать, как прибывшие медики запаковывают в мешки всё, что они вытащили из-под обломков, и то, что от столкновения разбросало по асфальту. То, что меньше часа назад ещё было людьми. — Мужик, мне тоже грустно, — признаётся Киришима, следуя за ним, — даже с причудами люди продолжают умирать не только от злодеев. Даже с нашими технологиями мы до сих пор не силах предотвращать аварии. Это как-то чудовищно! Кацуки абсолютно точно не хочет говорить и думать о смерти, даже о той, что лично его не касается. Он просто ждёт, когда медики увезут трупы, рабочие разгребут металл и смоют кровь и грязь с дороги, а копы закончат пытаться установить имена погибших и опросят их с Киришимой. Всё это затягивается до восхода солнца. Кацуки быстро заканчивает с отчётом, но сразу не сваливает. Он помнит, что у Изуку сегодня дневной патруль и тот собирался прийти в офис пораньше, чтобы закончить дела. После напоминания, что смерть всегда где-то рядом, Кацуки просто необходимо увидеть Изуку, и он решает задержаться в офисе на пару часов. Этого будет достаточно, чтобы успокоить всё дерьмо в голове. — Каччан? Кацуки просыпается, вяло пытаясь сообразить, что происходит. Кажется, он заснул над бумагами, пока ждал. Тело от неудобной позы неприятно ноет, а перед глазами стоит пелена, впрочем, она сразу же исчезает, как только Кацуки поднимает голову и замечает Изуку у своего стола. — Каччан, почему ты ещё здесь? Я думал, что ты будешь отсыпаться после ночи, — Изуку звучит сочувствующе, но на его лице так и проскакивает недовольство. — Зачем себя мучить и вместо удобной кровати выбирать спать лицом в стол? Кацуки не хочет честно рассказывать ему о том, чем им с Киришимой пришлось заниматься ночью — у Изуку от смерти травма похлеще его собственной. И пусть задрот по долгу службы сам не раз сталкивался с подобным, Кацуки меньше всего хочет, чтобы он снова пропускал через себя чьи-то страдания. Новости до него, конечно, дойдут, но лучше позже, не прямо сейчас. — Тц, ты что, правда не понимаешь? — Не понимаю, — Изуку задумчиво постукивает себя по подбородку, — вряд ли бумажная работа настолько важна, чтобы разгребать её после ночной смены. Каччан, что-то случилось? — Случилось, — кивнув, Кацуки встаёт с места и тянется через стол, хватая его за плечи. — Изуку, я просто хотел увидеть тебя, пока грёбаный график совсем не разошёлся. — Каччан, мы же виделись вчера, — взгляд Изуку смягчается, и он улыбается всё шире. Безумно милый. — Но для меня тоже как будто прошла целая вечность. Кацуки не может удержаться от желания поцеловать его прямо сейчас, но чёртов стол между ними мешает сделать это нормально. Отпустив Изуку, он преодолевает препятствие одним прыжком, не обращая внимания, что с поверхности стола сдувает некоторые документы и чуть не слетает монитор. Бумажки можно подобрать позже. — Каччан?! — Изуку успевает отшатнуться от стола в последний момент, иначе Кацуки бы точно врезался и сбил его с ног, и они вместе снесли бы уже его рабочий стол. — Что на тебя нашло? Вместо ответа Кацуки хватает его за воротник плаща и тянет ближе к своему лицу, целуя так, будто от этого зависит жизнь. Изуку давится вдохом, но быстро становится таким же нетерпеливым. Секунда, и его руки опускаются на талию, а язык оказывается у Кацуки во рту. Они оба забывают, что находятся в агентстве, где днём всегда оживлённо, и не замечают, как в опасной близости от двери в их кабинет каблуки продавливают пол. Обхватив Изуку обеими руками, Кацуки вжимается в него бёдрами и переплетает их языки. Он слышит тихий и сдержанный вздох, но не слышит, как в дверь стучат. Писк магнитного сканера, как и последующий щелчок замка, так же пролетает мимо ушей, зато Кацуки слышит потяжелевшее дыхание Изуку, чувствует его горячий язык у себя во рту и ощущает крепкие руки на своём теле. Наслаждение усыпляет бдительность, и он не понимает, что в кабинете появился ещё один человек, до тех пор, пока этот крушитель их с Изуку мира резко не захлопывает дверь. Кацуки отрывается от губ Изуку и медленно оборачивается в сторону двери, встречаясь с выражением полного ужаса на лице Минами. Надо отдать ей должное — она не спешит орать на них и говорить что-то, только шумно и быстро вдыхает воздух, словно вот-вот задохнётся. Побледнев, Изуку мгновенно отпрыгивает ближе к своему столу и прячет лицо в плаще. Кацуки молчит, не представляя, какое оправдание можно придумать, когда их поймали с поличным и теперь они в полной заднице. У него нет никакого понятия, как из этого выбираться и как вообще простить себя за потерю контроля над чувствами. В данный момент из Изуку так себе помощник, Кацуки уверен, что задрот сейчас думает лишь о том, как исчезнуть отсюда. Он продолжает смотреть на менеджера, пытаясь сохранять хотя бы видимость спокойствия, пусть и готов взорваться в любую секунду. Изуку также не издаёт никаких звуков, из-за чего в кабинете не только напряжённо, но и так тихо, что слышно обрывки разговоров из соседних кабинетов. Спустя долгие и мучительные пару минут, менеджер, наконец, вспоминает, что умеет нормально дышать. Её глаза становятся яснее, но каждая мышца на лице всё ещё остаётся напряжённой, а руки непроизвольно сжимаются в кулаки. Кажется, их ждёт полный пиздец, если не хуже. Кацуки буквально ощущает тупую ноющую боль от воображаемых грабель, расшибающих его лоб в кровь. — Господа, может, вы уже потрудитесь объяснить мне, что за чертовщина стряслась с вами двумя?!