Вспомни меня

      Спустя тринадцать месяцев после аварии Алекс уже чувствовал себя хорошо, даже намного лучше, чем кто-либо мог ожидать. Он упорно работал — восстановление было трудным, физиотерапия давалась ещё сложнее, но Алекс не опускал руки и продолжал браться за каждое задание, которое ему давали врачи, и добиваться всех целей, которые ставил перед ним физиотерапевт. Он был полон решимости пройти через всё это. Когда прошло только полгода после аварии, Алексу уже полностью сняли гипс и все швы, а на голове вновь отрасли волосы. Он продолжал бороться и побеждать. Как ему сказали, такое восстановление было буквально чудом, хотя сам Алекс упорно работал, чтобы ему становилось лучше. Алекс был горд тем, как далеко он продвинулся, особенно после того как увидел снимки с того судьбоносного вечера. От фотографии машины его чуть не стошнило, и хотя Алекс не помнил ничего из событий той ночи, это зрелище сильно шокировало. Единственным, что его тормозило, была память с огромным по времени пробелом, что даже понемногу начинало сводить Алекса с ума. Это было финальной стадией его восстановления, которую ему нужно было пройти, и в последнее время Алекс начал часто думать о Генри. Если быть честным, даже когда Алекс проходил самую сложную часть своего восстановления, Генри всё равно был в его мыслях. В последний раз Генри был в его палате двенадцать месяцев назад. Мама рассказала Алексу, что как только Генри ушёл из больницы, он тут же сел на самолёт до Лондона, даже не забрав вещи, которые оставил в Белом доме. Эллен сказала, что Генри улетел буквально в том же, в чём и был, а всё остальное ему прислали позже.       В течение следующих дней Алекс видел новости об отъезде принца — все называли Генри холодным и бессердечным за то, что он оставил Алекса одного, пока тот был в плохом состоянии. Пресса пестрела разными обвинениями, и, когда Букингемский дворец сделал официальное заявление, что они расстались из-за непримиримых разногласий, лучше от этого не стало. Имя Генри не сходило с заголовков, и его самого поливали грязью. Через несколько недель развернулись дебаты о том, разумно ли было для Генри оставаться вместе с Алексом, который мог остаться калекой. Это слово окончательно вывело Алекса из себя. Одна половина журналистов выражала сочувствие Генри в его ситуации, тогда как другая пыталась уничтожить его. Алекс хотел раздобыть свой телефон, чтобы всё исправить и рассказать прессе о том, что он ОТОСЛАЛ Генри обратно, потому что, блять, не помнит его. Что Генри вообще ни в чём не виноват. По причине, которой сам Алекс и не знал, для него было жизненно необходимо рассказать об этом миру. Опасаясь того, что Алекс кому-нибудь позвонит (возможно, даже журналистам), его мама отказалась отдавать ему телефон, предоставляя дворцу возможность решить всё самим. Им уж точно было виднее, как сейчас будет лучше для Генри. Так что Алексу оставалось просто умолять опубликовать заявление, что это был его собственный выбор, а не что Генри бросил его. В этом же обращении было сказано о проблемах с памятью и о том, что Алекс не видел другого выхода, кроме как разорвать отношения. И хотя он терпеть не мог выставлять что-либо настолько личное на всеобщее обозрение, тут Алекс чувствовал, что должен защитить Генри от всего, что на него навалилось. Заявление сработало как нужно, и скоро на Генри обрушилась волна обожания и понимания, затем внезапный прилив сочувствия, и, наконец, его оставили в покое.       Месяцами позже после отъезда Генри, Алекс много думал о нём, и это было так необычно. Думать о ком-то, кого ты не очень хорошо знаешь. Но бывали такие моменты, например, когда Алекс читал книгу и задавался вопросом, понравилась бы она Генри или нет. Или когда Алекс посмотрел с Норой «Любовное настроение», ему показалось, что Генри обязан посмотреть этот фильм. Он не рассказывал никому об этих мыслях, храня их в тайне. Алекс считал, что это прозвучит как-то безумно, так что оставалось держать это при себе. Даже самому себе он не мог объяснить то чувство, что он нуждается в человеке, которого даже не знает. Не говоря уже о том, чтобы сказать кому-то ещё. Однако в последние пару недель Алекс ощущал сильнейшее желание поговорить с Генри. Алекс понимал, что не имеет на это права после того, как практически выгнал его из больницы. После такого Генри ни за что не захочет с ним общаться. Последним, что хоть как-то с натяжкой можно счесть за общение, были цветы, присланные Генри. Алекс открыл ящик прикроватной тумбы, достал оттуда маленькую записку, которая была в том букете, и долго смотрел на неё.       Однажды Алекс твёрдо решил связаться с Генри, поэтому он взял телефон, хотя до этого старательно избегал их старой переписки. Алекс всё ещё был не в силах просмотреть её, так что, стараясь не читать предыдущие сообщения, начал печатать. А потом удалил написанное и отложил телефон. Не выдержав, Алекс снова взял смартфон и, бросив его на диван, ушёл плавать. Он действительно не знал, что может сказать. Немного поразмыслив, Алекс понял, что рандомное сообщение — это тупой способ начать диалог с Генри, но даже после этой мысли потребность в общении с ним никуда не делась. Алекс не понимал этого ощущения, он не чувствовал ничего подобного до этого, а если и чувствовал, то забыл.       В один из дней, когда Алекс прогуливался по территории Белого дома, в его голове внезапно всплыл образ Генри. Алекс вспомнил их последнюю встречу в больнице и то, как Генри выглядел, когда уходил. Алексу пришлось даже сесть, когда внезапная волна сожаления поднялась в его груди. Это было так реально и больно одновременно, что Алексу пришлось дышать сквозь неё. Эми спросила всё ли в порядке, и он повернулся к ней в полной панике, потому что не мог точно объяснить, что чувствует. Он просто понял, что реально хочет, чтобы Генри был здесь. И это чертовски сбило Алекса с толку.       Он пытался забыть об этом, но ощущение никуда не уходило. Несколько дней спустя, после посещения врача Алекс чувствовал себя замечательно, тем более ему сказали, что выздоровление идёт отлично. Его последняя томография головы была хорошей, и на снимке не было видно никаких необратимых повреждений, а потеря памяти была лишь осложнением. Доктор сказал тоже самое, что и во все разы до этого — воспоминания могут вернуться, а могут и нет. К большому раздражению Алекса, попытка заставить их вернуться могла и не сработать. Однако, что касалось физического выздоровления, то он смог восстановиться лучше, чем кто-либо на памяти доктора. Выйдя из кабинета врача, Алекс чувствовал счастье из-за почти полного физического восстановления, так что он достал телефон из кармана, набирая имя Генри для звонка. Но он остановил себя прежде, чем успел позвонить.       В третий раз, когда Алекс думал о Генри, ему приснился сон, полный жёлтых роз. Они обвивали Генри, словно были виноградными лозами, и полностью скрывали его тело. Вздрогнув, Алекс проснулся и тут же схватился за телефон, набирая сообщение: «Я только что видел странный сон о тебе. Как ты думаешь, к чему это?». Только после того, как отправил сообщение, Алекс осознал, сколько сейчас времени, и мысленно дал себе пощёчину. Сейчас в Лондоне было в районе трёх ночи. Алекс положил телефон на журнальный столик и лёг обратно. Ждать ответа не было смысла, ведь Генри не увидит сообщение до самого утра. Алекс только устроился поудобнее, как его телефон зазвонил. Он вскочил на ноги, сделал глубокий вдох и ответил на звонок. — Привет? — тихо сказал Алекс. — Алекс? — Генри звучал взволнованно. — Боже, прости, я не хотел тебя будить, я… — Алекс чувствовал себя полным идиотом из-за того, что вообще отправил сообщение. — Тебе нужно вернуться ко сну. — Алекс… Алекс, ради бога, не клади трубку, пожалуйста… Я… Так здорово тебя слышать, тем более я и не спал. — Точно? — переспросил Алекс. — На самом деле я не очень хорошо сплю, — ответил Генри. — У тебя что, какая-то бессонница мирового класса? — пошутил Алекс и услышал, как Генри издал какой-то удивлённый звук. — Ты помнишь, как я это сказал? — Это ты сказал? — Да, Алекс, в наш первый телефонный разговор. — О, нет, этого я не вспомнил, — грустно ответил Алекс, потому что Генри был так обнадёжен. Генри закрыл глаза, а всё его тело сотрясалось от шока, реагируя на голос Алекса спустя столько времени. Он никак не ожидал увидеть сообщение, вообще не думал, что когда-нибудь услышит Алекса. Конечно, Генри был в курсе прогресса его выздоровления, потому что всё ещё держал связь с Эллен и Оскаром. И ждал, ждал, мог бы ждать вечно, но с каждым прошедшим месяцем Генри всё больше убеждался, что Алекс никогда не вспомнит ни его самого, ни того, что между ними было.                     Уехать тогда из больницы было самой тяжелой вещью, которую Генри когда-либо делал в своей жизни. Следующие несколько дней он провёл в каком-то трансе, просто пытаясь пережить последствия всего этого, и рядом были люди, которые заботились о нём.       Генри впал в такую глубокую депрессию, что ему понадобились рецептурные лекарства и несколько месяцев, чтобы снова почувствовать себя нормальным человеком. Единственными вещами, ради которых он жил, были ежедневные новости от Эллен и Оскара и надежда, что к Алексу вернутся воспоминания. Вести никогда не прекращались, даже сейчас, Эллен и Оскар сообщали о пройденных этапах восстановления, назначениях врачей, приёмах у физиотерапевта. Рассказали даже о том, что Алексу вновь разрешили водить машину. Так что единственная вещь, которая держала Генри на плаву, это надежда, что Алекс его вспомнит.       В первое время после возвращения в Лондон и долгие месяцы после, Генри никогда не расставался с телефоном, всегда готовый к моменту, когда Алекс с ним свяжется. Но шли месяцы, и надежда на это таяла, а в последние пару недель Генри и вовсе смирился с тем, что теперь Алекс потерян для него навсегда. Он провёл несколько дней, перечитывая их переписку и всякий раз удаляя по паре сообщений, не в силах довести это дело до конца. Когда Генри прочитал последние сообщения Алекса в ночь аварии, то заплакал от своих собственных ответов на них, ведь тогда он ещё понятия не имел, что его жизнь вот-вот изменится навсегда.       Примерно в три ночи, когда он читал в постели никак не в силах заснуть, пришло сообщение от Алекса. Генри уставился в экран телефона, пытаясь осмыслить увиденное уведомление, и набирал сообщение за сообщением, чтобы в итоге стереть все буквы. Он пытался придумать ответ, но в конце концов, до предела волнующийся и напуганный просто нажал кнопку вызова. — Генри, ты ещё здесь? — Да, я тут. — Как думаешь, что означает видеть тебя во сне? — Я не знаю, Алекс, тут может быть миллион разных объяснений, а может это вообще ничего не значит, — Генри сделал глубокий судорожный вдох. — Что было в твоём сне? — Ты был весь в жёлтых розах. Вспоминая свой галстук с жёлтыми розами, который как-то надел ради везения и Алекса, Генри закрыл глаза. — Я… Я надел галстук с жёлтыми розами в тот день, когда твою маму переизбрали. На удачу, для тебя. — О, — ответил Алекс, и умолк на минуту. Генри не знал, что ещё сказать. Он так долго ждал этого момента, вот только Алекс не вспомнил его, а всего лишь искал помощи в расшифровке случайного сна. — Я… Мне нужно идти, уже поздно, — Генри глубоко вздохнул. — Хорошо, — повторил Алекс, отчего Генри прикрыл глаза от пронзающей насквозь боли. Его голос заставил всё тело Генри ныть. — Я же могу написать тебе? Скажем, через пару дней? — Я был бы рад, Алекс, — Генри сделал глубокий вдох. Всё это время Генри не переставал любить или скучать, не зная, как можно это остановить. Боль от жизни без Алекса ни на секунду не оставляла, он просто научился жить бок о бок с этим. Ни сказав больше ни слова, Генри завершил звонок и до самого утра пялился в стену напротив своей кровати.