Нить из иголок

      Знаете, это чувство, когда весь мир осыпался стеклянными осколками и те впились тебе прямо в лицо? Так вот, его маленький стеклянный мирок разрушился ведь Итачи так решил. Но плохо ли это? Саске не был уверен. Тот же Итачи почему-то думал, что раз все происходило в иллюзии, то не по-настоящему? А не тот ли Итачи говорил, что я делал это все с тобой наяву? Что значит по-настоящему? Значит то, что он интересен Итачи, так выходит? Что если это и есть одной из причин, почему брат так неистово желает умереть? Можно ли считать их отклонение не столь тяжелым, если у них не может быть детей? Саске где-то слышал, что таков способ природы выбросить мусор. Не смешно ли? А может, скорее способ уничтожить в будущем то, что не будет способно подчиниться? Во сне сдерживали люди, что их окружали, но кто сдерживает их теперь?       Только они сами.       Итачи хочет умереть, искупая свои грехи. В иллюзии было нечто подобное. Саске же напротив хочет, чтобы он жил. Ведь что станет, если Итачи умрет? Саске также умрет следом за ним. Оставаться живым трупом не входило в его планы.       Хотел ли Саске умереть? Скорее нет, чем да. Саске был все еще интересен этом мир, и несмотря ни на что, он хотел наслаждаться обществом брата. Казалось, та часть его, что ответственная за любовь и привязанность высечена на подкорке обликом брата. Только рядом с ним он чувствовал себя спокойно, расслаблено, уютно. Ему хотелось постоянно поддерживать с ним контакт, будь то словесный или же физический. Хотелось слышать его и касаться. Хотелось видеть его взгляд, темный, черный, теплый, как горячая смола, что расплавлял его внутренности. Он хотел, чтобы они стали чем-то большим, чтобы скрепили свои жизни не только иллюзорным обещанием. Ему хотелось, чтобы брат принадлежал только ему и не было в этом мире никого и ничего важнее, чем он сам в глазах Итачи. Саске так сильно желал этого, что все остальное было совсем неважно. Он чувствовал горечь в сердце от потери родных, но и вместе с тем злость на то, как деревня использовала его брата в своих «возвышенных» целях. Хотелось стереть их с лица земли. Почему же Итачи, судя по всему, прощал им это? Таким разве должен быть мир? Уничтожающим целые кланы? Очень гуманно, нечего и сказать.       Саске лежал, пытаясь осмыслить произошедшее и слова Итачи, действия, созданную им иллюзию, рассматривая молочно-белый потолок над головой.       А если он снова уйдет? Исчезнет, как в прошлый раз? Просто испарится, бросив ему какое-то болезненное оправдание? Или вообще без слов и объяснений? Будет делать все, чтобы отдалиться и заставить его возненавидеть? Если это произойдет, он же и вправду сойдет с ума. Он абсолютно точно двинется тогда, и если Итачи все же каким-то образом добьется своего результата, то Саске просто пойдет уничтожать эту чертову Коноху, не иначе. Он и сейчас не уверен на её счет, что уж говорит о другом раскладе.       Эта догадка поразила его, и Саске понял, что это время, оставленное ему на размышления, только подводит еще на шаг ближе к безумию, потому, превозмогая боль, он поднялся, опираясь на стену, чувствуя, как кожу неприятно стягивает в местах ранений. Он мысленно собрался с силами, направляясь к двери. Его чакра была на нуле, или около того. У Итачи ситуация должна быть не лучше, учитывая, кто держал его в иллюзии все это время, но зная, как те работают, он мог пробыть там сутки, а мог и пару минут, что показались ему сутками, только так, как Итачи того хотел, и только он знает, сколько на самом деле это продолжалось. Саске, как минимум, казалось, что он прожил половину жизни. Для кого-то иллюзии Учих мучительная и ужасная вещь, но для Саске, она — кладезь мастерства, доступный пример, который любезно предоставил ему брат.       Младший Учиха почти уверено двинул к старшему, зацепляя вещи, что попадались на пути к выходу из комнаты, руками для более стойкого положения. Он понятия не имел, где они сейчас находились, и что это за дом, но брюнет не чувствовал рядом ничьей чужеродной чакры, что не могло не радовать.       Он подвинул ставни, чувствуя, как плечо простреливает болью. Перед ним оказался Итачи.       — Куда ты собрался? — низко и мрачно прозвучал голос брата.       Саске любил такое его звучание. Если признаться честно, Саске просто любое его звучание считал восхитительным. Малейшее, едва уловимое только для него, звучание эмоций аники, что никак не проявлялись внешне, но так точно проступали в его тоне, интонации, хрипоте, когда Итачи обращался к нему. Саске даже не отрицал, что абсолютно зациклился на своем брате и мог смотреть бесконечно долго на любое проявление его существования.       — К тебе, — ответ честный, краткий, прямолинейный.       Итачи хотел спросить: «Зачем?», но вместо это удержался, вспомнив слова Саске.       — Тебе стоит отдохнуть, ты еще не полностью восстановился, — причитания Итачи были сказаны все тем же мрачным тоном, но забота, которой те сквозили, не могла остаться им незамеченной.       — Я не буду просто лежать, даже представления не имея, где ты находишься, — Саске поставил себе одну цель — говорить правдиво, независимо от того, чувствовал он смущение от этих слов или же нет.       — Сейчас я прямо перед тобой, — взгляд Итачи, что все это время блуждал где угодно, только лишь бы не смотреть перед собой, наконец остановился на лице Саске.       — И уйдешь, когда я вернусь в комнату, — фактически он уже был на пороге, так что почти не в ней. Саске знал, что старший брат хочет улизнуть от него. Так, будто он какая-то смертельно опасная хворь или же единственное живое воплощение всех его грехов. Но пришел его звёздный час, и Итачи сам нашел младшего братишку, чтобы тот избавил его от мучений. Столько годов поисков тем прошлым Саске, а брат нашелся только тогда, когда сам того захотел. Вот уж везение!       Итачи смотрел на него нечитаемым взглядом какое-то время.       — Заходи, я войду следом, — он сказал это потому, что ему не хотелось отодвигать Саске, или прикасаться к нему сейчас. Слишком свежи были воспоминания и слишком горячими прикосновения.       Перед ним стоял живой Саске, в сознании и почти целый, но взор заслонял другой образ. Он смертельно раненный падает перед ним, закрыв собой… Обжигающе горячая кровь на пальцах. Землисто-бледное лицо брата, взгляд, что следил всегда только за ним… Это было слишком свежо. Как и то, каким он выглядел тогда, когда Итачи покидал иллюзию, оставляя спящего Саске внутри. Бледная кожа и синяки под глазами, раны, где втянулась кожа, пытаясь соединиться, его лицо, такое равнодушное и болезненное. Такой Саске не выглядел живым. Ему больше нравилось, когда брат кричал на него и проклинал, на чем свет стоит… Заслужено. Но теперь, когда он увидел, к чему привел Саске, как тот буквально у него на руках едва не умер от судорог, что все не прекращались. Итачи верил, что Саске сильный, что Саске выдержит, что Саске победит его, но, кажется, он совсем забыл, что Саске всего лишь человек, который может умереть также, как и любой другой. Он помнил ощущение тяжести в своих руках, когда поднял мокрое от пота, горячее и бледное тело брата после того, как ему удалось все остановить. Прекрасно помнил, как дрожали его собственные пальцы, как сильно он прижимал тело Саске к себе, как глубоко вдыхал его терпкий и сладкий запах… Будто зависимый, что впервые за множество лет снова вкусил свой наркотик. Он мог остаться с ним так навсегда. Он не хотел его больше оставлять, не хотел причинять боль, и только смерть казалась разумным исходом, чтобы сбежать. Он так любил, так сильно любит его до сих пор, что собственное чёрное сердце просто разрывается на части, стоит парнишку увидеть.       Итачи помнил, как долгими лунными вечерами сидел, рассматривая то, как скользит по красивому лицу Саске лунный свет, как заворожённый следя, он невольно сам к нему тянулся. Едва ощутимое касание к тонкой коже, и пальцы скользят следом за светом, в тени, ощущая его по-новому, принимая его измененным, не таким малышом, как он помнил. Его черты лица обрели свою гармоничность, ровные от рождения, они заострились, соединяя прекрасные плавные линии в притягательную картину. Мягкая щека, ровная линия челюсти, острый подбородок и полные губы, изогнутые полумесяцем… В такие моменты Итачи просто ложился рядом, прижимаясь к нему плотно, обнимая, притягивая к себе, будто хотел запечатлеть в собственном теле. Он утыкался лбом Саске в плечо и просто наслаждался его теплом и ароматом. Осыпая тело лёгкими поцелуями, прислоняя его голову к своей, чувствуя, как сердце охватывает нежностью и волнением… Переплетая их пальцы крепко, ловя его дыхание своим ртом… Итачи не мог прекратить прикасаться к нему, пока в какой-то момент просто не отключался от усталости и истощения, всё ещё прижимая любимого отото к себе.       И сейчас видеть его такого живого, это доставляло ему истинное наслаждение, и вместе с тем усиливало муки совести, разрывая его мозг этими противоречивыми чувствами. Как же сильно он хотел быть с ним и также этого не желал.       Отодвинув руку от стены, Саске сделал над собой усилие и встал ровно, давая дорогу Итачи.       — Только после тебя, брат, — мило улыбнулся он.       Итачи смотрел на него какое-то время, он видел, как Саске тяжко делать даже такие простые вещи, потому решил не спорить и прошел внутрь.       — Доволен?       Улыбка на лице Саске стала шире.       — Вполне.       Итачи прошел глубже в комнату, и Саске медленно направился за ним следом, его ноги казались ватными, и он почти не чувствовал пола под ступнями. Без поддержки идти ровно было намного труднее. Он не заметил перехода между татами и, едва зацепившись, пошатнулся и повалился вперёд.       Младший Учиха смог бы справиться с этим, выставить руки, схватиться за что-то по пути, да и просто упасть, что ему будет, но руки Итачи перехватили его поперек груди намного раньше, чем он успел что-либо сделать.       — Я просил тебя не вставать, почему ты не слушаешь меня? — посетовал брат. Он просто резко подсадил его вверх второй рукой, буквально усаживая к себе на предплечье, заставляя привалиться к нему. Глаза Саске удивлённо распахнулись, а в нос ударил свежий и терпкий древесный аромат.       — Что ты делаешь? — от удивления Саске говорил тихо.       — Я просто перенесу тебя к кровати.       Младший Учиха и не заметил, как они оказались возле футона, и брат уже опускал его туда.       Саске схватил его шею, заставив Итачи нависнуть над ним.       — Саске… — старший брат был слегка озадачен.       — Ты не уйдешь, ни от меня, ни отсюда.       Губы Итачи перед его лицом поджались.       Если бы хотел, Итачи ушел бы при любом состоянии Саске, но тогда просто повторится та же история. И если Саске постоянно будет перенапрягаться, то его состояние может только ухудшиться, а не улучшиться. Никому из них это не выгодно и не нужно.       — Хорошо, я останусь, потому отпусти меня сейчас.       Саске почувствовал, как напряжённые плечи под его руками расслабились.       — Почему я должен отпустить тебя, если не хочу этого делать?       — Я ведь сказал, что не уйду сейчас, — настаивал Итачи.       — И что с того? Или ты думаешь, что дело только в этом? — уперто твердил Саске.       — А это не так? — в тоне слышался едва уловимый скепсис.       — Если бы было только так, то какой мне смысл вообще все это начинать?       — Кто знает, я тебя сейчас вообще не понимаю. — Саске внимательно всматривался в спокойные глаза брата. — Ты должен был действовать по-одному, а действуешь совсем иначе… Саске я должен умереть, — совсем тихо, резко сменив тему, заключил Итачи, будто предвидя неизбежное окончание всех их споров.       Глаза младшего брата расширились. Саске сделал усилие, притягивая аники к себе. Итачи не стал противиться в этот раз и осторожно опустился на грудь Саске, внутренне метаясь в сомнениях и муках совести.       — Нет, нет, нет, я не позволю, — всполошился младший Учиха. — Я не могу потерять ещё и тебя.       — Но ведь из-за меня… — «Ты потерял родителей», — стало недосказанным. — Я заслуживаю этого. Я отступник и множество людей в Конохе и вне её ведёт на меня охоту.       — Не имеет значения, я не позволю им отобрать тебя, — Саске поднялся выше, садясь, чтобы лучше видеть брата. Итачи слегла привстал, позволяя ему свободней двигаться. Он остался лежать на его ногах и когда Саске склонился, чтобы обнять его, Итачи какое-то время был в замешательстве, а после обнял Саске в ответ, сжав крепко, прижимаясь к его торсу.       Старший Учиха хотел оставить брата, уйти, и вместе с тем хотел остаться так навсегда, сделать их связь плотнее, глубже, так, чтобы никто не смог разорвать, даже он сам.       Смутные воспоминания их прошлых разговоров смешались с яркостью недавних ненастоящих событий. Его же иллюзия стала трясиной для него самого, выбраться из неё было трудно, но поверить в реальность, что предстала перед ним не менее труднее. Как Саске смог отпустить все то, что случилось между ними в прошлом, как смог простить в одночасье, живший со столь крепким чувством ненависти?.. Полностью разрушивший их узы. Не видящий в нем больше ни своего брата, ни близкого человека, только цель, которую стоило уничтожить. Он прекрасно понимал это чувство, когда ты теряешь родных, всепоглощающая печаль была частью и его жизни все это время, а потому его отношение сейчас, его слова, то, как он потянулся к нему на помощь в иллюзии — все это просто унесло здравый смысл прочь. Саске целиком захватил и его сердце, и разум, от этого такие моменты близости и тепла были особенно ценны. Если бы Итачи мог позволить их себе больше, то стал бы определенно намного счастливее в этом мире. Вот только он не заслуживает жизни, лишь смерть, за свои поступки.       — Аники, — сердце мгновенно ускоряет удары, а тепло разливается в груди. Как давно он не слышал этого обращения вот так. Саске зовёт его, как когда-то, но его тон другой, столь интимный, столь доверительный. — Что ты готов сделать, чтобы обезопасить меня?       Глаза Итачи широко распахнулись. Он не ожидал такой постановки вопроса. Самое ценное, что было в его существовании сейчас — это жизнь Саске. И младший брат с первой же попытки ударил в самый центр. Но что удивляться, кто, если не он способен провернуть подобное.       Итачи молчал. Они оба знали ответ на этот риторический вопрос.       — Если хочешь использовать иллюзию, вперёд, посмотрим, чем на этот раз закончится твоя попытка манипулировать мною, — голос Саске был тих и сладок. Он возбуждал.       Итачи повернул голову, встречаясь с ним взглядом. Черные глаза напротив сверкали ослепительными искрами.       — Или я ошибаюсь? — пальцы Саске скользнули по его волосам, убирая спадающие на лицо пряди и нежно заправляя их за ухо. — И на самом деле тебе все равно, на то, что случится со мной? — эти прикосновения обжигали похуже пламени. Он хочет услышать его ответ.       — Нет, не все равно, — собственный голос прорезала хрипота ещё больше, чем обычно. Он не мог соврать об этом, ибо факты говорили сами за себя, в этом не было никакого смысла. — Я готов сделать все.       Саске был и есть его последней надеждой, и дело вовсе не в окончании их славного рода.       — Если все так, как ты говоришь, — пальцы неспешно перебирали его волосы, поглаживая, сердце грохотало в глотке в такт движениям пальцев брата. — Тогда представим такую ситуацию, что ты будешь делать, если я, например, перережу себе горло в тот момент, когда ты попытаешься уйти и оставить меня?       Из-за слов Саске эта картина возникла перед глазами.       — Такой расклад был бы для тебя приемлемым? Ты так обесцениваешь свою жизнь, это же ничего, если я буду делать так же? — несмотря на ласковый тон на лице не было и следа улыбки.       — …Нет.       — Тогда как же нам поступить, если ты так сильно хочешь умереть? Мне стоит сделать это прямо сейчас? Не будем затягивать, правда? — Саске в завершение своих слов потянулся к подсумку рядом на тумбочке. Итачи перехватил его руку, с хлопком останавливая.       — Это другое, ты не можешь это сделать, — тон Итачи был предельно серьезным.       — Почему это? Каким боком другое? Смерть неизменна у каждого, разве я ошибаюсь? Твоя, моя, мы одинаково прекратим существование в этом мире, — голос Саске оставался тихим и спокойным, но в его взгляде читалось безумие. Он был готов сделать то, что говорил. Итачи никогда прежде не видел его таким.       — Ты пытаешься шантажировать меня? — почти удивлённо произнес Итачи.       — Хм, мне кажется, это не слишком отличается от того, как ты поступал со мной все это время? Но так уж вышло, что я слишком мягкосердечен, в отличии от своего старшего брата, — иронична иголка уколола остро и без того израненное чувство вины Учихи.       Мягкосердечием явно не отличался никто из них.       — Саске, подумай ещё раз, — пытался переубедить его Итачи.       — Я подумал, Итачи, в любом случае мы пойдем разом, только тебе выбирать наш путь, — ласковая улыбка и мягкий теплый свет сбивали с толку и совсем не сочетались с жестокостью слов младшего брата.       Итачи попытался ещё раз осмыслить ситуацию. У него не осталось рычагов давления на Саске. Родственники мертвы, Саске отпустил их в своем сердце, иллюзию не наложить, ведь неизвестно, чем это может закончиться, если он сильно побьет его, заставив потерять сознание, тот снова продолжит преследовать его, но скрываться вечно не выйдет, Акацуки подходят к тому этапу, когда он больше не сможет увиливать от своих обязанностей в организации, и что если Саске захочет примкнуть к ним? Все станет только более сложно, а отказывать Учихе никто не станет. Если он додумался к этому, то и отото сможет. Да и слова Саске о том, что стоит ему уйти, и тот покончит с собой явно не были пустыми звуком… Выходит, Саске в самом деле, узнав только один факт о нем, смог повернуть ситуацию в свою сторону таким образом, что у Итачи не осталось другого выхода, кроме как следовать его указаниям. Его младший братишка больше не был глупым, а стал таким изобретательным. Итачи пребывал в полном восторге от этого. Едва уловимая улыбка так и простилась на его губы. Саске в самом деле обошел его.       Итачи резко потянул парня вниз, прижав руки по обе стороны от его тела и активировал шаринган.       Саске на секунду удивился столь резкой смене положения, но, когда осознал, что происходит, противиться не стал.       — Хочешь попытаться еще раз? — в его голосе сквозила неприкрытая ирония. — Давай, посмотрим, аники, чем в этот раз закончится твой эксперимент, — прозвучало с вызовом.       Итачи наклонился ниже, смотря прямо в глаза брата напротив. Тот не отводил взгляд, упрямо смотря на него в ответ. Напряжение скользило по коже, покалывая мелкими иголками каждый нерв, проходясь рядом вдоль позвоночника, щекоча его горло. Хотелось смеяться вслух. Острое ощущение проигрыша захлестнуло его с головой, и тогда Итачи опустился еще ниже, захватывая своим ртом губы Саске. Учиха видел, как в удивлении распахнулись глаза брата, а после удовлетворенно сузились, когда он стал отвечать на поцелуй, захватывая своими пальцами кисти Итачи.       Итачи сменил немного положение, наклонив голову, и их языки сплелись, скользя друг о друга в жарком противостоянии, пытаясь завладеть супротивником, высосать из него все силы, лишить последней крупицы здравого ума. Поглощая, захватывая, сливаясь в страстном влажном и горячем поцелуе.       Если Итачи не мог завладеть его свободой действий привычным для себя способом, заставить идти по тому пути, что он ему проложил, то всегда найдутся альтернативные варианты заставить его пожалеть о принятом решении. Если он уж совсем ничего не страшится, тогда стоило показать ему, с кем на самом деле он имеет честь знаться.       Итачи ненавидел уступать и проигрывать, даже больше, чем его младший брат.       Итачи отпустил его рот только в тот момент, когда уже даже дыхания через нос не хватало, а легкие стало жечь от нехватки кислорода и жара разгоряченной крови. Щеки Саске налились румянцем, а губы красным соком возбуждения. Его глаза заволокло тонкой пленкой, будто темные озера туманной оберткой ранним летним утром. Горячее дыхание щекотало кожу лица, а в груди распространялось удовольствие от полученной маленькой победы, точно от маленькой спички, брошенной Саске, горел его величественный лес вечного спокойствия.       Немного приходя в себя, младший Учиха подвинул голову в сторону, заглядывая в глаза брата.       — С каждым разом твои иллюзии все более искусны, аники, — тихо и томно произнес он, будто доверял Итачи большую тайну.       — Это ты, Саске, заставляешь меня воплощать эти иллюзии в жизнь, — Итачи провел пальцем по его все еще влажным губам. — Чувствуешь, что победил меня? — спросил, заглядывая алыми глазами, казалось, внутрь его души.       — Не чувствую, еще слишком мало, — Саске лежал неподвижно, продолжая наблюдать за каждой малейшей эмоцией на лице брата.       — Мало чего именно для тебя? — Итачи наклонился, снова целуя лицо отото.       — Тебя, Итачи, — простые слова сказанные шепотом, что пробрались ему под кожу, закрепляясь глубоко в тканях, раздражая и без того натянутые от возбуждения нервы.       — Такой жадный, — Итачи снова накрыл его рот своим, обхватывая руками его лицо, притягивая к себе еще плотнее, углубляя их поцелуй, заставляя Саске снова задыхаться от жара.       А тому будто и все равно, он только обхватил его шею в ответ, впиваясь своими пальцами в его кожу, ведя по ней к волосам, ныряя в них, прижимаясь в ответ.       Его хитрый маленький котенок был таким обжигающе сладким.       Итачи прислонился к его лицу, касаясь губами уха Саске.       — Тебе повезло, что ты раненный, — сдавленно прошептал парень.       — Что-то ты слишком быстро сдался, как для человека, что не любит уступать, — Саске тяжело дышал, обнимая Итачи в ответ.       — Должен признать, что ты загнал меня в угол.       — Правда? А я думал, что ты ни под каким предлогом не позволишь мне прикоснуться к тебе.       Итачи удивлённо посмотрел на брата, приподнявшись.       — Вот как… Я тоже так считал, но ты… — Итачи соприкоснулся с его лбом. — Боюсь, мне не хватит слов, чтобы описать, что я чувствую сейчас.       Легкое касание жестких губ, движение вниз и поцелуй в шею у самого угла челюсти, медленное скольжение языком в сторону и укус, чтобы остался след. Когда Итачи на мгновение отстранился он встретился со взглядом Саске, судорожно сглотнул, чувствуя, как все больше желает полностью покорить его. Его черные глаза были глубокими и будто источали особенную соблазняющую энергию. Итачи кожей ощущал желание, что показывал ему брат. Сердце сдавило судорожно и резко, точно вмиг из него выкачали весь кислород.       Итачи нежно коснулся его щеки, потерев большим пальцем, ведя вниз, чувствуя, как расходятся в стороны края рубашки, а под пальцами прощупываются неровности от свежих шрамов. Учиха медленно и едва ощутимо обвел очертания, опустив глаза на затянувшееся ранение, отмечая его продолговатую форму, багровый цвет и перевел взгляд снова на лицо Саске.       — Щекотно, — тихо отозвался парень, чувствуя покалывающую щекотку в области груди.       — Хорошо, — Итачи наклонился и прошелся языком по следу. Чувствовался вкус кожи и шероховатость поверхности.       Саске поджал губы, ощущения сменились и теперь были не столь однозначны. Покалывание посылало по телу заряды тока, что накапливались в самых интимных местах. Он чувствовал слабость во всем теле.       Итачи повел языком в сторону, проходясь по острой бусине соска. Его рука легла на живот Саске, разводя ткань еще больше, он слегка надавил и погладил, будто прощупывая почву.       — Что ты делаешь?.. — Саске чувствовал себя в замешательстве.       — Хочу убедиться, что тебе не только щекотно, — мягко с легкой улыбкой произнес Итачи, и Саске наконец увидел того аники, что он наблюдал в иллюзии.       Что там уже все далеко от щекотки говорила явная неровность в области его паха. Итачи конечно же тоже прекрасно видел это, не специально не прикасался, посылая возбуждающие вибрации от низа его живота, заставляя член набухать только больше. Саске из своего прошлого небольшого опыта знал, что аники любит такие игры, но менее истязающими они не становились. Саске поджал свою нижнюю губу, прикусил её, пытаясь сдержаться и не податься навстречу его кисти.       — Итачи… — гордость младшего Учихи иногда очень мешала говорить то, чего он желал. Все было намного легче, если бы он знал, что не один страдает. Взгляд скользнул к паху брата, где прослеживалась явная выпуклость, особенно под относительно свободной тканью штанов формы. Он перевел взгляд обратно на бесстрастное лицо Итачи. Их глаза встретились. И лицо старшего брата больше не казалось ему столь бесстрастным.       — Хочешь, чтобы я помог тебе справиться с этой щекоткой? — тихо сказал тот, наклоняясь к уху Саске.       Младший Учиха даже не понял, когда контроль над ситуацией перешел прямиком в руки Итачи. Его губы изогнулись в довольной улыбке.       — Думаешь, ты сможешь? — Саске не собирался уступать так просто.       Итачи коснулся губами его щеки, нежно целуя.       — Давай, посмотрим, — старший Учиха поднялся и устроился позади Саске, расположив его между своих ног. Он положил голову на плечо брата. — Смотри внимательно, Саске, не отворачивайся, хорошо? — он покосился в сторону его лица.       Саске сглотнул, мысленно готовясь, а после не слишком уверено кивнул. Руки Итачи скользнули вниз, огладив его тонкую талию и плоский живот, прямиком к паху, мигом высвобождая возбужденный орган.       Признаться честно, даже уже это простое действие заставило Саске мгновенно вспыхнуть, но Учиха удержал довольный вздох в себе, сохраняя какие-то остатки своей гордости.       Итачи коснулся пальцами его головки и слегка приподнял их. Вязкая смазка потянулась за ними следом. Саске наблюдал за этим с крайним интересом, крепко поджав губы. Итачи же соответственно наблюдал за Саске. Животрепещущий интерес и нетерпение ясно проступали на милом личике.       — Ты уже довольно возбужден, — прошептал Итачи возле уха младшего брата. — Так мило.       — И каким образом это может быть мило? — темные тонкие брови сошлись к переносице, нахмурившись.       — Ох, Саске, весьма даже, — Итачи снова коснулся пальцами головки и нежно потер, задевая самые чувствительные места. Саске крепко вцепился в брюки, сжимая руки, пытаясь сдержаться. На его лице явно читалось замешательство и волнение. Итачи продолжил движения, сменив их легкими круговыми, массирующими.       Саске ощущал, как его тело прошивало током от малейшего касания брата. Дыхание потяжелело, а сердце ускорило свой ход. Пальцы Итачи оказались полностью покрытыми влагой, они осторожным, мучительно медленным движением, направились вниз, слегка оттягивая его нежную кожу.       В этот момент Саске захотелось резко выругаться матом от его медлительности, что быстро становилась слишком изматывающей, а пальцы тем временем все так же неспешно опускались вниз, слегка сдавливая его болезненно пульсирующий орган. Вот уж истинный садист, в самом деле!       — Итачи, — Саске обернулся к нему. Брат посмотрел в ответ этими своими безбрежными черными океанами. — Что это ты делаешь? — сбивчиво дыша, спросил младший брат.       — Разве ты не знаешь, как это называется? — спокойно и с легкой улыбкой на устах спросил Итачи, все так же абсолютно не ускоряя своих движений.       — Знаю, — прошипел сквозь зубы, — издевательством, — тихим злым шепотом.       — Тебе что-то не нравится? — казалось, аники и правда не понимал, что не так.       — Ты себе так же дрочишь? — возле уха спросил Саске, едва касаясь того губами.       По хребту Итачи прошлась волна мурашек от возбуждения. Разве мог он делать это ему также небрежно, как и себе?.. Он хотел быть нежным.       — Но я ведь — это не ты, — озадаченно констатировал он.       — Конечно, что нет, — Саске накрыл его кисть своей и стал двигаться намного резче, грубее и напористей, сжимая сильнее, туже свой член рукой Итачи. Он откинулся на плечо старшего брата, чувствуя, как удовлетворение быстро стало накатывать на него, точно цунами.       — Почему ты такой нетерпеливый? — голос Итачи насквозь охрип. Он наклонился и провел языком вдоль шеи Саске. Учиха внимательно следил за тем, как отото наслаждается процессом, как сжимает его руку, подстраивая под свои желания. Легкие повороты вокруг головки сменялись тугими движениями у основания и, судя по виду Саске, тот быстро и уверено приближался к логическому завершению. Тогда Итачи резко освободил его из своих объятий, и Саске в удивлении упал прямо на подушки. Итачи же сполз вниз и вместо руки предоставил ему свой рот, за раз заглотив целиком член Саске, он стал посасывать его. Саске с глухим стоном выгнулся на кровати, чувствуя, как разгорается жар внизу его живота. Итачи двигался ритмично и методично, почти выпуская и заглатывая орган до основания, скользя языком вдоль его ствола. Саске казалось, что еще немного и он рехнётся, потому стал резко отпихивать Итачи от себя. Младший Учиха не мог позволить ему делать все то, что он делал, но все нервы стали слишком чувствительны, а мышцы ослабли. Это была неравная борьба. Когда Итачи заглотил его член в очередной раз и тот прошелся прямиком к его горлу, Саске излился, застонав громко и протяжно от слишком большего удовольствия. Итачи все продолжал высасывать из него остатки семя, а Саске казалось, что обрывки истерзанной братом души. Младший Учиха содрогался всем телом, ощущая, как дрожит каждая клеточка в его теле и резко наполняется приторной истомой. Когда Итачи наконец выпустил его орган изо рта, Саске уже не мог дышать, только судорожно хватал губами воздух, чувствуя в себе отголоски перенесенного потрясения. Итачи же довольно облизнулся, искушено наблюдая за крайне развратным видом своего братишки.       Каким образом их маленькие заигрывания превратились в это, до сих пор оставалась для него самого загадкой. Все наверняка было через то, что Саске слишком красив и соблазнителен. В паху болезненно тянуло, требуя разрядки, его каменный стояк нервно подергивался, ожидая, когда сможет полностью завладеть телом под ним. Ну что за сумасшествие? И как ему теперь прикажете справиться с этим, если почти невинная игра превратилась в нечто, с чем было трудно справиться?       Или, возможно, он сможет перетерпеть? Один его близкий друг на это снова судорожно протестующе задергался. Черт…       Итачи высвободил свой член из брюк и стал мастурбировать, смотря прямо в лицо Саске. Увидев и осознав то, что видит, Саске криво улыбнулся.       — Значит, вот как ты решаешь проблемы? — ухмылялся младший Учиха, пристально смотря в ответ, наблюдая за тем, как пальцы грубо захватывают влажную и массивную головку, а после спускаются вниз вдоль набухшего и толстого ствола. Мурашки прошивали тело только от одного его вида. Саске поднял свою левую ногу и поставил прямиком на живот Итачи. Тот из-под лба посмотрел на него. В темных зрачках брата открылась бездна, он уже наблюдал такое в своей иллюзии, и теперь, даже больше, чем тогда хотелось нырнуть в неё с головой.       Саске повел стопой вдоль его горячей и влажной кожи, чувствуя, как напрягаются мышцы под ним. Опустился ниже, тонко намекая на то, что он задумал.       Итачи понимал его без слов, он накрыл своей ладонью стопу Саске, поведя вверх по проступающим под кожей костяшкам и сухожильям к голени. Его взгляд устремился вниз, на пах Саске, что теперь оказался так открыт перед ним. Отото точно специально соблазнял его все это время. Он вернул себе ясность мышления после того, как кончил разок и сейчас выглядел таким наглым, что Итачи не удержался и решил еще раз заставить его почувствовать помутнение. Он наклонился вперед и прижался тазом к ягодицам Саске, обхватил их органы вместе, став плотно двигать рукой, резко и с нажимом, как любил его милый братец. Тот, не ожидавший такого поворота, удивленно выдохнул, а после просто отдался течению и уже совсем скоро подмахивал тазом в такт движениям руки Итачи.       Старший Учиха накрыл губы Саске новым жарким поцелуем, а тот в свою очередь потянулся кистью к их возбужденной плоти, став помогать своему аники делать им обоим весьма приятно. Будто в помешательстве, сплетаясь языками и тяжело дыша, постанывая, они двигались в такт, пока не излились, окропляя одежду и живот Саске семенем.       Итачи присел, опершись коленями в футон, неотрывно смотря на раскинувшуюся перед ним картину. Сердце все еще колотилось в глотке, а пальцы рук мелко подрагивали после того, как он кончил. Мог ли он поверить, что увидит такое когда-нибудь в реальности? Саске испачканный его спермой, горячий и расслабленный, такой беззащитный, красивый с горящими щеками и алыми губами, помутненным взглядом, в котором горел жар недавно полученного удовольствия, короткие волосы раскинулись на подушках, открывая все его привлекательное и томное выражение, влажная белоснежная коже, где-не-где испачканная отметинами разных цветов, сверкала на свету, как серебряная ткань. Все это выглядело еще большей иллюзией, чем он видел, потому Итачи решил как можно дольше наслаждаться ею, пока боги не решат иначе.       Удивительно, но у его теперешнего бога было имя его брата.