Цветок посреди океана

Путешествовать с Вэй Ином было странно, но и приятно. Он оказался очень заботливым спутником, веселым, легким на подъем, игривым и невероятно умным. Он знал названия сотни созвездий и то, какие имена они носили среди людей и среди морских существ, прекрасно ориентировался, был умелым охотником, и его грубое чувство юмора, поначалу бесконечно смущавшее и раздражавшее Лань Чжаня, вскоре стало для него чем-то горячо желанным. Его остроумие вызывало восхищение и заряжало незнакомой энергией. И в какой-то момент он сам начал отвечать колкостью на колкость, невозмутимо и холодно. Юмор в его словах только брат бы и заметил. Однако Вэй Ин не переставал его удивлять. Он замечал все. Глаза Вэй Ина блуждали по нему и считывали каждый жест. Когда Лань Чжань незаметно хмурился, Вэй Ин всегда тихо спрашивал: «В чем дело?». Он с искренним беспокойством интересовался, не больно ли ему двигаться или даже говорить, и это что-то делало с его бедным раненым сердцем. Лань Чжань был измучен. Он едва сдерживался от того, чтобы не прикладывать руку к груди каждую минуту и не прикасаться в ответ к тем участкам тела, к которым ранее осторожно прикасался Вэй Ин. Лань Чжань не хотел, чтобы это заканчивалось. Жадный. Беспечный. И такой, такой доверчивый. — Рана заживает хорошо, — умелые пальцы Вэй Ина прощупали сросшиеся края раны и быстро отдернулись, когда Лань Чжань неслышимо выдохнул одним только носом. Он постарался в очередной раз не выдать своего удивления, ведь лишь А-Хуань замечал малейшие его негативные реакции. Брат клал незаметно тяжелую теплую руку ему на плечо, успокаивая и делясь своей светлой ци, гладил по волосам, обнимал холодным ночами, иногда готовил для него, лечил. Лань Чжань не был глуп и не мог не проводить параллели. — Не хочу обнадеживать раньше времени, но, кажется, твой шрам не будет таким уж заметным. Ты сильный, — с большим уважением покивал Вэй Ин, дерзко ухмыльнувшись одним уголком губ и пропустив сквозь пальцы свисающие кончики волос Лань Чжаня, отчего последний коротко вздрогнул и почувствовал, как уже знакомая приятная дрожь поползла вдоль спины и шеи. Лань Чжань замер в ожидании. Он жаждал. Жаждал и сгорал так сильно. И не знал, что делать. В голове было столько мыслей, столько догадок и предположений. В последнее время Лань Чжань постоянно задавался вопросами и отчаянно сокрушался о том, почему все это происходило сейчас именно с ним. Жалеть себя начало входить у него в привычку. — Ну, Лань Чжа-а-а-ань, почему у тебя такое лицо? Ты должен хоть раз улыбнуться мне! Улыбнись! — Нелепо, — отвернулся Лань Чжань. — Зря ты так говоришь, — медленнее обычного произнес Вэй Ин, — у тебя очень красивая улыбка, яркая, но не как солнце, а как мягкий лунный свет. Знаешь, еще когда звезды вокруг так робко мерцают, будто стесняются. Лань Чжань, вопреки всему, хотел повернуться обратно и с надеждой посмотреть в предельно честные и озорные глаза Вэй Ина, хотя бы на секунду, чтобы убедиться, что в его словах не было лжи. В словах, которым до боли в теле, тяжелой и томной, скручивающей, хотелось наивно поверить. Лань Чжань не видел звезд, много лет не видел солнца и земных цветов, забыл, как выглядят издалека горы и леса, о которых в детстве пела ему мать, не помнил звука журчания весенних ручьев и рек и шелеста зеленой листвы. А Вэй Ин так щедро и бездумно делился с ним этим. И невольно заставлял тосковать по тому времени, когда неизведанные и чуждые его образу жизни вещи были естественны и глубоко ожидаемы. — К чему такой грустный взгляд? — Вэй Ин приблизился к нему на расстояние одного вздоха и крепко обвил руками, спокойно продолжая плыть. И как-то оно вышло так, что Лань Чжаню не нужно было двигать ни одной частью собственного тела, чтобы продолжать свое незапланированное путешествие. Все за него ловко и весьма уверенно делал Вэй Ин. Его объятья были теплыми, взгляд — ласковым, движения — плавными и сильными, и в непосредственной близости от него, от скрытой в этом прекрасном теле мощи, у Лань Чжаня едва не остановилось сердце. Сдавшись, Лань Чжань спрятал лицо в изгибе шеи Вэй Ина и глубоко вздохнул. Пахло жаром и сладковатым, согревающим нутро мускусом, остро и волнующе. — Ах, если Лань Чжань не ответит, я начну гадать, — задыхаясь, протянул Вэй Ин и коротко, почти незаметно ткнулся носом ему щеку. Или он только думал, что незаметно? — Неужели я коснулся старых воспоминаний? — Мн, — устало мурлыкнул Лань Чжань. — О, прости меня, — нервно усмехнулся Вэй Ин, быстро отворачивая от другого чуть покрасневшее лицо. — Я слишком люблю говорить. «Продолжай говорить», — хотел сказать Лань Чжань, но, верный самому себе, промолчал. — Боюсь, это у меня в крови. — Что у Вэй Ина в крови? — негромко спросил Лань Чжань, отказываясь покидать уютную шею. Совсем уже разомлел. — Говорить, конечно, — беззвучно рассмеялся он в ответ, и вибрацию от его смеха Лань Чжань ощутил в полной мере и где-то в глубине души пожелал, чтобы Вэй Ин никогда не переставал смеяться. — Говорить и, возможно… петь? — Вэй Ин умеет петь? — спросил Лань Чжань, дивясь чужой стеснительности и неуверенности. — Да, — ответил Вэй Ин, отводя взгляд, — я немного пою. Меня мама научила. Лань Чжань поник и непроизвольно стал искать утешения в руках и запахе Вэй Ина. Его матери давно не было, а брат и дядя пропадали неизвестно где. Их дворец наполовину разрушен. Библиотека и прилегающие к ним территории разорены и уничтожены. Многие погибли. — Она — сирена. И, ох, в свое время она разбила не одно сердце. Признаю, мне до сих пор это недобро аукается. Лань Чжань резко распахнул глаза. Истинных сирен по пальцам можно было пересчитать, а встретить их вживую — практически невозможно. Уж больно большая редкость. Его дядя однажды встречался с сиреной, однако при любом намеке или упоминании о той встрече хмурился и до скрипа сжимал зубы. Вэй Ин остановился. И в его глазах Лань Чжаню померещился блеск серебра. — Лань Чжань? В чем дело? Но Лань Чжань лишь покачал головой и сделал знак продолжать путь. Ему было безумно интересно узнать о Вэй Ине и его семье побольше. О Вэй Ине, который сейчас плыл молча и не смел прикасаться к нему, не то что смотреть. Это… это неправильно. Так не должно быть. — Твоя мама — сирена? — мягко переспросил Лань Чжань, надеясь на то, что его неловкий вопрос хоть как-то разрешит напряжение между ними. И Вэй Ин, к его постыдному облегчению, красиво улыбнулся, когда речь вновь зашла о его матери, и гордо обвел взглядом себя и окружающее пространство, раскинул руки в ошеломляющей демонстрации: — По-моему это более чем очевидно, тебе не кажется? Лань Чжань фыркнул. — Но ты… Ты же… — Кто? Змей? Что ж, поспешу тебя разочаровать, но даже у таких, как я, бывают два родителя. И так уж вышло, что я — плод их любви. Вас же в Гусу учат тому, как делаются дети? Лань Чжань почувствовал, как краснеет. — Бесстыдник! — Я — бесстыдник?! Было бы чего стыдиться! Тут просто нечего стесняться и скрывать, — с нахальной ухмылкой пожал плечами Вэй Ин, а потом добавил с долей лукавства небрежное: — Несомненно, у его высочества были бы красивые дети. — Вэй Ин! — Я! — Вэй Ин, говорить об этом неприлично. — Что может быть неприличного в детях? Я хочу детей. Сколько себя помню, всегда хотел, и у меня есть один… Лань Чжань задохнулся и поспешил отплыть от Вэй Ина подальше. Или проще говоря, трусливо сбежать. Лань Чжань предпочитал не думать о детях, пускай и испытывал к ним тайную слабость. Его шиди и шимэй были очаровательными, его многочисленные племянники и племянницы — тоже. Ему нравилось обучать их, показывать что-то новое, играть для них забавные простенькие мелодии, и также он надеялся, что все они живы и здоровы. Но все же Лань Чжань не задумывался о своих детях. Предполагалось, что для этого необходим избранник, пара, возлюбленный… И раз уж у Вэй Ина был маленький ребенок, его детеныш, то значит была и пара. У такого яркого и сильного создания как он наверняка была такая же красивая и сильная пара, ему под стать. И они счастливы вместе. Идеально дополняют друг друга. Что ж. Это не должно причинять настолько сильную душевную боль. Лань Чжань на мгновение зажмурился и яростно встряхнул головой, стремясь поскорее убрать непотребные мысли туда, откуда они пришли. Вэй Ин ничем ему не обязан. Его доброта и жалость спасли Лань Чжаня, и он будет вечно за это благодарен. Но требовать чего-то? Ожидать? Нет. Лань Чжань не станет ни требовать, ни просить. Эгоизм в их затруднительном положении был неприемлем. — Лань Чжань, постой! Подожди! — Вэй Ин, запаниковав, схватил его за руку. — Я просто очень скучаю по своему сыну и поэтому болтаю обо всем с ним связанном, не думая. Я не думал, Лань Чжань, не понимал, что это как-то тебя обидит. Клянусь, я не хотел обидеть тебя, никогда не хотел, не смог бы, пожалуйста, поверь мне. — Вэй Ин не обидел меня, — в потрясении произнес Лань Чжань, прячась за волосами. — Как Вэй Ин и сказал, — он не смог бы. Никогда не смог бы обидеть меня. Я верю. — А? — глупо переспросил Вэй Ин. Он моргнул два раза и недоверчиво уставился на него. — Как его зовут? — К-кого? — с еще более глупым выражением лица спросил Вэй Ин, на что Лань Чжань раздраженно вздохнул. — Твоего сына, — неохотно уточнил он. Умный и чертовски сообразительный Вэй Ин не мог не понять сразу, кого Лань Чжань имел в виду. Это просто нелепо. — Ах, А-Юань, — голос Вэй Ина приобрел семейные защитные нотки, и Лань Чжань насилу подавил в себе уродливые смятение и зависть. Его голос звучал, как чистая любовь и привязанность, его глаза сияли, его поза стала более расслабленной и открытой. Хотя произнес он всего-то одно имя. Да, Лань Чжань находился в смятении, однако он был полностью уверен в том, что ребенок Вэй Ина замечательный, независимо от того, кто его мать. Он хотел бы познакомиться с ним, узнать о нем побольше, расспросить о… — Такой очаровательный ребенок, только вот боится открытой воды, — улыбаясь, отметил Вэй Ин, сбив Лань Чжаня с мысли. — Он предпочитает сушу — океану. — А-Юань живет на суше? Если он дитя океана, то почему проводил большую часть своего времени на суше? — Да, живет на суше вместе со своей человеческой семьей, — улыбнулся шире Вэй Ин, осмелев и вновь приблизившись к нему. Его рука обхватила его талию. Сильный хвост в пару махов направил их вперед. Лань Чжань отказывался реагировать на это и показывать, что его как-то тронуло чужое обращение, и решил поплыть самостоятельно. Он уже достаточно полагался на помощь Вэй Ина и не хотел наглеть, пришла пора возвращаться обратно с небес на землю. Лань Чжань отказывался замечать разочарование в алых глазах. — Так А-Юань — человек? — Хм, можно и так сказать, милый Лань Чжань. Его дальние родственники отказались от него в младенчестве из-за этого, — с виду небрежно проговорил Вэй Ин. — Он не цзяожэнь, как они. — Лань Чжань не находил подходящих слов, а Вэй Ину, казалось бы, и не нужны были слова. Он яростно продолжил: — Но он — мой. А-Юань полностью принадлежит мне с того момента, как я его увидел. Этот малек сразу очаровал меня. — Мн. Вэй Ин ничуть не смутился односложному ответу и, посмеиваясь, рассказал об их первой встрече. Мальчик увидел в воде морского кролика и стайку цветных рыбок и захотел потрогать. А в итоге чуть не утонул. Благо, Вэй Ин отдыхал рядом и искоса наблюдал за ним. Ему было просто любопытно. Мальчик вел себя предельно очаровательно: его тонкий голосок, нежно разговаривающий с мелкой рыбешкой, моллюсками, камнями и водорослями, вызывал трепетное чувство в груди Вэй Ина, чье полумертвое сердце наконец впервые за долгое время ожило и забилось тяжело и гулко. — На моем месте ты бы поступил ровно так же, Лань Чжань. Кто бы ни устоял перед этим добрым созданием? Каждый, кто хоть немного поговорит с ним, мгновенно влюбляется. Страшно представить, сколько несчастных сердец он разобьет в будущем! Я с нетерпением жду этого и одновременно боюсь, когда этот миг наступит! Не хочу, чтобы мой баобэй взрослел и покинул родной дом. Сомневаюсь, что смогу отпустить его. Лань Чжань, он же такой маленький и беззащитный, а мир такой большой и жестокий, постоянно на грани войны. — Я верю, Вэй Ин защитит А-Юаня, где бы он ни был. Вэй Ин покраснел. Лань Чжань не смог ничего поделать, он жадно проследил за красивым румянцем, окрасившим щеки и даже шею морского змея. Его взгляд невольно скользнул ниже, на испещренную шрамами мускулистую грудь, на греховно узкую талию, чувствительный, судя по недавним воспоминаниям, живот, от прикосновения к которому Лань Чжаня удерживала лишь сила воли, изгибы блестящего темного хвоста… Лань Чжань с трудом сглотнул, благодарный за слои шелка, прикрывавшие его тело и дарующие чувство ложной безопасности, и перевел дыхание. — Скажешь тоже! — заскромничал Вэй Ин, кокетливо хлопнув ресницами. — Лишь правда. — Лань Чжань! — Вэй Ин выглядит достаточно сильным, чтобы суметь защитить свою семью. — Его высочество оценивает меня? Мне так лестно, — проурчал Вэй Ин, гибко изогнувшись, румянец не сошел с его лица, — кто бы мог подумать, знаменитый Ханьгуан-цзюнь не только выдающийся и талантливый воин, каких ни сыскать, но и льстец. Лань Чжань так страстно разбрасывается словами и совершенно не жалеет хрупкое сердце этого Вэй Ина, ай-я… Вэй Ин только дразнил, говорил себе Лань Чжань, упрямо поджимая губы, это всего лишь шутка, не более того. Но все же в нем, вопреки здравому смыслу, начинало медленно накапливаться нерастраченные раздражение и усталость. Снова и снова. А раны — все усугубляли. Так Лань Чжань в какой-то момент слишком резко дернулся, и закрывшаяся было рана открылась снова. Зашипев сквозь стиснутые зубы, он поплыл дальше, не обращая внимания на жгучую боль, однако рука Вэй Ина, легшая ему на плечо, остановила его. Вэй Ин вновь стал выглядеть серьезным и собранным. — А я-то думал, что рана заживает… Хм, по-хорошему его высочеству не стоит двигаться. — Вздор. — И ничего не вздор, — возмутился полушутя Вэй Ин. — Где это видано, раненым передвигаться? — Лань Чжань с сомнением приподнял одну бровь, и Вэй Ин громко фыркнул от смеха, а следом уже, не сдерживаясь, низко рассмеялся. — Хорошо-хорошо, я перестану, но ты выслушаешь меня, ладно? Лань Чжань неохотно кивнул. — Прекрасно. Мы должны подняться на поверхность. «Что?!»