Нить из иголок

      Шум дождя был очень громким, но казался только незначительным фоном в их собственном мире. Тихий далекий рокот грома нежно разносился воздухом, что был влажным и свежим одновременно. Бодрящая прохлада после того, как они промокли быстро сменилась горячей испариной, что исходила от возбужденных тел. Мог ли когда-либо Итачи подумать о том, что все его тайные желания воплотятся в жизнь, когда их отношения с Саске перейдут на столь интимный уровень?       Интенсивное и всеохватывающее чувство единения с тем, кого желаешь, было выше тех скромный ожиданий, что от мог себе позволить. Он ощущал себя вором и самым низким преступником. Молодой мужчина, готовящийся к смерти, был слишком сильно охвачен желанием жить, так, что даже кружилась его голова.       Медленные, но ощутимые трения снизу глубоко будоражили его внутренности, заставляя кровь закипать, будто на сильном огне, густея. Горячее и влажное дыхание переходило из одного рта в другой, смешиваясь, наполняясь чужим ароматом. Старшему Учихе становилось слишком хорошо от этого чувства. Ни с чем не сравнимая жадность заполняя его сердце, когда-то готовое стать монахом. Это словно было в другой жизни: смерть и отречение… Сейчас, между горячих и липких касаний их тел, все это казалось не больше, чем иллюзией, то, кем он был совсем недавно.       Руки беспорядочно двигались по одновременно расслабленному и напряженному телу Саске, поглаживая его, дразня, наслаждаясь каждым прикосновением. Кожа под пальцами была мягкой, но мышцы под ней твердыми. Итачи нравился такой контраст. Его любимый отото нравился ему любым, и старший Учиха действительно не желал упускать хотя бы малейшие проявления чувств на его лице. С прикрытыми веками оно выглядело сладко, так и умоляя его продолжить свои ласки, но Итачи не хотел заходить слишком далеко сейчас. Прежде всего он желал, чтобы Саске ощутил себя комфортно рядом с ним.       — Итачи, — горячий шепот неожиданно раздался из полуприкрытых красных губ, что предстали перед его взором. Темные ониксы глаз посмотрели прямо в его глаза. Он казался потусторонним существом, волшебным и развратным одновременно, как демон соблазнения, что хотел поглотить его душу одним разом.       — М-м, — Итачи едва подавил желание закрыть этот соблазнительный рот раньше, чем получит ответ. Какая-то неясная струна внутри его туловища натянулась и тихо дрожала, сотрясая вместе с малыми, но частыми вибрациями всю его суть. В этом состоянии он готов был забыть о том, кем является, что их окружает, любые опасности и проблемы казалась абсолютно незначительными. Только человек перед ним и больше ничего.       — Прикоснись ко мне, — едва слышный шепот распалил пламя слишком сильное в его сердце, чтобы он мог собраться или сдержаться.       — Где? Разве я не касаюсь тебя сейчас? — низкий бархат голоса нежно вопрошал, смотря в томный взгляд напротив и поглощая желание в ответ, которое, казалось, пронзило даже воздух и протянулось между их телами.       Будто в подтверждение своих слов, руки сжали человека в объятиях сильнее. Их тела были очень близко и интимно расположены друг к другу.       Саске выглядел так, будто сомневался всего мгновение, когда его губы поджались, и он прикусил их, выглядя еще более возбуждающе, чем раньше. Хотя Итачи твердо решил, что еще не пришло время углубить их отношения до предела, Саске, очевидно, было абсолютно наплевать на его убеждения. Итачи наблюдал за тем, как брат все искуснее с каждым разом рушит его стену терпения, разбирая почти до основания одним взглядом своих темных глаз.       — Внизу, — Саске выдохнул горячий воздух прямо ему в губы, заполняя Итачи своим неповторимым и сладким запахом. Старший Учиха плотно прижался к мягким губам, прежде, чем снова отстраниться, бормоча в ответ:       — Здесь? — рука Итачи скользнула вниз, где располагалось чувствительное и возбужденное место Саске.       Отото тяжело выдохнул, и жар его дыхания опалил щеку Итачи. Он прислонился ближе, нежно целуя в ответ. Ладонь прошлась по напряженной выпуклости поверх тонких штанов. Возбужденный орган Саске ясно чувствовался под его пальцами. Итачи стал медленно водить по нему, едва заметно усиливая свое давление.       Саске прижался к нему, вцепившись руками в мокрую одежду, комкая её от сильных эмоций, что явно захлестнули парня.       — Да, так, — горячо выдыхал отото, смешивая свое дыхание с едва различимым стоном. Он нежно закрутился в его горле и плавно перетек в рот Итачи, отдаваясь там сладким привкусом.       Пальцы Саске напряженные и жесткие скользнули по его торсу, а после задрали одежду, крепко впиваясь в его член. Итачи едва удержался от стона, сдавленно выдохнув сквозь зубы. По позвоночнику прошелся разряд тока, взворошив волосы на затылке. Его шея онемела, как и голова. Он впился в рот Саске, жадно нырнув внутрь языком и став вылизывать тот. Переплетаясь с языком отото глубоко внутри, Итачи обхватил парня крепко за талию, прижимая к себе. Его рука внизу стала настойчивей и вскоре проникла под штаны. Саске помог стянуть их вниз, оголив самые постыдные места, чтобы не запачкать одежду. Он также сразу высвободил орган аники и стал настойчиво потирать его, даже несмотря на то, как его язык запутался в поцелуе.       Когда Итачи развернул парня полностью к себе, усадив на ноги, Саске ни на секунду не удивился. Он продолжил самозабвенно целовать брата, пока огонь стал едва видимым, а шум дождя, казалось, только усиливался. Их желания стали слишком сильными и проступили на поверхности жадными, жаркими касаниями.       Саске плотно прижался к Итачи, и его спина изогнулась красивой дугой. Рука аники скользнула за плавной линией, вернулась обратно и снова опустилась уже ниже, плотно обхватив упругие ягодицы. Дыхания почти не осталось, только всепоглощающий жар, что затапливал их тела до самого края. Он перетекал из одной оболочки в другу, в какой-то момент плотно соединяя их и делая одним, неразрывным существом. Саске желал этого сближения не меньше, чем Итачи.       Старший Учиха, властно подавляя язык в чужом рту, обхватил ягодицы уже обеими руками и направил таз Саске к себе. В какое-то мгновение это показалось лучшим решением, чтобы утолить его все возрастающий голод. Отото последовал за его движением, обхватив руками брата, вцепившись в его спину, под плечами, соприкасаясь как можно больше. Он хотел продолжения и знал, что Итачи также его желает. Одна рука Саске скользнула вниз и обхватила, насколько смогла оба возбуждённые органы, стискивая их вместе еще плотнее. Смазка смешалась, а его пальцы стали абсолютно влажными. Неровная выпуклость, тяжесть и жар исходили от них.       С каждым их столкновением Итачи все больше терял терпение, и все сильнее желал соединиться с отото. Мог ли он подумать, что плотские желания, никогда не имевшие к нему особого отношение, теперь восстанут против так ярко? Ранее ему казались смешными мысли о помешательстве на любимом человеке. Он считал это бессмысленной выдумкой, но жизнь всегда готова так обернуться к своему владельцу, чтобы раскрыть самые более отрицаемые им грани прямо перед носом. Как в наказание или для научения, она точно издевалась над ним. Итачи не желал только плоти, но почему-то ему казалось, что неотрывно повязаны были два аспекта из внешней и внутренней оболочки. Что-то внутри нашептывало о том, что только захватив и материальное доказательство, он мог верить в правдивость, в реальность ситуации. Его иллюзии были поистине ужасающим оружием, и когда кто-то думал, что они никак не влияют на владельца техники, то глубоко ошибался. В первую очередь, Итачи хотел доказать самому себе, что все, что он получил, что держит в своих руках, что человек, который находится сейчас перед ним, в его объятиях, не просто выдумка его воспаленного мозга. Грани стираются перед тем, чего ты действительно сильно желаешь.       Старший Учиха отстранился, тяжело выдыхая. Он уперся лбом в плечо Саске, пытаясь сдержаться. Отото беззаботно, но тихо постанывал ему на ухо, удовлетворяя их обоих, пока пальцы Итачи все сильнее впивались в его ягодицы, сжимая те почти до боли. Он сдавливал и разминал их, чувствуя, как Саске приближается к сладкому завершению. Дыхание младшего брата опаляло его ухо и шею, вызывая толпы мурашек по коже. Итачи потер пальцами у входа, а после без предупреждения толкнулся внутрь.       Саске кончил с тихим вскриком, пока пальцы аники толкались внутри, а рука обхватила изливающийся член, продолжая его удовольствие, растягивая до потемнения перед глазами.       — Ах, ах, — Саске коротко простонал, пока его семя продолжало выплескиваться.       Слушая его, Итачи впился в губы парня, а после сдавил свой член ладонью Саске, направляя его, и толкнулся в руку несколько раз, также обильно кончая.       Они оба тяжело дышали, пытаясь вернуть самообладание. Итачи осыпал легкими поцелуями шею Саске, что открылась перед ним, и тот едва не мурлыкал от удовольствия, с наслаждениям принимая ласки старшего брата. Все его тело слабо подрагивало, вторя отголоскам удовлетворения в расслабленном теле.       — М-м, хорошо, аники, — едва слышно пробормотал Саске, прежде чем окончательно уснуть, полностью опираясь на Итачи. Тот же интимно обнял его и вдохнул терпкий и сладкий запах тела, тайно сильно наслаждаясь им. Незабываемый и неповторимый, он глубоко покорил естество Итачи, запечатлевшись в самых древних и животных частях его мозга. Это было, как печать, которую он не смог бы снять никогда. Первым, что понравилось и притянуло в младшем брате — был его неповторимый вкусный аромат.       Будто от момента появления на свет, они были созданы друг для друга. Итачи пытался разрушить эту связь сильной ненавистью к себе, но все развернулось не так, как он ожидал. Иголка воткнулась в мягкую плоть, пронзая, а следом нить протянулась сквозь их сердца и сжила их вместе, неразделимо соединяя.

***

      Хатаке как раз возвращался из очередной миссии, когда возле него стал кружить ворон. Он громко каркнул, привлекая внимание шиноби. Какаши активировал шаринган, и распознал в нем технику. Он уже хотел уничтожить птицу, когда заметил маленький свиток, привязанный к лапе ворона. Когда мужчина на свой страх и риск выставил руку, не ослабляя бдительности ни на секунду, птица спикировала вниз и приземлилась там. Хатаке отвязал свиток и раскрыл, ворон же переместился на ближайшее дерево.       Какаши открыл небольшой свиток, изучая его содержимое, его глаза расширились в удивлении. Ворон сбоку слегка повернул голову, будто всматриваясь в его выражение.       «Это очень подозрительно, но эта чакра не может принадлежать никому другому, — размышлял мужчина, — и техника, все указывает на одного человека, но почему он решил поделиться с ним информацией и стоит ли ей доверять?» — можно сказать, что они являются врагами, но то, что написано внутри, нельзя было просто проигнорировать. Если все, что написано — правда, тогда это даст им значительное превосходство. Вскоре Хатаке почувствовал, как лист нагревается и воспламеняется. Как только Какаши отпустил бумагу, клочок сгорел, а вместе с ним исчезла и птица-курьер.       Хатаке задумчиво стоял ещё какое-то время, пока не направился прямиком в архив. Ему стоило хотя бы найти зацепки, прежде, чем поверить полученной информации.       «Красный цветок, что должен был погибнуть, выжил под маской. Он собирается прорасти до неба. Не лучше ли сорвать прежде, чем он затмит даже луну?» — строки въелись в его мозг, подобно обострившейся болезни, и если он все понимал правильно, то грядет что-то действительно ужасное. Расплывчатое сообщение, ничего не значащее для другого, было набором важнейшей информации для Хатаке. Он с силой потер свой правый глаз, чувствуя в нем невыносимый зуд. Пальцы рук похолодели, и кожа покрылась холодным потом. Воспоминания разрезали голову, точно острый нож, вызывая новый приступ мигрени. Мужчина сжал ладонь в кулак, пытаясь привести всполошившейся организм в норму. Для начала ему стоит убедиться, хотя он читал все множество раз, возможно, теперь, если он сопоставит, то сможет узреть истину.

***

      Через какое-то время размышлений и вдыхания приятного аромата рядом, Итачи пришел в себя. Он привел в порядок их одежду и очистил, а после укрыл Саске высушенным с помощью техники огня плащом. Отото тихо спал, не издавая почти ни звука. Он явно был слишком истощен дорогой после того, как его тело ещё не полностью восстановилось. Итачи подошёл к стене из дождя, остановившись на краю их укрытия. Он активировал шаринган, всматриваясь вдаль. Впереди стояла женщина в знакомом плаще из черного неба и красных облаков. Старший Учиха бросил взгляд на брата, а после ступил под ливень, не убирая защитный барьер из пещеры. Его одежда, что совсем недавно высохла, снова стала абсолютно мокрой.       Женщина ждала его, держа над головой красный зонт из рисовой бумаги.       — Давно не виделись, спасибо, что пришла лично, — в первую очередь поблагодарил Итачи. Жёлтые глаза испытующе глядели на него. — Ещё и в такую погоду, — добавил молодой человек.       Женщина уловила его намек. То, что она пришла, несмотря на то, что это предполагало ослабление её положения.       — Это не мое решение. Просто я доверяю словам Нагато, — отозвалась Конан тихо. — Ты намерен покинуть организацию. Нагато прислал меня убедиться в твоих причина и мотивах лично. Акацуки стали твоим пристанищем, после того, как ты сбежал от наказания своей деревни, а теперь ты намерен сбежать от нас, снова к ним? — она смотрела в сторону пещеры, чувствуя там ещё одного человека. Её речь была тихой, но достаточно резкой и холодной, чтобы заставить кровь остыть.       — Вовсе нет, — спокойствие Итачи было нерушимым. — Я не намерен иметь никаких дел с Конохой ни сейчас, ни когда-либо в будущем.       Женщина глядела, не скрывая явное сомнение в его слова.       — Но ты не можешь быть уверен в том, что они не хотят иметь дел с тобой, учитывая, что ты всё ещё не расплатился с ними по счетам. Пейн планировал отправить тебя на захват бидзю, но что же теперь ему придется изменить свои планы, из-за того, что ты отказываешься сотрудничать, после всего, куда мы зашли? — Конан не могла скрыть свое недовольство и разочарование его поступком. — Я думала, что ты более последовательный человек. Что произошло между Учихами, что ты принял такое решение? Разве ты не уничтожил весь свой клан? Я слышала, твой брат больше не желает мести?.. Что-то связанное с ним? — удивление было почти поразительным.       Она была настроена скептически, и Итачи молчал какое-то время, думая над ответом. Он не мог знать, что Пейн поручил своему ближайшему помощнику, только предполагать.       Дать ответ — означало признаться в том, что на самом деле он никогда не желал смерти брата, а значит, был не тем, за кого выдавал себя, значит, обманывал организацию, значит, он вместе с Саске мог стать их целью для уничтожения, и было бы весьма трудно убегать от такого противника, как Акацуки, или даже Пейн.       — Насколько я помню, нас связывали деловые отношения, но никак не вера в одинаковое будущее или же та, цель, которую преследует Пейн. Ты его ближайшее лицо, но даже, стоя рядом, не смогла разглядеть, что то, чего желает Нагато, и то, что сейчас делает организация — совсем разные вещи, — спокойно и ровно сообщил Учиха.       Конан нахмурились, её аура стала тяжелее, будто она готовилась атаковать. Но прежде, чем куноичи сделала это, Итачи продолжил:       — Я выбрал иной путь и больше не хочу иметь никаких дел, ни с теперешними Акацуки, ни с Конохой. Единственное, что сейчас важно — со мной, — заявил молодой человек.       — Это звучит слишком притянуто за уши, будто ты пытаешься нас предать, — Конан наклонилась ближе, не опасаясь смотреть владельцу Шарингана прямо в глаза.       — Я не намерен этого делать, — Итачи оставался несокрушим. — В рядах Акацуки есть намного больше людей, который желают это сделать. Оставаясь внутри, преследуют собственные цели, загребая жар вашими руками, — едва слышно добавил Учиха.       В жёлтых глазах, наполненных тихой яростью, пришелся намек на удивление. Конан снова отодвинулась на приличное расстояние.       — О ком ты говоришь?       — Я думаю, ты и сама догадываешься. Только один человек в Акацуки вместо шляпы носит маску. Не думаешь, что стоит внимательней присмотреться именно к тому, кто, маяча у всех на виду, остаётся незамеченным?       Итачи даже не рассматривал вопрос о том, уйдет ли он, ведь все уже было решено.       Конан едва заметено прищурилась, а после вернула себе полностью безразличное выражение лица, как у ангела, нежное и спокойное.       — Если мы узнаем, что ты предал организацию, Пейн лично придет за тобой, и тогда у тебя больше не будет никакого будущего, — её тон был индифферентным, как и выражение. — Нагато надеется, что ты придешь, когда он позовет, вот, что он просил передать.       Учиха кивнул, и Конан вложила в его руку оригами.       — Передай Нагато мою благодарность и скажи, чтобы лучше берег свое здоровье. Эта жизнь — единственная, которую мы имеем, какой бы сложной она ни была.       Он ушел, и вскоре Конан также исчезла, оставив после себя только пустую темноту.       Когда Итачи подходил к их маленькому убежищу, он увидел, что кто-то стоит в тени. Огонь погас, и человек почти сливался с мраком пещеры.       — Кто была эта женщина? — тон Саске был резким и хриплым ото сна.       Итачи едва удержался от улыбки. Он зашёл внутрь, но просто стоял, не подходя. Из его тела и одежды стекала вода, образуя под ним небольшую лужу.       — Просто знакомая, — мягко улыбнулся молодой мужчина. Его голос будто был покрыт бархатом и сильно отличался от безэмоционального тона совсем недавно.       — Просто знакомая из Акацуки? — не унимался младший Учиха. — И зачем она приходила? Что сказала тебе? — он опирался плечом на стену, внимательно смотря за выражением лица брата, стараясь уловить даже малейшие изменения. Этому немало помогал алый шаринган, что светился в темноте, в отличии от темных глаз старшего брата, что, казалось, вобрали в себя всю присутствующую здесь темноту.       — У тебя хорошее зрение, — похвалил Итачи. Саске молчал, ожидая более существенного ответа. — Она пришла передать сообщение от Лидера. Оно не слишком отличалось от того, что я ожидал.       — И в чем же оно состояло?       — Они не будут преследовать меня, пока я не выдаю информацию. — Это звучало несколько абсурдно, ведь наилучше молчит мертвый. Очевидно, что Нагато пощадил его из какой-то личной симпатии. Хотя Итачи и казалось, что они не были слишком близки. — Но это не значит, что некие самодовольное личности в организации не смогут действовать иначе.       — По крайней мере это уже что-то, — Саске отступился от стены и подошёл к брату. Он замер в шаге от него. — Но ты такой мокрый, думаю, я продрогну, если прикоснусь к тебе, когда только недавно согрелся.       Итачи не удержался от снисходительной улыбки.       — Я думаю также, но мне жаль тебя расстраивать. Нам придется покинуть убежище немедленно, потому что оно было обнаружено. Прости.       — На какие только жертвы я готов пойти ради своего аники, — Саске перевел взгляд с его лица и посмотрел на ливень, что никак не унимался. Шум глушил весь их разговор. Казалось, что небо решило за эти сутки вылить всю имеющуюся в нем воду, но даже так. Дождь и темную ночь Саске любил больше, чем ясную погоду и полную луну. — Тебе не стоит извиняться, я приму все, пока я с тобой, — Саске повернулся и коротко поцеловал Итачи в губы. — Ты такой холодный.       — Я бы предложил тебе согреть меня, если бы не нужно было идти наружу, — мягко улыбнулся старший Учиха. Его зрачки все также поглощал мрак.       — То, как я согрел тебя недавно, уже не помогает? — на бледном лице напротив показалась легкая ухмылка.       — Я довольно жадный человек, как ты, наверное, заметил. Мне постоянно мало, сколько не давай, — Итачи холодными пальцами вцепился в подбородок Саске, притягивая к себе снова, и уставился в алые глаза напротив. Все внутри его груди клокотало, незнакомые ранее чувства и эмоции затапливали естество, пока лицо молодого мужчины оставалось абсолютно спокойным.       Их губы замерли в нескольких сантиметрах друг от друга, и горячее дыхание смешивалось, закручиваясь между ними. Но никто не переступал черты, пока глаза смотрели друг на друга, будто впервые увидев, пытались рассмотреть саму душу.       Первым нарушил тишину Саске:       — Когда-нибудь я дам тебе столько, что ты насытишься, — его голос был тихим и едва хриплым.       Улыбка отразилась на лице напротив, мягкая и нежная, сильно контрастирующая с жадными речами.       — Буду ждать с нетерпением, — пальцы разжались, отпуская лицо Саске. Тот смотрел неотрывно на брата еще какое-то время. — Кстати, у меня появились мысли о том, что нам следует делать дальше. — Взгляд Саске изменился, став более осознанным. — Ты знаешь, где может находится человек по имени Кабуто?       — Кабуто, тот, что приспешник Орочимару? — не удержался от удивления младший Учиха. — Зачем он тебе?       — Я слышал о том, что он собирал информацию для различных людей и организаций. Я думаю, он может знать, где располагается база Мадары.       — Мадары? — озадачился Саске.       — Там же скорее всего и находится Обито.       Саске не думал, что все обернется таким образом.       — Не знаю, что может быть легче, искать Кабуто в одном из убежищ Орочимару, или сразу самого Обито? Можно попытаться наведаться в последнее, где мы были, или в ближайшие к нему. Но зачем идти прямиком к Обито? Я думал, мы будем действовать более окольными путями?       — У него сохраняются все глаза нашего клана, — лицо Итачи стало мрачным, и боль отразилась на нем.       Саске замолчал.       — Так значит, вот, где они были все это время…       Итачи хранил тишину. Он чувствовал бескрайнюю тяжесть на своем сердце. И воспоминания, что были насильно подавлены, снова возникли в памяти. Желание покончить с собой следом также подняло голову, как раненный зверь, что неумолимо истекая кровью день за днем, мечтал о скором конце.       — Какие бы планы он не строил, это дает ему неимоверное преимущество. Нужно лишить его этого любой ценой, — серьезно и мрачно проговорил Итачи.       Он был тем, кто предложил эту сделку, слишком слабый, чтобы сделать все в одиночку. Слишком недальновидный, чтобы увидеть ошибку. Он сам вложил меч в руки своего врага.       — Не думаю, что это будет просто, если все обстоит так, как ты говорил ранее… Но я не хочу, чтобы человек, вроде него даже приближался к ним.       В голосе Саске послышалась тихая ярость и желание уничтожить того, кто посмел прикоснуться к останкам его близких. Почему все должно выглядеть так, что именно его клан оказался самым ничтожным?..       Итачи хотел рассказать отото больше, но слова застревали в горле, стоило только открыть рот. Как он мог сообщить брату о том, что он сам добровольно отдал их? Разве Саске тогда не почувствует к нему отвращение? Разве не оставит его? Разве не возненавидит снова?       Грудная клетка тяжело вздымалась, а перед глазами возникала кровавая пелена. Пальцы едва заметно подрагивали, пока кто-то не схватил его за них, привлекая к себе внимание.       Саске, увидевший, что что-то не так с братом, обратился к нему:       — Что с тобой? Ты в порядке? — взволнованный тон согрел его сердце вмиг, и Итачи, что есть сил сжал пальцы младшего брата в ответ.       — …Это я отдал их ему. Я сожалею об этом, — сухой режущий ухо тон, с которым он не смог больше молчать. Он обещал говорить Саске все. Обещал не обманывать его больше, какой бы ужасной не была правда. — В обмен на то, что он поможет уничтожить клан.       Повисла звенящая тишина, и пальцы, что хотели выскользнуть из его руки, резанули по больному сердцу. Итачи намертво вцепился в них, не отпуская.       Саске продолжал сохранять молчание. Он не мог подобрать слов. Чувства внутри него бурлили и затапливали его, но он с силой унял их обратно, заставив водную гладь снова обрести свою первоначальную форму.       Через какое-то время младший Учиха заговорил снова, и несколько секунд показались вечностью для Итачи.       — Мы вернем то, что по праву принадлежит нам.       Итачи не мог поверить своим ушам. Казалось, что перед ним не Саске, а кто-то другой. Неужели он мог так сильно измениться?.. До неузнаваемости. Неужели отото правда также сильно дорожит их узами, как и он сам?       — Спасибо, Саске, — хриплым и измученным голосом отозвался Итачи, он почувствовал, будто огромная тяжесть, что давила на него, превратилась в ничто.       Молодой мужчина поднял ладонь, что держал в своих руках, и прикоснулся к пальцам Саске губами, нежно целуя. Его собственные пальцы едва ощутимо дрожали.       — Спасибо тебе, Саске, — он прислонил его руку к своему лицу, чувствуя, как начинает успокаиваться, вдыхая чистый и сладкий аромат чужого тела.       Саске притянул старшего брата к себе второй рукой, прижимаясь к его виску своей головой. Все еще мокрая одежда быстро намочила его собственную.       — Не вини себя, брат. Мы заставим всех, кто посмел презирать наш клан, встать перед нами на колени. И тогда больше никто не сможет смотреть на клан Учиха свысока, — его тон был тихим, но предельно уверенным. Если иначе им не суждено обрести спокойствие, он заставит этот мир преклониться перед ними.       Красные яркие глаза оказались спрятаны под веками, когда Саске соприкасался с братом, ощущая его тепло.       Те, кто был при власти, все еще не лишились её, и для младшего сына Учих это казалось огромным упущением.