Цветок посреди океана

Лань Чжаню запрещалось подниматься на поверхность. Данный запрет был введен, прежде всего, ради их личной безопасности, поскольку люди могли использовать их в своих целях, — и они использовали. Чешуя, кожа, слезы, волосы, — чего только у них не забирали ради мнимой силы, молодости и красоты. Цзяожэней истребляли, вылавливали и продавали на протяжении веков, и ситуация никак не желала становиться лучше. Наоборот, с каждым годом их становилось все меньше и меньше. Особенно не везло тем, кто вел одиночный образ жизни. Их было легче поймать и обмануть. Достаточно только дать им сладкое обещание безопасности и искренней привязанности. Клятвы среди цзяожэней считались чем-то нерушимым и всеобъемлющим. Для них (и для Лань Чжаня тоже) не было ничего священнее клятвы. Вэй Ин обещал ему безопасность. Но подняться наверх? Это исключено. Когда его мама, человек, была еще жива, ему и брату разрешалось подниматься на поверхность раз в луну. Она всегда неподдельно радовалась им, дарила подарки, украшала их волосы живыми цветами, кормила странной вкусной едой и пела красивые песни. Лань Чжань до сих пор помнил медово-сладкий вкус мушмулы и глубоко в душе очень скучал по ней. И по матери он тоже безумно скучал. Вид земли с берега вернул бы его обратно, во времена, когда его мама дышала, смеялась и подшучивала над ним, а он в ответ хмурился и притворялся, что ему это не нравилось. Лань Чжань не хотел переживать ту боль снова, а воспоминания, несомненно, только усугубили бы его непроходящую тоску. Вэй Ин стал бы задавать вопросы. Вэй Ин… Он… — Эй? Лань Чжань? — осторожно позвал Вэй Ин. — От тебя пахнет болью. Я слышу, как твое сердце бьется от страха, малыш, и мне это не нравится. От Вэй Ина ничего не скроешь. Лань Чжань не стал строить из себя бесстрашного воина. Шуфу учил его признавать ошибки и поражение как перед собой, так и перед другими, если они были действительно достойны того, чтобы узнать об этом. Лань Чжань пока не понял, достоин ли Вэй Ин, но тот не вел себя агрессивно, не пытался напасть, обидеть или оскорбить. Он не пытался доминировать и властвовать, хотя перед ним в течение всего их путешествия открывалось предостаточно возможностей для чего-то подобного, начиная с раны Лань Чжаня, делающей его поразительно беспомощным, и заканчивая собственным положением опасного хищника, умелого и зрелого. Вэй Ин был старше, опытнее и физически сильнее. Ничто не остановило бы его, если бы он вдруг захотел перейти негласную черту дозволенного между ними. В отличие от Лань Чжаня, Вэй Ин рос в дикой среде. Для него наверняка не было ничего особенного в том, чтобы подняться на поверхность, небрежно заманить незнающую жертву в ловушку, а потом столь же небрежно ее пожрать. Как одну из тысячи рыб, живущих и дрейфующих в открытом океане. Внезапно щеки Лань Чжаня коснулось что-то теплое и гладкое: Вэй Ин ткнулся в него носом. — Если ты так боишься, то как ты собираешься познакомиться с моим мальком? К тому же, мне бы хотелось показать тебя моему старому другу. Твои раны беспокоят меня. — Вэй Ин говорил, что все хорошо заживает. — Да, — кивнул Вэй Ин, протягивая когтистую ладонь к его животу, — но твоя золотая суть? Сомневаюсь, что она в порядке. У тебя могут быть повреждены жизненно важные меридианы, что обязательно приведет к искажению ци, а в случае твоих тяжелых травм — к смерти. А мне бы не хотелось этого, — глядя Лань Чжаню прямо в глаза, сказал Вэй Ин. И будь Лань Чжань менее недоверчив, он бы поклялся, что увидел на какое-то мгновение в темно-красных омутах глаз, казалось бы, безжалостного морского змея легкий намек на мольбу. — Позволь мне помочь тебе? — Почему? — Я хочу этого. — Почему? — нахмурился Лань Чжань. — Потому что так мне будет спокойнее, — просто ответил Вэй Ин, подплывая к нем сзади и кладя руки на плечи, — потому что мне хочется вновь увидеть тебя здоровым и сильным, потому что ты стал дорог мне, я испытываю к тебе странную слабость… Ты ценен для меня. Я хочу тебя. Лань Чжань поежился и насилу заставил себя развернуться и оказаться лицом к лицу с Вэй Ином, который смотрел на него максимально открыто. — Почему? — в последний раз слабым шепотом спросил Лань Чжань, чувствуя жжение в глазах. — Я не знаю, — выдохнул Вэй Ин, — никогда не испытывал ни к кому, кроме семьи, такой привязанности, а ты мне так понравился. Практически с первого взгляда. — Не шути так, — горло Лань Чжаня свело болезненной судорогой. — Не играй со мной. — Я не шучу. Разве похоже, чтобы я шутил, Лань Чжань? Мое сердце у тебя на ладонях прямо сейчас. Ты можешь делать с ним, что захочешь. — В-вэй Ин. — Ты можешь не отвечать. Просто дай мне помочь тебе прямо сейчас. Это все, о чем я прошу. — Но… — Успокойся, — Вэй Ин погладил Лань Чжаня по щеке и подтолкнул вперед, — иначе сгоришь раньше времени. Затем Вэй Ин нажал на несколько точек в теле Лань Чжаня и сделал это до того быстро, что последний никак не успел среагировать и согнулся пополам, чувствуя, как рот стремительно наполняет дурная кровь. — Вот и все, выплюни, — Лань Чжань послушно сплюнул и дрогнувшими пальцами коснулся окровавленных губ. — Легче? — Да. — Хорошо, — с облегчением сказал Вэй Ин, — знаю, это был грубый метод, и я действовал больше наугад. Мой друг явно справился бы лучше. Она, моя Цин-цзе, мой друг, отругала бы меня, если бы только увидела, как варварски я с тобой обошелся, — усмехнулся он. — Готов плыть дальше? Лань Чжань ничего не ответил, слишком поглощенный тем, как Вэй Ин успокаивающе поглаживал его по спине. Его руки обходились с ним, как с сокровищем. Нежно и внимательно, и с уважением, достойным лишь особы царских кровей. Мысленно же Лань Чжань все еще находился в том моменте, когда Вэй Ин держал его и говорил возмутительные, смущающие, бесстыдные вещи, от которых сердце заходилось и сводило томной сладкой болью. — Это была правда? — О чем Лань Чжань говорит? Какая правда? — состроил недопонимание Вэй Ин. — Твои слова — правда? Вэй Ин в ответ резко развернул его и грубо прошептал у его губ: — Будь мои слова ложью, неужели ты бы этого не почувствовал? Помнится, ваш клан обладает удивительной способностью распознавать обман. — А после он как будто бы опомнился и тихо извинился перед ним, опустив голову: — Прости, но нам и правда пора. Нужно поспешить. Я отвечу на все твои вопросы позже, когда тебе станет лучше, обещаю.

***

Вэй Ин плыл быстро, но не забывал об аккуратности, постоянно оглядываясь на него и проверяя состояние ранения. Лань Чжань скрывал раздражение, неудобство и дискомфорт за непроницаемым выражением лица, прекрасно понимая, что Вэй Ин не был виноват. Более того, своими разговорами он отвлекал его, а своими прикосновениями — давал понять, что все под контролем. Невольно он расслабился и снова спрятался в чужом обволакивающем запахе. Вэй Ин вздрогнул, ощутив его лицо так близко к шее, но позволил ему остаться. Вэй Ин одобрительно заурчал и обнял Лань Чжаня крепче. — Скоро будем на месте, — хрипло мурлыкнул ему на ухо Вэй Ин, вызвав стайку мурашек вдоль его спины. — Можешь закрыть глаза. Поспи. Лань Чжань кивнул и неохотно выполнил данную просьбу. А в следующий раз он открыл глаза уже на белом песчаном берегу, лежа на мелководье. Волны омывали и приятно ласкали нижнюю часть его тела. Солнце согревало. Соленый ветер мягко перебирал волосы и шелковую клановую ленту, чьи концы терялись в черных локонах Вэй Ина. У Лань Чжаня перехватило дыхание. Вэй Ин обнаружился прямо под боком, спящим и с наслаждением греющимся в солнечных лучах. На его лице было написано умиротворение. Мягкая улыбка на его полных губах притягивала и не давала сосредоточиться ни на чем другом. Эта манящая улыбка заставляла думать Лань Чжаня о том, каково бы было ощутить ее пленительный изгиб на своем теле. Последовавший громкий вздох разбудил Вэй Ина. Мужчина, сладко потянувшись, обратил свой взор к нему и громко зевнул: — Привет, Лань Чжань. Лань Чжань дернулся от неожиданности и издал хриплый полустон. Посмотрев вниз, он отметил, что рана стала выглядеть чуть хуже, — она воспалилась по краям и значительно покраснела. Вэй Ин рядом пораженно присвистнул. — Лань Чжань, будь добр, ляг на спину. — Вэй Ин? — Ты до сих пор веришь, будто я хочу причинить тебе вред? «Мое сердце у тебя на ладонях прямо сейчас». — Нет, — прошептал Лань Чжань. «Ты можешь делать с ним, что захочешь». Глубокий голос Вэй Ина, даже не будучи материальным, истомой отдавался во всем его теле. А еще он устал — устал отрицать то, насколько хочет приблизиться к нему и слиться с ним в одно целое. С самого начала его тянуло к Вэй Ину, как волны тянет к берегу. Вполне возможно, чуть позже Лань Чжань об этом яростно пожалеет, но сейчас, только сейчас, он как никогда ясно видел, что будет жалеть потом в тысячу раз сильнее, если не сделает хоть что-нибудь. Он мог бы позволить ему… Вэй Ин мог бы… — Дай мне кое-что сделать. Обещай не дергаться, — попросил Вэй Ин, нависая над ним. Склоняясь все ниже и ниже. Лань Чжань попытался было приподняться на локтях, чтобы видеть, что Вэй Ин задумал сделать, но низкий голос вновь заставил его лечь обратно. Он ощущал, как пальцы Вэй Ина с длинными когтями бережно отделяют отмершие чешуйки от новых, здоровых, и ощупывают чувствительную область вокруг. А затем произошло нечто совершенно невероятное, и Лань Чжань пораженно застонал от неожиданности, на что Вэй Ин непроизвольно сжал вокруг него руки сильнее, чуть ли не впиваясь в податливую плоть. — В-Вэй Ин? — Да? — прохрипел Вэй Ин. — Все в порядке? В порядке? О, с ним абсолютно все не в порядке, учитывая, что Вэй Ин только что самым бесстыдным образом провел своим гладким и невыносимо горячим языком прямо по его зияющей ране. — Лань Чжань? Лань Чжань, не думай о том, что я делаю. — Что ты делаешь, — длинно выдохнул Лань Чжань, теряя последние крохи самообладания вместе с умением дышать. — Лечу тебя, забочусь о тебе, — пробормотал с сонной улыбкой Вэй Ин, вновь склоняясь над воспаленной пульсирующей раной и проводя по ней широкую влажную линию своим языком, своим длинным раздвоенным языком. О, боги… — Сосредоточься на этом — на исцелении. Если бы он был лучше в социальных сигналах, Лань Чжань мог бы принять это за ухаживание. За попытку сблизиться. Выказать готовность к чему-то большему. Но разве Вэй Ин не был занят? Тем временем Лань Чжань почувствовал распространяющееся легкое покалывание в области ранения, а за ним и желанное онемение, избавление. Вздох, наполненный настоящим освобождением, тотчас покинул его уста, и Вэй Ин, издав довольный смешок, к его возрастающему удовольствию, продолжил начатое. Лань Чжань полагал, что дело было в яде. Изначально не питавший иллюзий насчет Вэй Ина, он догадывался о его, предположительно, ядовитой натуре. К тому же, ни острые клыки, ни агрессивная и опасная расцветка не оставили ему какого-либо выбора в построении единственно верного мнения о морском змее. Впрочем, навряд ли ему бы это удалось. С непредсказуемостью и некоторой ветреностью Вэй Ина тяжело справиться. Ровно как и составить какие-либо правильные выводы. — Вэй Ин… — М-м? — мурлыкнул он, нежно водя языком по неровным краям. Лань Чжань прикрыл глаза и прикусил щеку изнутри в последних отчаянных попытках скрыть бушующее в груди волнение. — А-Чжань? Я могу действовать нежнее… Большая нежность, скорее всего, убила бы его. — Делай, что должен, — выдавил из себя он. Абсолютно забыв сделать замечание по поводу использования домашнего варианта его имени. — О… — И не болтай, — добавил Лань Чжань. — Какой ты строгий. Зажмурившись, он подтолкнул Вэй Ина вниз, и тот, усмехнувшись, без жалоб позволил ему это сделать: — И даже не спросишь меня ни о чем? Вдруг я отравлю тебя? — Вэй Ин поклялся мне, — прошептал Лань Чжань, стараясь держать тон максимально ровным и уверенным. — Да и не он ли рьяно настаивал на том, что не причинит мне никакого вреда? Неужто Вэй Ин сам себе противоречит? — Поймал, — рассмеялся Вэй Ин. — Мой яд лишь ненадолго успокоит боль, однако я не знаю, как он скажется на тебе, ведь ты — цзяожэнь. Хм, возможно, тебя будут ждать некоторые «побочные эффекты», — его последние слова прозвучали так, словно он кого-то цитировал. Интонации были другие, не те, что обычно использовал Вэй Ин в повседневной речи. — Это опасно? — Только если для твоей гордости, — развеселился змей. Его мягкие губы прильнули к здоровому участку хвоста, и язык вновь влажно накрыл уязвимое ранение. Тщательность, с которой Вэй Ин подошел к делу, пугала и одновременно будоражила сознание Лань Чжаня. Неуверенно он схватился за предплечья Вэй Ина, а Вэй Ин с нескрываемым энтузиазмом разрешил ему схватиться за себя. Словно ничего большего он в этом мире и не желал. Незнакомый яд по первости приносил телу необычайное облегчение. Назойливая тошнотворная боль медленно уходила на второй план, заменив собой боль и жар несколько иного рода. Более чувственного и трепетного. — Вэй Ин? — взволнованно позвал Лань Чжань. Тяжелое дыхание с шумом вырвалось из его груди, но Вэй Ин не остановился. Отнюдь. Покончив с местами будущих рубцов и шрамов, которые еще долго будут служить Лань Чжаню неприятным напоминанием о случившемся, Вэй Ин покрыл крошечными и легкими, будто птичье перышко, поцелуями его бока, талию, низ живота, оказавшись слишком близко к… Рискнув, Лань Чжань затуманенными глазами посмотрел куда-то вниз, не сумев до конца сфокусировать взгляд, и устало уронил голову обратно, приоткрыв рот в беззвучном вздохе. Ему было стыдно. Так невероятно стыдно за себя. И при этом так невероятно хорошо и блаженно. Настолько хорошо, что извечный стыд, прочно укоренившийся, казалось, в самой сути Лань Чжаня, на время забылся. Лань Чжань тонул в ощущении безусловной правильности происходящего, в ощущении грубых и заботливых рук на своей коже, нежных губ и горячего дыхания, и дразнящего воображение иступленного неразборчивого шепота. Лань Чжань хотел попросить Вэй Ина о чем-то, о чем-нибудь весомом и значимом, как связь, как та невидимая крепкая, нерушимая нить судьбы, что незаметно связала их обоих с первой встречи и дала о себе знать только сейчас, когда они уже погрузились в друга и нельзя было сказать, где начинался один, а где — другой. Лань Чжаню пришлось попридержать просьбу-вопрос, вот-вот грозившуюся сорваться с непослушного языка, поскольку он и сам не совсем понимал, о чем именно хотел спросить. Ведь если бы он осмелился открыть рот, навряд ли с его губ сорвалось нечто большее, чем стон или преисполненный чистейшей страсти вскрик. Родичи Лань Чжаня, его высочества Лань Ванцзи, иногда заводили себе любовников и годами учились любить их и уважать. У них было все время мира для любви. И лишь боги, наверное, ведали, с какой сокрушительной силой Лань Чжань желал найти и себе возлюбленного под стать, который по-настоящему заботился бы о нем, интересовался и восторгался им, предвосхищал желания, добывал для него еду, лечил его раны… Случайно скользнувший вдоль складок язык отвлек его, и Лань Чжань, уже не сдерживаясь, — устав сдерживаться, — громко застонал. Его тело сильно напряглось. Он даже не понял, что произошло, прежде чем зрение его помутилось, а тело окатило волной мощнейшего удовольствия, которого ранее Лань Чжань никогда не испытывал. Слишком остро. Слишком много. Слишком горячо. — Лань Чжань? Вэй Ин с любопытством наклонил голову, и каким-то мгновением спустя черты его лица вдруг озарились пониманием. И в этот самый момент он смотрел на Лань Чжаня как на нечто невообразимо чудесное… Его глаза засияли внутренним светом, а алые губы изогнулись в прекрасной полуулыбке. Ее хотелось коснуться и запечатлеть на кончиках пальцев. Лань Чжань эгоистично желал, чтобы Вэй Ин улыбался ему подобным образом всегда. Мечтал вечно греться в лучах его ослепительных улыбок и купаться в их тепле. Наслаждение, которое Лань Чжань испытывал, нельзя было сравнить ни с чем ныне существующим. И он хотел больше. Он хотел… Лань Чжань не знал, чего именно, но знал, что хотел Вэй Ина. Всего Вэй Ина. Хотел всего, что только мог предложить ему Вэй Ин. Полностью. Без остатка. Начиная с его улыбок и заканчивая его душой и всем его прекрасным телом. Дрожа в изнеможении, Лань Чжань протянул к нему руки и коснулся мягкой и сияющей улыбки Вэй Ина губами; и на вкус она была как море, как соль и как… как нежные весенние цветы… Лань Чжань пил с его губ, жадно вбирая в себя чужое дыхание и проглатывая каждый звук, случайно издаваемый Вэй Ином, глубокий стон, всхлип или даже дикое утробное рычание… Лань Чжань голодно приоткрыл рот в приглашении и втянул Вэй Ина в страстный поцелуй. По его венам прошлось обжигающее пламя, и он длинно выдохнул в наслаждении, чувствуя как их энергии переплетались меж собой, преобразуясь во что-то новое и неизведанное. Лань Чжань, несмотря на общую дезориентацию, инстинктивно прижался к Вэй Ину, выгнулся ему навстречу, обвился вокруг него и тихонько застонал, когда знакомый чешуйчатый хвост знакомо осторожно сжал его, будто обнимая, а щедрые губы сместились ниже, на отзывчивую шею, плечи грудь… Лань Чжань внутренне поразился деликатности, с которой Вэй Ин подходил к нему. Его ресницы затрепетали, и он издал еще один просящий стон, обнимая змея изо всех сил. — Лань Чжань, раздавишь, — беззвучно рассмеялся Вэй Ин, вновь целуя его, влажно погружаясь в его рот, мучая, игриво покусывая, нежа, испытывая терпение на прочность… Лань Чжань едва успевал отвечать. Поцелуй странным образом влиял на него. В голове его мелькали мысли о том, чтобы заставить Вэй Ина действовать смелее, возможно, грубее. Он хотел почувствовать, как Вэй Ин желает его, прижимается к нему, ищет его ласк и поцелуев, гибко подается ему навстречу и заставляет дрожать от исступления… В какой-то момент Лань Чжань наконец позволил себе сдаться. Обхватив одной рукой плечи Вэй Ина, а другой — его узкую талию, он, забыв о всякой боли, с силой перевернул их и навис сверху, глядя в потемневшие глаза с вертикальным зрачком перед собой и наблюдая за любым изменением эмоций на божественно красивом выразительном лице. Искал подтверждения. Или, быть может, наоборот, отрицания, — того единственного, что остановило бы его сейчас и дало бы ответ на сотню другую вопросов, крутящихся в голове. Того, что стало бы для Лань Чжаня последней гранью, отделяющей его от погружения в безумие. — Что дальше, ваше высочество? — прошептал Вэй Ин, вольготно откидываясь назад и подставляя чужому взору шею; нетронутую шрамами и весьма болезненными на вид следами, соблазнительную шею, откровенно просящую о том, чтобы над ней самым бесчестным образом надругались. Показное спокойствие Вэй Ина раздражало чувства. Лань Чжань не мог бы стерпеть подобного. Не сейчас. Не тогда, когда его тело содрогалось от вожделения и молило о чем-то… о чем-нибудь… Это было почти что больно — выслушивать от Вэй Ина насмешки и терпеть его нежный смех и яркие улыбки. — Ваше высочество? — еще раз шепнул Вэй Ин, томно извиваясь под ним. Острый взгляд из-под длинных опущенных ресниц. Приоткрытые губы. Обманчиво поверженный вид. Вэй Ин мог любой момент вскочить и поменять их местами и сделать с ним все что угодно. Какой-то частью своего сознания Лань Чжань только и ждал этого. — Лань Чжань? — М? — Поцелуй меня? — выдохнул он. — Ты так сладко меня целуешь… Скажи, кого еще ты целовал до меня? Но не успел Лань Чжань поразиться чужому бесстыдству, как Вэй Ин резко подался вперед и захватил его губы новым поцелуем, горячим и неистовым. Вэй Ин пожирал его без остатка, кусал, вылизывал, неторопливо и испытующе посасывал… Лань Чжань только и мог, что бесцельно цепляться за него и брать, брать, брать, брать… Он принял бы от Вэй Ина все. Все, что бы тот ни захотел ему дать. — Жадный, — глухо простонал Вэй Ин, — жестокий, Лань Чжань совершенно не жалеет своего бедного Вэй Ина, да? Молчит, не отвечает на вопросы, мучает меня неизвестностью… Как это безжалостно с его стороны, — мелкие дразнящие поцелуи вновь пришлись на бледную шею Лань Чжаня, и последний едва не вскрикнул, когда вдруг почувствовал намек на зубы на своей пылающей измученной коже, разрываясь от единовременного желания отстраниться и ощутить их как можно более полно. В остальном же действо больше походило на сладкую пытку. Губы Вэй Ина невесомо касались его, посылая дрожь вдоль спины и заставляя ежиться и выгибаться, вжиматься в крепкое тело напротив в поисках насыщения или хоть какого-то чувства завершения. Мучительный контраст между страстью и нежностью сводил Лань Чжаня с ума. Лань Чжань терялся в удовольствии. Метался из стороны в сторону, пока сильные руки бережно, но твердо, держали его на месте. Действительно сгорал изнутри — то ли по вине собственной похоти, то ли из-за действия яда Вэй Ина, — одно наложилось на другое. Слезы выступили в уголках глаз. Во рту пересохло. И горло страдало от жажды и соленого воздуха. Как мог Вэй Ин так яростно, преданно и самозабвенно целовать его, а потом обрушать на него всю свою бескрайнюю нежность? Почему Вэй Ин такой нежный? Ах, возможно ли, что он делал это только нарочно? Но почему же тогда жестоким выставляли именно его, Лань Чжаня? — Вэй Ин, — вздохнул Лань Чжань, — пожалуйста… Губы Вэй Ина чувственно и мягко водили по его горячей шее и внезапно замерли на точке пульса. Сердце его билось бешено. Дыхание Лань Чжаня замерло в груди. Сам мир, казалось, остановился, и сузился до размеров их обоих, сплетенных вместе самым интимным образом из всех возможных. Между тем, в Вэй Ине что-то неуловимо поменялось, и вот он уже с силой впивается в его шею ртом, с силой и упоением. Словно никак не мог насытиться его вкусом. Лань Чжаня до сегодняшнего дня никогда не целовали так. Никто не посмел бы и приблизиться к нему без предварительного разрешения. А впрочем… Вэй Ин обладал его разрешением еще до того, как Лань Чжань вообще осознал, что хотел этого, — ласковых прикосновений, мимолетных и на первый взгляд небрежных поглаживаний, поцелуев, разгоняющих огонь по всему его телу, возбужденного шипящего шепота, который было не разобрать толком и который сливался с шумом окружающих их волн, жадных судорожных объятий, приносящих странное удовлетворение и боль. Лань Чжаню нравилось чувствовать себя желанным. С Вэй Ином он, практически полностью объятый и укрытый им, чувствовал себя бесконечно желанным и любимым. Лань Чжань прерывисто вздохнул. Вэй Ин успокаивающе огладил его плечи и дорожкой поцелуев неловко, согнувшись под неудобным углом, спустился вниз. Вэй Ин целовал его грудь, особое внимание уделив затвердевшим соскам, влажно накрыл один из них ртом и подразнил кончиком языка. Лань Чжань застонал. Низ живота согрелся приятным теплом. И было так жарко. Невероятно то, как одним касанием Вэй Ин мог заставить его забыться. Лань Чжань дрожащими руками зарылся в черные волосы Вэй Ина и притянул того к себе — Вэй Ин вздохнул от удовольствия, — к своему лицу, чтобы только запечатлеть еще пару поцелуев на острых скулах, щеках, губах, что податливо раскрывались для него, и, кажется, только для него. Вел бы Вэй Ин с кем-то другим так же, как и с ним? Данная мысль была более чем неприятной, и Лань Чжань невольно впился в нижнюю губу Вэй Ина зубами, дабы успокоить вспыхнувшую внутри неуместную ревность. Вэй Ин потрясенно раскрыл глаза, издав болезненный и в то же время до непристойности громкий стон. Лань Чжаня охватил восторг. Особенно когда Вэй Ин уложил его набок и продолжил его целовать. Несмотря на то, каким гибким и статным был Вэй Ин, он решительно перевернул их так, чтобы Лань Чжань вновь оказался на спине, и с довольной улыбкой, полной облегчения, нагнулся над ним, чтобы с удобством и желаемым комфортном уткнуться ему в шею, которую тот ранее уже облюбовал и покрыл ее десятками расцветших розовых следов. Густая обволакивающая энергия свободно текла между ними. Лань Чжань задыхался и бездумно зарылся негнущимися пальцами в мокрый песок, боясь поранить своего… своего… Вэй Ина смело можно было бы назвать его любовником. Его возлюбленным. — Мне нравилось, как ты обнимал меня, — прохрипел Вэй Ин, оставляя широкую и мокрую полосу своим языком на его дрожащем животе, и уткнулся носом в самый низ, глубоко вздохнул его запах и тонко заскулил, собирая ртом любой намек на аромат Лань Чжаня, пока последний совершал отважные попытки не шевелиться. У него ничего не вышло. Он уже был безумно влажным и твердым, и чувствовать Вэй Ина так близко к себе, к тому месту, что до зуда в кончиках пальцев нуждалось в прикосновениях, — доводило его до состояния, близкому к потере сознания. Мягкий язык змея робко обвел его край языком и нежно, на пробу, скользнул внутрь. Лань Чжань вскрикнул от неожиданности и протяжно застонал, но не успел он закрыть себе рот, как Вэй Ин с ответным приглушенным стоном погрузился в него всей длиной. Языки не должны быть такими длинными, с удивительной ясностью пронеслось в голове Лань Чжаня. Мысли еще никогда не были столь ясны — с момента самого первого касания Вэй Ина к его обнаженной коже и темного взгляда, от которого замирало сердце, он как будто витал над собственным телом и возвышался тысячи и тысячи раз. — Вкусный, — потерянно пробормотал Вэй Ин, на миг отстранившийся и вновь влажно погрузившийся обратно. Лань Чжаня повело в сторону. Голова запрокинулась назад. Низ живота мелко и призывно задергался, и его окатило еще одной мощной жаркой волной. Он находился в подвешенном состоянии между болью и наслаждением, пока Вэй Ин умелым божественным ртом бессовестно овладевал им и не давал сосредоточиться ни на чем ином, кроме ощущения накатывающего удовольствия, от которого не было спасения. С каждым проникновением языка в его тело, с каждым волнующим душу звуком, дразнящим поцелуем, облизыванием, укусом Лань Чжань становился все ближе и ближе к тому, чтобы пересечь доселе неизведанную грань… Лань Чжань чувствовал приближение нечто огромного, готового вот-вот поглотить его без остатка. Все в нем сладко напряглось в предвкушении. С губ сорвался прерывистый вздох. А потом Лань Чжаня окутал белый свет. Он в последний раз выкрикнул имя Вэй Ина в небеса и устало рухнул на песок, не прекращая яростно дрожать и алчно хвататься за единственное в мире создание, которое не побоялось приблизиться к нему и предложить помощь, еду, кров, заботу, тепло. Лань Чжань открыто демонстрировал собственному уязвимость и хрупкость Вэй Ину, не ожидая подвоха или пресловутого ножа в спину. Наверное, так и ощущалась свобода. С Вэй Ином было необыкновенно свободно. Лань Чжань, не обращая внимания на приятный туман в голове и тянущую боль в мышцах, лег рядом со змеем и крепко его поцеловал, притираясь и низко постанывая, желая, чтобы и он получил причитающееся удовольствие. Твердость Вэй Ина, его возбуждение, упиралась в него, без слов подсказывая, чего тот хотел на самом деле. — Л-лань Чжань? — хрипло прошептал Вэй Ин, громко сглатывая. Лань Чжань хотел коснуться его движущегося горла губами и вновь почувствовать собственный вкус на чужом языке. Вибрацию чужих слов. Чужих, но не чуждых ему. — То, что ты сделал своим ртом и языком, — тихо проговорил Лань Чжань, тяжело дыша, ошеломленный свалившимися на него чувствами и эмоциями. — Да? — очаровательно покраснел Вэй Ин, восхищенно улыбаясь уголками рта. В его глазах отразилось благоговение. — Еще. — Хочешь еще? Ах, ты такой жадный, — рассмеялся он, скрывая за насмешкой собственную нервозность, — такой потрясающий… — Вэй Ин уже говорил мне это. Говорил. Пел. Кричал. Шептал. Выводил заветные слова губами на его взмокшей коже и тихо клялся ему о чем-то на незнакомом языке, певучем диалекте, в который тонко вплетались соблазн и желание, и искреннее поклонение. Как умело подставленные ноты в некогда знакомой мелодии. — И я могу продолжать говорить тебе о том, какой ты великолепный и потрясающий в своей жадности до скончания времен. Боги, просто скажи, что ты действительно хочешь меня, и я сделаю все, что пожелаешь, — сокрушенно выдохнул Вэй Ин. Казалось, побежденный. Практически сдавшийся Лань Чжаню на милость. Если бы только не хорошо спрятанный озорной блеск в глазах завораживающе красного оттенка. Лань Чжань никогда раньше не хотел кого-то другого с такой силой. Никогда не вожделел кого-то до хруста в костях, до стонов и криков, до безумия, до умопомрачения… И если Вэй Ину было важно услышать об этом, что ж, Лань Чжань скажет. Он захватил губы Вэй Ина в пламенном поцелуе и плотно прижался к нему, чтобы между ними не осталось ни капли пустого пространства. Он чувствовал твердость Вэй Ина напротив себя, его готовность, его жар и его сладкое отчаяние, сочившееся из каждой по́ры, которую хотелось собрать языком так же, как до этого поступили и с ним. Возможно, когда-нибудь Лань Чжань доберется до этого, заставит Вэй Ина умолять и просить, доведет до края и разобьет на кучу маленьких осколков, лишь чтобы после собрать их всех обратно во что-то более цельное и прекрасное. А пока… Пока Лань Чжань смертельно хотел Вэй Ина внутри — хотел ощутить его во всей полноте и той тяжелой окончательности, что принесет за собой чувство насыщения и связи. Лань Чжань хотел этой связи больше всего на свете, и никакой яд не смог бы внушить ему данную привязанность и настолько прочно закрепить ее как в ослабленном войной теле, так и в бешено стучащем болящем сердце. Яд подтолкнул Лань Чжаня к тому, чего он изначально желал, но не признавался в том самому себе. Да и не было уже в нем сейчас никакого яда. Все выжгла их общая ци, перемешавшаяся в одно, и неотличимая одна от другой… Лань Чжань вздохнул. Их руки соединены вместе, пальцы переплетены. Сердца бьются в унисон. — Лань Чжань, т-ты уверен? — Уверен ли Вэй Ин? — с придыханием прошептал он, грациозно изгибаясь. Головка члена Вэй Ина приятно растянула его, и Лань Чжань приоткрыл рот, выпуская наружу горловой стон. Вэй Ин застонал в ответ и с диким рычанием скользнул внутрь единым движением, не давая времени привыкнуть к растяжке. Он уже был чудесно растянут заботливым языком Вэй Ина, и медлить не входило в его планы. Великолепная длина погрузилась в него по самое основание. Невозможно пошевелиться. Никак не вздохнуть полной грудью. Только принять и отпустить. Вэй Ин, на миг замерший, явно потерявшись в собственном удовольствии, вскоре начал двигаться, двигаться быстро и властно. Его губы и руки были повсюду. Каждое прикосновение пронзало Лань Чжаня маленьким разрядом молнии и выбивало из него такие немыслимые звуки, которые до сегодняшнего дня никогда не смели покидать его рта. Лань Чжань не знал, что мог так, но был рад продемонстрировать это Вэй Ину, чье красивое лицо исказилось в страдании и упоении, в похоти и нужде… Все в нем сжималось и стремительно ломалось от наслаждения, от того удовольствия, что доставлял ему Вэй Ин, безжалостный и неумолимый. Кто бы сказал что он, что Лань Чжань, позволит кому-то овладеть собой на берегу под светом солнца, столь открыто и уязвимо, подставляя шею укусам и нескончаемым поцелуям, — ни за что бы не поверил. — Вэй Ин, — подавился словами Лань Чжань на очередном сильном толчке, проехавшись спиной по мокрому песку. Обычно разговорчивый Вэй Ин не услышал его и мощно двинул хвостом, той частью, где у людей были бы бедра, словно желал навсегда скрепить их вместе в таком положении и больше не отпускать. — Вэй Ин! Вэй Ин, Вэй Ин, Вэй Ин, Вэй Ин… Вэй Ин. — Вэй Ин… В-х… Ин… Лань Чжань не осознавал, что бормотал имя Вэй Ина все то время, пока тот продолжал жарко скользить в нем и с низким рычанием что-то нежно шептать на покрасневшее от прилива крови ухо, не в пример собственным на грани изысканной ласки и первобытной грубости движениям. Однако Лань Чжань соврал бы, если бы сказал, что ему не нравилось происходящее. — Лань Чжань? — хрипнул Вэй Ин, с неохотой отрываясь от шеи Лань Чжаня, где он посасывал чересчур чувствительную кожу и старательно пытался оставить на ней еще несколько следов к уже имевшимся, заявить на него свои права, отметить, съесть. — Ты так сжимаешь меня… Пожалуйста… — П-пожалуйста? — Возьми меня, поцелуй меня, прикоснись, — в каком-то безумии шептал Вэй Ин, целуя его губы и линию челюсти и на сей раз вторгаясь в его тело мягче, нежнее, чуть медленнее, без первоначальной и какой-то животной резкости, с любовью… Несмотря на то, как трудно это, кажется, давалось. — Лань Чжань, пожалуйста, я так давно хотел… Лань Чжань обхватил лицо Вэй Ина ладонями и заставил его взглянуть на себя. В глазах морского змея, этого таинственного и непонятного существа, кружила туманная дымка, брови ломко изгибались, а губы кровоточили, опухшие от частых покусываний, манящие, сочные. На щеках горел бесподобный румянец. В его пылких жестах прослеживалась настоящая мука. Мучение не столько физическое, сколько душевное. Глядя на Вэй Ина, можно было бы подумать, что он никогда не испытывал ласки и доброты. И если Лань Чжань просто жаждал, то Вэй Ин — умирал от жажды. У Лань Чжаня по коже побежали мурашки. Вэй Ин опасен, он всегда был опасен, он был силен, могущественен и чертовски умен. Но оттого и… более соблазнителен и притягателен. Его острый ум внушал Лань Чжаню трепет, и узнавать, как мыслил Вэй Ин и чем он дышал и о чем думал, было невероятно увлекательно. — Вэй Ин, — прошептал Лань Чжань, робко касаясь боков раскрытыми ладонями, которые он, к их общему недовольству, вырвал из цепкой хватки, и подчиняясь новому приятному тягучему и испытывающему темпу, — да, вот так… — Вэй Ин застонал, прикрыв глаза с диким сумасшедшим блеском за веками, и опустился на него, двигаясь ровно таким образом, как он попросил. Вопреки себе. Лишь потому, что он попросил. — Вэй Ин, я… Он? Что он? «Пусть это не заканчивается». — Продолжай, прошу тебя, продолжай… Вэй Ин без слов обвил своим хвостом хвост Лань Чжаня, прижав их друг другу невыносимо плотно, как и было до этого, и ненадолго замер, чтобы после вновь плавно войти в него и довести мелкими, неторопливыми и удивительно точными движениями до того, что люди, скорее всего, назвали бы эйфорией, или раем… Лань Чжань с трудом понимал подобные сравнения… Он мог лишь попытаться забыться, впервые за всю свою долгую жизнь, и представить, что так оно и есть. Рай на земле. Вечная нега. Источник довольства и ростков любви, которой он не получал или забыл, каково это — получать любовь. Раскрываясь Вэй Ину с новой, неизведанной для себя стороны, он учился и спрашивать, и отвечать. Не просто словами. Но и действиями. Тем, что у него получалось хорошо. Лань Чжань потянулся к губам Вэй Ина своими губами, встречал его до боли медленные сдержанные движения своими собственными, выбивая из груди другого тихие стоны и всхлипы и исходя сильной дрожью и желанием найти наконец облегчение во внимательных руках и раствориться в удовольствии. Невольно он изогнулся, встретив очередной нежный толчок и толкнувшись в ответ, и напрягся с изумленным вздохом, когда Вэй Ин попал по нужной точке. И продолжал попадать по ней. И еще раз, и еще… — Вэй Ин! Стон освобождения зародился в его горле, и он наконец-то доверчиво обмякнул в теплых объятиях, довершив, и, не способный даже отдышаться как следует, откинулся назад, принимая вес Вэй Ина на себя и позволяя ему насыщаться своим телом и своей кожей впрок, содрогаясь и задыхаясь от чрезмерной чувствительности и испытанного оргазма. Столько, сколько Вэй Ину было нужно. До тех пор, пока тот крупно не вздрогнул и не излился внутри, горячий и запыхавшийся, с улыбкой, способной застыдить и солнце, и звезды. В любом случае, Лань Чжань пока не мог оценить это в полной мере. Не мог он и пошевелиться. — Лань Чжань, — со вздохом прошептал Вэй Ин. Уши Лань Чжаня запылали сильнее прежнего от тона, который он только что использовал, — покоренный и восхищенный, — ты понимаешь, что… что ты сделал? — запнулся на мгновение Вэй Ин. — Я? Мне показалось, что это Вэй Ин, — вяло ответил Лань Чжань, на что Вэй Ин фыркнул, а затем засмеялся, как задыхающаяся чайка. Очень очаровательная задыхающаяся чайка. — Я всегда знал, что ты забавный, — ухмылялся Вэй Ин, посмеиваясь и не скрывая слезы смеха в глазах, сменивших цвет на чистейшее серебро. — Все, уже все, закрывай глаза и отдыхай, хорошо? Я позабочусь о тебе, — нежно извинился он. Вэй Ин не без ласки убрал пряди волос с лица Лань Чжаня и осторожно, под звуки ворчания и оскорбленного рычания, прося прощения, покинул его тело. Все еще достаточно твердый и влажный. Лань Чжань закрыл глаза, чувствуя небывалый покой и поток чужеродной энергии, свободно текущей по здоровым и поврежденным, едва ли исцелившимся, меридианам. Двойное совершенствование. С морским змеем. С Вэй Ином. Любовь. Подумать только. Это было похоже на сон. — Ты можешь отдохнуть, — уговаривал Вэй Ин, — обещаю, с тобой ничего не случится. — Хм… — Обещаю, — в последний раз шепнул Вэй Ин, старательно убаюкивая его и оставляя поцелуи на его щеках, и Лань Чжань позволил себе уснуть. Потом он обязательно обо всем расспросит Вэй Ина и добьется ответов, даже если придется применить силу. А пока можно было уснуть. Ненадолго. Всего на чуть-чуть.