Нить из иголок

      Если бы его жизни ничего не угрожало, Саске никогда бы не узнал правды. Все оправдания, вся злость и обида таяли точно весенний снег. Они уже давно растворились, и в темной, мутной воде Учиха смог разглядеть свое тусклое отражение. Оно смотрело на него с отвращением, смотрело с сожалением, с неверием в черных тусклых глазах. Расплывалось и снова становилось четче, будто волнуясь от малейшего дуновения ветра. Оно заледенело среди пепелища, пытаясь ухватить его за лодыжки, заставляя его убегать, гнаться за придуманным призраком столько лет, день в день, в наказание за грехи, которых он не совершал.       Но сейчас перед ним лежал не призрак. Он хотел в это верить. Что прошлые воспоминания были иллюзией, а теперешний момент — его тихим счастьем. Таким мимолётным, но который он хотел задержать на дольше. Обнять покрепче, посмотреть внимательнее, чтобы все изменённые и повзрослевшие черты врезались в память. Ровный овал лица, острые линии от длительного истощения и сильной нехватки сна. Мешки под глазами, которые стали его отличительной чертой ещё с детства. Что он пережил, что заставило его придерживаться столь радикальный взглядов и методов? Сколько жизней ушли у него перед глазами, сколько из них были убиты им? Они были братьями, но насколько же разнились, как черное и белое. Черное снаружи с белой сердцевиной и белое снаружи, с черной.       Саске протянул руку и нежно прикоснулся к измученному, даже во сне, лице брата.       — Я хочу знать о тебе больше, — шепотом, едва уловимо, проговорил он, скользя взглядом по закрытым глазам, ровному носу, умеренно пухлым губам. — Расскажи мне, аники.       Густые черные ресницы затрепетали, и две радужки, тёмные и глубокие, точно гладь ночного озера посмотрели в ответ.       — Что ты хочешь знать? — также тихо отозвался Итачи. Его голос был хриплым ото сна и низким, даже когда он шептал. Юноша взял руку брата в свою, накрывая сверху.       — Начни сначала, с того времени, когда я не мог увидеть тебя и до того, когда я не мог сделать этого снова, — Саске смотрел прямо, его взгляд был ласковым и теплым, он будто обволакивал внутренности нежным шелком.       Итачи пододвинул руку Саске к своим губам и нежно прикоснулся к кончикам его пальцев.       — Это ничего не поменяет в наших отношениях, — на мгновение прикрыв глаза, он снова заглянув в них.       — Возможно, но я хочу понимать тебя лучше. Ты видишь меня насквозь, а я будто смотрю в кромешный мрак, хочу увидеть тебя настоящего.       — Я нахожусь прямо перед тобой, — слабо улыбнулся Итачи. И Саске не удержался от того, чтобы не убрать руку и не прикоснуться к этим губам своими, медленно ведя по ним следом пальцами.       — Расскажи мне больше. О тех, кого потерял, о тех, кого пришлось убить. Я смогу принять это, — вкрадчивым голосом попросил Саске.       Итачи смотрел на него какое-то время, пока, закрыв глаза, не затих, будто обдумывая эту возможность.       Их тела были переплетены между собой, и Саске ощутил, как напряглись мышцы тела аники, когда он задумался о прошлом. Младший Учиха подвинул свою свободную руку выше, слегка поглаживая спину брата в незаметном успокаивающим жесте. Их грудные клетки находились близко, соприкасаясь так, что глухой стук чужого сердца отражался в собственном. Печаль серым плотным саваном оплела их тела, передаваясь от одного к другому. Саске было так жаль, что его старшему брату пришлось перенести все то, о чем тот не мог рассказать даже ему, пришлось жить со всеми теми ужасами день ото дня, закаляя свой дух, растирая его в прах. И после его ноша становилась только тяжелее.       А Саске только все усложнял своими необдуманными действиями. Он не искал ответы и первопричины, просто следуя за указателями, что оставлял брат, не видя ничего и никого вокруг, крутящийся в своем маленьком нищем мирке. Теперь он хотел проникнуть в чужой большой и темный. Мир, где был погребён его брат.       Итачи не был похожим ни на одного другого человека, которого знал Саске за всю свою жизнь, совмещая в себе пустоту убийцы и теплоту близкого человека, желая мира и справедливости для всех, при этом утопая в крови и смертях. Он отринул все дорогое, предал, уничтожил их узы, ради высшей цели. Аники был особенным и очень противоречивым. Несмотря ни на что, всегда молчал, предпочитая тихо хранить кладбище внутри себя. Саске искренне надеялся, что этот противоречивый Итачи сможет принять и показать ему другую свою сторону. Более эгоистичную, пускай жестокую или грубую, властвующую, жадную, его предельно праведный аники…       — Не сегодня, — тихо прошептал он, касаясь губами лба Саске. И перед глазами последнего пронеслись все их прощания, извинения брата, его вечная занятость, усталость, обязанности, что скидывали на него все кому не лень, ведь он гений клана Учиха, он не человек, он — шиноби до мозга костей и не нуждается ни в чем человеческом? Так все они думали? Говоря, чтобы он шпионил то за одними, то за другими. Стоял между двух огней, принося свою жизнь на алтарь кровавого жертвоприношения…       Саске молчал, не представляя, что можно на это ответить. Сердце будто сжали в тиски. Ему хотелось упрятать Итачи внутрь своего тела и подарить то тепло, которое окутает его заледеневшее сердце с лихвой. Забрать все те годы страданий, стереть их… Стал бы тогда Итачи хоть немного счастливее?       Он поднял взгляд, смотря прямо в черные, казалось, всегда усталые, глаза напротив. Непостижимый человек, гений своего рода, его густая кровь, брат, у которого вырвали внутренности, оставив только оболочку, наполненную идеями.       И сколько бы он не шел, никогда не оборачивался. Сколько бы препятствий бы ни было впереди, он не останавливался никогда. От этого осознания внутри Саске так сильно что-то сжалось до боли, превратившись из раздутого шара в маленькую точку. Охватив руки и ноги тяжёлыми цепями, леской обернув сердце. Он сильно вцепился руками в ворот кимоно Итачи, смотря на него, приподнялся.       — Почему ты молчишь? Итачи, почему ты только молчишь? Зачем ты хранишь все это в себе, неужели тебе не тяжело?.. — болезненно выдохнул парень. Он склонил голову, смотря в одну точку на груди Итачи. Старший Учиха ощутил, как теплые капли падают на его кожу и разбиваются вдребезги. Безмолвно.       Глаза Итачи расширились в удивлении, он положил свои руки поверх кистей Саске. Молча и с нежностью глядя на любимого человека. Он знал, что его слова причинят брату боль, потому не хотел говорить. Но и его безмолвия хватило, чтобы заставить Саске страдать. Как бы он не скрывал свои эмоции перед другими, с ним Саске всегда был другим, нежным и избалованным, эгоистичным, преследующим его, словно самый лучший сон, словно мираж и видение.       — Зачем ты все это делал?.. А теперь молчишь, — тихо пробормотал Саске и, не получив никакого ответа, вопросительно поднял взгляд на брата. Его глаза блестели влагой. — Зачем, скажи мне? — с натугой в голосе, словно его ранили множество раз, но… Итачи чувствовал, как до сих пор, полностью израненным должен быть только он один, так почему же раз за разом, страдает только Саске? Во сне. Наяву. Будто неся наказание за своего нерадивого старшего братца, страдая за его грехи, из-за них… Почему Саске так уверено следует за ним прямиком в ад?       Итачи отнял его руки от своей одежды и приложил к сухим губам, нежно целуя.       — Не плачь, Саске, — тихо произнес он, всматриваясь в лицо своего любимого отото. — Время в любом случае не вернуть вспять. Единственное, что мы можем, это либо идти вперед, храня свои сожаления в себе, или же умереть.       Глаза младшего Учихи приобрели угрожающий красный оттенок, прищурившись. Он склонился ниже, обхватывая ладонями лицо брата.       — Я ведь говорил тебе даже не думать об этом, — с натиском сказал Саске. — А ты снова за свое, Итачи. Что мне сделать, чтобы ты оставил эти мысли? Если хочешь, чтобы мы исчезли вместе, давай же сделаем это прямо сейчас? Хорошо?!       — Я не хочу, чтобы ты исчезал, — произнес хрипло старший Учиха через какое-то время, несколько удивленный внезапной сменой настроения Саске.       — Чего же тогда ты хочешь? Что сделает тебя счастливым?       — Я не заслуживаю счастья, Саске, — без промедления, — не после всего того, что сделал. Ты должен понимать, что я отличаюсь от тебя. Ты скорее всего не убивал никого ни разу, тогда как на моих руках кровь множества. Не может себе позволить быть счастливым тот, кто отнимает чужие жизни.       — …Это только твое решение. Быть счастливым или нет…       — Таковы жизненные устои. Тот, кто заставляет страдать других, и сам будет страдать не меньше. Я выбрал этот путь и принял его уже давным-давно. — Саске уже просто не знал, что сказать на все это. Его затапливали противоречивые чувства от боли к сожалениям. — И когда меня настигнет смерть, я просто хочу, чтобы ты жил, чтобы ты остался — это мое последнее желание, — он так доверчиво посмотрел ему в глаза, что внутри Саске все перевернулось верх-дном в один миг.       — Один?.. — сдавлено в ответ. — И что значит твое когда? — несколько резче. Столько вопросов и ни одного ответа. — Что с твоим здоровьем? Разве глаз будет недостаточно, чтобы восстановить зрение? Есть что-то еще?       Итачи стиснул его сильнее, прижимая к своему телу сверху, и Саске невольно уткнулся лицом в шею старшего брата. Его горло вибрировало, когда он говорил.       — До тех пор, пока ты будешь нуждаться во мне, я постараюсь быть рядом… Как и обещал.       Саске хотелось вырваться и хорошенько встряхнуть брата. Это все были расплывчатые отмазки и желание перевести тему, главное же утекало от него сквозь пальцы, точно песок в белой палящей пустыне, обжигая руки жаром.       — Мы можем вернуться в иллюзию, или же находимся в ней до сих пор?.. — он глубоко вдохнул терпкий слегка древесный и холодный аромат Итачи, прикрыв глаза, сильно обнял в ответ, будто пытаясь слиться.       «Я хочу чтобы ты жил. Хочу, чтобы никогда не оставлял меня больше. Хочу посвятить тебе всю свою жизнь. Чтобы все твои мысли были захвачены только мною. Я так хочу, чтобы с тобой все было в порядке, чтобы весь мир исчез, и остался только ты рядом со мной, большего мне не нужно… Может, останься мы в иллюзии, и все могло бы быть именно так?»       Саске нежно коснулся губами и втянул кожу в рот, оставляя свой след. Один, второй, третий, еще больше, укус и поцелуй после, слизывая кровь.       — Возьми меня, аники, — произнес отчаянно и сдавленно тихим шепотом младший Учиха, скользя языком вдоль шеи к уху с придыханием.       Тело Итачи под ним напряглось в то же мгновение, но руки так и продолжали крепко держать в своих объятиях, сковывая движения младшего брата. Многозначительная фраза обожгла его сознание, точно огненная печать. Горло сдавило от сдерживаемых эмоций.       — Я не хочу, — хриплый низкий шепот был наглой ложью прямо в лицо любимому человеку. Он не заслуживает его. Он не осквернит его еще больше. Не позволит отото стать таким же, как он…       — Если ты не хочешь, что же тогда упирается у меня снизу? — спросил Саске, оставляя очередной след под челюстью Итачи. Он насколько мог двинулся вниз, упираясь в выпуклость своими ягодицами.       — Это… физиологическая реакция, — выдавил старший Учиха, нерушимо пережидая бурю внутри себя.       — Ага, глупее оправдания от тебя я, наверное, еще не слышал, — иронично с усмешкой отозвался Саске, продолжая едва заметно приподнимать и опускать ягодицы, потираясь. Он прильнул щекой к влажной и горячей шее Итачи, опираясь своим торсом на его грудь.       Чтобы остановить его старший Учиха должен быть разжать объятия, что он и сделал. Положил свои ладони на ягодицы и сжал, придавливая к своему животу. Саске возбужденно выдохнул через рот. Его жаркое дыхание смешалось со стоном. Прикрыв глаза, Саске попытался представить, как бы это могло быть. Стал бы Итачи тогда полностью его?       Младший Учиха попытался приподнять таз, но Итачи снова придавил его, после скользнув на бедра, сдерживая их.       — Сделай так еще раз, — негромко вкрадчиво попросил Саске.       Скулы Итачи взбугрились, а руки опустились почти к коленям и с натиском двинулись вверх, останавливаясь у основания бедра и сжимая там с силой. Саске прикусил нижнюю губу, это слегка взбудоражило его. Итачи повел выше и ласково огладил пружинистые полукруги. Саске затих и затаил дыхание, полностью спрятав свое лицо в изгибе его шеи.       — Все в порядке? — едва слышно поинтересовался старший Учиха.       — Конечно, что нет, — через какое-то время отозвался младший. — Разве что-то может быть в порядке, если я настолько хочу тебя, что перед глазами все меркнет… Чтобы ты был во мне, а я в тебе, чтобы наши тела и души погрузились друг в друга без возможности отличить, а ты продолжаешь издеваться надо мной и испытывать мое терпение. Что здесь может быть в порядке, аники? Но, даже несмотря на все это, я рад, что сейчас могу быть рядом с тобой, — доверительно сообщил он, подняв голову и заглядывая брату в лицо.       — Все должно быть правильно.       — И эти правила живут только у тебя в голове, — Саске приподнялся, буквально садясь у него на животе. Распахнул кимоно, открывая белоснежную бледную и рельефную грудь. — Я хочу разрушить их все до последнего, — он наклонился и оставил болезненный след на ключице слева. — Но пускай ты не хочешь сдаваться сейчас, тогда я просто буду преследовать тебя постоянно, третировать до самой смерти, и даже после… Я люблю тебя, люблю так сильно, люблю в тебе все, даже самые незначительные и отвратительные вещи… Ты — целый мир для меня, аники, просто знай об этом, — шепотом сказал Саске, смотря в самые черные бездны, — как сильно я нуждаюсь в тебе, когда захочешь сделать последний шаг в пропасть.       Глаза отото блестели тем лихорадочным одержимым блеском, от которого пересыхало в горле и хотелось мучать его до изнеможения.       — Саске… — крепкие руки скользнули от колен вдоль бедер, снова поднимаясь к основанию с натиском и сжимая их. Саске выгнулся в пояснице, садясь плотнее на его пах. — Ты такой невозможно милый, — слабо улыбнулся он одними губами, пока его темные глаза пожирали соблазнительное тело брата. Он приподнялся, и Саске съехал к его ногам. Итачи притянул его к себе, расположив обе ладони на ягодицах и смачно их сжав несколько раз. Он впился поцелуем в его губы, настойчиво проникая языком внутрь горячего рта. Отото промычал что-то неразборчиво сквозь поцелуй, но Итачи не был намерен позволять ему снова говорить. Он поглощал весь воздух, скользя языком глубоко внутри, исследуя каждый уголок его рта, сладко посасывая юркий язычок. Одна его рука обхватила их органы вместе сжимая и потирая с нажимом. Саске застонал сквозь поцелуй, пока Итачи взялся с напором мастурбировать им обоим. Отото притирался тазом, ища острых ощущений, но вторая рука старшего Учихи не позволяла ему двигаться слишком вольно, чтобы не усугубить и без того опасную ситуацию.       Саске накрыл его руку своей, когда смазка уже полностью смочила его собственную ладонь и наслаждение стало столь сильным, что поцелуи стали грубыми и кусачими. Его вторая рука вцепилась в кимоно аники на боку, оттягивая одежду, что и так находилась в полном беспорядке. Подолы его кимоно разошлись в стороны и повисли на плечах, открывая их, часть груди и живота. Кимоно Саске же удерживал только один пояс, что темной свободной линией охватывал его плоский и напряженный живот, подобно узкой змее. Итачи не отдавая себе отчета, толкнулся тазом вперед, когда пальцы Саске потерли вдоль чувствительного места под головкой. Отото нетерпеливо елозил на его ногах, то рвано потираясь, то прижимаясь сильнее. Движения ускорились, доводя их обоих до края удовольствия. Итачи тяжело дышал, наклонившись к шее Саске и глубоко вдыхая любимый аромат, пока владелец сдавленно постанывал ему на ухо. Клубок внизу живота закрутился в тяжелую точку и распустился в один миг. Саске протяжно застонал, выгибаясь в спине и кончая вместе с ним. Итачи затуманенным взглядом пронаблюдал, как их смешанное семя окропляет его живот, грудь, шею и немного часть лица. Он оторопело смотрел, как неравномерно вздымается грудь Саске, а лицо пышет жаром, пока отото коротко подрагивает всем телом в его руках. Одному дьяволу известно, насколько эротичным он был в этот момент.       Желание стало гуще и плотнее. Итачи повел влажной ладонью, размазывая семя по его телу. Затуманенные глаза Саске попытались сосредоточиться на этом движении, пока он тяжело дышал, отходя от оргазма. Младший Учиха даже представить не мог, насколько же сильно старший братец хотел завладеть им в этот момент. Смотря на такого развратного отото, Итачи с силой подавлял в себе желание, вызывая плохие и неприятные воспоминание, но даже они меркли перед желанным человеком, что находился буквально в нескольких сантиметрах от него.       Итачи снова впился в и без того истерзанные губы Саске, жадно прижимая отото к своему телу, всем сердцем желая отпустить его и оставить подле себя до последнего вздоха.

***

      Направившись на север, через некоторое время они прибыли к своему конечному пункту небольшого путешествия. Кладбище гор встретило Учих острыми пиками, что были похожи на выставленные к небу огромные человеческие ребра. Внутри этой искусственной грудной клетки было спрятано драгоценное «сердце», за которым они и проделали весь этот путь сюда.       — Откуда ты узнал об этом месте? — тихо спросил Саске, стоя рядом с Итачи на одной из толстых веток высокой криптомерии. Их черные плащи слегка развевались пронизывающем кости ветром, а шляпы скрывали добрую половину лица.       — Удивительно много можно узнать, если знать, кого преследовать. Он показался не так давно, но я сразу же узнал чакру этого человека. Поведение слишком отличалось, потому нужно было проследить за ним, — старший Учиха посмотрел в сторону младшего брата. — Теперь же, когда все изменилось, нужно убрать его с пути, — тихо, но уверено сказал Итачи, снова смотря прямо перед собой.       — Этот хвост за нами… — Саске покосился через плечо.       — Нет нужды волноваться об этом, — заверил его Итачи. — Они просто сыграют свою роль. Идем, — старший Учиха бесшумно спрыгнул с дерева, и Саске последовал за ним. Они прибили в этот горный хребет как раз к сумеркам, что делало это идеальным временем для наступления.       Луна, что поднималась на востоке была частично сокрыта деревьями и напоминала кровавый глаз шарингана, выглядя, будто зловещее предсказание. Вот только Саске не верил ни в какие сверхъестественные силы, привыкший пользоваться кекей генкаем с ранних лет. Все можно было объяснить, если увидеть суть происходящего. Да и пока Итачи остается рядом, он готов был следовать за братом хоть в жерло вулкана, хоть к Яме в гости, если его аники того пожелает. Они слишком долго были порознь, чтобы теперь распыляться по мелочам.       Под прикрытием темноты Учихи двинулись в сторону подземного лабиринта, также скрывая свою ауру и присутствие. Никакой охраны обнаружено не было, так что они успешно миновали пару ловушек у входа и проникли внутрь одного из проходов.       Итачи знал о том, что внутри расположено огромное подземное убежище, а еще он видел тех, кто находится внутри, потому, ловко избегая столкновение, шиноби направился к месту, откуда исходила знакомая чакра. Он не смог бы забить это чувство, даже если бы его память стерли. К сожалению этого не произошло ранее. Саске молча следовал за братом, и от понимая его присутствия старший Учиха чувствовал себя еще хуже. Ему казалось, что Саске возненавидит его снова, если он покажет ему то, что намеревался. Какая-то часть его сильно противилась этому, другая же смиренно приняла происходящее, готовая к тому, что сможет вскоре погибнуть. Ненависть Саске на самом деле была намного страшнее смерти, намного болезненней. Итачи с уверенностью мог бы заявить, что он не боится никаких ужасов этого мира, только если это не касалось младшего брата.       Итачи перешел на шаг, Саске последовал его примеру. Юноша остановился и посмотрел на единственного младшего сына клана Учиха. Он хотел сказать, что не хочет, чтобы его отото видел это, хотел остановить, но язык прилип к небу и не двигался. Пульс подскочил, кожа стала холодной, а в горле пересохло. Он будто терял кровь, хотя и не был ранен.       — Саске, — только и смог выдавить старший Учиха. Перед ними была массивная каменная дверь, что скрывала от глаз то, что находилось внутри комнаты. Если бы Саске активировал шаринган прямо сейчас, он бы все увидел. Как бы Итачи не избегал и не игнорировал это чувство внутри, оно не оставляло его. Он в самом деле сейчас боялся… Что Саске возненавидит его, покинет, попытается убить. Итачи сосредоточился на этой мысли. Он вспомнил свои прошлые слова, он посмотрел на свои поступки… Если Саске просто убьет его не будет ли это лучшим благословением?       Младший Учиха видел, каким напряженным стало лицо Итачи, но в полумраке коридора не мог разглядеть всех спутанных и угнетенных эмоций старшего брата. Его скулы напряглись, и парень сделал шаг вперед, чтобы прислониться своим лбом ко лбу Итачи.       — Аники, — он нежно положил руку на шею старшего Учихи, ощущая, как сильно и быстро пульсирует кровь, несмотря на все его видимое хладнокровие. Саске не совсем понимал, в чем дело, он был в замешательстве и просто попытался успокоить брата. — Я буду рядом с тобой.       Тихое предчувствие чего-то плохого стало столь острым, что внутри него самого стала нарастать тревога. Он отстранился, ничего больше не сказав. Достав из-за спины катану с характерным звуком, Саске направил чакру молнии в нее, прорезая в толстой двери проход высотой около двух метров. Кончиком клинка Кусанаги он коснулся центра образовавшейся глыбы, направляя туда свою чакру, и камень рассыпался крошкой, почти не создавая шума. Итачи молча пронаблюдал за действиями Саске, думая о том, что Какаши действительно хорошо обучил его младшего брата.       Они проникли внутрь. В центре большого помещения находился стол, по одну сторону от него несколько железных столиков поменьше, у стены по левую руку были также железные шкафчики с разными хирургическими инструментами, но никто даже не взглянул туда. Все внимание Учих было приковано к огромному стеллажу с емкостями, что находился прямо в стене. Саске прошел дальше и остановился перед ним, не проронив и звука. Он, ошарашенный увиденным, поднял свои глаза и из них потекли кровавые слезы, когда множество таких же глаз посмотрели на него в ответ, плавая в жидком растворе. Он резко оторвал свой взгляд и перевел его на Итачи. Алый цветок шарингана впился в лицо старшего Учихи, подобно отравленным иглам. Грудь Саске рвано неровно вздымалась, а кисти сжались в кулаки до побеления. Он так много хотел сказать. Кричать. Рыдать, как когда он был ребенком. Но закрыв рот и сомкнув челюсти до скрежета, Саске проглотил все слова и снова посмотрел прямо перед собой. Его скулы бугрились, а выражение лица оставалось окаменелым, будто застывшее в этот момент, точно свежая маска из костяного фарфора.       Все что было до сих пор показалось только насмешкой и игрой, спектаклем, в котором он был глупцом, призванным сожалеть о своих поступках. Саске не мог себе даже представить, что он снова был способен ненавидеть так сильно, испытывать настолько всепоглощающую ярость, что даже его разум затуманивался. Он хотел уничтожить все это. Он хотел стереть этот мир с лица земли и проклятую Коноху в первую очередь. Как смеют они жить своей беззаботной жизнью, пока все, что осталось от его родственников — это только вырванные глаза? Что глядели на него безжизненно. Или с осуждением? Неприязнью и отвращением? Чувствовали ли они себя преданными даже последними членами клана, что остались в живых?       — Итачи, кто сказал тебе сделать это? — тон Саске был удивительно тихим и ровным. Непривычно избавленным эмоций. Это заставило Итачи напрячься еще больше. Колючий комок пронзил его горло, и он не мог вымолвить ни слова. Он не хотел, чтобы Саске видел все это. Не хотел, чтобы знал. Так почему они сейчас стоят посреди этой лаборатории, и множество глаз их родного падшего клана Учих пристально смотрят на них?.. Это было ошибкой.       Он хотел молить Саске о прощении. И о собственном убийстве не меньше.       — Это ведь был Данзо, так? — мрачный отото снова повернулся к нему. — Подойди ко мне, Итачи, и ответь прямо.       Итачи на негнущихся ногах двинулся вперед и остановился прямо перед Саске, не смея смотреть ему в глаза. Младший Учиха достал свиток и расстелил его на полу, активировал технику, и всё наполнение стеллажа исчезло, оставив после себя только зияющие темнотой дыры проемов. Он спрятал свиток обратно в свое тело, а шаринганы клана отправились туда, где никто не мог их больше найти. Пока заканчивал с основным их заданием, Саске начал говорить.       — Все молчишь и молчишь, — тихие слова отото были похожи на острые лезвия, что кромсали нежную плоть Итачи на части. Линчевали душу без прикосновения. — Сколько ты можешь молчать, аники, неужели они важнее, чем я? — Саске повернулся, наклонил голову в сторону, заглядывая в темные, наполненные печалью глаза. — Позволь не увидеть все то, что видел ты, услышать, что они говорили тебе. Итачи, ты позволишь мне стать частью тебя? — его тон стал мягче, а холодная ладонь легла на едва теплую щеку.       Старший Учиха молча кивнул и дрожащими пальцами накрыл руку брата. Он поднял взгляд, смотря прямо в красный цветок мангекье шарингана Саске.       Саске активировал технику и проник в разум Итачи, когда тот добровольно позволил ему это сделать. Это было впервые, когда старший сын Учиха позволил кому-либо ступить в его болото.       Прошли недели, тогда как в настоящем времени всего лишь минуты. Драгоценные минуты, что окончательно изменили сердце Саске до неузнаваемости.       Взгляды обоих братьев стали осознанными по завершении техники, и Итачи увидел, как от полопавших там капилляров налились алым даже белые склеры глаз Саске. Брат был похожим на они, что скрывает свой облик в теле человека и только вышел из Кимон. Саске закрыл веки и дезактивировал технику, Итачи знал, что брат чувствует боль настолько ясно, будто сам ощущал её в этот момент.       В какой-то момент он подумал о том, что сейчас его отото и правда превратится в Мононокэ, а ему самому придется стать Аякаси, чтобы остановить его.       — Я хочу убить их всех, — было первым, что сказал Саске, когда его глаза открылись, и красной пеленой теперь были окружены обычные черные радужки. — И его в первую очередь.       Итачи проследил за взглядом Саске и только тогда обратил внимание на человека позади них, что появился там мгновение назад. Он повернулся, заслоняя своим телом младшего брата. От былой мрачной и тягостной чувственности не осталось и следа. Итачи холодно и внимательно смотрел на противника, вмиг превратившись из любящего брата в элитного шиноби.       Звук шагов противника был оглушительно громким в почти пустой обширной подземной комнате.       — Какие люди, Итачи, Саске, — наигранно расслаблено заявил Тоби. Его лицо как обычно скрывала маска, так что невозможно было рассмотреть выражение лица мужчины. Поверх одежды шиноби был накинут плащ Акацуки, что также скрывал спрятанное под ним оружие. — Я бы сказал, что рад вас видеть, но это не так, — тон становился все более низким и угрожающим с каждым новым словом. — Кто бы мог подумать, что ворами окажетесь именно вы оба. Хорошо, что я успел вовремя, — он остановился в десяти метрах от других Учих. — Поболтаем или сразу в бой? — шиноби заложил руки на груди, пытаясь создать образ не обремененного тяжестями, беззаботного человека.       Итачи ощутил, как явственней становится убийственная аура, исходящая от брата. Полными ненависти глазами он смотрел на человека перед ним, готовый напасть в любую секунду.       — Единственный вор здесь — это ты, — процедил сквозь зубы младший Учиха.       — Ха-ха, какое громкое заявление, — невесело рассмеялся Тоби. — Спроси подтверждения своего братца, между нами был уговор: в обмен на мою помощь в уничтожения клана, я получаю все вознаграждение, так что глаза по праву принадлежат мне, — безразлично снизал он плечами.       Скулы Саске напряглись до боли в челюсти.       — Ты нарушил договоренность, потому должен понести за это ответственность, — низким голосом сказал Итачи.       — Каким это образом? Разве я в чем-то провинился? — преувеличено наигранно удивился противник, явно пытаясь вывести их из себя.       — Я знаю о том, что ты руками Акуцуки планируешь нападение на Коноху и хотел привлечь к этому Саске. Оба пункта договора были нарушены тобой, Обито Учиха, — холодно констатировал Итачи, — потому он больше не действителен, и ты понесешь за это ответственность.       Его планы и его имя были раскрыты так просто, так что Тоби ощутил разочарование и злость в своем сердце. Откуда Учиха Итачи только узнал обо всем этом?       Договариваться или оставлять их в живых больше не имело никакого смысла. Зная все детали, никто из них не согласится больше на сотрудничество. Позволить Итачи выжить — это и правда сыграло с ним злую шутку. Почему только все пошло не по плану и Саске не убил его, когда у него и появилась столь прекрасная возможность? Обито так и не смог найти ответ на этот вопрос. Да и какая теперь уже была разница…       — Но ничто из этого не помешает мне убить вас.