Нить из иголок

      Саске казалось, что он спал в своей комнате и видел очередной зловещий сон, нет, скорее кошмар. В нем Итачи не остался с ним. Он сделал другой выбор, бросил его, безразлично уйдя, но перед этим, чтобы остановить все нарастающий конфликт между Учихами и остальным Листом, он вырезал весь клан с другим отступником Учиха. Он убил родителей у него на глазах, он уничтожил не их клан, а будущее, но теперь, после всего произошедшего, когда Саске смотрел на этот сон, он не знал, что чувствует. Он видел столько раз, как они с Итачи пытались изменить ситуацию, но все в любом случае оборачивалось смертью их обоих. И хотя в последней попытке Саске ушёл первым, он почему-то был уверен, что Итачи последовал за ним, также, как до того сделал он сам. Но в этом сне Итачи больше не приближался к нему, а смотрел из тени, и появлялся только время от времени, питая ярость и обиду в том Саске, другом. Тот Саске не был им, тот Саске не понимал, на какие жертвы шел Итачи, тот Саске не знал, какие чувства Итачи испытывает к нему, тот Саске не знал, как на самом деле сильно желал любви брата, хоть какой-то. Его обида и ненависть были слишком сильны, они затуманили его разум, они вели его неправильным путем, они заставляли того Саске причинять Итачи боль. Саске ненавидел смотреть, когда Итачи больно. Он хотел остановить его всеми силами. Не позволять ему говорить, что ненавидит Итачи. Это ложь. Даже если бы Итачи в самом деле убил его своими руками, расчленил органы, вынул сердце, разбил душу, он все равно бы любил его, потому что его привязанность была слишком сильна, потому что он не видел мира, в котором не было Итачи. Почему тогда тот Саске, если он был им, так сильно хотел убить Итачи, разве это вернет родителей, вернет их время и узы, что были безвозвратно утрачены? Из-за безрассудных, бесхребетных суждений вышестоящих, их прекрасный клан был утерян, Итачи был палачом. Но и Итачи пощадил его, он говорил все эти ничего не значащие оправдания, пытаясь взрастить большую ненависть к себе, но как тот Саске мог быть настолько глуп? Не зря брат постоянно называл его так. Он и в самом деле был необычайно глуп, раз не видел, насколько больно было Итачи, как очерствело и покрылось коркой льда его сердце, отринув то последнее, что он любил. Если бы брат просто исполнял приказ, разве не убил бы и его тоже? И как в подтверждение его словам сразу же возникла сцена, где Итачи говорит: «Я сделаю все, как вы говорите, но оставьте в живых моего брата». Он был готов пожертвовать всем, включая их родителей, но не смог пожертвовать им. Он был слишком дорог ему. Но тот Саске, как обозлённый пес не видел дальше своего носа, он пытался убить Итачи, пока Итачи также убивал себя сам. Он знал, что его брат имеет мазохистские наклонности, но чтобы настолько? Это же как нужно себя ненавидеть, чтобы пытаться умереть всеми возможными способами, но при этом мучаться достаточно долго, чтобы прочувствовать всю боль мировоздания и последствий, что тянулись колючей проволокой за его выбором.       Саске даже сочувствовал тому другому себе, ведь он точно полностью ослеп, не в силах увидеть собственного брата. Того, кем он стал из-за сделанного выбора, того, кто всеми силами пытался защитить его, при этом все же умело манипулируя и направляя, желающего погибели ни от кого другого, кроме него. В этом он сам узнавал настоящего Итачи, что был полностью до самых потаенных уголков сердца помешанным на нем. Тот Саске совсем не видел, что его Итачи, старший брат, был не убийцей или предателем, даже не благородным защитником, он был просто абсолютно зацикленным на нем человеком, который хотел, чтобы все в его жизни крутилось только вокруг его милого отото. Итачи выбрал отстраниться и скрыться, но все равно следил за ним, он выбрал умереть, но лишь от его руки, он выбрал уничтожить себя, лишь бы он жил. Его брат на самом деле был или глубоко больным, или же сильно любящим его человеком. Или все это стало единым, полностью поглощая то, каким он был до тех пор, пока этот младший брат появился в его жизни, внеся смысл.       Тот Итачи сделал его центром своей вселенной, но при этом был достаточно жадным, чтобы пожелать того же в ответ. Его Итачи был таким же — предельно жадным. Тот Итачи мог выбрать смерть и уйти, завершив свою миссию предложенной деревней, но он остался, чтобы лично наблюдать, чтобы контролировать, изводить его и мучать своей извращенной любовью. Такой Итачи был самым большим садистом и мазохистом в одном лице, которого он знал. Он держал его крепко и был собственником до мозга костей, наслаждаясь даже ненавистью с его стороны. Говорил: «Не ищи меня», при этом умоляя поскорее прийти к нему. То сумасшедшее лицо, что он видел во сне было переполнено боли и отчаянья, а еще потаенного удовольствия, от того, что вся ненависть того Саске принадлежит только ему. Он пытался напугать его, заставить ненавидеть еще больше, до смерти, но больнее всего резал только себя.       Саске наблюдал за всем с какой-то долей скепсиса во взгляде, как сторонний, никак не привязанный к происходящему зритель. Он понимал, что этот сон слишком реалистичен, понимал, что это как завершение всего, через что они прошли. Будто, вот, он выход, который мы искали, смотри, Саске, и он смотрел, но не видел. Все его мысли были сосредоточены только на лице Итачи, его взгляд неотрывно смотрел за каждым движением брата, каждым мимолетным и направленным взглядом, мимикой, осанкой, общим величественным видом. Он был и сам очень жадным. Они уже умерли, но здесь все еще были живы. Здесь еще жив его Итачи, после стольких раз, как он терял его на своих руках, тот все еще был жив прямо перед ним. Все те размышления и догадки были ничтожны по сравнению с обликом, что он видел. Все его существо сосредоточилось только на этом человеке, на его длинных смольных волосах, изящном и мужественном лице, усталом взгляде и выученных быстрых движениях. Саске смотрел на него так пристально, что в какой-то момент неистово захотел прикоснуться, ощутить его тепло, поверить, что он все еще дышит… И в тот момент, как его рука прикоснулась подола широкого рукава, видение затрепетало, а вскоре исчезло, точно дым.       Саске устало и медленно открыл веки, его голова очень болела, настолько сильно, будто казалось, что ему в самом деле раскроили череп. Он думал, что находится у себя в спальне, и что он умер, а видел сейчас просто сон перед продвижением к Желтому источнику, но эта боль была столь очевидной, разве может мертвое тело болеть так сильно? Учиха напряг глаза, всматриваясь перед собой, сел, держась одной рукой за голову. Боль прокатилась колючим комком по телу от головы до пяток. Попытался сфокусировать взгляд, и первым, что он увидел были его собственные руки, перемотанные бинтами, ноги, укрытые заботливо одеялом, а после и другие ноги, что свисали над полом недалеко от него, едва касаясь пола пальцами стоп. Он узнал эти босые ступни, крепкие голени и бедра, он множество раз видел их, как и руки, что были сложены на этих ногах. С фиолетовыми ногтями, незнакомым перстнем «киноварь» на правой руке, но это все еще были его руки, узкие ладони с длинными пальцами, жилистыми и мощными, изящными и беспощадными, с грубыми ветками вздутых вен, что уходили глубже, скрытие рукавами. Такие руки подходили больше, чтобы играть на музыкальных инструментах, но никак — убивать других. Торс крепкий и узкий, всегда прямая осанка, что сейчас была немного наклонена к нему, шея с простым ожерельем, к которой он прикасался чувственно, и губы, которые он никогда бы не смел забыть. Глаза всегда спокойные, сейчас были покрыты рябью, угнетаемыми эмоциями и их было слишком много, чтобы Саске мог разобрать хоть что-то. Там царил хаос и бездна, но это были знакомые ему темные глаза. Это был Итачи. Саске ошарашенным взглядом смотрел перед собой, и не мог выдавить и слова. Казалось, даже его головная боль отступила перед таким шоком. Они должны быть мертвы, но по какой-то причине все еще нет.       Они встретились взглядами, и Саске показалось, будто его тело ударило молнией. Все волосы на теле мгновенно вздыбились, как у дикого зверя, а по спине пронесся заряд тока. Он не мог понять даже своей реакции, слишком живой и напряженной. Казалось, даже его дыхание замерло, будто перед большим выпадом, но парень молчал, сцепив зубы, и упрямо продолжал смотреть на брата. Было ощущение, будто его кожа нагревается от его мрачной темноты напротив и начинает слазить, точно под действием Аматерасу, но никто из них не активировал технику. Саске хотел выдохнуть, но его вздох вышел слишком судорожным и рванным, точно он задыхался, и слишком громким, будто похожим на стон. Его щеки невольно из бледных покрылись румянцем на какое-то мгновение от этой ассоциации. И становились все горячее под пристальным молчаливым и тяжелым взглядом брата. Он казался иным, другим существом, чем-то средним между тем, кого он знал, и тем, кого видел во сне.       — Саске, ты ненавидишь меня? — прозвучали первыми его слова. Густой, точно патока, низкий голос с хрипотой человека, который давно не разговаривал. Он прошил тело Саске точно стальной проволокой, заставляя еще больше напрягаться его и без того взбудораженное тело.       Младший Учиха смотрел в его темные глаза еще какое-то время.       — Нет, — его голос был твердым и также едва хриплым после сна.       Итачи перед ним нахмурился, Саске заметил, как напряглись плечи брата, а кадык едва заметно дернулся вверх и вниз. Саске всем сердцем хотел впиться в него, обвести языком…       — А если я скажу, что то, что ты видел последним и есть реальность? — голос Итачи звучал почти утробно, будто из горла злого, раненного дракона, что ото всех прятал свои разодранные конечности и кожу, напрягая оставшиеся шипы.       — Это ничего не изменит. Я все еще не ненавижу тебя, — взгляд Саске был же столь решительным и прямым, как и у его старшего брата.       — Не говори так, — в тоне слышалось не предупреждение, но угроза, жесткая и прямая, как его взгляд. Но в этих словах он узнал своего Итачи.       Саске подвинулся назад, упираясь спиной в прохладную стену и с вызовом посмотрел на брата.       — Ну же, продолжай, я знаю, что ты хочешь сказать, — на его губы поползла кривая улыбка, он узнавал такое выражение брата, он знал, о чем тот думает. — Я слушаю тебя.       Итачи молчал еще какое-то время. Он не знал, как говорить с ним. Это было не то, что он обычно делал. Только в своих мыслях.       — Я вырезал клан и убил родителей, ты должен был убить меня, — правда выложена так кратко казалась чем-то незначительным, но оба парни чувствовали всю тяжесть произнесенных слов.       «Так они в самом деле мертвы», — подумал Саске. Учиха скорбел по родителям, но он не хотел скорбеть и по все еще живому брату. То, что говорил Итачи казалось ему не более чем тем сном, что он видел. В какой-то мере, он не мог поверить, что когда-либо был тем человеком и бросался на Итачи со словами: «Я убью тебя» и «я тебя ненавижу».       — Но что-то пошло не по плану, — предположил он вслух.       Итачи хранил молчание какое-то время, его пальцы сжались еще плотнее друг на друге, будто он в самом деле хотел переломать их себе, но все, о чем мог думать Саске, так это о том, как бы он хотел, чтобы эти пальцы смыкались на его теле.       — Я не планировал показывать тебе что-либо, — пуще прежнего нахмурился Итачи. Саске был уверен в том, что все так и было. — Но ты обезумел.       Саске едва удержался от ехидного смешка в свой адрес, но сдержался, улыбаясь лишь краешком губ, его взгляд был сосредоточен на выражении лица Итачи. Но то, что брат сказал, это было чем-то новым, он не помнил этого.       — Как я обезумел?       — Когда мы встретились в очередной раз, когда я думал, что все там и окончится, ты не смог выбраться из моей иллюзии, ты потерялся. Твое тело все трясло и сокращалось, я думал, что ты умрешь, потому не зная, что предпринять, я погрузил тебя в иную иллюзию. Я решил…       — Раскрыть мне правду путем того, что показывал, что как бы ни старались, мы все равно умерли бы, — в словах Саске сочился яд обиды, он не хотел признавать, что все то, что между ними было, оказалось только фантазией.       — Сначала я позволил тебе видеть что-то спокойное, то, что ты хотел, чтобы привести тебя в норму, но потом… Когда я снова увидел тебя таким, — это звучало как то, каким ты мог стать, не случись всего этого.       Итачи резко замолчал, он выглядел крайне мрачным.       — Говори, я все равно уже все видел, — толкал его к краю Саске. — Я знаю, какой ты есть на самом деле.       «Грязный извращенец», — звучало в голове Итачи. Его челюсти стиснулись так, что Саске четко видел очертания его скул, а тени под глазами будто стали еще глубже.       — Я пристрастился к этому, я держал тебя внутри, пока не осознал, что так больше не может продолжатся, потому подвел все к тому итогу, что ты видел, более всего логичному, в той ситуации… Ты можешь меня убить? — Итачи наконец снова посмотрел в его глаза, после того, как смотрел только в пол под ногами. От его виноватого и сожалеющего вида глаза Саске мгновенно покраснели от злости. На секунду поднялась вся та ненависть, что была покрыта всеми теми слоями снега, в которые столько времени укутывал его Итачи, пытаясь только заморозить, но не согреть.       — Убить тебя? Зачем? — в душе Саске было слишком много эмоций, чтобы он мог спокойно с ними совладать. — Ты не смог убить меня, когда я был на грани, но теперь хочешь, чтобы я сделал это с тобой? Не слишком ли ты эгоистичен, старший брат?       Бледные тонкие губы поджались, они были сухие и обветренные, выглядели не лучше свиточной бумаги, вот только даже несмотря на это, Саске хотелось вонзиться в эти губы зубами и искусать их до крови, пока он в самом деле не почувствует, что этот брат и правда живой. Иллюзии этого старшего брата и в самом деле были слишком настоящими, до той степени, что свели его с ума, как знать, что это не очередная его ловушка? Саске понятия не имел, чего теперь от него ожидать, но тот, точно заведённый, продолжал твердить то, что и раньше, будто и не было всего того, что они пережили, будто он уже поставил точку в своей жизни и просто ждал, пока Саске приведет его приговор в исполнение. Вот только Саске не спешил этого делать. Вот уж что точно не входило в его планы. А ведь и точно — всего того не было на самом деле? Тогда почему Итачи выглядит таким, будто он и сам был под действием собственной иллюзии, полностью погрузился в неё и едва не утонул? Теперь ещё и просил толкнуть его глубже под толщу. Брат ты в самом деле такой мазохист?       — Только ты можешь это сделать, — сухо ответил Итачи. Казалось, каждое слово приносило ему болезненные ощущения во всем теле.       — А если я не хочу? — с вызовом спросил Саске. Сейчас он чувствовал, что был намного ближе к тому, каким был в иллюзии, чем в прежне настоящей жизни.       — Почему? — искренне недоумевая спросил Итачи.       Брови Саске взметнулись вверх. И в самом деле почему? Придушить бы тебя сейчас своими же руками! И кто теперь из нас глупый брат?       — Я не хочу, разве не понятно? — насупился и себе Саске. Это уже не было даже тем ироничным весельем, что он чувствовал до сих пор.       Казалось, рот Итачи хотел открыться, чтобы задать очередное «почему», но Саске предупредил его прежде.       — Если ещё раз задашь этот вопрос, я в самом деле… — младший Учиха выдержал паузу. — Встану и поцелую тебя.       Глаза Итачи невольно округлились, он не ожидал такого поворота. Он думал, что Саске скорее захочет оторвать ему голову после того, как очнется, станет кричать и сражаться с ним, препираться, но чтобы это? Должно ли быть, что мозг его брата в самом деле повредился от столь длительного пребывания в иллюзии? Такое вообще возможно? Итачи не знал точно. Его несколько пугал такой неудержимый Саске, будто все, что было до сих пор между ними, вся та ненависть и обида, что он так тщательно взращивал в нем, развеялись в один миг. И вместо, чтобы ощутить острый разрыв между сном и явью, он решил перенести иллюзию в реальность? Так что ли?       — Саске, — Итачи было трудно подобрать слова, чтобы выразить свои мысли. То, что он показал ему, ту часть себя, то, что они делали… Его в самом деле вводило в ступор то, что теперешний Саске просто принял это, как должное. — Ты помнишь хорошо то, что происходило до сих пор?       — Думаешь, не тронулся ли я умом? — Саске даже несколько забавляло это истинное изумление Итачи, с которым даже столь стойкий мужчина, как он, не мог справиться. — Но ты же сам сказал, что я обезумел. Прими свою ответственность, раз вывел меня с той жизни.       — Ты понимаешь, что я делал с тобой? Я делал это не только в иллюзии. Я прикасался к тебе в самом деле, — этими словами Итачи попытался вызвать в его сердце ужас, но вместо этого вызвал только возбуждение.       — В самом деле? — глаза Саске опасно сузились, а губы несколько сжались и разжались на пробу, будто припоминая вкус всех тех поцелуев, которыми они обменивались.       Руки Итачи напряглись до того, что побелели костяшки. Увидев это Саске попытался подняться, но боль мгновенно сковала все его тело.       — Ты ещё не восстановился полностью, не двигайся так резко, — сам Итачи машинально двинулся к нему, оторвавшись от своего насиженного места на тумбочке перед футоном, на котором лежал Саске.       Младший Учиха со вздохом боли опустился назад, и только теперь заметил, что рука и бедро брата были перевязаны бинтами также, как и его руки.       — Мы в самом деле сражались? — спросил обречённо Саске.       Итачи так и застыл на месте, а потом спрятал раненную руку обратно в широкий рукав плаща.       — Потому ты должен покончить с этим поскорее, — сказал он даже несколько сердито.       — Я даже пошевелиться нормально не могу, о чем ты говоришь?       — Ты скоро восстановишься.       — Иди сюда, — Саске поманил его к себе.       И Итачи, будто правда желая получить от него удар, собрался и подошёл, вставая рядом, но не опускаясь на колени, так что, повернув голову, сидящий Саске мог уткнуться лицом прямо в его пах. Это однозначно возбуждало, но сейчас он точно был не в состоянии что-либо сделать, но вот сказать…       — Неплохо устроился, мне отсосать тебе? — с сарказмом спросил Саске.       Глаза Итачи расширились в удивлении, а после сразу потемнели. Он без слов опустился на колени рядом, как простой слуга падает перед своим вакагасира.       Старший Учиха, что сейчас был почтенным младшим, сцепил свои челюсти сильнее, хотел бы он отпустить себя и сказать, что думает об этом. Он был почти на грани, раздираемый противоречивыми чувствами, что вызывал в нем его же брат. Да, его бы воля, если бы больше ничто не имело значение, если бы не нужно было завершить все начатое, и Саске согласился бы это сделать, возможно, перед смертью он бы забрал часть его, с собой, возможно, повторил то, что они делали с ним в воображении, возможно, он бы даже трахнул его сейчас в рот, наслаждаясь тем, как горячий рот Саске захватывает и засасывает его член. Блядь!.. Итачи выругался про себя. Когда его мысли успели уйти так далеко? Все внутри бурлило от одного воспоминания, как рот Саске охватывает его плоть. Это невозможно. Он не мог поступить с ним так сейчас, когда тот был в полном сознании. И вообще, почему этот младший брат не разрывает его сейчас на части от гнева?       — Что ты хотел? — смиренно спросил Итачи, за спокойной гладью своего чистого взгляда пряча вязкое болото.       В ответ Саске перевязанной рукой, игнорируя боль, ухватился за его рубашку и дёрнул на себя, впечатывая свои губы в его. Кадык Итачи судорожно дернулся. Он находился на грани. И когда язык Саске прошёлся с нажимом по его нижней губе, Итачи разомкнул губы и вонзился своим языком в рот Саске, неистово подавляя и прижимая его изгибающуюся в ответ плоть. Парень только и успел, что судорожно втянуть воздух ноздрями, позволяя их поцелую мгновенно углубиться. Итачи повернул голову, обхватывая ладонью затылок Саске, прижимая его своим ртом, будто хотел поставить им на нем свой отпечаток. Саске сдавленно простонал, когда Итачи надавил языком вдоль его чувствительного неба, а после брат резко отстранился, смотря на него крайне изумленными глазами, будто и сам не мог поверить в только что произошедшее. Он резко отшатнулся дальше, нить слюны между их губами разорвалась. Губы Саске мгновенно покраснели, обретя оттенок спелой вишни. Он облизнулся и этот контраст бледно-розового языка с покрасневшими губами заставил внутренности Итачи подняться.       — Блядь… — тихое ругательство вырвалось прежде, чем старший Учиха успел собраться.       Саске довольно улыбнулся, как самый настоящий дьявол.       — Понравилось? Хочешь ещё? — он вальяжно откинулся снова на спину, наблюдая за тем, как сменяются тихие эмоции на казалось бы всегда каменном лице брата. — И знаешь что, мертвый ты уже не смог бы этого почувствовать, понимаешь к чему я клоню? — Саске был уверен, что полностью взял ситуацию под свой контроль, хотя его сердце и билось так быстро.       — … — Итачи не мог подобрать слов, ему буквально отняло речь от этого краткого перемыкания. Он не ожидал, что Саске так поступит с ним. Все же стоило держаться от него подальше. Он поднялся на ноги, снова возвращаясь на свое место, но когда встал, то понял, что что-то между его ног было слишком чувствительным. Опустив на секунду глаза, он осознал, что на самом деле облажался ещё больше. В тот же момент старший Учиха пожелал скрыться, пока того же не заметил Саске.       — Должно быть тебе трудно двигаться в таком положении, присядь, братец, мы ещё недоговорили. — Но он уже все видел. Итачи замер на месте, бросив потемневший раздраженный? Взгляд в его сторону. Улыбка на лице Саске стала шире.       Во рту был вкус Саске, в ноздрях его запах, а прямо перед глазами его облик. Ну не мучение ли это? И как ему успокоиться в таком случае? Стать читать мантру и внезапно превратиться в буддийского монаха? Не с такой реакцией, ками…       Он все же остался, снова оперевшись о тумбочку спиной. Совсем неприметно запахнул подолы плаща.       Саске так и дергало поиздеваться над ним в таком положении.       — Я бы помог тебе, братец, но увы, мои руки сейчас, кажется, совсем не пригодны. Может вернёшься к тому, как стоял прежде? Я чувствую обиду, что ничем не могу помочь тебе, — не удержался он.       — Я сказал тебе, чем ты можешь мне помочь, — голос Итачи звучал загробно, он не мог поверить, что всего секунду назад повел себя столь беспечно. Должно быть он и сам ещё не вполне очнулся.       — Такую помощь я давать не намерен, но могу дать тебе кое-что другое, хочешь? — Саске почти услышал, как заскрипели его зубы от слишком сильного давления.       — Ты совсем не чувствуешь отвращения к этому что ли? — не выдержал наконец Итачи.       — Отвращения? К непосредственно минету или чему-то другому? — спросил Саске с вызовом. Ещё мгновение и зубы Итачи правда раскрошатся в пыль.       — Ко всему, — все же ответил он. — Как так вышло?..       Саске расслаблено наклонил голову в сторону.       — Братец, ты излечил меня. Иди, дай мне ещё одну дозу твоего лекарства.       Это звучало столь обыденным тоном, но так пошло, что уши Итачи покраснели, а член снова дернулся, откликаясь на его слова. Низ живота свело судорогой желания. Что это вообще за беспредел он здесь устроил?       — Кажется, я не излечил, а только усугубил твою болезнь, — ответил в тон ему Итачи.       — Я не против, старший брат. Это совсем не имеет значения, только то, что ты жив, если это всё ещё реальность, о которой ты говоришь?       — Это правда.       — В прошлый раз ты говорил мне то же. Ты давал мне обещания, а внезапно проснулся и забыл их все, может ли быть, что ты настолько постарел, что стал совсем забывчив, братец? — наседал Саске. И хотя он был слаб телом, его мозг, казалось, получил нескончаемую дозу стимулятора, как и язык. — Стоит мне снова ранить себя, чтобы проверить? — парень поднес вверх свои забинтованные руки, рассматривая. — Тогда в иллюзии я не вырвался потому, что ранил свое ненастоящее тело, но даже не подозревал об этом, потому что ты и в самом деле гений гендзюцу, захватил меня, а я того даже не понял.       — Ты был не в том состоянии.       — Ты спас меня и раскрыл столько правды только ради того, чтобы умереть? Все пошло не по плану? Насколько сильно ты отклонился?       — Сильно… — Итачи не представлял, как ему теперь действовать, когда Саске больше не хочет убивать его. Он не думал, что все настолько выйдет из-под контроля. Он увлекся им слишком сильно, тем Саске, что больше не отвергал его… Как так вышло, что он остался жив после пробуждения, а прежний, презирающий его брат, внезапно ушел?       — Наверное, в твоей голове много вопросов, но подумай вот о чем. Разве мог я не поменять своего мнения, взглянув на все со стороны? Думаешь, я совсем не обладаю логическим мышлением или вконец ослеп?       Итачи не нашелся что на это ответить, потому решил пока оставить Саске наедине с собой. Возможно, он и правда ещё все не осознал до конца, только очнувшись?       — Отдыхай, я вернусь, чтобы поговорить об этом позже, — Итачи сам не понимал, зачем предупредил его перед тем, как исчезнуть, но не дал Саске ответить и слова после.       Даже если Саске и не желал, чтобы он уходил сейчас, но его гордость все же не позволила ему умолять брата остаться.       Он только раздражённо поджал губы в тот момент, как Итачи скрылся, разлетаясь воронами.