Цветок посреди океана

Проснулся Лань Чжань в абсолютном одиночестве, чувствуя себя значительно лучше. Доски, на которых он лежал, были гладкими и темными, они насквозь пропитались соленой водой, прочные и твердые, как камень. Пространство вокруг оказалось богато обставлено, чего раненый и дезориентированный Лань Чжань, конечно же, не заметил, только впервые очутившись здесь. Открытый сундук с золотыми и медными монетами, которыми люди постоянно расплачивались друг с другом. Множество потускневших от времени и влияния моря тканей. Разброшенные повсюду украшения — гребни, диадемы, ожерелья, короны, браслеты. Драгоценная посуда и разбитые чайные сервизы. Оружие. И ни следа постороннего присутствия. Воспользовавшись данным наблюдением, Лань Чжань кивнул самому себе и попытался приподняться. Движение далось ему с трудом, однако он, не позволив себе и поморщиться от боли, выполнил задуманное и сделал на пробу пару взмахов перевязанным хвостом. Вышло терпимо, намного лучше, чем ожидалось. И Лань Чжань настолько увлекся попытками заставить себя шевелиться, что не заметил, как в крохотную каюту проник его недавний знакомый. — Так-так, кто-то уже поднялся, — одобрительно промурлыкал Вэй Ин позади него, из-за чего Лань Чжань испуганно вздрогнул. Жар прилил к его щекам и шее. Сердце замерло в груди и странно заныло. И это ощущение могло бы быть даже приятным, если бы не неожиданное появление гостя в такой близости от него. Если бы только не наглое вторжение в его личное пространство. Лань Чжань молча отплыл к ближайшей стене, и Вэй Ин, видя явное недоверие в лице напротив, грубо цокнул языком и раскинул руки в стороны, как бы показывая, что ничего опасного нет. На одном из его предплечий висела сумка с чем-то живым внутри. Вэй Ин коротко вздохнул, вытащил наружу пойманную рыбу и одним расчетливым движением открутил ей голову. Неприятный хруст отозвался тонким звоном в ушах Лань Чжаня, и его слегка замутило от вида столь хладнокровного убийства. Но еще больше Лань Чжаня поразило то, как дружелюбно ему протянули только что убитую рыбу. — Ешь, — самодовольно протянул Вэй Ин, наверняка внутренне прихорашивающийся от удачного исхода охоты, и Лань Чжань на мгновение ужаснулся. Желудок резко скрутило. Ко рту подкатила кислая и едкая желчь. Он чувствовал, что медленно бледнеет. И, само собой, Вэй Ин это заметил. Прищурившись, змей твердо произнес: — Тебе надо больше есть, а то раны плохо заживут. Ешь. И еще раз подал ему рыбу. Лань Чжань отвернул голову и из вежливости ничего не сказал своему потенциальному спасителю. Клан Лань довольно давно придерживался особой аскезы — они не употребляли в пищу живых существ. Вэй Ин, отметив отсутствие какого-либо энтузиазма с его стороны, приподнял одну чернильно-черную бровь и принялся сосредоточенно разделывать рыбу когтями, отделяя нежное и жирное филе от тонких костей и отбрасывая внутренности в сторону. Все, кроме сердца. Сердце Вэй Ин с удовольствием съел сам, а после аппетитно облизнулся. И Лань Чжаню от этого кровавого зрелища стало ничуть не лучше. Он молился о том, чтобы эта пытка поскорее закончилась! — Держи, — Вэй Ин подал ему свежее рыбье филе, — это вкусно. — Запрещено употреблять в пищу живых существ, — прикрыл глаза Лань Чжань, упрямо поджав губы. Он не станет ее есть. — Кто запрещает тебе съесть эту вкусную рыбку прямо сейчас? Ты ранен, Лань Чжань, и твое совершенствование серьезно пострадало в ходе битвы, о которой мне, признаться, хотелось бы узнать. — Вэй Ин занимал собой практически всю каюту и закрывал хвостом все пути к отступлению. Еще немного, и Лань Чжань смог бы беспрепятственно коснуться его, однако между ними продолжала держать некая дистанция, которую змей, очевидно, желал сократить. — Я слышал, в клане Лань тысячи правил, но неужели все они настолько смешны? Что же вы едите тогда? Вэй Ин прекрасно знал ответ на данный вопрос, и потому Лань Чжань промолчал, отказываясь отвечать змею или даже смотреть на него, но рука, коснувшаяся его щеки — рука, которая не так давно лишила жизни невинной рыбы, — разрушила все его планы. Красные глаза глядели на Лань Чжаня пристально, без агрессии или давления. Просто с неиссякаемой любознательностью. Точно тому было безумно интересно услышать ответ на веками мучающий его вопрос. — Мы не едим рыбу, — процедил сквозь сжатые зубы Лань Чжань. — Растительной пищи достаточно. Инедии достаточно. — Ну, а как же дети? — не отставал Вэй Ин. — Детям надо есть что-то, кроме вашей травы. — Родители дают достаточно. Родители до определенного возраста всегда заботились о своем потомстве, и вдвоем они питали детей своей ци до тех пор, пока те не окрепнут. А дальше мальки уже учились добывать питающую ци из собственных тел самостоятельно. Это было у них в крови. Заложено в их природе. Естественно, это не значило, что они совсем не могли есть более грубую животную пищу. По большим праздникам всем позволялось есть все, что хотелось. Просто сама концепция съесть кого-то, кто недавно жил и дышал наравне с другими, многим казалось ужасающей и вызывала глубокое отторжение. Так они абсолютно все были воспитаны. Таковы правила. — Что ж, я рад за них, — с нарочитым весельем проговорил Вэй Ин, поглаживая большим пальцем его щеку и придвигаясь ближе, отчего у Лань Чжаня в груди быстрее заколотилось сердце, а дыхание немедленно перехватило. Чужая близость вызывала в нем бурю эмоций, которую прямо сейчас он был не в силах объяснить, не то что контролировать. Лань Чжань попытался было уйти и предупреждающе коснулся ладонью груди Вэй Ина. И каково же было его удивление, когда он почувствовал такое же быстрое и взволнованное сердцебиение под своей рукой. Лань Чжань тут же одернул свою руку, равносильно тому, как если бы коснулся чего-то невыносимо горячего, и медленно-медленно выдохнул, насильно заставив себя расслабить плечи. — Нужно поесть и отдохнуть перед дорогой, — произнес вполголоса Вэй Ин. Теперь, как заметил Лань Чжань, змей использовал совершенно иной аргумент. Не для собственного здоровья, но для поддержания сил, необходимых ему в будущем долгом пути, ему нужно было поесть. — Мы уходим? — Не сейчас, — успокоил его Вэй Ин, вновь подавая умело обработанное, чистое филе. — Ты даже двигаться нормально не в силах и потому будешь только отставать. Так что лучше отдыхай, пока можешь, мой принц. — Я не твой принц. — Какое-то время я жил на территории Гусу, — широко улыбнулся Вэй Ин, нарочно придвигаясь еще ближе. — В то чудесное и голодное время, пускай и ненадолго, ты был моим принцем. Лань Чжань не нашелся с ответом, и поэтому он просто промолчал и робко взглянул на все еще протянутую рыбу. Чуть поколебавшись, Лань Чжань осторожно подхватил свисающий с ладони кончик и, не дав себе времени на какие-либо раздумья, аккуратно поместил кусочек в рот, чувствуя на себе жадный, всепроникающий взгляд. Где-то он слышал, что у сирен и тех же морских змеев, помнится, были свои особенные обряды ухаживания. Когда, например, те желали оказать второй половине внимание и показать ей свою любовь, то в качестве подарка выступали не только какие-то красивые вещи или безделушки, но и еда. Чем свежее и опаснее, тем лучше. И стоило только Лань Чжаню об этом подумать, как к горлу подкатил неприятный ком, а лицо загорелось алым. — Настолько противно? — состроил расстроенное выражение лица Вэй Ин. И вроде бы тот действительно огорчился. — Нет. Нет, напротив, было очень вкусно, сочно, мягко и солоно. Такой вкусной и свежей рыбы он давно не ел. И хотел бы спокойно продолжить трапезу, если бы только ему это позволили. Чужое внимание отвлекало и приводило его в некоторое смятение. Уже почти привычное. Широкая улыбка вновь вернулась на лицо Вэй Ина, и тот опять скользнул в его личное пространство, даже не попытавшись скрыть самодовольства. — Хорошо, очень хорошо, — сказал он, а потом вдруг добавил: — Ты вкусно ешь. Это был… комплимент? Что ж, видимо, на этот раз недоумение Лань Чжаня проявилось сильнее, чем обычно, потому как Вэй Ин указал глазами на рыбу и с ухмылкой сказал: — Глядя на тебя, и у меня разыгрался аппетит. Это и значит вкусно есть. Привыкший есть в одиночестве либо в компании брата и дяди, Лань Чжань поначалу вел себя несколько скованно и закрыто, однако, видя полнейшее пренебрежение Вэй Ина к каким-либо правилам поведения и приличиям, позволил себе расслабленно откинуться назад и вернуться к наполовину забытой рыбе. Вэй Ин тоже ел вкусно. С нескрываемым аппетитом и жадностью. Но аккуратно. А некоторые исключительно сочные куски он практически проглатывал, не жуя. Лань Чжань думал, что почувствует отвращение или хотя бы легкое неприятие. Вэй Ин ничуть не заботился о своем внешнем виде и о том, какое впечатление производил на окружающих. Он просто наслаждался настоящим моментом и, кажется, был полностью поглощен происходящим. И Лань Чжань, наблюдая за своим непрошенным спасителем, не мог найти в себе сил злиться на него или, что еще хуже, сделать тому выговор. Совсем наоборот, Лань Чжаню очень нравилось отсутствие притворства со стороны Вэй Ина, и как только он это понял, то, неистово краснея, поспешил отвести взгляд. Теплое чувство в его животе, о котором он почти забыл, вновь вспыхнуло с новой силой. — О, — произнес вдруг Вэй Ин, отвлекшись на мгновение от трапезы, и с легким изумлением взглянул на него. — Твои глаза стали ярче. — Лань Чжань моргнул и смущенно опустил веки. — Нет-нет, это не плохо, просто… Это очень красиво, ваше высочество, не смущайтесь, — закончил он с чарующей полуулыбкой. Именно так смертные, вероятно, и попадались в смертельную ловушку. Плененные. Околдованные. И Лань Чжань не знал, что было хуже, — искренний комплимент, потеря контроля или вежливое обращение, в котором на самом деле крылось шутливое поддразнивание. Поддразнивание с намеком на что-то нежное, тайное и тревожащее, на чувство, которому нет конкретного названия. Лань Чжань не понимал. Он не сталкивался раньше ни с чем подобным. Это было не то почтительное уважение, к которому он привык, живя во дворце, и не та холодная вежливость, которой его одаривали старейшины клана и дядя. Не то. Все не так. Никто не обращался к нему настолько лично до… до Вэй Ина. Наконец, Лань Чжань нашел в себе смелость впервые по-настоящему посмотреть на морского змея, на этого странного мужчину с самым необыкновенным цветом глаз во всем белом свете. Тот тоже был красив. Очень, очень красив. Высокие и изящные скулы, острая линия челюсти, о которую можно было порезаться, полные алые губы, изогнутые в соблазнительной улыбке, бледная, точно звездный свет, кожа и длинный, широкий в обхвате, с твердой переливающейся на свету всеми оттенками красного и черного чешуей хвост, чью сокрушительную силу он едва не испытал на себе каких-то несколько часов назад, когда искал дорогу домой. — Нравится? — Вэй Ин лег на пол и вытянулся во весь своей немалый рост, открыто демонстрируя Лань Чжаню собственное тело, усеянное шрамами и прочими отметинами, гибкое и мускулистое. Мощное. Могущественное. Лань Чжань не мог оторвать взгляд. Возможно, Вэй Ин был прав, и раны, — а точнее — следы от этих ран, говорили о его владельце намного лучше всяких слов. За ними стояла история. — Хочешь прикоснуться? Я не буду против. — Бесстыдник! — Я — бесстыдник?! — с наигранным возмущением воскликнул Вэй Ин, даже не пытаясь убрать смех из голоса и лукавых глаз. — Это ты смотрел на меня так, будто хотел узнать получше! Но вот что, мой принц, знайте, моя матушка, да благословят ее бессмертную душу наши милосердные боги, не так меня воспитывала! — Я… Т-ты… Лань Чжань не находил слов! Вэй Ин не стал ждать, когда он соберется с мыслями, и с диким смехом откинулся назад, открыв на всеобщее обозрение длинный изгиб шеи, в которую Лань Чжань хотел впиться зубами от злости, беспомощности и отчаяния. Общение с Вэй Ином походило на плавание во время сильнейшего шторма. В одно мгновение все тихо и спокойно, а в другое — тебя накрывает волной с головой и заставляет давиться солью. — Ну-ну, я же просто дразню тебя, — беззвучно смеясь в кулак, сказал Вэй Ин, — я не хотел обидеть. Ты такой забавный. Лань Чжань не обижался. Он просто хотел тихонечко умереть где-нибудь в уголке, спасибо большое. И все же… Все же в предложении Вэй Ина не было ничего плохого. И сам он в сущности не был плохим. Другим — да, но не плохим, не злым и не жестоким. Лань Чжань длинно выдохнул и робко коснулся бока Вэй Ина, отчего тот резко замолчал. Его чешуя оказалась теплой на ощупь, и мягче, намного мягче, чем ожидалось. И каждая чешуйка была прекрасна, как жемчуг, гладкая, блестящая и переливающаяся. На зауженных к низу кончиках они имели маленькое уплотнение, которое ранее Лань Чжань принял за острые выступы. Но нет. Они оказались совсем не острыми. Осмелев, Лань Чжань провел по чешуе рукой и едва сдержал в себе порыв потереть приятно покалывающую ладонь и прижать ее к своей груди. Задавил в себе желание коснуться старых шрамов. В особенности места разделения хвоста и туловища, где кожа выглядела тонкой и очень чувствительной. Лань Чжань нерешительно замер. Большой палец его правой руки скользнул по низу живота Вэй Ина, и тот тихо прерывисто вздохнул. — О, если ты коснешься меня так еще раз, то, боюсь, я могу подумать не о том, Лань Чжань, — шепнул Вэй Ин, дрожаще улыбаясь. Его нервный смех теплой сладостью отозвался в животе Лань Чжаня. До этого Вэй Ин казался единственным, кто полностью контролировал ситуацию, и поэтому вернуть себе часть утерянного контроля было более чем хорошо. «О чем же? О чем ты думаешь?» — дерзко хотелось спросить Лань Чжаню. Но он задавил в себе и этот порыв. Кто знает, что этому существу придет в голову. Вэй Ин — сплошное противоречие. Невозможно понять, о чем он думает. — Прошу прощения, — склонил голову Лань Чжань, неохотно убирая руку, и Вэй Ин, все так же улыбаясь, покачал головой со словами: — Все хорошо. Если наелся, отдыхай, а если нет — я принесу тебе еще. — Ни к чему. Не голоден. — Прекрасно. Вэй Ин отплыл к дальней стене и свернулся там клубком, искоса поглядывая на него. И в тенях, нашедших себе пристанище в обшарпанных от времени углах, его лицо казалось почти что изможденным. Лань Чжань опустил взгляд и мысленно отметил, что Вэй Ин съел меньше, но не стал настаивать или акцентировать на этом внимание. Хотя нечто внутри него согрелось от мысли, что Вэй Ин был готов отдать больше половины своей добычи ему. — Лань Чжань должен отдыхать, а не думать, — хитро пропел Вэй Ин. — Хм, сколько я спал до этого? — Один вечер и одну ночь. Иногда ты просыпался и что-то бормотал во сне, — пожал плечами он. — Мило. Лань Чжань нахмурился и проигнорировал то, как его сердце замерло от чужих слов. Отвернувшись от Вэй Ина, он выровнял дыхание и погрузился в медитацию. Он не утратил свои способности находить спокойствие посреди хаоса. Он мог справиться с чем угодно. И с Вэй Ином — тоже.