Хэштег #Hyunlix

— Феликс? Дверь в ванную приоткрылась, явив собой Хёнджина. Ненакрашенного, чуть взъерошенного, одетого в тот же самый халат, который, как и любая другая вещь, ему, конечно же, чертовски шел, Хёнджина. Хёнджина, который последнее время стал странно себя вести. Страннее даже, чем обычно. И если на тех же фанмитингах у Ёнбока еще получалось убеждать себя в том, что делает он это всё лишь на камеру и контента ради, то вот всё то, что происходило вне сцены и не для «закулисной» съемки, объяснений не находило и в голове блондина не укладывалось. Еще больнее его ранил тот факт, что происходило все это уже далеко не в первый раз. Во второй. А, может, в сто тысяч триста сорок второй. Быстро подружившись еще до дебюта, парни много времени проводили вместе, и, как бы Хван не кичился на камеру какой он весь из себя нетактильный интроверт-недотрога, для Феликса он почему-то сделал исключение едва ли не на второй день знакомства. Но, даже при этом, довольно продолжительное время их взаимоотношения в жизни и взаимодействия на камеру не выходили за рамки дружбы. О большем, как будто бы, не могло быть и речи. Ни в интернете, ни в головах самих участников группы. А потом что-то пошло не так. Феликс так и не понял, что именно и в какой конкретно момент. Даже мысленно возвращаясь в то время и искренне пытаясь что-либо проанализировать, он никак не мог отловить момент, когда в голове Хёнджина что-то щелкнуло. И когда — до или после этого — что-то щелкнуло уже и у него самого. Щелкнуло, защемило, намертво заклинило. Перевернуло все внутри так, что мало не показалось. Различные нарезки из видео и тонны фотошопов, артов и коллажей — все со злополучным хэштегом #hyunlix — заполонили соцсети и комментарии, вызвав у группы и их команды волну недоумения, если не сказать — раздражения. Казалось, что даже сам Хёнджин был этим искренне оскорблен, вот только Феликс-то знал, что ни один из этих фанатских клипов от правды не то что далек, а, скорее, просто до нее не дотягивает. В жизни все было иначе — да, с этим были согласны все. Но только Феликс добавлял про себя «в жизни все было куда откровеннее, напористее и сексуальнее». К счастью или сожалению, ни одна профессиональная камера не была способна передать то, КАК на него смотрел Хёнджин и КАК он его ненароком касался. А еще ни один фотограф, видеограф или даже папарацци не засняли и не выложили в сеть то, как Хёнджин зажимал его где-нибудь в раздевалке, заглядывал в глаза, горячо выдыхая в губы, но, почему-то, упорно не позволял себе ничего большего. Не позволял себе лишнего и сам Ёнбок. Улыбался ему так, как никому другому никогда не улыбался, ластился, смущенно поглядывал из-под длинных дрожащих ресниц, но дальше ничего не предпринимал. Боялся. Знал, что одно неверное движение — и крышу Хвану, да, впрочем, и ему самому, снесет окончательно и бесповоротно, а этого допускать было нельзя. Репутация, медиа, контракт с JYP, все такое. Поэтому он молчал. Терпел. И надеялся. А спустя какое-то время их взаимоотношения как-то вдруг взяли, да и вернулись в прежнее, нейтрально-дружелюбное русло. Казалось, что кризис прошел, можно было выдохнуть, к тому же работы становилось все больше, к ней добавились еще и разъезды по неделям моды, но… Но вот случились фансайны 2024, а потом и двухдневные фанмитинги, и трещина в их дружбе дала о себе знать вновь. С удвоенной силой. Ну, либо у Хвана был какой-то фетиш на Феликса в странных костюмах. Тут как бы одно из двух. — Не надоело тебе их отращивать, ничего поменять не хочешь? — спросила Феликса его стилистка по волосам, битый час корпевшая над тем, чтобы заплести ему много тоненьких косичек и уложить их в прическу. Ёнбок ответил отрицательно. Вежливо улыбнулся, натянуто посмеялся. И с трудом отвел взгляд от зеркала, из которого на него смотрел сидящий позади Хван Хёнджин. Хёнджину нравились его длинные светлые волосы. С ними было комфортно и самому Феликсу, но то, как посмотрел на него Хван, недавно вернувшийся из поездки с Versace и не видевший друга больше двух недель, Ликсу никак не удавалось забыть. Они с ним были как Луна и Солнце. Веснушчатый блондин с открытым взглядом и ослепительной улыбкой и высокий, стройный, до невозможности изящный брюнет с ухмыляющимися глазами того, кто прекрасно знает о своей красоте и, при случае, не преминет ей воспользоваться. — Поедешь со мной на съемку? — Поеду, у меня нет планов на завтра. Феликсу было неважно, где, для кого, с кем, и в каком стиле планируется фотосессия у Хёнджина. Свободные дни в расписании у них выдавались нечасто, звал друга с собой на индивидуальную съемку Хван и того реже. Поэтому, стоит ли говорить, что думал о своем решении Ёнбок не больше секунды. И ни разу о нем не пожалел. Хотя, со стороны, возможно, и могло показаться иначе. Когда они, проторчав час в гримерке, пришли, наконец, в саму студию, Ликс не сразу понял задумку фотографа. Cartier любили элегантность и тихую роскошь, Elle могли себе позволить что-то более бунтарское, но корейское издательство обычно придерживалось все же более консервативных задумок. А потом Феликс в одно мгновение понял, почему Хёнджин взял его с собой именно сегодня. Понял именно в ту секунду, когда Хван, как ни в чем не бывало, залез в ванну, наполненную водой, и посмотрел на него, невинно улыбнувшись. — Воду могли бы и потеплее сделать. — Ага, — не слыша его, согласно кивнул Ёнбок, — Могли бы. Тонкая белая ткань футболки облепила его тело, подчеркнув каждый мускул, широкие плечи, кубики пресса, об отсутствии которых сам Хёнджин так часто говорил, аргументируя свое нежелание показываться где-либо с голым торсом. Феликс поймал себя на том, что облизывает губы. Смутившись, он все-таки не мог не признать, что чертовски жалеет о том, что губы эти принадлежали сейчас не Хёнджину. — Послезавтра вы летите в Нью-Йорк. Tommy Hilfiger подготовили для вас костюмы на Met Gala. Мы уже забронировали в гостинице восемь отдельных номеров. Что-то внутри Феликса в тот вечер неприятно шевельнулось. Болезненно защемило в груди и подкатило к горлу, встав в нем комом. Почему-то, хоть ничего и не предвещало, ему вдруг показалось, что эта поездка в Нью-Йорк перевернет их жизнь с ног на голову. В хорошую ли сторону, а, может, и в плохую — смутное предчувствие никак не позволяло ему определиться. Но что-то там явно произойдет. И, хотелось бы верить, что не на красном ковре и не на самом гала-вечере. — Феликс? — дверь в ванную приоткрылась, явив собой Хёнджина. Ощущение дежавю отдалось у блондина в висках, и он, окончательно в себе запутавшись, неуверенно покачнулся, — Детка? Что с тобой? Хван подлетел к нему, схватив за предплечья, и в омуте практически черных глаз страх за любимого всколыхнулся беспокойными волнами. — Ликси? — Все хорошо, — он почувствовал теплые пальцы на своем подбородке и послушно поднял голову, — Я задумался. Выпал. Прости меня. Повинуясь внутреннему порыву, Ёнбок сделал шаг вперед и уткнулся носом в мягкий халат Хвана. Он обнял его, быть может, чересчур несдержанно, потому что Хёнджин на это его движение удивленно вздохнул и хрипло рассмеялся: — Little sunshine, — погладив его по волосам, он с трудом сдержался, чтобы не поцеловать парня хотя бы в макушку. Или в лоб. А лучше в губы. Поднять его, прижать к себе, повалить на ту огромную кровать и послать к черту все эти балы и… — Сделаешь мне пару фото и пойдем одеваться, ладно? — Конечно, — Хёнджину пришлось кашлянуть, чтобы вернуть голосу звонкость, и Ликс бросил на него понимающий взгляд, — Как ты хочешь? Где? В постели. В душе. У стены. Да хоть на полу. Во всех мыслимых и немыслимых позах. — Здесь, у зеркала, пару фоток в халате для наших стэй.

***

— Эй, блондиночка, повернись сюда! — Детка, ну же, попозируй еще как-нибудь! — Отличный наряд, красотка, дай-ка я тебя щелкну? — Что вы как роботы, вас в Корее что, совсем не учили позировать? Блондиночка. Детка. Красотка. Да что вы как роботы, ну? — Ёнбок, не переживай, они идиоты, главное, что мы никак на них не отреагировали и выход получился достойным. Бан Чан потрепал Феликса по плечу, но тот на это лишь мягко отстранился, продолжая понуро стоять и прожигать взглядом дверь, за которой несколько минут назад скрылся Хёнджин. С ним кто-то хотел поговорить и его увели сразу, едва парни остались одни. Они ждали своих помощников и лимузин, который те должны были за ними прислать уже довольно давно, но что-то всё никак не присылали. Машину подали лишь через долгие одиннадцать минут. На двенадцатой в нее запрыгнул Хёнджин, хлопнувший дверью и молнией метнувшийся к мелко дрожащему от нервного перенапряжения Феликсу. — Ёнбок, малыш… — Поехали домой, — рухнув в его объятия, Ликс отвернулся от остальных, последние слова едва слышно прошептав куда-то Хвану в шею, — Пожалуйста, Джинни. Домой. Хёнджин вопросительно посмотрел на Чана и успокаивающе погладил Ёнбока по спине. Лидер дал отмашку водителю, и они, наконец, тронулись — в отель, в свои номера, а уже завтра вечером — в родную Корею, домой. Домой. Ёнбок всхлипнул, проиграв в битве со своей эмоциональностью, и сердце Хёнджина болезненно сжалось, пропустило удар. — Да ладно тебе, Феликс, они просто дикари неадекватные, — попытался поддержать друга Хан Джисон и пихнул в бок сидящего рядом с ним Лино, — Скажи, дикари ведь. — Не понимаю, как их вообще на ковер пустили, — согласно кивнул Минхо и язвительно усмехнулся, — И это с их-то толерантной повесткой. Америка во всей своей красе, ничего не скажешь. — Вы все отлично держались, — Бан Чан улыбнулся, но получилось не очень-то весело, — Главное, что мы никак не отреагировали на провокацию. Остальное — не наша забота. — Стэй этих неудачников теперь наверняка отменят*, — добавил Чонин, нисколько не смутившийся под неодобрительным взглядом Чанбина, — Что? Хочешь сказать, они этого не заслужили? Хёнджин перестал их слушать. Попытка друг друга поддержать в очередной раз переросла в перепалку, и у него не было ни желания, ни сил на то, чтобы принимать в ней участие. Было кое-что, волновавшее его куда сильнее. Это «кое-что» отчаянно к нему прижималось, шмыгая носом от обиды и несправедливости. — Ёнбокки? — чуть отстранившись, Хван смахнул одиноко катившуюся по его скуле слезу. Ликс потерся щекой о его ладонь и в огромных печальных глазах его с новой силой засверкали невыплаканные еще слезы. — Я что, правда настолько феминно выгляжу? Настолько, чтобы спутать с девчонкой? Это всё длина волос винова… — Ты выглядишь, как самый прекрасный ангел, — перебил его Хёнджин и обхватил лицо Феликса ладонями, — Нисколько не феминно. Изящно, элегантно — да. Как уточненный принц из сказки или прекраснейший на всем свете эльф. Ты… — Ты говоришь это, чтобы меня успокоить, — неуверенно пробормотал Ёнбок, боясь поверить и еще больше боясь услышать всё то, что Хёнджин скажет следом. — Я говорю это, потому что это правда. Хван бросил взгляд на Бан Чана, и тот ответил ему вопросительно вскинутой бровью. Впрочем, что бы он не ответил — Хёнджину было уже все равно. Решение он принял за долю секунды. И жалеть о нем как-то не планировал. — Я говорю это, потому что никого красивее тебя не существует во вселенной. Говорю, потому что ты — чистейшее и ангельски-прекрасное создание. Неземное. Просто волшебное. Я люблю тебя, Ёнбок. Ликс вздрогнул, испуганно замерев на месте. С его пушистых ресниц сорвались две непослушные соленые капельки — Хёнджин поймал их губами, едва ощутимо коснувшись веснушчатой щеки. — Мы правда будем делать вид, что удивлены? — Ли Минхо! — Хёнджин, я тоже, — от неожиданности заговорив по-английски, Ёнбок запоздало понял это и залился румянцем. Исправиться ему не дали. Договорить, впрочем, тоже. Ладонь Хвана легла ему на затылок и притянула к себе. Его невозможные губы коснулись его собственных, невинно лаская и требуя, вместе с этим, незамедлительного ответа. И Ёнбок ответил. Обнял его за шею, зарылся пальцами в угольно-черных волосах и глухо застонал в поцелуй. Весь остальной мир перестал существовать для него вовсе, а внимание остальных шести мемберов внезапно привлек мелькающий за окном Нью-Йорк. Красивый ночной город, не так ли? А больше им и не на что было смотреть.

***

— Феликс? — Это ты заказал? Хёнджин проскользнул в его номер и развел руками, обезоруживающе улыбнувшись. Он успел переодеться в майку и джинсы и смыть макияж. Ёнбок, чье умывание было прервано доставкой шампанского и свежих фруктов, стоял перед ним в том самом махровом халате от Tommy. Отсутствие большого света и включенные ночники добавляли происходящему атмосферы загадочности. Если бы сейчас не была глубокая ночь, это можно было бы счесть за романтический ужин, вот только еще пара-тройка часов, и ужин станет логичнее называть уже завтраком. Но парней это не смущало. Нисколько. Вообще ни на йоту. — Хочешь выпить? — Хочу тебя. Хёнджин дернул бровью, скрывая удивление за маской пошловатой ухмылки. Тяжелое дыхание Феликса и лихорадочный блеск его глаз намекали на то, что блондин не шутит. Румянец и искусанные губы говорили о том, что он жутко стесняется и борется сам с собой. — As you wish, baby. Он пересек комнату в несколько шагов. Подхватив Ёнбока, грубовато швырнул его на кровать (как же долго он об этом мечтал, боже) и навис над ним сверху, целуя — на этот раз нежно — его сладкие, пухлые губы и чувствуя, как пальцы блондина забираются под тонкую ткань, стаскивая с него майку и робко касаясь голого торса, о котором до этого он даже боялся мечтать. — Ты такой красивый… — шепот Феликса щекочет его шею и ласкает слух. Мягкие губы медленно скользят по алебастрового цвета коже, невесомо целуют в плечо и вновь возвращаются к мочке уха. — Ёнбок, my little angel, — взгляд Хёнджина скользит по его невыносимо очаровательному лицу и спускается ниже. Губы касаются острых, выступающих ключиц. Зубы прикусывают тонкую кожу чуть сильнее, чем следовало. Воздух прорезает первый, пока что еще сдерживаемый стон. — Я люблю тебя. — Повтори. — Я люблю тебя, Хван Хёнджин. Халат Феликса постигла участь злополучной майки. Хёнджин рвано выдохнул, закусив губу, и через силу оторвал взгляд от абсолютно нагого тела парня, замершего перед ним от испуга и смущения. — Ты прекрасен, котенок, — Хван заглядывает ему в глаза, и Ёнбок тянется к нему, срывает так необходимый ему поцелуй и прижимается, чувствуя, как предательски краснеет и мелко-мелко дрожит. Почему? Хёнджин прекрасно понимал, почему. Понимал и именно поэтому касался его осторожно, не спеша, именно поэтому он так бесконечно долго его целовал, порой задыхаясь от нехватки воздуха и чувствуя, как от переизбытка чувств начинает кружиться голова. И только когда сам Ёнбок отстранился, благодарно ему улыбаясь, Хван медленно спустился поцелуями на его шею и дальше — к плечам, ключицам и поджарому торсу. Стоны — поначалу все еще едва слышные, постепенно становились все громче и откровеннее. Развратнее. Пошлее. И даже требовательнее. От собственнических укусов Хвана голос Феликса сорвался в хрипловатый рык. Прогнувшись в пояснице, он метался, желая раствориться в этих неземных ощущениях… А потом пальцы Хёнджина легли на его бедра, и сочащуюся смазкой головку давно затвердевшего члена накрыли так сильно опьяняющие его губы. Горячий и влажный язык парня пробежался по всей его длине. Просто нереально. Этого просто не может быть. Стоны Феликса отражались от стен номера, окончательно теряя нотки робости и смущения. Зарываясь пальцами в волосах Хёнджина, он повторял его имя, как мантру, и неосознанно двигал бедрами навстречу ласкам, отдававшимся в каждой клеточке его тела щекочущим разрядом электричества. Вверх-вниз. Движение головой и обжигающее прикосновение любимых губ. — Хёнджин… Все набирающий обороты ритм и сердце, норовящее вот-вот да и пробить грудную клетку и вырваться на свободу. — Хёнджин-а! Брюнет отстраняется, улыбаясь и окидывая взглядом Феликса — сведенное сладкой судорогой тело расслабилось, разметались по подушке влажные светлые пряди. Феликс тяжело дышал, приходя в себя, и Хёнджин поцеловал его в лоб, слизнув с бархатной кожи солёную капельку пота. Блондин открыл глаза спустя несколько минут. Обворожительно-медленно взмахнул длинными, пушистыми ресницами и тихо мурлыкнул, украдкой воруя поцелуй. — Шампанского? — с ухмылкой предлагает Хёнджин и, замечая легкий кивок, поднимается с кровати и ловко откупоривает бутылку. Ёнбок садится, делая глоток, и с трудом фокусирует взгляд. Своей наготы он больше не смущался. Ласково улыбающийся Хёнджин, протягивающий ему клубнику, внешним видом блондина, кажется, вообще только наслаждался. Любовался. Вот ведь собственник. Потом был глоток игристого. Еще один. И еще. Хван, засмотревшись на идеальное тело парня, не заметил, как резко изменилось у Феликса настроение. Ёнбок тихо кашлянул, привлекая к себе внимание, и стрельнул в Хёнджина потемневшими от страсти глазами. Совершенно развратно облизав ягоду, он, пошло причмокнув губами, мучительно медленно ее съел, наслаждаясь тем, как меняется лицо удивленно наблюдавшего за ним Хвана. И как на его прокушенной губе выступает крохотная капелька алой крови. — Иди сюда. Элитный Дом Периньон они залпом допили, не почувствовав даже вкуса. — Иди ко мне, детка. Одновременно отставив бокалы, метнулись друг к другу, и два подернутых поволокой взгляда встретились, а воздух вокруг них заискрился и словно бы стал гуще. — Твои джинсы, — Феликс улыбается, и Хёнджин целует его, не давая договорить, — Твои джинсы, дорогой, на этой кровати лишние. Ёнбок погасил один из светильников, сделав свет в комнате еще более приглушенным. Обернувшись на Хёнджина и шорох ткани, отброшенной им на пол, он с трудом сдержался, чтобы не застонать. От восхищения. Хван выглядел как вылепленный из глины бог. Выточенный из мрамора ангел. Возможно падший, учитывая то, как хищно он ухмылялся, довольный произведенным на блондина эффектом. — Так что? — Хёнджин скользнул по простыне, полусидя устроившись на подушках возле изголовья, — Теперь все честно? С одеждой покончено? — Покончено, — хриплым шепотом отозвался Ёнбок и едва ощутимо скользнул по его бедру кончиками пальцев, — Но все еще 1:0 в твою пользу. Теперь ход за мной, Джинни. И я мелочиться не буду. Он улыбнулся, наигранно смущенно бросив на Хёнджина томный взгляд из-под опущенных ресниц. Подвинувшись ближе, коснулся мускулистого плеча Хвана, пробежался пальцами по перекатывающимся под кожей мышцам, и нежно поцеловал его шею. Длинную, изящную. Податливо подставленную под его губы. Хёнджин зашипел. А когда Феликс прикусил мочку его уха, несильно царапнув ногтями его грудь, наконец-то глухо застонал и чертыхнулся. — Маленький ты хитрюга, — несдержанно выдохнув, он впился в его губы поцелуем и сжал точеную талию, рывком приподняв хрупкое тельце парня и усадив его сверху. Так, чтобы он точно почувствовал, что в долгие прелюдии Хван играть с ним совершенно точно не намерен. Для большей понятливости Хёнджин аккуратно двинул бедрами, скользнув изнывающим от желания членом по упругим, неумолимо манящим его ягодицам. — Как же долго я тебя ждал, — шепнул Феликс между поцелуями и сильнее вжался в разгоряченное тело Хвана, — Я никуда тебя не отпущу, слышишь? Никуда. Ты больше меня не оставишь. — Не оставлю, не бойся, — запечатлев на шее блондина очередной кроваво-красный засос, Хёнджин поднял на него взгляд и потерся носом о его щеку, ладонями скользнув по худощавой спине, — Ты только мой, Ёнбок. Мой. Весь. Полностью. Никому тебя не отдам. Ты мне веришь? — Верю. В огромных, кофейного цвета глазах он увидел абсолютную любовь. Увидел и усмехнулся, зная, что в его радужке отражается сейчас то же самое. — Хёнджин? Ёнбок прильнул к нему, чувствуя, как тонкие пальцы парня спускаются все ниже и ниже. Тихо застонав, он опустился на них сам, позволил себя наспех растянуть, а затем нетерпеливо положил ладонь на член Хвана, остановившись, только когда сам Хёнджин поймал его за точеный подбородок. — Я не хочу делать тебе больно, малыш, — Хван смотрел на него с пронзительным беспокойством. Феликс улыбнулся — обезоруживающе и совершенно прекрасно — и сорвал с его губ очередной поцелуй: — Все хорошо. Я хочу тебя, всего, полностью. Умоляю. Ну как тут откажешь. Его стон разрезал ночную тишину первым. Смешанная с удовольствием боль пульсировала, и Ёнбок опустил голову, не замечая, как оставляет на плечах Хвана алые царапины, контрастно выделяющиеся на белой коже. — Тшш, котенок, прости меня, прости, — чувствуя, как напряглось тело парня, Хёнджин ласково обнял его, погладил по спине, осыпал поцелуями шею, но едва слышный всхлип все равно угодил ему прямо в сердце, — Felix, my universe, my little angel… Ликс ткнулся ему в шею и тихо зашипел, привыкая к ощущениям. Сгорая от нетерпения, он глухо зарычал, не сумев выждать ни минуты, и, закусив губу, одним движением опустил бедра до конца. Выгнулся. Закричал. И наконец-то почувствовал, что Хёнджин вошел в него полностью. Абсолютно. Они стали единым целым, по-настоящему. Почувствовав пальцы на своем члене, он с трудом сдержался, чтобы не кончить сразу же. Хёнджин начал медленно двигаться, постанывая, постепенно набирая темп и увеличивая амплитуду. А Феликс, кажется, был счастлив. Был счастлив принадлежать ему. Весь и полностью.