Нить из иголок

      Саске помалу приходил в себя, томная нега растворялась, уступая место большей осознанности, а еще ноющей боли от недавних ранений. Он никогда не обращал на это внимания. Множество раз его ранили в миссиях, или он ранился сам во время тренировок. Боль — была последним, что могло пошатнуть разум шиноби, а вот неконтролируемое желание… Вызывало множество вопросов. Его взгляд вновь вернулся к лицу Итачи. Оно было красивым, по мрачному, притягательно, с этими густыми ресницами и глубоким взглядом, вечной усталостью под глазами и отсутствием улыбки. Как же нравился он ему в любых своих проявлениях.       Итачи поднялся на ноги, возвышаясь над ним весьма неоднозначно. Обрывки образов, что возникли в этот момент в голове… Он не хотел признаваться в подобном даже самому себе, слишком развратными те были, слишком явственными и чувственными, переплетаясь с существующей реальностью. Какой-то части его очень захотелось вернуться в тот момент, когда Итачи поддавался своему желанию у него перед глазами. Выдох застрял в горле подобно клубку острых гвоздей. Ему хотелось прийти с Итачи к тому моменту, когда все границы сотрутся, не путем шантажа или уговоров, а только полного доверия в отношении друг друга. Никого иного у них не было, кроме их самих.       Итачи наклонился, поднимая его к себе на руки.       — Вообще-то я все еще могу ходить самостоятельно, — по правде Саске было абсолютно все равно на это, пока он чувствовал тело Итачи так близко к себе, и тот обнимал его крепко, прижимая к груди.       — Я видел, — глубокий голос брата отпечатался новой волной возбуждения в теле. Казалось, тот действовал на него получше всяких там афродизиаков.       Итачи одной рукой отодвинул ставни в стене, где, казалось, больше ничего не было. Там оказалась ванная комната с довольно небольшой ванной и раковиной.       Саске смотрел немного удивлённо.       — Только не говори мне, что ты собираешься остаться со мной? Здесь определенно слишком мало места для двоих.       — Я искупаюсь после тебя, — ответил Итачи, но это также не означало, что он уйдет. Не то чтобы Саске стеснялся, но просто каждый раз их стычки в ванной заканчивались весьма неоднозначно.       — Ты оставишь мне немного личного пространства? — выражение лица Саске было несколько взволнованным, хоть он и пытался обычно казаться собранным и сдержанным в их проявлении.       — Помнится, еще недавно ты говорил об обратном, — Итачи не удержался от иронии. — Это не распространяется на ванную?       Саске был в замешательстве. Распространялось ли? Скорее всего, что нет.       — Ты хочешь остаться? — младший Учиха взглянул в лицо старшего брата.       Итачи молчал какое-то время.       — А ты позволяешь мне уйти? — на тонких губах показалась лёгкая ухмылка.       Этот разговор определенно не мог оказаться слишком простым. Конечно же, Итачи сразу стал искать лазейки для побега.       — Нет, — ответ Саске был однозначным.       Тогда Итачи позволил ему встать на ноги. Места сразу стало значительно меньше. Рубашка, что все еще трепалась на его поясе окончательно спала на пол, когда Итачи распустил его. Живот и часть груди перекрывал бинт, как и руки парня. Старший Учиха стал методично и быстро разматывать их, оголяя бледную и тонкую кожу брата. Саске молча и затаив дыхание наблюдал за этим. Взглянув на лицо младшего брата и оценив его реакцию, Итачи взялся за пояс штанов.       — Вот уж, поздно медлить после всего, что было, — не удержался от язвительности Саске. Таким образом он пытался спрятать свое явное волнение. И почему вообще каждый раз все происходило как в первый?       Итачи немного наклонился и стянул с Саске штаны вместе с бельем, останавливаясь на мгновение у его ног. Теперь уже младший брат смотрел на него свысока.       — Мне нравится, когда ты занимаешь такую позицию, — Саске продолжал защищаться от незнакомых эмоций так, как умел.       Итачи только снисходительно хмыкнул на это.       — В такие моменты ты напоминаешь прежнего себя. Может, мне стоит поваляться у твоих ног подольше, чтобы еще больше потешить твое самолюбие, Саске? — с добротой в тоне отозвался старший Учиха.       — Ты можешь, если хочешь, — голос Саске стал твёрже. Ему не слишком понравилось такое сравнение, но что поделать с тем, что было частью тебя столько лет подряд? Скулы заходили ходуном от напряжения из-за плотно сжатых челюстей.       Итачи выпрямился, равняясь с братом.       — Думаю, тебе еще слишком рано узнавать о моих предпочтениях, — ровно ответил он.       — Ты так считаешь? Как по мне, я уже узнал довольно много, — мелькнула мысль о достаточно, но этого явно не было достаточно. Ему казалось, что то призрачное «достаточно» вообще никогда не наступит между ними, разве что с приходом смерти, которую так ожидает его брат. Ожидания, правда, зачастую не слишком оправдываются, и нас поджидает множество жизненных разочарований. Ими он уже сам был сыт по горло.       — Конечно, не буду этого отрицать, — в словах Итачи слышалась явная недосказанность, что немало заинтересовала его, вот только дела насущные казались несколько более существенными.       — Ты не думаешь, что тебе также стоит раздеться, если ты все же остаешься здесь? — одна бровь Саске приподнялась вверх.       Итачи почти равнодушным взглядом обвел фигуру Саске, опускаясь от тонкой шеи и выразительных ключиц к груди, плоскому животу, паху и стройным ногам. Тренированное тело брата выглядело идеально сбалансированным и очень приятно ложилось в руки. Еще приятнее оно бы насаживалось на его член. После этой мысли его мозг слегка закоротило от возникшей перед глазами картинки.       Саске заметил за этим напускным спокойствием темное волнение, словно глубокие черные воды плескались о скалы, слизывая камни, и разбивались о них же. И без того черные зрачки стали еще глубже. Саске казалось, что в такие моменты, он окончательно тонул и его внутренности следом тянуло вниз, определяясь из чего-то нематериального во вполне себе ощутимое влечение.       — Если тебя это не устраивает, ты мог бы помочь мне с этим.       Неизвестно чем руководился Итачи, не позволяя ему раздеваться самостоятельно, но при этом предлагая раздеть его самого. Вот только после этого предложения Саске так и потянуло поцеловать Итачи.       Рука брата перехватила его губы раньше.       — Ты не здоров для того, чтобы продолжать.       — Тебе не кажется, что ты слишком заботлив, как для человека, который в одном из своих планов собирался попытаться меня убить? — раздражённо выговорил Саске, отбрасывая его руку прочь.       Глаза Итачи прищурились. Они оба знали, что этот план оказался абсолютно провальным.       — Мне нравится, что ты вспоминаешь об этом только в таком ключе, — Итачи выглядел несколько раздосадованным, несмотря на сказанные слова.       — Я еще буду вспоминать об этом во множестве ключей. Ты же не забыл, что я весьма злопамятный? — ухмыльнулся Саске.       — Да, я помню, что у тебя исключительно хорошая память, — снисходительно улыбнулся Итачи.       — Дело не только в памяти. Я буду вспоминать тебе это и еще множество чего до тех пор, пока ты не поимеешь меня, а, возможно, еще и после, — глаза Саске сверкали самодовольством и расчетом. То, что есть — не отнимешь.       Улыбка Итачи стала выразительней.       — Я смотрю ты весьма однозначно определился со своей ролью в постели. Хочешь быть моей женщиной? — глубокий голос брата разрезал его стены выдуманного равновесия.       Лицо младшего Учихи вспыхнуло красным. Он на эмоциях, в основном раздражении, пихнул Итачи к стене и прижал вытянутой рукой, надавливая кулаком в центр груди.       — Если ты еще хотя бы однажды сравнишь меня со своими женщинами, в следующий раз этот кулак прилетит тебе прямо в глаз, — угрожающе произнес Саске, а после резко отстранился. — А теперь убирайся. Я справлюсь сам, — взгляд Саске заметно похолодел, а Итачи, напротив, как будто, возбудился только больше.       — Тебе не нравится слышать о моих женщинах? — спокойно поинтересовался Итачи, будто и вовсе не обращая внимания на его слова.       Взгляд Саске сверкнул молниями.       — Твоими женщинами? — процедил сквозь зубы парень. — Не было и не будет в твоей жизни никаких женщин. Кому ты рассказываешь? В твоей жизни всегда был и буду только я один, самый важный. Никто иной не имеет значения. Сколько бы и каких их не было, они только призрачная масса, что клубится у моих ног, но не достойна коснуться даже пяток, — его грудь часто и яростно вздымалась. Он отошёл в сторону, оставляя их перепалку с Итачи.       Саске повернул вентили и стал набирать воду в ванную. Он уже порядком подмерз, оставаясь в несколько оголенном положении. Комната сразу же наполнилась паром, превращая происходящее в иллюзорную технику. Не медля, он забрался в не слишком свободную ванную, та быстро наполнялась горячей водой. Сразу же стало теплее. Итачи пронаблюдал за этим и его простыми действиями, но больше всего, за обнаженным видом со спины.       Слова Саске въелись в его мозг, точно смертоносный змеиный яд. Они попали в самое сердце и расщепили его на части, а потом собрали те вместе горделивым раздраженным тоном, наполненном эмоций.       Позвонки изогнулись в изящную ветвь, ягодицы были умеренно округлыми и плавно переходили в стройные длинные ноги. Его открытость и соблазнительность выбивали дух из груди. Внутри все бурлило. Кажется, если они все же переспят, он не успокоится, пока не доведет Саске до полного изнеможения.       Итачи подсунул небольшой стул для мытья и присел, чувствуя, как сильная эрекция мешает ему это сделать.       Саске словно увидел его тайные помыслы, и ухмыльнувшись, снисходительно взглянул на брата. Он вытянул ноги из воды, уложив на край ванны, предоставляя их на всеобщее обозрение, а руки раскинул вдоль её бортиков. Ничего не сказал, хотя ядовитые слова так и рвались изо рта, подобно разъярённым рептилиям.       Как Итачи умудрялся так легко манипулировать его настроением? Он реагировал на малейшую иголку. Нужно быть более сдержанным. Учихе не стоит себя так вести. Да, а ещё Учихе не стоит спать со своим родным братом, но это он предпочитал игнорировать, как и то, что множество лет родственные браки в клане не были чем-то странным. В большинстве случаев, это были дальние родственники, но случалось, что и не слишком. Передача техники глаз, изменённого генома, всегда была первой и самой важной задачей клана, его главы, и всех его составляющих. Вот уж, кто бы мог подумать…       Саске остановился на мгновение, поняв что пропустил кое-что важное. А где сейчас его команда? Он поднял глаза на брата. И напарник Итачи?       — Брат, а где все остальные? — Саске уставился вопросительно.       Итачи нехотя оторвал взгляд от красивых, соблазнительных ног, что там и манили его устроиться между ними и взглянул на лицо Саске.       — Кого ты имеешь ввиду? Твою команду? Моего напарника? Или же коноховцев, что шли по твоему следу? — он откинулся на стену позади себя, смотря на блестящее от влаги бледное лицо Саске.       — Наруто, я подозреваю?       — В том числе. Этот парень в самом деле так близок тебе? — темные глаза напротив прищурились, внимательно всматриваясь.       — Он — только заноза в заднице, не больше, — в словах Саске слышалось раздражение. Итачи это не понравилось. Что-то внутри подняло голову и не желало слышать, что хоть какие-то чувства Саске принадлежат не ему, а направлены на кого-то другого.       — А Сакура Харуно? — Итачи вспомнил нить, что связывала их, и ему показалось, что девушка становила угрозу и в этой жизни.       Саске сморщился так, словно съел что-то горькое и кислое одновременно.       — Даже не упоминай о ней, она меня выводит, — выдал первое Саске, — хотя, ты знаешь, — парень повернулся к брату, его глаза сверкнули озорным огоньком, — её точно можно считать «моей женщиной», она так гоняется за мной.       Ему самому были противны эти слова, но он хотел дать Итачи почувствовать вкус той колючей фразы.       Улыбка Учихи сразу же исчезла с лица, а выражение стало невыразительным. Все внутри его груди вскипело, подобно раскаленной лаве, в голове зашумело от быстрого потока разгоняемой крови. Он никогда не чувствовал такого.       Его руки сжались в кулаки, а после расслабились, когда он взял эмоции под контроль. Вот только, несмотря на это, совсем не исчезло желание заставить этот рот больше никогда не произносить подобных слов.       Раньше Итачи мог относиться к этому снисходительно, смотря сквозь пальцы, но теперь, когда он ощутил, как это прикасаться к нему, слышать те слова, что Саске говорил, видеть его взгляд, исполненный желания и всеобъемлющего доверия, как мог тогда старший брат позволить прочувствовать это кому-то ещё? Какой-то женщине или девушке, которую мог бы трахать его младший брат? Единственная позиция, которая светила ему во всех возможных вариантах — быть его, под ним, или на нем, не имело существенного значения, и пусть сейчас их отношения были слишком зыбкими и условными, он не позволит подобному произойти.       — Ты спал с кем-то из них? — голос Итачи был спокойным, но низким, там скрывалось слишком много чувств, чтобы он мог всецело контролировать его, потому Саске кожей ощутил явную угрозу, исходящую от брата. Но не такую, как от противника, нет, иного рода, словно его хотели растерзать, больше похоже на желание напасть хищного зверя. Его глаза сверкали, а тело изогнулись напряжённой дугой, перед последним и смертоносным прыжком. И абсолютно неважно, что перед ним другой хищник, если он вопьётся в его шею. — С Сакурой или той женщиной из клана Узумаки? Я видел, как ты пользовался её услугами? Раз уж об этом зашла речь, приятно было прикасаться своими губами к её коже? — Итачи подошёл вплотную и сжал Саске за челюсть пальцами, с натиском проводя по опухшим губам, его вторая рука разместилась на бедре, сжимая крепко, специально, чтобы оставить следы. Он смотрел на лицо Саске, чувствовал мягкость тела, Итачи снова хотелось измазать его всего своими жидкостями: рот, ноги, живот, оставить свой след внутри. Черт… Он буквально сходит по нему с ума.       Глаза Саске смотрели с вызовом в ответ. Он добился ещё более явной реакции, чем ожидал. Это не могло не радовать. И как Итачи мог нести все эти свои тирады о том, что ему все равно. Только посмотрите на это. Да этому аники же ещё больше «все равно», чем ему самому. И после такого он будет утверждать, что хочет оставить его? Да если Итачи умрет, то воскреснет снова, чтобы оттащить его от другого человека, при малейшей угрозе личному пространству и возможной близости.       — Она просто инструмент, — выговорил Саске, опуская пальцы правой руки Итачи на свою шею. — Ходячий генератор чакры, который удобно иметь при себе.       — Вот как, — выговорил старший Учиха все в том же тоне, он не сводил своего взгляда красных глаз с младшего брата. — Инструмент, значит… Но разве это отменяет то, что ты прикасался к ней? Как далеко вы зашли? Сколько своих следов ты на ней оставил и как глубоко?.. — Саске молчал, он знал, что сейчас был не тот момент, когда он мог просто съязвить. Слишком взволнованным представленным выглядел брат. — Если она просто инструмент, это же ничего, если я убью её?       Слова повисли звонким эхом в небольшой комнатке, наполненной паром и напряжением.       — Ты можешь это сделать, — Саске не медлил ни секунды. Она не значила в его жизни абсолютно ничего.       — Хорошо, тогда прямо сейчас я этим и займусь.       Ответ был простым и кратким. Итачи покинул ванную, оставив Саске самого. Когда не без трудностей Саске закончил свои водные процедуры, то не застал в комнате, в которую вернулся, ни души.       «Неужели он и в самом деле пошел убивать Карин?» — Саске несколько опешил от такого заключения. Вот уж, чего он не ожидал, так это того, что брат сразу же побежит воплощать свои слова в реальность. Чтобы он ещё с ним себя так вел.       И вот пойми его: в один момент он отрекается от тебя, бросая на произвол судьбы, а в другой — идёт резать глотки за малейший контакт с человеком; очень интересно, как ни посмотри.       Саске расположился на свежо застеленную кровать, явно его братишка постарался (когда только успел), и стал дожидаться Итачи. В этот раз он был уверен, что тот вернётся без промедления.       Саске заметил грязную одежду Итачи, что была выброшена в корзину. Он поднялся и вынул оттуда его футболку. На одежде чувствовался насыщенный запах тела брата. Саске лег на кровать и несколько раз глубоко вдохнул его, он и сам не заметил, когда уснул, держа футболку близко лица в руках.       Итачи вернулся ночью, от него несло кровью и гарью. Он сразу же направился в ванную и уже там полностью сбросил свою испачканную одежду, точно окровавленную сбрую. Только выйдя из ванной, юноша заметил, что Саске держал в руках его одежду, что он сменил перед уходом. Младший брат сонно смотрел на него, проснувшись от присутствия другого человека, как только аники вернулся.       — Зачем ты взял её? — Итачи говорил почти шепотом, хрипло.       — Тебя не было рядом, — от сна Саске растягивал немного слова.       Итачи подошёл и отобрал у него свои грязные вещи.       — Теперь я здесь, — он лег рядом, пробравшись прямиком под одеяло к Саске.       — Хорошо, — Саске уложился обратно и обнял брата, лёгкий одновременно терпкий и освежающий аромат заполнил его ноздри, посылая по телу заряды томного расслабления. — Так намного лучше.       Итачи наслаждался чувствами тепла и необходимости. Он протянул руки и заключил Саске в объятия в ответ, а после поцеловал в макушку, прижимая плотно к себе.       — И мне, — Учиха закрыл глаза, прогоняя недавние картины, точно мимолётный ночной кошмар.       Итачи не представлял, что они все же смогут выследить их. Его маскировка казалась идеальной и заставляла их блуждать по кругу, но это здорово раздражало, то, что они околачивались рядом, потому нукенин решил разобраться с этим. Он оставил Саске за барьером, а сам покинул его, позволяя уловить свою чакру.

***

      Итачи пах мылом и собственным неповторимым ароматом, но запах гари и крови, вновь услышанный только что, стоял в носу Саске. Это так ясно вскрылось в его мозгу, подобно глубокой внутренней ране, что незаметно стала разлагать его ткани изнутри, а теперь проступила так четко, открывая свой тошнотворный аромат. Воспоминания об Итачи, убивающем себя день ото дня все больше проступили наружу, как свежая кровь из розового мяса. Его тепло теперь не казалось таким реальным.       «А что если эта часть иллюзии не была ложью?»       Он молчал, хотя уже давно проснулся. Саске пытался осмыслить свою догадку, но понимал, что однозначный ответ на неё имеет только брат. Брат, который подозрительно легко согласился на его условия. Брат, который постоянно твердит о собственной смерти, и брат, что готов рискнуть своей жизнью в любой момент. Что, если не это можно считать первым звоночком чего-то неладного? Будто мало еще их было в его жизни. В один момент в голове парня взрывалась целая колокольня.       Саске глубже втянул родной запах.       — Ты принимал яд, — не то вопрос, не то утверждение. Все окружение казалось странным и ненастоящим, в отличии от иллюзии. Голос звучал, как и не его, рвано, тихо и натянуто, скрипя створками расшатанных ставней.       Итачи молчал. На какую-то секунду Саске подумал, что тот уснул. Дыхание было ровным, а сердцебиение замедлилось. Но разве мог спать настолько искусный шиноби, как его брат, услышав человеческую речь?       Минуты терпения все же были вознаграждены ответом.       — Думаю, я еще до падения клана думал об этом… — Итачи прижал Саске к себе плотнее, а сам прислонился к его макушке и говорил тихо-тихо. Он открывал свою тайну. О настоящем не кричат громко. — Весь мир казался мне неправильным, а я сам в нем был только невзрачным пятном. Удивительные мысли, оказывается, могут приходить в голову ребенка, которому не исполнилось и десяти. Ты и представить себе не можешь, сколько мертвых людей лежало передо мной. — Перед взором брата ясно возникла эта картина, и Саске также становился её свидетелем. — Вариантов было немного, ты либо начинаешь верить во всех богов, или же обесцениваешь каждого. Я пошел вторым путем, и неожиданно для себя обнаружил, что им пошел каждый. Насколько тяжелой должна быть ситуация, чтобы в военных действиях брали участие дети? И насколько глупыми руководители, чтобы допустить это? Меня окружало множество людей, но мало из них сомневалось в чем-то, или ком-то, что стояли по их сторону баррикад. Я смотрел на красный, но не видел его границ. Я оборачивался себе за спину, но картина не менялась. Только, когда в моей жизни появился ты, что-то внутри изменилось. — Его пальцы нырнули между мягких прямых прядей, нежно касаясь. — В мире из алого появилось светлое пятно, отличное от моего, черного, незапачканное, чистое, умеющее любить, а не присваивать… И тогда я осознал, что не могу позволить и тебе окунуться в эту реку из крови. Я стал искать пути. Шисуи думал также. Мы много общались тогда. Он был старше, и я часто прислушивался к нему. Отец же слился со всеми другими. Возможно, он также сыграл свою роль в том, что мне в какой-то момент опротивил клан Учих. Они были такими же, как я. Были убийцами с алыми глазами… — Итачи снова замолчал на несколько долгих минут. Его сердце уже билось быстрее, но пальцы рук заледенели. — Слишком поздно я понял, что ошибался. Я увидел монстра там, где его не было, не осознавая, что причиной страданий была всего лишь хворь. Болезнь, что поразила едва не каждого в той деревне. Я сам стал её продуктом или же инструментом, которым умело воспользовались, как я тогда думал, ради мира. Наивно, ты так не думаешь? В этом плане ты намного умнее меня, — Учиха не ожидал ответа. — Таким образом мое неприятие этого мира и себя только усугубилось, я отрекся от всего, включая даже самое дорогое. Я ненавидел себя так сильно, я заставил тебя чувствовать то же самое… Я думал, так ты поймешь. Ты поможешь мне избавиться… — парень уткнулся своим лицом в макушку младшего брата, больше не в силах вымолвить ни слова. Чувство вины душило его горло изнутри и раздирало острыми когтями внутренние мягкие стенки.       Слезы катились из глаз Саске беззвучно, пока он молча слушал брата. Он на себе почувствовал всю ту боль, что тот нес. Сердце заполнила грусть от осознания того, что он мог узнать обо всем слишком поздно. Что если бы уже после того, как он совершил убийство брата?.. Нет. Он бы в любом случае не знал бы жизни без него, разве что влачил жалкое существование, храня его труп в своем теле. Если бы хватило мужества. На самом деле Саске был скрытым трусом, в отличии от храброго и самоотверженного старшего брата. Он не убил никого, и вряд ли когда-нибудь сумеет. И только заслуга Итачи в том, что он имеет такую возможность — быть трусом и ненастоящим шиноби.       Каждый человек, что был настоящим шиноби, убивал. Когда-то случилось, что на одной из тренировок Саске заглянул в лицо Какаши, когда тот не был готов и увидел там то же, что видел и во взгляде Итачи. Чужие трупы, что навечно отпечатались на его сетчатке.       Он так резко почувствовал себя незрелым ребенком в сравнении с ним, что серьезно разозлился на него ни за что. Какаши не понимал причины волнений, но смотрел все так же снисходительно. По правде, роль учителя шла ему очень мало, но, видимо, убийцы еще меньше, если ему предложили уйти из поста, или же слишком уж хорошо?..       Саске знал, что между ним и братом всегда была пропасть, но только сейчас он понял, что это пропасть, которую он не мог и не хотел переступать. Итачи желал того же, он делал её глубже, пытаясь его напугать. Таким способами, которыми умел, которые бы не вызывали ни у кого подозрений, такими, которые бы не смертельно навредили ему.       Саске казалось, что он умер душой в тот момент. Он разочаровывался раз за разом, но брат никогда не позволял ему приблизиться, таща непроницаемую бездну в собственной тени, как кувшин черной воды, закрыв глаза, полный до краев, не позволяя ни капли упасть на землю и отравить её.       В один миг вылился целый океан его страданий. Как из испорченного источника: вода смешалась с грязью, не позволяя ни утопиться, ни испить и утолить жажду.       — У тебя не было причины жить дальше? — спросил Саске, когда его дыхание немного успокоилось.       — Дело изначально не было в причине. Не существовало такого понятия. Я, кажется, сколько себя помню был таким. Мотивы были мне чужды, я исполнял, пока принимал приказы. Я думал, мы идем одним путем не с Учихами, а с деревней. Оказывается, я всегда ползал насекомым, глядя на небо и считая себя всевидящей птицей. Охватить целостную картину и быть способным все исправить — совсем разные вещи, и от этого разрыва, между тем, чего ты желаешь, и тем, что имеешь, что должен делать, приходишь к безысходности. Я мог выбрать свою собственную смерть, ради других в любой удобный момент, но ты появился в моей жизни, слишком важный, чтобы просто отступить.       — Значит, я был одной из тех причин, почему ты поступил так, а не иначе?       Итачи молчал. Разговорившись, доверившись, он понял, что сказал слишком много. Нужно ли искать ему оправдания?       — Мои чувства привели к смертям, — только и смог вымолвить он. — Объект любви не виновен в том, что им является, тебе так не кажется? — едва слышно спросил старший брат. — Хотя, скорее не чувства, а идеалы, которые я считал реальными, не вникая в суть даже просто самого слова… Осознав, я пытался придумать способ, но, к сожалению, ты видел результат. Я выигрывал мелкие сражения, но проиграл войну.       — Война не проиграна, пока ты жив.       — Её исход определен.       — Так ты даешь ответ на мой вопрос? — Саске отодвинулся, заглядывая в глаза Итачи. — Ты столько усилий приложил, чтобы спасти мне жизнь, но теперь так просто готов отказаться от этого, и отобрать её самым банальным способом, так выходит, Итачи? — Время, когда Саске называл его по имени, отозвалось физической болью в теле, точно прокатившись по игольчатой дорожке воспоминаний. — Ты согласился с моими требованиями на словах, но не согласился жить. Ты не хочешь? Не видишь больше смысла? Думаешь, сделал все от тебя зависящее и резко оборвалась нить, что держала твою струну натянутой? Так выходит? — голос Саске звучал все напористей, пока не сбился на рванные болезненные фразы. — Или надеешься, что если уничтожишь себя сам, то я изменю свою позицию? На что ты надеешься? Ждешь только конца? — Брат хранил молчание, подтверждая все его догадки. — Ты совсем не хочешь быть со мной как можно дольше?       Его рот и язык онемели после этих слов, но как еще, если не ими он мог донести до Итачи свои мысли и желания? Если этих теплых жадных объятий ему было мало, что еще, кроме этого, он мог сделать?       — Совсем не хочешь сблизиться до невозможности? — он положил его ладони себе на щеки. — Не хочешь прикасаться ко мне и чувствовать мое тепло и дыхание?.. — Саске всего трясло изнутри от едва сдерживаемых им чувств.       — Ты даже не представляешь, что я чувствую… — голос Итачи был низким, но бархатным. Он позволял Саске держать его ладони в своих. — Это вообще не та любовь, которой ты желаешь, и я не смогу предложить тебе ничего лучше.       — Откуда тебе знать, которой именно я желаю, если ты даже не пытался узнать у меня? — возразил Саске.       — Ты не осознаешь всей картины.       — А тебе не кажется, что ты немного приуменьшаешь мои способности к здравому осмыслению? Говоришь одно, но по факту твои итоги опираются на совсем иные основы. Я ведь уже говорил тебе об этом. Большее время своей жизни ты прожил ради других, пытаясь максимально уничтожить собственное существование, но, разве так трудно попытаться пожить ради себя самого? — парень спрашивал с истинным интересом в тоне.       — Поверь мне, это намного сложнее, чем может показаться на словах.       — Ну вот, смотри, простой тебе пример, свидетелем которого ты был. Я смог изменить свое мировоззрения под твоим чутким руководством. Что если бы тебе попытаться довериться мне в ответ?       Итачи смотрел на него спокойно, несколько испытующе, будто пытаясь прощупать, где заканчивается человек, которого он знал и начинается тот, которого он видит сейчас.       — Вспомни все то, что я говорил тебе недавно. Думаешь, этого всего недостаточно? Как еще мне стоит выразить свои чувства к тебе? — Саске смотрел прямо и открыто. Итачи так давно не видел этого взгляда брата. Малейшим движением, таким сложным в совокупности, он показывал ту часть себя, что скрывал ото всех, точно разламывал свою грудную клетку и по-настоящему позволял прикоснуться к самому драгоценному, что у него есть. Энергии, тепле, душе, которой он готов стать, ради того, чтобы получить его доверие. Усилиям, которые готов приложить, чтобы вернуть ему ценность каждого мгновения…       Итачи чувствовал себя в смятении. Не так много было моментов, что заставляли его ощущать подобное, и кажется, Саске присутствовал в каждом из них.       Парень прикрыл глаза рукой, заслоняя образ, что возник перед его взором.       — Я прогнал твою команду, — вдруг выговорил он.       — Мне все равно, — абсолютно легкомысленно ответил Саске.       — Я серьезно ранил девушку и испортил оружие белобрысому.       — Она не умрет так просто, а тот найдет новое, но мне все еще все равно.       — Возможно, за тобой будет охотиться добрая часть мира шиноби из-за меня, — перешел к более серьезным проблемам Итачи.       — Мы справимся с этим.       От этого «мы» у Итачи приятно поскребло под ложечкой.       — Тебя объявят отступником. А сейчас твои товарищи не так далеко и еще есть шанс вернуться, — Итачи отодвинул руку, вглядываясь в лицо напротив.       — Они уже давно не мои товарищи и больше никогда ими не станут, — еще более серьезно и резко отозвался Саске. — Единственный человек, с которым я хочу быть, находится сейчас прямо перед мной. Понимаешь это? Мне не нужен больше никто. Они были только трамплинами, чтобы приблизить меня к тебе, ничем больше. Пока есть ты, никто не нужен. Если ты исчезнешь, даже я сам себе не буду нужен.       Итачи смотрел на его лицо и не мог больше этого выдержать.       — Не говори, пожалуйста, такого…       Он накрыл его губы поцелуем, повалив на лопатки.       — Это можно считать за согласие? — уходя от поцелуя и позволяя тому попасть на щеку, спросил Саске. — Ты доверишься мне?       — Я не смогу жить ради себя самого, но ради тебя, я могу попытаться это сделать, — его взгляд из-за полуопущенных ресниц, жаждущий и наполненный теплом, прикасался околелыми пальцами прямо к внутренностям Саске. — Я хочу довериться тебе.       Глаза Саске просияли, и он сам, первым, прильнул к губам Итачи.