Дистанция

— Я услышу от вас хоть что-то, или я должна догадываться?! — Минами, уставшая ждать ответа, выразительно закатывает глаза и скрещивает руки на груди. — Вы под воздействием какой-то причуды? Или, может, наркотики употребляете, и мне прямо сейчас нужно отправить вас на медицинское освидетельствование? — Ничего мы не употребляем! — Бакуго резко прерывает её догадки, пока они не стали более абсурдными и безумными. — Ты вообще нормальная предполагать подобное?! — Пока вы мне не объясните, что это сейчас было, я буду и дальше пытаться угадать, — раздражение на лице менеджера сменяется обеспокоенностью. — Вы оба головами в последнее время не бились? Пока Кацуки соображает, как лучше выкрутиться, Изуку перестаёт прятать лицо в плаще и пытаться раствориться в воздухе, вспоминая, что тоже вообще-то застрял в этом дерьме. — Это не причуда, не наркотики и не сотрясение, Минами-сан, — он нервно заламывает пальцы и стремительно краснеет. Кацуки ловит на себе его взгляд и понимает, что чёртов Изуку полон решимости заявить что-то глупое и ищет у него одобрения. Ладно, если Изуку решил выложить менеджеру всё как есть, Кацуки не будет его останавливать, и он улыбается, подталкивая действовать. — Всё дело в чувствах. Мы… — Чувства?! Нет, это не серьёзно, вы просто издеваетесь надо мной! Скажите, что так вы, мужчины, избавляетесь от напряжения! Да что угодно, лишь бы не… — Минами бросает взгляд на стену позади себя и сжимает руку. — Ох, как же я хочу наорать на вас двоих, — она почти ударяет кулаком, но останавливается в последний момент и хмурится. — Какая жалость, что стены здесь тонкие. — Увиденное показалось тебе недостаточно убедительным? Повторить? — усмехнувшись, Кацуки тянется к Изуку, но тот отшатывается подальше и предупреждает взглядом, что сейчас не время издеваться над менеджером. И он, конечно, прав: она уже увидела и услышала достаточно, чтобы иметь основания закопать их поглубже и присыпать землёй. — Да мне смотреть на вас двоих теперь неловко и противно! — пройдясь из стороны в сторону, Минами всё же находит себе место и падает на диван, прикладывая ладонь ко лбу. — Чёрт подери, я должна была догадаться, что всякие слухи про вас в агентстве ходят не просто так! Кацуки с Изуку шокировано переглядываются. Неужели они оба и правда выглядят так странно, когда находятся рядом? В последний раз статисты и подумать не могли, с кем на самом деле они могут спать, откуда сейчас вылезли эти подозрения? — Какие, блять, ещё слухи?! — Я слышала, что вы оба иногда ведёте себя очень странно, — чуть тише говорит Минами, разглядывая пол, — понятия не имею, что по мнению ваших коллег «странно», и мне, честно говоря, всё равно. Я переживаю, как бы эти слухи не полетели к журналистам, дав им достаточное основание поднять все желтушные статьи из архивов и вновь начать упиваться старой темой. Ваша стратегия только стала идеальной, вы оба даже ни во что не вляпываетесь в последнее время. Нам сейчас не нужны скандалы. Неужели вам двоим так нравится притягивать лишнее внимание к вашим личностям и собирать проблемы? Кацуки кажется, что она слишком драматизирует и воображает последствия, которых не может быть. У всех сотрудников агентства рты заклеены соглашением о неразглашении посторонним и возможностью получить за нарушение космический штраф, а трепаться между собой в офисе они могут о чём угодно. Он припоминает, что краем уха и сам слышал о других людях всякую абсурдную херню. Попиздят и забудут, а если нет — придётся им напомнить, почему они с Деку сильнейшие не только в этом агентстве, но и в мире. Сомнительно, что другим профессионалам захочется драться с ними всерьёз и умереть за неумение держать болтовню при себе. — Поймите, вероятность утечек всегда есть — найдутся люди, не переживающие о последствиях. Кацуки усмехается, припоминая, что стало с одним из стажёров, кто решил, что будет отличной идеей потрепаться с журналистами. Все приходящие сюда на практику наслышаны о том, что Деку сделал с одним из них за длинный язык, и вряд ли решатся повторить данный «подвиг». Если что-то вдруг и долетит до СМИ, то это явно будет с подачи самого агентства. Как только эти ублюдки решат, что им такое снова выгодно — они пустят это в эфир, никаких сомнений. Большинство агентств — воплощение зла, которое прикидывается, что занимается благим делом. А на самом деле душит своим желанием срубить побольше бабла на самой нелепой теме, идиотскими стратегиями продвижения, бесконечной бюрократией и беспощадным графиком, когда герои нужны, чтобы помогать обычным людям и уничтожать всё, что мешает этим самым людям спокойно жить. Минами в своём строгом и явно не дешёвом костюме, с вечными попытками вбить беспрекословное подчинение любому абсурдному приказу отлично представляет ненавистную сторону. Бакуго чувствует, что готов обрушить всю свою злость на неё одну, даже если это не совсем справедливо. — Эй, а ты не забыла, что вы сами подхватили и раздували эту тему?! — подойдя ближе к дивану, он нависает над менеджером, стараясь выглядеть более угрожающим. — Именно вы, корпоративные сволочи, решили, что будет прекрасно попиариться на сплетнях! Именно ты шантажировала Деку, чтобы он согласился пиариться и работать со мной, а сама не сказала мне об этом ни слова. Это ты убедила верхушку агентства и геройскую комиссию в необходимости объединения, я же прав? — В тот момент было необходимо действовать так, Бакуго! — её лицо остаётся невозмутимым, но Кацуки улавливает, как менеджер вздрагивает, замечая, что он сжал кулаки. — Геройская комиссия одобрит что угодно, если это поможет поднять экономику и выйти на довоенный уровень. Мне жаль, но иногда сотрудничество не достигается легко — приходится на что-то давить, чтобы договориться. Вам самим приходится бить людей, потому что они отказываются договариваться и оказывают сопротивление! Ваш способ договориться насильственный, а мой способ более щадящий, но мы все в итоге делаем мир лучше, разве не так? Соглас… Кацуки не хочет дальше слушать её аргументы, подобный идиотизм не должен иметь оправдания, и он перебивает Минами: — Ты приложила руку к тому, что случилось между мной и Деку, и ты не посмеешь предъявлять нам за это! Пожинай плоды своего труда, стерва! Отличная работа! — Всё это вовсе не значит, что вы можете позволять себе на рабочем месте… нет, нет, нет, я не буду произносить это вслух, я не могу, отвратительно, — она закрывает красное лицо ладонями и сгибается, причитая, — в агентстве подобное поведение недопустимо. И ваши… что бы у вас там ни было… это просто неправильно. Так не должно быть! — Чё?! Моя смена вообще-то уже закончилась, а смена Деку ещё не началась. Ты не можешь предъявлять нам что-то в нерабочие часы! — Могу, пока вы оба находитесь в агентстве и в костюмах! Кацуки слышит шаги у себя за спиной и оборачивается, замечая, что Изуку подошёл ближе и полон решимости встрять. И если задрот собирается наорать на менеджера, он ни за что не станет его останавливать — может, хоть своего любимчика она послушает. — Минами-сан, — обращается он напрямую, вынуждая её убрать ладони от лица и поднять глаза, — вы правда считаете меня и Каччана отвратительными из-за того, что мы любим друг друга? — Не вас, а ваше поведение! Вы оба — герои, вы что, не понимаете, какая ответственность лежит на вас? Личные отношения на работе — это путь в никуда, — тяжело вздохнув, Минами закатывает глаза к потолку. — Слушайте, если я ещё раз узнаю о непристойном поведении в рабочем пространстве, я добьюсь наложения временных ограничений на ваши лицензии. И вы мне ничего за это не сделаете. Кацуки уже устал от всех этих угроз, не стоящих ничего. Чёртова менеджерша угрожала им бесчисленное количество раз, и что бы они ни вытворяли, лицензии всё равно оставались при них. Он более чем уверен, что она не пойдёт на это, всё-таки Минами не тупая, чтобы выкидывать деньги из своего же кармана. — Почему бы тебе не пойти и не сделать это прямо сейчас? — выпрямив плечи, Кацуки снова сжимает кулаки и уверенно смотрит прямо менеджеру в глаза. — Башка уже болит от твоих нравоучений! Отчитываешь нас так, будто мы с Деку два сопляка! — Вы и есть два сопляка! — возражает она и приподнимается, тыкая его пальцем в грудь. — Я вдвое старше вас, и я устала терпеть ваше незрелое поведение и несерьёзное отношение ко всему! Вы оба совсем меня не уважаете, как бы я ни старалась для вас! Кацуки очень хочет ответить ей ещё что-нибудь язвительное, но чёртов Изуку снова вмешивается и толкает его локтем: — Каччан, думаю, нам всё же стоит быть повежливее с Минами-сан. — К чёрту, — отмахнувшись, Кацуки возвращается к своему столу и облокачивается на него, отворачивая голову. — Простите, — Изуку извиняется хрен пойми за что, и Кацуки чувствует, как у него начинает дёргаться глаз. — Меньше всего мы хотели доставлять вам проблемы. — Я могла бы отстранить вас прямо сейчас, но не уверена, что смогу обосновать причины совету агентства и геройской комиссии, как и предоставить объективные доказательства. И вы оба всё ещё лучшие герои в этом агентстве, у вас отличные продажи и огромный потенциал. Я выношу последнее предупреждение. В следующий раз я сделаю всё, чтобы убедить комиссию наказать вас за неподчинение и неподобающее поведение на рабочем месте. А пока молитесь, чтобы все эти слухи так и не покинули стены агентства! — Звучит так, будто ты пытаешься развести нас на подачку, — усмехается Кацуки, оборачиваясь в их сторону. Минами, услышав про деньги, сразу меняется в лице. Похоже, её угрозы действительно ничего не стоили и вряд ли вообще обретут вес, пока у них есть возможность заткнуть ей рот деньгами. — Нет, я не поощряю коррупцию. Просто поднимите мне проценты законно, и я забуду обо всём, что успела увидеть. И так уж и быть, я постараюсь прикрыть ваши задницы, если вы снова решите потянуть всё на дно. — Разве это не является взяткой? — спрашивает Изуку, и Кацуки приходится показать ему жестом держать рот на замке. Но чёртов задрот чувствует несправедливость и молчать не собирается. — А если разорвать контракт с вами и найти другого менеджера, который не будет шантажировать? — Ох, правда? Вы не можете разжаловать меня без доказательств! Да и кто захочет возиться с вами скандалистами? — Минами выдерживает паузу, противно посмеиваясь. — Вы ведь не сможете погасить финансовые издержки ни мне, ни агентству, если решите сделать такую глупость! Вы можете не продлевать контракт ни со мной, ни с агентством, как он закончится. Я и сама, скорее всего, не соглашусь дальше носиться и подтирать за вами, но времени ещё прилично, так что придётся слушаться и соблюдать договорённости. Или будем разбираться через суд, и, уж поверьте, там никто не посмотрит на ваши заслуги перед обществом. Что-то внутри Кацуки упорно сопротивляется, но он нехотя признаёт её правоту. Он был идиотом, когда думал, что может так просто избавиться от менеджера и уволить её. Все эти контракты и договоры с самого начала были строгим ошейником, и раз они с Деку приняли эти условия, придётся терпеть до самого конца. К счастью, месяцев оставалось всё меньше, и Бакуго радуется, что когда-то додумался подписывать с агентством ограниченный, а не бессрочный контракт, и в следующем году он не станет продлевать договор ещё на год. Контракт с агентством и с Деку закончится с разницей в месяц, но в итоге они оба всё равно освободятся и смогут сами распоряжаться своими образами. Как и выбирать все миссии и задания, в которых участвовать. Больше никаких унылых патрулей и идиотских фанатских ивентов. Прекрасная жизнь. Не терпится дожить. — Чёрт, Деку, она крепко держит нас за яйца. — Хорошо, Минами-сан, сообщите о повышении в бухгалтерию, — издав вздох полного поражения, Изуку соглашается с выдвинутыми требованиями. — Дополнительные пять процентов с каждого вас устроят? Минами кивает и, встав с дивана, деловито проходится по кабинету, останавливаясь у окна. — Я расскажу вам кое-что об ответственности, — её голос больше не звучит надменно, но всё ещё остаётся серьёзным и ледяным. — До полномасштабной войны я была замужем за профессиональным героем, мы работали в одном из лучших агентств. Когда начались массовые побеги преступников из тюрем, он перестал верить, что зло можно победить. Вместо того, чтобы ловить злодеев, он взял… и перешёл на их сторону. За что поплатился жизнью. Впервые за долгое время Кацуки видит в менеджере просто человека, с личной трагедией и со своими переживаниями, а не строгую корпоративную душительницу, и даже ловит себя на подобии сочувствия к ней. Какой бы стервой временами ни являлась Минами, она не заслужила предательства от кого-то, кого считала близким. — Я была его менеджером и женой и поэтому моя репутация покатилась к чёрту. Мне пришлось взять девичью фамилию и начать всё заново, поэтому я хочу предупредить вас: одна ошибка может похоронить всё, и не факт, что получится отыграть назад. Ни я, ни агенство, ни даже комиссия не помогут, если общество ополчится против вас. Большинство из них так и сделает, ведь одно дело, когда это привлечение внимания и фансервис, и совсем другое, когда это официально подтверждено. А ваши отношения… они… — она отмахивается от своей мысли. — В общем, вы должны беречь свою репутацию так же усердно, как поддерживаете физическую форму. — Ох, Минами-сан, мне так жаль! — выражает сочувствие Изуку, но она оборачивается и поднимает руку, резко прерывая его: — Не стоит, Мидория. Этот человек предал свою страну, свои идеалы, свою семью. Я рассказала вам, чтобы вы задумались, что у близких отношений могут быть любые последствия, когда вы герои и публичные люди, и чтобы вы не вздумали творить больше херни, чем вы уже натворили. Кацуки замечает, как Изуку вздрагивает от последнего предложения и чувствует, что воздух стал тяжелее. Он понимает, что это значит, но не спешит вмешиваться. — Но мы не сомневаемся друг в друге! — голос Изуку звучит громче, чем должен. Теперь их могут услышать в соседнем кабинете, но даже это не заставляет Кацуки одёрнуть его от следующих заявлений. — Я точно знаю, что ни один из нас никогда не предаст ни свои идеалы, ни другого! Минами-сан, мне правда жаль, что ваш муж оказался плохим человеком и это повлияло на вас, но вам точно не стоит равнять вашу ситуацию с нашей! — Мидория, вам с Бакуго давно пора понять, что у всего есть цена, — Минами не спешит повышать голос вслед за ним, но её тон всё ещё остаётся безапелляционным, что влияет куда лучше, чем крик. — Вы — герои, ваша профессия публичная. Вы не имеете права на ошибки и слабости, существуете только пока общество вас одобряет. Ваша свобода заканчивается там, где может пострадать репутация. Изуку замолкает, задумываясь, но Кацуки раздражается от попыток менеджера подчинить их без возражений. Даже если она права по всем пунктам, соглашаться так просто не хочется. — Репутацию можно восстановить, ты преувеличиваешь последствия. Кацуки замечает, как у менеджера дёргается глаз от его слов. Похоже, он что-то в ней задел. — Преувеличиваю?! Может, я и смогла устроиться на работу, но мои дети до сих пор ежедневно сталкиваются с последствиями! — Минами шумно вздыхает и снова отворачивается к окну. Кацуки видит, как она вытирает лицо рукавом пиджака, и ему опять становится её жаль. — Мою дочь отчислили с геройского факультета, когда узнали, что её отец оказался предателем. Сына по сей день попрекают родством как одноклассники, так и учителя. А я вынуждена торчать здесь с вами, потому что я знаю, что ничего лучше мне не светит. Это агентство было единственным, кто не отказал жене предателя. Видите, о чём я? Даже спустя несколько лет от поступков одного человека не может отмыться целая семья. — Слушай, никто из нас ни за что не станет злодеем. И дураку понятно, что от смены стороны гораздо больше тяжёлых последствий, чем от… — Довольно, Бакуго, — менеджер резко перебивает Кацуки и снова натягивает маску строгого профессионала, забывая о том, что только что делилась с ними чем-то настолько личным. — Кто ещё о вас знает? Они вообще подписывали соглашение о неразглашении? Кацуки не припоминает существование правила, согласно которому родители обязательно должны подписывать подобное. Однако, помимо родителей кое-кто ещё знал о них. На случайно спаливших их стажёров просто похер, они перед стажировкой и так кучу бумажек подписывали, и раз до сих пор ничего не всплыло, значит, сопляки продолжают держать рты на замках. А двоих женатых придурков, на которых он ночью из хвастовства или глупости вывалил правду, вполне можно было приписать к семье. Всемогущего, в принципе, смело можно было отнести к той же категории. — Члены семьи имеют право не подписывать соглашение о неразглашении, если только герои сами не настоят, — Деку, уставший от напряжённой тишины, всё же решает ответить за них двоих. — Заставлять родителей подписывать эти бумажки как-то унизительно. Вам так не кажется, а, Минами-сан? — Всемогущий тоже знает, — даже с какой-то гордостью подхватывает Кацуки, на что менеджер возмущённо топает ногой: — Всемогущий, серьёзно?! Он тоже вас поймал, или вы сами всё рассказали? Но если сами, то какого чёрта вы оба решили, что повесить на Всемогущего свои, — она кривит лицо, — чувства — это правильно? — Всемогущий мне как отец, Минами сан! — возражает Изуку и лезет в карман, доставая телефон. — Хотите я позвоню ему прямо сейчас, и он сам скажет, что об этом думает? — Успокойся, Мидория, не надо никому звонить! Всемогущий может не подписывать соглашение, если ты доверяешь ему. Это все люди? Переглянувшись, Изуку и Кацуки синхронно кивают. Нечего ей знать всю правду, они и так достаточно выслушали за сегодня, и если Изуку, может, и в состоянии выдержать новую порцию нравоучений вперемешку с обвинениями в безответственности, то Кацуки точно нет. — Ладно, теперь, когда мы с этим разобрались, перейдём уже к делу, — расправив плечи, Минами достаёт из пиджака две тонкие папки и проходится по кабинету, вручая им документы по очереди. — Я хотела оставить это у вас на столах, но раз вы оба здесь, ознакомьтесь и подпишите сейчас. Раскрыв папку, Кацуки бегло читает текст на первом листе, после чего встречается взглядом с не менее удивлённым Изуку. Приказ о скорой командировке в Сендай. Весьма неожиданно. — Прокурор настаивает на появлении в суде всех лицензированных героев, кто принимал участие в июньской операции, в том числе и командированных, — спешит пояснить менеджер, заметив растерянные лица. — Вам придётся поехать и дать показания на стороне обвинения. Я уже забронировала номер в той же гостинице и распечатала билеты на поезд, они лежат под приказом. — Минами-сан, в приказе указана дата прибытия, но нет даты возвращения, — Изуку снова открывает папку и разворачивает её к менеджеру, указывая пальцем свободной руки на лист. — На сколько вообще мы туда отправимся? — Мне не сказали, сколько часов займёт заседание, на всякий случай я забронировала вам номер на сутки. Вы приедете утром и сразу отправитесь в суд, — поясняет Минами, отмахиваясь от папки перед лицом, — освободитесь раньше — дождётесь следующего утра и сядете на поезд по билетам. Если же вам придётся задержаться, я продлю бронь и поменяю обратные билеты на поезд на более позднее время. Ещё вопросы? Пожалуй, один вопрос всё ещё остался. В прошлый раз, когда их вместе отправляли в командировку, с ними был балласт. Временами, конечно, стажёры были полезными, но это не значило, что Кацуки снова хотел бы их видеть. Да и Изуку, скорее всего, тоже не горел желанием встречаться с сопляками, знающими их тайну. — Те парни, что были с нами на задании, тоже должны присутствовать? — Изуку спрашивает прежде, чем Кацуки успевает. — Лицензии ведь у них есть. — На данный момент все ученики геройских школ находятся в летних тренировочных лагерях, — Минами отрицательно качает головой и вздыхает. — Вы поедете вдвоём без сопровождения. Судебное заседание полностью закрыто от репортёров и общественности, новости о приговоре дойдут до них позже. Моё присутствие там не обязательно, да и мне некогда возиться с вами, у меня ещё куча работы. — Хах, а ты не боишься, что мы снова будем вести себя странно? — зачем-то подначивает Кацуки, ловя на себе недовольный взгляд как от менеджера, так и от Изуку. — Как же мы справимся без подтирания жопы? — Ты идиот, раз так и не сделал никаких выводов из нашего разговора, Бакуго, — Минами разочарованно качает головой. — Мидория, вся надежда только на тебя, не дай вам двоим наделать глупостей. — Эй! А вот это, вообще-то, звучало оскорбительно! — возмущается Кацуки, но менеджер игнорирует его и выходит за дверь. Изуку молча возвращается к своему рабочему столу, даже не глянув в сторону Кацуки. Эта отстранённость задевает, но он решает пока что не доставать разговорами. Возможно, для них двоих и правда будет лучше пока посидеть в тишине и переваривать всё, что только что произошло в этих стенах. Кацуки пытается читать, что подсунули, но мозг отказывается концентрироваться, и строки уплывают. Тот текст, что он каким-то чудом всё же смог прочесть, вылетает из головы сразу же и не запоминается. Пары часов сна в неудобной позе за столом совсем не достаточно, чтобы функционировать как полноценный человек. В жопу всё. Ознакомиться и подписать можно позже. Вселенная от этого не схлопнется. Встав, Кацуки лениво потягивается и плетётся к выходу. Сейчас даже не хочется лишний раз открывать рот, но и уйти, не сказав Изуку ни слова, он тоже не может. — Эй, Изуку, ты зайдёшь ко мне вечером? Изуку не поднимает головы из-за монитора и не откликается. Кацуки понятия не имеет, слышал ли его Изуку, или же он просто притворился, что не услышал, потому что злится и не хочет разговаривать. Он хочет спросить ещё раз, но останавливает себя. Раз Изуку пока не готов говорить, будет неправильно и в какой-то степени унизительно принуждать его общаться, даже если самому так больно от тишины и ощущения возникшей пропасти. — Ты можешь не приходить, если не хочешь, — роняет Кацуки напоследок и выходит, тихо прикрывая за собой дверь. Он стоит около кабинета ещё пару минут, но шагов за дверью так и не слышится — Изуку не собирается преследовать. Блядство, похоже, что он всё-таки злится.

***

Мало того, что Кацуки прокручивает в голове произошедшее всю дорогу домой, эта срань не отстаёт от него и дома в кровати. Изуку промолчал, не попрощался и даже не посмотрел на него. Это совсем не похоже на Изуку, может, он как обычно застрял в собственной голове и забыл про всё вокруг, и не заметил, как Кацуки ушёл, а может… Нет, он отказывается думать, что Изуку мог сознательно проигнорировать его, намереваясь причинить боль. Изуку никогда бы не поступил так, даже если это было бы справедливо — Кацуки ранил его постоянно, и намеренно, и нет. А вот причины злиться у Изуку были, и вполне объективные. Он хотя бы старался оберегать их тайну, в то время как Кацуки снова спалил их, пусть и не специально. Он, может, и не был против, чтобы весь мир знал о том, что они с Изуку вместе, только чёртов задрот вёл себя скрытно даже со своими друзьями. Вряд ли он хотел, чтобы во всё это было втянуто ещё больше людей, но Кацуки снова подвёл его. Если бы не его выходка, их стерва-менеджер и дальше пребывала в блаженном неведении, и всё было бы шикарно, но теперь… — Да блять, я так больше не могу! — Кацуки бьёт себя второй подушкой по голове, надеясь, что это поможет выгнать всю херню оттуда. Чёртова подушка всё ещё пахнет, как Изуку, и это наносит больший урон. Он в последний момент останавливает себя от порыва подорвать её — вонь в квартире поднимется страшная, а башка и без этого болит. Откинув подушку с лица, Кацуки нащупывает рядом телефон и отправляет Изуку сообщение с вопросом, всё ли в порядке, но засыпает, так и не дождавшись ответа. Ему всё же удаётся поспать несколько часов, хотя назвать это полноценным отдыхом сложно. И пусть завтра выходной — ничего не мешает спать столько, сколько влезет, хреново будет провести ещё одну ночь без сна и выбиться из графика. Проверив телефон, Кацуки заставляет себя встать с кровати. Изуку до сих пор не ответил и даже не прочитал сообщение, и он запрещает себе думать обо всякой херне, предпочитая заняться накопившимися домашними делами. Перед тем, как приступить к приготовлению ужина, Кацуки пишет Изуку ещё раз, уточняя, собирается ли он зайти после смены. Изуку не отвечает ни через минуту, ни через десять, ни через полчаса. Даже через час, когда смена задрота уже должна была закончиться, сообщения остаются непрочитанными. Может, Деку всё ещё занят на работе, но… что если нет? Включив телевизор, Бакуго быстро переключает каналы, после чего проверяет новости в телефоне. Про Деку абсолютно ничего нет, кроме нескольких смазанных снимков, как он проходит по улице вместе с кем-то из агентских статистов, доставшихся ему в напарники сегодня. Кацуки окидывает взглядом плиту и рисоварку и решает, что ужин идёт к чёртовой матери. Он прямо сейчас помоется и ляжет спать, лишь бы снова не думать обо всякой херне. С Изуку можно поговорить и завтра, когда они оба проспятся и переварят случившееся. Горячая вода хорошо расслабляет, теперь Кацуки уверен, что точно сможет уснуть. Он вылезает из ванной на автопилоте и тащится в кровать прямо так — мокрый и голый. Телефон где-то на кухне беспрерывно вибрирует, и чёртово раздражение заставляет сменить направление. Скорее всего, там что-то важное, на что придётся ответить. Все, у кого есть номер телефона Бакуго, знают, что звонить ему не по делу бесполезно и ничего большего, чем «иди на хер» и сброс вызова, а в особых случаях и блокировки, не добиться. Блядский телефон всё ещё вибрирует, и Кацуки вспоминает, что бросил его куда-то на диван после того, как пролистал новости. Он находит его, но как только телефон касается рук — вызов сбрасывается. Мозг Кацуки радуется, видя на дисплее пропущенные вызовы не из агентства. Сердце Кацуки готово взорваться, потому что из всех возможных контактов именно этот был записан как «чёртов задрот», которого, если честно, уже давно пора переименовать в просто «Изуку», хотя приставку «чёртов» всё же можно оставить. Телефон снова вибрирует. Чёртов Изуку действительно не планирует сдаваться и продолжает звонить. Кацуки переживает из-за того, что может от него услышать, но, как бы он ни пытался убедить себя в том, что лучше дождаться сброса вызова и ответить сообщением, палец предательски скользит по экрану и звонок всё-таки принимается. — Каччан! Я надеюсь, что не разбудил тебя. Извини меня, если это так, — Изуку говорит так быстро, что не даёт вставить и слова. — Я около десяти минут стою у твоего дома, в общем… я могу зайти? Даже если задрот пришёл дать ему в морду за всё, что произошло в агентстве днём, Кацуки не может придумать ни одной убедительной причины, почему ему не следует сейчас к нему заходить. — Поднимайся, Изу… — Кацуки не успевает договорить, как вызов сбрасывается. Изуку не хочет терять и минуты, похоже, он действительно злится и оттого так торопится. Остаётся надеяться, что ему хватит мозгов воспользоваться лифтом или лестницей, а не залетать в окно, привлекая внимание всяких прохожих. Запоздало Кацуки вспоминает, что так и не оделся и не высушил волосы. И если на причёску можно забить — волосы всё равно будут торчать, как вздумается, то открывать Изуку дверь полностью голым будет явно не лучшей идеей, особенно, если задрот взаправду пришёл врезать ему. Кацуки едва успевает натянуть на бёдра штаны, как в дверь звонят. Решив, что и так сойдёт, он откидывает футболку на кровать и идёт открывать. — Каччан! — Изуку проходит в квартиру и, прикрыв за собой дверь, поворачивает замок до щелчка. — Извини, мне пришлось немного задержаться. День был длинным, но я… — взгляд Изуку падает на обнажённую грудь, и его щёки заметно краснеют, — я так скучал по тебе! Я точно не разбудил тебя? — Нет, я был в ванной. По мне не видно? — Кацуки мотает головой, разбрасывая вокруг мокрые капли. Впрочем, Изуку совершенно не обращает на это внимания, продолжая упорно рассматривать его торс. — Эй, чёртов задрот, моё лицо выше! — Да, извини, я отвлёкся, — улыбнувшись, словно ему совсем не стыдно, Изуку снимает кроссовки и подвигает их ногой к стене, после чего снимает с плеч рюкзак и вешает его на свободный крючок. Следом он стягивает с себя толстовку, и случайно задевает футболку, вынуждая её задраться вверх. Кацуки замечает блеск цепочки с кольцом, и едва заметно улыбается. Если бы всё было плохо, Изуку не стал бы носить это, приходить сюда и так мягко говорить с ним. И тем не менее, он всё равно чувствует, что что-то не так, и эта хрень раздражает. Какого чёрта он сам создаёт себе проблемы из ничего?! Изуку, похоже, всё-таки что-то замечает и подходит ближе. — Каччан, ты спрашивал, всё ли в порядке, — опустив руки на плечи, он обеспокоенно заглядывает Кацуки в глаза. — Я хотел спросить то же самое у тебя. Ты в порядке? Ты вообще отдыхал? Выглядишь измотанным. Кацуки не готов прямо с порога говорить с ним о своих переживаниях, но и врать, что всё прекрасно, бесполезно, Изуку раскусит ложь сразу же. Выдерживать полный сочувствия взгляд также сложно, поэтому Кацуки ничего не остаётся, кроме как попытаться переключить Изуку хотя бы на время: — Кацудон будешь? — Каччан, ты правда приготовил кацудон? — взгляд Изуку тут же меняется, и он довольно улыбается. — Я думал, что тебе больше нравится острый мапо тофу. — Помой руки и явись на кухню, если хочешь узнать ответ! — потрепав его по волосам, Кацуки разворачивается и идёт подогревать еду. Он быстро взбивает омлет на сковороде и почти идеально ровно выкладывает его на мясо, как чёртов Изуку появляется за спиной. — Каччан такой внимательный и заботливый, — бормочет он и прижимается сзади, — такой потрясающий. Если кто-то будет в этом сомневаться — я его убью. Задрот вызывает желание заткнуть его немедленно. Всё, что он говорит, делает что-то странное с руками Кацуки, они трясутся и как будто на мгновение прорастают из жопы. — Чёрт, ты своей башкой свет загораживаешь, свали, — он беззлобно ворчит и поправляет омлет палочками, но делает только хуже. Ладно, кому не плевать. — Не хочу, — Изуку жмётся ещё ближе, щекоча лицо и шею своими волосами, и ощутимо сильно сжимает Кацуки под рёбрами, — Каччан, извини, что задумался и не заметил, как ты ушёл. И за то, что не отвечал на твои сообщения, тоже прости. Мне пришлось патрулировать в трущобах, а ты знаешь, какая ужасная там связь и как много узких проходов и тупиков, где торгуют всяким. Моего напарника сразу вырубили, мне пришлось одному драться с дилером и его клиентами. И если дилера я вырубил быстро, то с клиентами, лишенными дозы, пришлось повозиться. Я надеялся, что освобожусь раньше, но… И вроде бы всё в порядке, Изуку ведёт себя прилипчиво и бормочет о всякой ерунде как обычно, так что, может, он и не злится. Но беспокойство никуда не девается. Изуку, которого Кацуки знает, может долго не показывать, что с ним что-то не так, пока это не приведёт к катастрофе. — Изуку, тебе не нужно передо мной оправдываться, — обернувшись, Кацуки вручает ему тарелку и палочки. — Всё в порядке. Изуку смотрит на него недоверчиво, заставляя снова почувствовать себя паршиво. Кацуки не хочет недоговаривать и скрывать от него свои переживания, но придётся, пока они хотя бы не поужинают. В отличие от Изуку, еда в Кацуки влезает с трудом, и он, уставший мучиться от тошноты и волнения, отодвигает практически полную тарелку от себя и поднимается. — Каччан? — Изуку переводит удивлённый взгляд с Кацуки на посуду, а затем снова на него. — Ты чего? — Наверное, желудок наебал меня, — пожав плечами, Кацуки берёт тарелку в руки, — кину остатки в измельчитель, и похер. — Подожди, не выбрасывай! — Изуку перехватывает его руку, возвращая тарелку на стол. — Я хочу доесть. Пожалуйста, если можно! Кацуки молча подвигает тарелку поближе к Изуку и тут же поворачивается к нему спиной, потому что просто не может смотреть на счастье, озаряющее его лицо. Чёртов задрот радуется даже такой мелочи как доесть кацудон, вот что за придурок, и почему это заставляет Кацуки любить его ещё сильнее? Казалось бы, куда ещё сильнее, но у чувств, в отличие от физической силы, предела нет. Тупые чувства снова в беспорядке, из-за чего хочется выблевать те ничтожные две горстки риса, которые он успел съесть. Нужно отвлечься. Взгляд падает на упаковку чая, который Изуку не так давно оставил. Кажется, задрот бормотал что-то про его успокаивающие свойства, что, конечно, было полной хернёй, но вдруг в этот раз поможет. — Каччан, спасибо за еду, — подойдя к раковине, Изуку отправляет в неё грязные тарелки и поворачивает кран. — Твой кацудон как всегда потрясающий. Пока Изуку моет посуду, Кацуки оставляет кружку для него на столе и садится на диван, отпивая чай из своей. Волнение всё ещё сдавливает тело, и он совсем не удивляется, что чёртов чай не спешит помогать. Кацуки знает, что точно поможет, но он так не хочет говорить обо всём этом дерьме и портить спокойный и явно приятный для Изуку вечер. Он устал и натерпелся за сегодня, и Кацуки меньше всего хочет нагружать его чем-то ещё. Мир не схлопнется, если они поговорят позже, но Кацуки точно либо развалится, либо взорвётся. Блять, нет, только не это. — Каччан, ты не в порядке, — утверждает Изуку, наклоняясь к нему, — может, ты не хочешь об этом говорить, но я собираюсь настаивать. Я не могу больше смотреть, как ты мучаешься и что-то от меня скрываешь. В чём дело? — Я чай налил не для того, чтоб ты болтал, так что пей, — отмахнувшись, Кацуки опускает голову и смахивает слёзы с лица. Он не должен снова рыдать из-за всякой херни перед Изуку — это глупо и стыдно, но он уже не в силах остановиться. — Каччан, ты переживаешь из-за того, что случилось в агентстве? — тихо спрашивает Изуку и подсаживается рядом. Вздохнув, Кацуки сдвигается влево, освобождая для него больше места. — Хочешь поговорить об этом? Кацуки совсем не хочет говорить, но сколько бы он ни пытался, уйти от этого больше не получится. Глупо скрывать что-то от человека, который знает его настолько хорошо, что способен чувствовать его боль и зачастую может понимать с одного взгляда. — Я думал… ты злишься и пришёл, чтобы врезать мне, — собственный голос звучит так уязвимо и жалко, что Кацуки снова тошнит. — Изуку, я же во всём виноват, я был не в себе! Именно я полез к тебе, чем подставил нас двоих. Прекрати уже подавлять свою злость и предъяви мне за это, так будет справедливо! — Вот теперь я и правда хочу врезать тебе, Каччан, — вопреки своим словам Изуку подвигается ещё ближе, задевая Кацуки коленом, и, схватив его за руку, убирает её от лица. — Давай, задрот, сделай это, а не болтай! Я успокоюсь и пойду спать, — он дёргает рукой, пытаясь освободиться, но Изуку явно не собирается отпускать. — Нет! Мы оба хороши! — надавив большим пальцем на вену, Изуку подносит руку Кацуки к своей щеке и трётся о тыльную сторону ладони, чем окончательно лишает воли к сопротивлению. — Именно я был тем, кто сказал Минами-сан правду. Я тоже внёс вклад в этот бардак. Каччан не единственный, кто забыл про осторожность. Если мы оба продолжим винить себя и злиться друг на друга, то ничем хорошим это не закончится. Я не хочу потерять тебя из-за какой-то глупости. Мягкий тон голоса Изуку, его запах и исходящее от него тепло работают лучше любого успокоительного. Кацуки осбовождает руку из захвата, чтобы обнять его и почувствовать ещё ближе. — А если бы я на тебя и злился, было бы неправильно игнорировать и отказываться говорить с Каччаном, — прижав голову Кацуки к своему плечу, Изуку поглаживает волосы на его затылке. — Я всегда хочу говорить с тобой, даже тогда, когда ты этого не хочешь. Значит, днём Изуку и правда его не услышал, потому что всё его внимание заняло перечитывание занудных приказов и инструкций. Что сказать — задрот есть задрот. — Изуку, тебе бы не пришлось выкладывать карты на стол, если бы я не полез к тебе. Ты забыл, что из-за меня мы не в первый раз оказываемся в подобной ситуации? — Уже ничего не изменить, мы можем только радоваться, что всё обошлось. Но Минами-сан права, это наш последний шанс сделать выводы и поработать над поведением. Нам придётся стараться. — Просто оттолкни меня, если я снова полезу. Даже если это будет грубо, похер, просто сделай это! Изуку, пожалуйста, — Кацуки больно думать об этом, и тем более произносить вслух, но так будет правильно. — Потому что я не смогу остановиться. — Я не смогу оттолкнуть Каччана, я слишком слаб. Я не злюсь на тебя, потому что и сам не понимаю, как с этим справляться. И я не уверен, что вообще хочу с этим что-то делать. Прости, Каччан, но вся правда в том, что я — одержимый тобой эгоист. — Блять, я такой же, и мы в полной жопе, — Кацуки пытается отстраниться, но Изуку мешает, возвращая его голову на своё плечо. — Каччан, — свободной рукой Изуку перехватывает запястье на левой руке Кацуки и мягко поглаживает кожу пальцами, — что бы ни произошло — это не изменит моих чувств. Даже если мы оба в полной жопе, то я рад, что застрял именно с тобой. Я люблю тебя и буду любить, кто бы что ни говорил и ни думал на этот счёт. У Кацуки не хватит слов ни в этой жизни, ни в следующей, чтобы адекватно выразить все чувства, которые он испытывает к Изуку. Хотя, ни одно чёртово слово и близко не способно описать, как сильно он уважает, ценит, любит и восхищается Изуку. И насколько Кацуки благодарен ему за то, что он всегда и из всех выбирал его одного и давал шансы даже тогда, когда Кацуки их не заслуживал. — Каччан, что бы ни случилось, я всегда останусь рядом с тобой, — сжав запястье чуть сильнее, Изуку подтягивает руку Кацуки ближе к своему лицу и целует тыльную сторону ладони. — Даже если в один день ты решишь, что этому миру пора прекратить существовать, так тому и быть, мы оба будем обречены стать величайшими злодеями в истории! Он целует ладонь ещё раз, и Кацуки почти теряется. То, как Изуку проявляет свои чувства, способно на тот свет отправить. Изуку так его любит, и Кацуки благодарен, что он дал ему познать такую любовь, но это вовсе не значит, что все эти жесты не смущают. — Ты башкой на работе ударился? — Кацуки дёргает рукой, пытаясь освободиться, но чёртов Изуку не хочет отпускать, прижимаясь к коже на пальцах губами. — Если я когда-нибудь решу стать злодеем — убей меня без раздумий. Ты единственный, кому я позволю это сделать. — Каччан не должен воспринимать это так серьёзно, — вздохнув, Изуку отпускает руку и отворачивается в сторону. — Я стараюсь развеселить тебя изо всех сил, посмейся хотя бы из вежливости! — Изуку, ты придурок, — произносит Кацуки со всей мягкостью, на которую способен, — но я ценю, что ты пытаешься и терпишь меня. Изуку поворачивается обратно, и по его лицу заметно, что он пытается сдержать улыбку. Подобное совершенно не устраивает Кацуки, и он, схватив его за футболку, тянет на себя до тех пор, пока не коснётся губами щеки. Изуку моментально сдаётся и широко улыбается, и Кацуки не может отказать себе в том, чтобы поцеловать его снова, но на этот раз в губы. В следующем поцелуе нежность смешивается с одержимостью, а жгучая страсть сливается с немым обещание быть рядом и не отпускать несмотря ни на что. Невысказанные слова, глупые тревоги и страхи — всё улетает прочь. С каждым касанием губ и рук Изуку мир Кацуки возвращается в нормальное состояние, а сердце находит покой. Они целуются так долго, что шею ломит от не самой удобной позы, но Кацуки мешает Изуку каждый раз, когда тот пытается отклониться, и не отстраняется сам. Постепенно дыхание Изуку тяжелеет, и Кацуки нехотя отодвигается, рассматривая его лицо. Лёгкий румянец, влажные губы, сбитое дыхание и помутневшие глаза манят, и Кацуки тянется обратно. — Каччан… — перекинув через него ногу, Изуку залезает на бёдра и прижимает своим телом к дивану, — ты… Захватив лицо Изуку руками, Кацуки снова целует его, не позволяя договорить. В этом нет никакой необходимости, он уверен, что они думают об одном и том же, и нечего тратить время на пустую болтовню. Изуку перемещается с поцелуями на шею, не забывая поглаживать тело руками. Кацуки вздрагивает и шумно вздыхает от удовольствия, полностью сосредотачиваясь на ощущениях, из-за чего упускает из виду, когда Изуку успел сползти на пол и стянуть с него штаны. Горячее дыхание обжигает пах, а руки аккуратно разводят бёдра в стороны прежде, чем Изуку втискивается между них. Вздрогнув от возбуждения, Кацуки опускает голову, встречаясь с заигрывающим и полным желания взглядом. В ту же секунду Изуку обхватывает его член рукой и слегка давит, ведя ладонь вниз. Изуку с ума его сведёт. Какого чёрта он медлит?! Кацуки направляет его голову рукой. Изуку поддаётся, послушно обхватывая член губами, и проводит по стволу языком, задевая уздечку. Кацуки стонет не только от ощущений, но и от того, насколько прекрасно Изуку смотрится на коленях перед ним и с его членом во рту. Он ёрзает, издавая шумные и быстрые вздохи, что явно подначивает Изуку сосать усерднее. Кацуки ничего не говорит, когда ладонь оглаживает его задницу и скользит ниже. Изуку пускает в ход свои пальцы и одновременно с этим берёт до основания. Кацуки чувствует, как его член упирается Изуку в горло и как пальцы давят на него изнутри, принуждая раскрыться сильнее. Чертовски хорошо, но этого мало. Кацуки наклоняется к Изуку и тянет на себя, заставляя подняться с колен. Он замечает, как штаны Изуку топорщатся, и ещё сильнее убеждается в том, что прав в своём решении не оставлять его без внимания прямо сейчас. — Каччан, ты чего? — взгляд Изуку полон удивления, и он порывается вернуться обратно на колени, но Кацуки обхватывает его за пояс, удерживая. — Мы ведь… ты же ещё не… — Изуку, это… очень хорошо, но этого будет мало, — Изуку замирает в его руках и, кажется, не издаёт и вздоха, — избавься от одежды и сядь на диван. — Каччан? Ты куда? Кацуки возвращается из ванной через минуту со всем необходимым, обнаруживая Изуку голым на диване рядом с аккуратной стопкой из сложенной одежды. То, как быстро Изуку управился с поручением, смысл которого не понял, заставляет его усмехнуться. Наклонившись, Кацуки натягивает презерватив на его член, встречаясь с растерянным взглядом, и ему приходится пояснить: — Я заебался всё пачкать, и ладно тряпки — их постирать можно, с диваном будет сложнее. — Ладно, это вполне разумно, — кивнув, Изуку замечает, как Кацуки поливает смазкой свою задницу, из-за чего сомнение снова возвращается в его голос. — Каччан… а ты точно уверен, что подготовлен достаточно? Может, мне стоит… — Да чёрт возьми, хватит уже болтать и тянуть! Толкнув Изуку в грудь, Кацуки садится на него сверху и опускается на член плавно, легко и так естественно, будто они уже трахались сегодня. Лицо Изуку напротив потрясающе развратное, он облизывает губы и опускает обе руки на талию Кацуки, помогая ему насаживаться до основания. Задница шлёпает о бёдра Изуку, и Кацуки стонет, обнимая его за шею руками. Охренительно хорошо. Лучше, чем любая фантазия, которую только мог когда-либо выдумать его мозг. Сначала Изуку пытается быть ласковым и осторожным, оставляя на плечах и груди Кацуки поцелуи, и держит руки на пояснице, мешая насаживаться быстрее и яростнее. Наклонившись, Кацуки стонет Изуку в ухо, прекрасно зная, что это заставит его сорваться и трахнуть грубее, так, как ему сейчас нужно. Изуку совсем не пытается сопротивляться своей реакции и отпускает себя ровно через секунду. — Хочешь жёстче, Каччан? — схватив Кацуки за волосы на затылке, Изуку немного оттягивает назад его голову, следом впиваясь зубами в шею. Укус далёк от болезненного, но Кацуки всё равно дёргается и стонет громче, чем прежде. — Изуку, Изу… ку… ох, блять! Руки Кацуки раскаляются, и он заводит их за спину на случай, если пот непроизвольно взорвётся. Теперь, когда единственная опора — это член в нём, Кацуки заваливается назад. Изуку не даёт ему свалиться, любезно придерживая его тело кнутами, пока один из них обвивается вокруг члена. И пусть рука Изуку ощущалась бы куда лучше, Кацуки не смеет жаловаться, потому что ещё немного, и он точно не выдержит. Запрокинув голову, Кацуки почти кончает, но совершенно неожиданно бьётся обо что-то макушкой. Стоп, какого чёрта? Он не мог удариться головой об потолок, даже если бы выпрямился в полный рост. — Какого хуя… почему мы в воздухе, — зачесав волосы назад, Кацуки пронзает Изуку взглядом. С лица Изуку мгновенно пропадает удовольствие, его глаза расширяются, и он задерживает дыхание. — Прости, — опустив их обратно на диван, Изуку гладит Кацуки по голове, хотя ему совсем не было больно. — Я… эм… немного потерял контроль. Это то, что Каччан делает со мной. Я, вроде бы, уже объяснял. — Я и сам едва не взрываюсь, Изуку, — схватившись за плечи Изуку, Кацуки снова насаживает себя на его член до упора, — вот, что ты со мной делаешь. Изуку стонет и хватает его за затылок, заставляя наклониться ниже, после чего впивается в губы. Ещё нескольких толчков достаточно, чтобы они оба достигли пика. Кацуки потряхивает, и он роняет голову Изуку на плечо. Жар и духота вокруг затрудняют и без того тяжёлое дыхание, но Кацуки не хочет его отпускать. Недопитый чай, скорее всего, уже холодный, но чёрт бы с ним, сейчас есть вещи куда важнее. — Эй, Изуку… останешься на ночь? — Я бы остался, — отвечает Изуку, мягко поглаживая Кацуки по спине, — но я не хочу злоупотреблять гостеприимством Каччана. — Тц, я же говорил, что ты можешь оставаться у меня столько, сколько захочешь, и пользоваться всем, что тебе нужно! Кацуки же не просто так покупал ему запасную щётку и бритву, даёт носить свою одежду, предоставляет свою зарядку от телефона, позволяет спать в своей кровати и вообще впускает в своё пространство. Он никогда бы не стал делать это для кого-то другого и точно не стал бы уговаривать остаться с ним. Но Изуку всегда был особенным. Кацуки отдал бы ему не только сердце, душу и тело, но и свою причуду, он бы нашёл способ сделать невозможное, всё, лишь бы Изуку был счастлив и хотел остаться с ним. — Конечно, я с удовольствием останусь с моим Каччаном. Не было никаких сомнений, что Изуку сделает для Кацуки всё то же самое, что он готов сделать для него, но слышать подтверждение всё ещё так приятно, что улыбка сама расползается по лицу.

***

Утром они отправляются на пробежку в ближайший парк, где носятся наперегонки с сумасшедшей скоростью, распугивая прохожих и вынуждая других бегунов шарахаться со специальной дорожки на обочину. Сначала бегать друг за другом просто весело, но затем они оба входят в азарт, превращая это в соревнование «кто навернёт больше кругов по парку за десять минут». Кацуки быстро сбивается, потому что наблюдать за Изуку и его чертовски сильными ногами в этих дурацких спортивных шортах чуть ниже колена куда интереснее, чем считать круги. Безусловно, было бы ещё лучше, если бы эти шорты на Изуку отсутствовали, и Кацуки даже успевает пожалеть, что вообще одолжил их вместо чего-то более обтягивающего. В какой-то момент Изуку перестаёт бегать по периметру парка и сворачивает на тропу, в сторону высоких и густых кустов. — Эй, чёртов задрот, ты что, сдался? — кричит Кацуки, преследуя его. — Не боишься, что я больше тебя кругов набежал? — Не боюсь, — резко остановившись, Изуку разворачивается к Кацуки лицом. — Я был бы очень горд, если бы узнал, что ты пробежал больше меня. В конце концов, ты мой символ победы, Каччан. — Я не считал круги, — признаётся Кацуки, вздыхая, — я смотрел только на тебя. — Я тоже не считал, — подойдя ближе, Изуку опускает руки на его плечи и прижимает к дереву, — только и думал о том, когда наконец смогу сделать это. Кацуки не успевает спросить, что же он собирался сделать всё время, как Изуку целует его, и это ощущается слаще любой победы. Они успевают ещё подурачиться и прогуляться, прежде чем время начинает играть против них. Совсем скоро Деку должен заступить на дежурство, и им приходится вернуться домой. Пока Изуку принимает душ и переодевается, Кацуки аккуратно запаковывает для него остатки вчерашнего ужина. Он собирается дать ему ещё кое-что помимо еды, вспоминая об этом в самый последний момент. — Подожди. Изуку убирает руку от двери и оборачивается. Кацуки протягивает ему один из запасных ключей, но он не спешит брать, завороженно пялясь на металл, ярко блестящий от света лампы. — Каччан… ты уверен, что твой арендодатель не будет против передачи ключа ещё кому-то? — Ему насрать, пока я плачу вовремя и не подрываю квартиру. Ты можешь приходить ко мне, когда захочешь. Изуку, я хочу, чтобы ты приходил. — В таком случае… — Изуку засовывает руку в карман и достаёт связку с ключами, но вместо того, чтобы сразу прицепить новый, он сначала открепляет один из своих и протягивает его Кацуки. — Будет справедливо, если у тебя тоже будет ключ. У меня такая же арендодательница, совсем не беспокоит, пока я плачу. Каччан, возьми, пожалуйста. Изуку такой милый, и прежде, чем завершить обмен ключами, Кацуки набрасывается на него и целует так долго, как позволяет время.

***

Вокзал, как и каждое здание в городе, ломится от бумажных шаров, лент и гирлянд. Со всех сторон доносится музыка, а по улицам шастает много нарядных и весёлых людей. Атмосфера вокруг настолько праздничная, что слабо вяжется с причиной, по которой Деку и Динамита сюда послали. Танабата в Сендае отмечается в августе, а не в июле. Может, решение провести суд над злодеями в праздник, когда большинство гражданских и журналистов отвлечены на фестиваль, и не плохое. Однако все эти счастливые и беспечные болваны, встречающиеся на каждом углу, страшно бесят. Может, это потому что Кацуки и сам бы предпочёл вместо участия в унылом судебном заседании наслаждаться фестивалем и всей этой романтикой вокруг вместе с Изуку. Всё же это место было для них особенным. Именно здесь они стали чем-то большим. Изуку быстро проникается праздничным настроением горожан и восторженно лыбится, глядя по сторонам. Кацуки уверен, что знает, о чём именно он думает, и думает о том же. Если заседание закончится быстро — они обязательно погуляют здесь. Сам суд не занимает много времени, показания больше формальность, чем необходимость, дотошно их не допрашивают и отпускают быстро. Первая остановка — отель, необходимо заселиться и оставить костюмы, чтобы не таскать их везде с собой. — Каччан, в прошлый раз город показался нам с худшей его стороны, а здесь, оказывается, столько прекрасных мест. Раз мы свободны, может, мы могли бы… да блин, почему я так волнуюсь? — спрашивает Изуку сам у себя, но Кацуки не поторапливает его, хоть и сразу догадался, к чему он клонит. — У меня есть план. Не знаю, насколько он понравится тебе, может, он глупый, но я бы хотел… в общем… у меня есть список мест, которые я бы хотел посетить с тобой. Ты не против? — Я не хочу тухнуть в номере и пойду с тобой куда угодно, как только мы здесь закончим, — отперев дверь, Кацуки пропускает Изуку вперёд. — Кидай мне свой задротский список, я хочу изучить маршрут.

***

Улица встречает их всё тем же шумом празднующей толпы и удушающей летней духотой, но даже это не убеждает Кацуки вернуться в тихий и прохладный гостиничный номер. Впервые за долгое время они с Изуку могут притвориться обычными людьми, приехавшими в Сендай на праздник, не думать об унылых патрулях и проклятых отчётах и просто расслабиться. Остановившись в тени здания, Кацуки открывает в телефоне карту, пока Изуку в нескольких метрах от него рассматривает и фоткает декорации. Даже так до Кацуки долетает восхищённый задротский бубнёж из-за гирлянды с Всемогущим, которую кто-то из гражданских вырезал из бумаги и повесил на окно в качестве украшения. Кацуки почти забывает, что держит телефон в руках и что собирался посмотреть маршрут. Всё его внимание приковано к Изуку и безграничному счастью на его лице из-за возможности побывать в Сендае в дни фестиваля. Кацуки припоминает, что у Танабаты существует легенда. Романтическая легенда, связанная с двумя звёздами. Интересно, Изуку о ней слышал? Какой-то парень неожиданно появляется рядом и задевает Кацуки плечом, наваливаясь спиной на ту же стену, чем перетягивает внимание на себя. — Слышь, а я тебя узнал, Динамит, — самодовольно произносит этот хмырь. — Всегда хотел сказать тебе в лицо, что ты мало напоминаешь героя. Ты слишком грубый и заносчивый, твоя сила и поведение куда больше подходят злодею. И чё от тебя столько людей тащатся? Кацуки мысленно посылает этого парня и его мнение на хер, не собираясь отвечать ему вслух, и отходит от стены. Наверняка статист добивается от него резкого ответа, чтобы потом выложить пост в слезах и соплях о том, как профессиональный герой испортил ему праздник своим хамством. Конечно же, урод промолчит, что он сам спровоцировал и что сам начал обращение с грубости. Потрясающий ход, только Кацуки на это не поведётся. — Какого хуя такой как ты вообще герой, а?! Он снова пропускает все слова мимо ушей и только намеревается развернуться и свалить, как Изуку оказывается рядом с ними. Прежде, чем Кацуки успевает спросить, какого чёрта он задумал, Изуку подходит практически вплотную к этому парню и начинает орать ему в лицо: — Эй, ты понятия не имеешь, о чём говоришь! Где твоё уважение к человеку, вклад которого сохранил мир?! А ну быстро извинись перед Кач… Великим взрывным убийственным богом Динамитом! Или я заставлю тебя пожалеть! Разозлившись, Изуку сжимает руки в кулаки, пытаясь удержать свою причуду. Кацуки знает, что ему стоит чудовищных усилий сдерживать свои кнуты, которые наверняка рвутся наружу, чтобы придушить этого придурка. Он хочет увести Изуку подальше отсюда, но тупой статист снова открывает рот: — А что, Динамит сам за себя ответить не может? Будет прятаться за жопой этого… эээ… слышь, как тебя там? Вот теперь Изуку точно готов броситься на него, не думая ни о каких последствиях. Чертовски горячо, но Кацуки не может наслаждаться этим, он должен срочно остановить Изуку. Если они сейчас устроят скандал с избиением гражданского лица, Минами их убьёт, а геройская комиссия наверняка ей в этом посодействует. — Деку, это того не стоит, пошли, — Кацуки хватает его за плечо и тянет за собой, — нам не нужны проблемы из-за мнения одного идиота. Статист вякает что-то ещё, но Кацуки быстро оттаскивает Изуку на другую сторону улицы, не позволяя ему услышать. — Я не понимаю, почему какой-то придурок посмел говорить о Каччане такое! — Изуку злобно бубнит себе под нос, вздымая ногами осевшую на асфальт пыль. — Каччан потрясающий, настоящий герой, и уж точно никакой не злодей! — Да кому не похер, что там думает персонаж десятого плана, а, Изуку? — Кацуки сверяется с картой в телефоне, пытаясь понять, не перешли ли они не в ту сторону, когда уходили от навязчивого идиота. Похоже, наоборот — они немного срезали путь, отсюда до музея истории героев можно дойти быстрее. — Мне не похер, потому что его мнение о Каччане неправильное! — остановившись посреди улицы, Изуку оборачивается, разыскивая того статиста, но праздничное шествие закрывает ему обзор на противоположную сторону. — Зачем мы ушли? Я бы хотел попробовать его переубедить! — Изуку, тот парень может отсосать хер и засунуть своё мнение себе в задницу. Не позволяй тупому ублюдку испортить тебе настроение, — Кацуки подносит телефон к его лицу и тычет в экран, напоминая, — ты забыл, куда мы собирались? — Прости, Каччан, но я просто не могу стоять в стороне, когда слышу, как тебя оскорбляют! — Тебе не нужно защищать мою честь, я могу сам за себя постоять, — закатив глаза, Кацуки убирает телефон и хватает Изуку за руку, вынуждая шевелиться. — Пошли уже, я не хочу застрять в очереди на входе. За день они успевают посетить музей истории героев, смотровую площадку с видом на весь город, попробовать местную еду и понаблюдать за праздничным шествием. Вечер приносит долгожданную прохладу, оставляя влажную жару позади. Последнее, что было в списке Изуку — фейерверки, и чтобы не толпиться среди людей на смотровых площадках и центральных улицах, они отправляются на поиски более спокойного места. В парке, среди густой зелени и подальше от торжества центральных кварталов, тихо и дышится гораздо легче. — Эй, Изуку, ты хочешь оставить тандзаку? — уточняет Кацуки, останавливаясь у широких ветвей бамбука, пестрящих разноцветными полосками бумаги. — Моё главное желание и так сбылось, — Изуку заглядывает ему в глаза и смущённо улыбается, — но я бы хотел оставить пожелание благополучия и здоровья нашим родителям, учителям и друзьям. Изуку выбирает полоски красного и жёлтого цвета, в то время как Кацуки обходится одной белой, фиксируя обещание быть с Изуку всегда, обязательно став героями номер один вместе. Они отправляются дальше, примечая небольшой холм, сокрытый среди кустов, после чего забираются на него, устраиваясь в траве. — Каччан, я так рад, что ты здесь и со мной, — обняв руку Кацуки, Изуку прижимается к ней, и тепло его кожи контрастирует с прохладой травы, пробирая до мурашек. — Я так счастлив, что могу видеть тебя каждый день, а не только раз в год. Спасибо, что подарил мне всё, о чём я не смел мечтать. Чёртов Изуку такой романтичный болван. Кацуки невыносимо, потому что эти слова влияют на него больше собственного разума, и он даже готов убить, лишь бы услышать от Изуку ещё какой-нибудь банальной приторной чуши. — Я от тебя так просто не отстану, Изуку, — наклонившись, Кацуки оставляет невесомый поцелуй у него на лбу, — если потребуется — я убью любого, кто попытается нас разлучить. Где-то вдали взрываются фейерверки, но Кацуки не слышит шума от них, зато слышит, как сердце Изуку ловит с его собственным единый ритм. — Я хочу быть с тобой до самой смерти. И после неё. В каждой вселенной, в любом воплощении. Изуку, я обязательно найду тебя, чтобы снова прожить жизнь с тобой. — Это так похоже на клятву, Каччан… — А ты бы хотел, чтобы я поклялся? — запоздало Кацуки понимает, что почти сделал ему предложение, и заставляет себя закрыть рот. Нечего ему лишний раз портить момент и расстраивать Изуку и себя заодно — послевоенные реформы не зашли так далеко, чтобы они могли заключить брак в своей стране. — Это лишнее, я и так знаю, что Каччан не бросает слов на ветер. Я тоже хочу быть с тобой рядом до самого конца. Света или нас — это неважно. И даже после смерти хочу быть с Каччаном. И в других вселенных тоже. Разумеется, им не нужна никакая свадьба, чтобы и дальше чувствовать всё это. Но… Кацуки всё равно грустно. Он бы очень хотел, чтобы Изуку был его официальным мужем, и он снова ловит себя на зависти к более везучим Киришиме и Ашидо, у которых подобной проблемы не могло быть изначально. Изуку будто чувствует перемену настроения и обнимает Кацуки крепче. И пока он чувствует рядом его тепло — всё неважно. В номер они возвращаются с рассветом, когда до поезда осталось от силы пара часов. Смысла спать уже нет, выселение нужно оформлять заранее. Добраться до вокзала тоже нужно заблаговременно — из-за чертовых фестивальных дней большинство улиц полностью превратились в пешеходные, где движение любого транспорта запрещено, как и использование причуд. Присев на край одной из кроватей, Изуку молча уставился в пол. Наверняка размышляет про себя о целесообразности сна, но Кацуки уверен, что пришедшая ему в голову только что идея понравится Изуку куда больше, чем просто лечь спать. — Эй, чертов задрот, ты уверен, что хочешь спать? — Кацуки опускается на колени прямо перед ним и заигрывающе проводит рукой по бедру. — У меня есть идея получше. — Какой глупый вопрос, Каччан, — запустив руку в волосы Кацуки, Изуку подвигает его ближе, и обхватывает коленями. — Я всегда хочу тебя больше всего остального.

***

Улица так быстро проносится в окне поезда, что если долго засматриваться, то может закружиться голова. Кацуки надоело разглядывать кашу из сменяющих друг друга картинок в окне, и он отводит взгляд в сторону. Изуку рядом выглядит достаточно нервным, пока его пальцы ощутимо громко долбят по экрану телефона. Солнце, отсвечивающее из окна, мешает разглядеть, что именно задрот там печатает, но взгляд у него жуткий. — Изуку, у тебя всё в порядке? — уточняет Кацуки, почти невесомо касаясь его плеча, и Изуку от неожиданности чуть не роняет телефон под ноги. — Да, я… я в порядке. Я просто пытаюсь убедить Урараку-сан, что встретиться через пару часов и поболтать — плохая идея! Но она такая упрямая! — И с хера ли ты решил, что встретиться с ней — плохая идея? — Потому что я бы хотел проводить всё свободное время с тобой, Каччан. — Ты можешь не идти с ней, если не хочешь. Но я почти уверен, что Круглолицая от тебя так просто не отстанет, и лучше отделаться от неё сейчас, чем потом снова разводить сопли и чувствовать себя виноватым перед ней. Догоняешь? — Догоняю… — вздохнув, Изуку блокирует телефон и прикрывает глаза, вжимаясь спиной в кресло. Он больше ничего не говорит, но Кацуки отчётливо слышит его бубнёж в собственной голове, и это уже слишком. Достав наушники из кармана, он подключает их к телефону, после чего толкает Изуку в плечо. — Эй, Изуку, — когда тот оборачивается на него, Кацуки протягивает ему один наушник, — слишком громко думаешь. На, отвлекись. — Спасибо, Каччан, — Изуку смущённо улыбается и принимает наушник, а затем тихо добавляет: — люблю тебя. Слова тонут в шуме поезда и других пассажиров, но Кацуки всё равно слышит, и следом ощущает, как к телу приливает больше тепла. Он бы так хотел прижаться к Изуку, взять его руку в свою и устроить голову на его плече, но вокруг слишком много лишних людей. Всё это порядком раздражает, поэтому Кацуки просто включает музыку и закрывает глаза, надеясь, что этого будет достаточно, и Изуку почувствует всё то, что он сейчас не может выразить словами и жестами. На вокзале с утра всегда многолюдно, и Кацуки проклинает всю эту серую толпу. Он так сильно хочет взять Изуку за руку, что приходится спрятать обе руки в карманы и сжать их в кулаки, надавливая на ладони ногтями, лишь бы они не вырвались и не доставили новых проблем. Сначала они идут в одном направлении, но затем Изуку останавливается у перехода на противоположную ветку метро. — Каччан, я точно решил, — он нервно оттягивает лямку рюкзака и отводит виноватый взгляд, словно это его решение вынужденное, и на самом деле он не хотел его принимать. — Хочешь поехать к Урараке-сан со мной? — Круглолицая хотела встретиться с тобой, а не с нами двумя. Мне там нехер ловить. — Не думаю, что Урарака-сан будет так уж против твоего присутствия, — задумавшись на секунду, Изуку вдруг ловит озарение и достаёт телефон из кармана. — О, а давай я позвоню ей и спрошу? — Изуку, даже идиоту очевидно, что она хочет поговорить с тобой наедине, — вздохнув, Кацуки отворачивается, не собираясь поддаваться на упрашивающий взгляд, — не будь мудаком и дай ей это! Уж с Круглолицей ты и без меня справишься. — Но Каччан! — возражает Изуку и обходит Кацуки со спины, чтобы снова оказаться лицом к лицу. — В том кафе, где Урарака-сан хочет встретиться, прекрасная выпечка! Я думаю, что тебе бы тоже понравилось. — Можешь взять мне булку на вынос, раз хочешь, чтобы я убедился, что ты преувеличиваешь. — Каччан такой вредный, — Изуку посмеивается, после чего потирает затылок рукой, — как жаль, что у меня не так много времени, чтобы убедить тебя сейчас. Но если это вызов, Каччан, то я непременно зайду к тебе вечером. Кацуки бы так хотел прижать его к себе, пока они не разошлись в разные стороны, но все эти чёртовы свидетели вокруг, как и камеры на каждом углу, напоминают, что они не в том положении, чтобы позволять себе лишнего. Приходится завести руки за спину, лишь бы они перестали тянуться к Изуку. — Ты можешь прийти в любое время, Изуку. Просто используй свой ключ. — Спасибо, Каччан. Я постараюсь освободиться побыстрее, — улыбнувшись, Изуку машет ему рукой и разворачивается к спуску на станцию. — Увидимся! — Да, увидимся, — Кацуки улыбается в ответ, пытаясь скрыть, что на самом деле он расстроен тем, как всё получилось. Он надеялся, что они с Изуку смогут выспаться после всего, но раз уж Круглолицая предложила увидеться и Изуку принял решение идти, Кацуки не вправе его останавливать. Ему и ей нужно нормально поговорить, без посторонних, может хоть так задрот перестанет прятать от неё очевидное и во всём сознается. И в следующий раз, когда Кацуки пересечётся с Очако, она уже не будет настолько надменной, как и не станет доёбывать его всякими неловкими вопросами. Все от этого только выиграют.