Нить из иголок

      Саске оперся спиной о царги кровати Итачи. Он говорил, не зная, услышит ли брат его хоть когда-то.       — Аники, ты не думал о том, что нам с самого начала не был уготован счастливый конец, будто этот мир пытается свести нас в могилу?.. Тебя, а я просто пойду за тобой… Если ты не выживешь. Любыми средствами… Мне кажется, будто он сопротивляется нашему существованию. Не смешно ли?.. — повисла долгая пауза, что вновь разорвалась голосом Саске. — Нет в нем ни правды, ни справедливости, но мне это и не нужно, у меня своя справедливость для всех. Знаешь ли ты, почему я решил мстить тебе, желал только этого, и жизнь свою был готов положить, чтобы свести тебя в могилу? Ненависть, да, она имела место быть, но больше, я решил, что нет нужды растрачивать время на «обычную жизнь», где вокруг меня будут появляться другие люди. Я не был способен ни на что другое. Что-то внутри меня умерло навсегда в тот день и только в твоём присутствии огонь вновь вспыхивал, будто возрождаясь из недр преисподней… Разве мог бы это вынести кто-то, помимо тебя? Я так не думаю, — горькая усмешка. — Слишком долго все это продолжалось, а люди не меняются. Я могу предложить тебе только такого себя. Ты, наверное, где-то там глубоко думаешь о том, что испортил меня. Да, все именно так. Итачи, но видел ли ты, чтобы я шел ещё за кем-то, кроме тебя?.. Я хотел быть испорченным тобою? Я и сам не знаю ответа на этот вопрос… Я просто пытаюсь выжить с тобой ещё хотя бы немного, но все погрязло в ненависти и жестокости, жажде силы и мести. Я погрузился в тебя без остатка и света белого не видел. И не желаю. Только тебя рядом…       Саске с силой надавил на свои глаза ладонями. Казалось, что кто-то разрезает их острым ножом. Неужели Итачи жил с этой болью день ото дня?.. Но в груди болело намного больше, сильнее, сдавливало так, что вдохнуть не было возможным.       Учиха взял руку старшего брата, что покоилась на кровати, и приложил к своей щеке, нежно прислонившись. Коснулся поцелуем, ощущая терпкий запах крови. Старой, что пропитывала кожу день за днём. Он сжал его пальцы, переплетая со своими, будто таким образом ища утешения.       — Этот мир против нас, так почему мы должны быть за него? Почему нельзя просто потратить это время друг на друга? Если жить осталось так мало, разве это не пустая трата времени? — тихо бормотал себе под нос Саске. — Я не хочу спасать ни души. Я хочу их смерти, всех виновных или нет, мне все равно, пока по свете ходят те, что стали причиной твоих мучений, разве смогу я спать спокойно? Их смертей мало, они никогда не отплатят сполна… Никчемные отродья. Трусы, что обманули нас… — парень снова замолчал на мгновение. — Если нас в любом случае ждёт смерть, есть ли смысл жалеть хоть кого-то?       Саске уложил свою голову на его руку, искоса поглядывая на брата. Протянул кисть к его лицу, осторожно касаясь щеки, смотрел, не отводя взгляда, с глубоким чувством привязанности и нежностью, которая предназначалась только для него. Ладони были прохладными, и Саске согревал их своим дыханием. Он тихонько прилёг сбоку, продолжая смотреть на бледное, бескровное лицо брата. Так прошло час или два, пока младший Учиха не наклонил свою голову, упираясь лбом в плечо Итачи, держа его руку в своих ладонях. Хотел бы он также легко согреть и обледеневшее сердце своего аники.       — Мне так тяжело ждать тебя, Итачи… Возвращайся, пожалуйста, ко мне скорее, пока я не решил убить нас обоих…       Он закрыл глаза и кровавый цветок Шарингана исчез, растворившись во тьме.       Около десяти часов каждого дня на протяжении недели Орочимару потратил на то, чтобы исследовать и исправить состояние старшего Учихи. Все проходило под пристальным присмотром Саске, и тот бы заставил его работать все двадцать четыре часа, если бы не нужно было время для роста клеток. Санин и подумать не мог, что когда-либо ему выпадет возможность приблизиться к телу Учихи, потому был неимоверно рад. Если бы не надзиратель сбоку, следивший за каждым его вздохом своим шаринганом, он бы уже давно пустился во все тяжкие, исследовав тело потомка проклятого клана более тщательно, разрезав на мелкие кусочки, чтобы отыскать секрет их силы и особенных способностей. Вот только к его большему сожалению пришлось строго следовать уговору. Орочимару обнаружил неполадки в иммунной системе Итачи, что вырабатывала антитела против собственных же клеток. Исправить такое было не так уж и легко. Санин был уверен, что никто, кроме него, ознакомленного из проклятыми техниками, был бы не способен исправить это.       Если вкратце, то сначала Орочимару использовал стволовые клетки из закладки зубов мудрости. Он изъял их, взрастил и размножил искусственным путем с помощью нескольких проклятых техник, объединённых в одну, клонировав значительное количество. Позже санин подготовил тело Итачи к операции. Провел аутопереливание крови с воздействием на нее специальных препаратов, что имелись в его арсенале и были предельно ценными, таким образом уничтожив большую часть тех клеток иммунной системы, что были повреждены. Позже он провел кропотливое сканирование всего тела пациента вручную, истратив большие запасы собственной чакры, найдя и изъяв остатки поврежденных клеток. После этого была важнейшая часть. Он ввел стволовые клетки в красный костный мозг Итачи: в бедренные кости, грудину и кости таза. Насытил организм чакрой и питательными веществами, добавил в кровоток специальные пептиды, что подразумевали под собой факторы роста иммунной системы и проследил за тем, чтобы в теле Итачи не произошло отторжение. Через день, видя, что состояние пациента было стабильным, он также отдельно обследовал глаза Итачи, конечно же с разрешения Саске.       Орочимару еще, наверное, в жизни не был таким пораженным. Вот он сообщил Саске о том, что глаза Итачи находятся в плачевном состоянии, и он почти слеп, а на следующий день перед ним предстает младший брат и заявляет, что готов к операции.       — Здесь те, что подойдут Итачи, — сухо сообщил Саске, внимательно смотря на санина проницательным взглядом и указывая на собственные глаза.       — Хах, вот это неожиданность, — искренне насмехался Орочимару. — Кто бы мог подумать… — хитрая улыбка показалась на его лице. — Ты уверен, что готов оставить все под моим контролем? Вот уж не ожидал такого уровня доверия между нами, Саске-кун, — произнес в своей привычном лукавом тоне санин. Конечно же вместо ответа он получил только звенящую тишину. Лицо Саске с крайней степенью отчужденности и отвращения одновременно говорило само за себя. — Ну что же, я уверен все пройдет… — Орочимару умолк, когда к его горлу приставили лезвие катаны. Снова. Он поднял скептический взгляд на Учиху. — Смотрю, у тебя есть множество лекарей, чтобы заменить меня, — язвительно произнес Орочимару, чувствуя себя едва ли не выше властителя сего мира, ожидающий скорой неограниченной власти над двумя последними отпрысками клана Учиха.       — Неужто ты думал, что я не подготовился? — задал риторический вопрос Саске. Алые цветки смотрели прямо в его змеиные зрачки. Прямой взгляд с Учихой вызывал в санина неприятные ассоциации и фантомные ощущения боли в теле.       — Хах, конечно, — Орочимару был не доволен поведением Саске, но с другой стороны, мог бы он сейчас быть недовольным, если бы эти братья не вытащили его из преисподней? Да и слова Учихи, очевидно, что он уже предпринял кое-какие меры против него, пока сам будет находиться на операционном столе.       Пока Орочимару проводил вмешательства на теле Итачи, он не отходил ни на шаг, наблюдая своим шаринганом не только за его механической работой, но и буквально за малейшими изменениями тока чакры. И хотя он не знает деталей, по крайней мере Учиха теперь выучил, как это можно воспроизвести. Это немного напрягало. А что еще успел сделать Саске, пока наблюдал за ним, и сколько раз он сталкивался с его шаринганом? Не исключено, что в какой-то из этих очередных раз, которому он даже не придал значения, Учиха имплантировал ему какую-то свою технику или иллюзию, что активируется в случае, если он, например, не проконтролирует ту больше трех часов? Но то все были догадки, и проверить санин их мог только, если стал бы что-то делать во время операции, но с другой стороны, хотел ли он испробовать еще какую-нибудь смертоносную технику Учих на себе? Удовольствия представлялось от этого мало.       Орочимару не выводил Итачи из бессознательного состояния специально некоторое время, чтобы дать его организму приспособиться и все силы бросить на восстановление, сейчас же это стало хорошей возможностью сделать еще одну операцию. Состояние было стабильным и пересадка глаз, особенно от родственника, не только не вызовет плохой реакции, но также может косвенно стимулировать работу иммунной системы. Задача санина же состояла в том, чтобы предотвратить непредвиденную выработку антител против пересаженного органа.       Орочимару провел некоторые эксперименты с кровью братьев и был уверен в том, что клетки не среагируют негативно, по крайнем мере, учитывая те системы родства клеток, о которых он знал, но и этого было более чем достаточно. Хоть он и не хотел сообщать об этом Саске, но пришлось, чтобы объяснить, что он делал все это время. Пока Орочимару проводил небольшие эксперименты, Саске накапливал чакру для скорейшего восстановления после операции.       Какая-то часть Орочимару действительно хотела использовать этот уязвимый период жизнедеятельности Учихи, но с другой стороны, разве не видел он, как Саске тренировался убивать в абсолютной темноте, со связанными руками, завязанными глазами. Он не тешил себя надеждами, что шиноби вдруг станет беспомощным ребенком, как только его лишат зрения. Кто, как не он, был лучше всех осведомлен об уровне развития Саске? Это несколько огорчало. Он был в тайне рад его успехам, надеясь прикарманить все себе, использовав Саске, как сосуд, но сейчас санин искренне жалел об этом. Он только переродился и основная цель не могла быть достигнута никаким путем, так зачем было делать еще хоть что-то, если в любом случае, он не сможет захватить тело ни Саске, ни Итачи?       Пришел день операции и не осталось без внимания санина то, что кроме него в комнате находилась вся команда Саске, что теперь стала его руками и ногами. Сам же Учиха спокойно лег на металлический операционный стол, казалось, не заботясь вообще ни о чем, будто был готов к любому исходу, и даже сойди на них цунами или разразись землетрясение, события все равно бы развивались по его плану.       «Откуда он только нахватался такого?» — озадачился мужчина, а потом осознал, что знал еще как минимум одного такого человека, старшего брата Саске Учихи.       — Что ж, думаю, можно начинать, — с довольной улыбкой сказал санин.       Саске молча посмотрел на него, но не обронил и слова. Улыбка как-то потускнела на лице Орочимару. Эти алые глаза в самом деле были слишком неприятными.       Младший Учиха моргнул и проявления додзюцу исчезло. Он взглянул своими темными ониксами на брата, что лежал на соседнем столе, а после закрыл глаза с легким выражением меланхолии на лице.       — Надеюсь на ваши умения, учитель, — тихо произнес Саске, и Орочимару в одночасье поежился от такого обращения.       Ни лице Хозуки возникло ехидное выражение. Карин выглядела несколько озадаченной. Джуго же оставался безразличным, как всегда.       Санин ничего не ответил, просто приступил к операции.       Мир перед глазами Саске был темным, когда он пришел в себя. Первым делом Учиха попытался сесть, но чужая рука остановила его, упершись в плечо, чтобы вернуть в исходное горизонтальное положение. Саске резко схватил чужую конечность своей, останавливая. Он приставил лезвие из молнии к горлу человека.       — Убери руки, — прохрипел не своим голосом. После долгого молчания в горле пересохло, а звуки выходящие оттуда исказились, став более низкими и режущими слух.       — Тебе стоит прилечь еще немного, — знакомый бархатный тон поразил его. Саске замер. Он сосредоточился, считывая чакру и ауру человека перед ним. Ошибки не могло быть.       — Итачи, — тон голоса парня мгновенно изменился до неузнаваемости. Никто прежде не слышал его таким. Мягким, умоляющим, ранимым… Будто это вовсе был не тот Саске Учиха, которого все знали, а всего лишь обычный человек, что едва не утратил любимого.       — Ты узнал, — нежно отозвался старший Учиха.       Саске притянул его за руку к себе и уткнулся носом в шею, крепко обнимая. Одна его кисть скользнула между шелковистых волос к затылку, а другая сжалась на спине. Парень глубоко вдохнул знакомый древесный аромат, наполняя им свои легкие. Медленно выдохнул, пытаясь привести себя в чувства. Ему не верилось, что брат наконец пришел в сознание. Да еще и раньше его.       Младший Учиха немного отстранился, а после потянулся ладонями к чужому лицу, проверяя его на ощупь.       — Как ты? — спросил озабоченным тоном.       — В общем неплохо, — слабо улыбнулся Итачи.       Знакомые ровные линии тянулись, изгибались, менялись на выпуклости и впадины, напоминая ему образ любимого аники. Он скользнул вдоль щек кверху, и кончики его пальцев уткнулись об что-то инородное. Саске осторожно ощупал это и осознал, что по текстуре, немного шершавой и теплой, это напоминало кусок ткани, что опоясывала глаза брата. Он аккуратно ощупал сверху и почувствовал под пальцами сферы глазных яблок.       — Твои глаза… — голос Саске звучал иначе, будто он испугался.       — С ними все в порядке, просто нужно еще немного времени, чтобы приспособиться, — голос Итачи был мягким, но одновременно грустным.       Неужели брат был опечален тем, что он решил все сам? Внутри груди Саске тяжело сжалось сердце, ему было очень трудно понять эту грусть. Парню хотелось злиться и ругать аники за всю его безответственность, что вылилась в то, что ему пришлось разбираться с ужасными последствиями принятых братом суицидальных решений.       — Я не стою твоего доверия? — Саске убрал свои руки от лица брата.       — О чем ты?.. — озадачился Итачи.       — С глазами. Сколько еще ты собирался молчать об этом? Пока полностью не потерял бы зрение или пока я бы сам не заметил что-то неладное? Ты использовал шаринган, каждый раз уничтожая свои глаза все больше, аники, я правда не заслуживаю твоего доверия, так же? — тихий голос Саске был переполненным эмоциями, что снедали его с тех пор, как он узнал о состоянии зрения Итачи. — Видел ли ты хоть что-то в последние время? Ты ведь даже понятия не имеешь, как я выгляжу…       — Это не имеет значения, — все так же ласково ответил старший Учиха. — Ты одинаково прекрасен в моих глазах.       Губы Итачи коснулись чужого лба, и он ощутил, как брови Саске сдвинулись к центру. Парень хмурился. Итачи отстранился и провел по коже пальцем, пытаясь разгладить. Хоть он и не видел в привычном смысле этого слова, наличие способностей позволяло ему различать облик человека достаточно четко, но без деталей. Хоть уже долгое время Итачи почти не видел лица Саске, он использовал другие способы, чтобы рассмотреть его. Он слушал его, он чувствовал, он воспринимал его с помощью прикосновений. Теплые чувства, что Саске дарил ему нельзя было спутать ни с чем другим. Он знает, каким человеком Саске желает быть для него и воспринимает его таким, большего Итачи не было нужно, но…       — Как тебе пришла в голову эта мысль? — спросил Итачи, видя, что отото не в силах подобрать слов пока. Он ощутил движение в своих руках, это Саске поднял к нему голову. — Обменять наши глаза.       — Я уже давно решил это. Пока ты думал о том, как бы оставить меня, я же размышлял над тем, как сделать все наоборот, — недовольно проворчал младший Учиха. — Итачи, — обратился Саске после небольшой паузы, — ты ведь знал о своей болезни, о том, в каком состоянии твое тело? — старший Учиха хранил молчание. — Хах, — ядовитый смешок болезненно черкнул его грудь, — вот почему ты позволил мне найти тебя тогда. Твое время было на исходе, ты не хотел больше мучаться, потому решил, что будет хорошо, если я убью тебя, так, аники? — на губах Саске была улыбка, но ему хотелось плакать. — Какой же ты, мать твою, жестокий… Так чертовски сильно хотел умереть, что у меня почти не было других вариантов… — глаза Саске наполнялись влагой против его воли. Он задержал дыхание, пытаясь справиться со своими чувствами. — С самого начала я был всего лишь твоим палачом.       Итачи молчал. Ему было трудно возразить что-то на это, ведь теперь Саске целиком осознал его ситуацию.       — Оставь меня на время, — Саске отодвинулся и лег обратно в кровать, обернувшись в противоположную от него сторону. — Мне нужно прийти в себя, — глухо донеслось до него.       — Я вернусь через некоторое время с Орочимару, чтобы он проверил твое состояние, — сказал Итачи и встал с кровати. Саске ощутил, как вернул форму футон. Он ничего не ответил, и старший Учиха также молча покинул комнату, закрыв за собой дверь.       Саске было холодно, но намного холоднее было осознание того, что, как и раньше, так и сейчас, Итачи не считал его заслуживающим доверия, тем, на кого можно положиться, даже несмотря на то, что открыл ему свои воспоминания… Разве это поменяло хоть что-то, если Итачи все еще не считает его равным себе?..       Через некоторое время старший брат привел к нему Орочимару. В отличие от того, когда санин был с ним, в присутствии Итачи мужчина был не слишком многословным.       — Все в порядке, повязки можно будет снять в ближайшее время, — сухо констатировал санин.       — Хорошо, свободен, — отозвался Итачи безразличным тоном, и Орочимару не посмел сказать хоть что-то в ответ. Он вышел и закрыл за собой дверь. — Как ты себя чувствуешь, Саске? — голос брата преобразился до неузнаваемости, став предельно ласковым.       Саске поднял голову к нему. Он не видел брата, но узнавал очертания его ауры.       — Ты уже снял повязку? — спросил, полностью проигнорировав ответ.       Итачи молчал. Он сверху вниз глядел на Саске. Аура парня выглядела несколько встревоженной, будто его отото запутался в том, что есть правда, а что нет.       — Еще не время, — отозвался старший Учиха, пытаясь не обращать внимание на свое желание прикоснуться к Саске, снова прижать его к себе, что есть силы, до хруста в костях.       — Знаешь, это напоминает мне время, когда ты выпустил меня из своего гендзюцу, — младший Учиха выдержал небольшую паузу. — Я ощущаю себя таким же сбитым с толку, — признался негромко. — Ты вечно так и норовишь запутать меня, брат.       — Что же путает тебя в этот раз, Саске? — низкий голос Итачи звучал также негромко. — Разве я позволил тебе узнать недостаточно, чтобы сложить целостную картину о том, каким человеком является твой брат?       — Кажется, я последний человек, которому это было позволено, — иронично отозвался Саске.       — Ты всегда был самым важным человеком в моем сердце, — тихо сказал старший Учиха. — Все, что бы я ни делал, было только ради твоего блага…       Саске ощутил, как рука опустилась на его макушку, погладила его по волосам, а после исчезла вместе с аурой его брата, будто растворившись в воздухе.       Итачи шел по черному коридору, не видя ничего, но прекрасно разбирая дорогу, будто был полностью зрячим. Звук его обуви был предельно четким в мертвой тишине, что заполнила пространство, когда Итачи позволил обнаружить свое присутствие.       Учиха вошел в широкое помещение, что служило залом для тренировок. Трое человек стояли в одной стороне, и еще один с противоположной. Все они обратили свое внимание на него. Итачи кожей чувствовал их взгляды.       Он прошел через все помещение и разместился около возвышенности, опираясь на нее спиной.       — Так и не скажешь, что ничего не видит, — послышалось тихое, это был Хозуки.       — Заткнись, идиот, — присадила его Узумаки.       — Итачи, зачем ты решил собрать нас здесь? — спросил первым Орочимару, что был уже не в силах сдержать свое любопытство.       Учиха повернулся на звук, и Орочимару снова слишком явственно ощутил то неприятное чувство, будто все его тело сдавливают. Хоть шаринган Итачи не был активирован, санин не мог отделать от проклятого шестого чувства, будто его каждый раз поддают пыткам, стоит им только столкнуться.       — Вы могли уйти в любой момент, но остались, — ровным низким голосом начал Итачи. — Я хотел бы узнать, какие цели вы преследуете? — он повернул голову к троице, давая таким образом понять, что о планах Орочимару он уже так или иначе был осведомлен. Санин проглотил свои обиды, так и не выразив их. В любом случае, он все еще получит свою награду от Саске в будущем.       Иначе говоря, он спрашивал о том, зачем троица следовала за ними все это время, чтобы оказаться достаточно близко к Саске и прийти ему на помощь? По выражению его лица было трудно сказать благодарен он им за это, или все же презирает. Вот уж кого понять было труднее, чем святой замысел Будды.       — Мы просто хотели помочь Саске, — взяла на себя инициативу Карин.       Лицо Итачи покрытое повязками почему-то внушало не меньший ужас, чем когда было без них.       — Если вы хотите быть ему полезными, вам стоит заняться тем, чтобы развить свои способности до того уровня, что будут соответствовать его, а не тратить свое время на бесполезные вещи, — голос Учихи был ровным, но по какой-то, весьма определенной, причине Карин становилось плохо, стоило только услышать его.       — Ты свое спасение называешь бесполезной вещью? — не выдержал Хозуки. Джуго посмотрел на него, как на сумасшедшего. Суйгетсу позабавила такая его реакция. — Разве ты не должен быть нам благодарным? — продолжил он дальше к Учихе.       Лицо со скрытыми повязками глазами обратилось конкретно к нему.       — Конкретно тебе, чем я обязан, позволь узнать? — спросил Итачи. Его голос прозвучал слишком близко. Не успел Хозуки моргнуть, как Учиха стоял прямо перед ним. Глаза Суйгетсу удивленно расширились. Джуго и Карин сделали шаги в сторону, невольно отступая. Темная угнетающая аура опустилась на их плечи, точно огромный камень, заставив оцепенеть. — Разве это не ты должен быть благодарен мне?       — Почему? — выдавил Хозуки теперь ощущая себя совсем иначе, чем до сих пор.       — Потому что я сохраняю тебе жизнь, несмотря на то, что и как ты говоришь. Разве прошлый опыт совсем тебя ничему не научил, Суйгетсу Хозуки? — спросил все также равнодушно Учиха. Парень вспомнил об этом опыте и был совсем ему не рад. Он больше не нашелся, что ответить, а просто замолчал, уводя свой взгляд. — Рад, что ты понимаешь это, — безразлично сказал Итачи и вернулся на свое место. Двое других с облегчением выдохнули.       Учиха повернулся к Орочимару.       — Есть какие-то вопросы, Итачи? — спросил мужчина, улыбаясь, будто все ему было ни по чем.       — Я благодарен тебе за помощь. Проси, чего ты желаешь, — все также сухо произнес Учиха.       Улыбка сползла с лица санина, будто ему предложили не награду, а ударили прямо по лицу.       — Мне было несложно, да и Саске уже обо всем позаботился, — сказал Орочимару и ощутил, как давящая на него аура стала плотнее.       — Раз так, хорошо. Завтра на рассвете мы покинем это убежище. Вы можете делать то, что считаете нужным, — сообщил безразлично Учиха и исчез.       Итачи вернулся в комнату Саске, когда наступила ночь. Он беззвучно открыл дверь, вошел, и также беззвучно закрыл за собой, будто какой-то вор. Отото лежал спиной ко входу, и Итачи не мог узнать точно, спит ли тот. Даже если и так, своим проникновением он определенно заставил его проснуться, пусть его дыхание и сердцебиение были все такими же размеренными.       Старший Учиха подошел к кровати и замер, «глядя» на тело перед собой. Он видел темную ауру, что едва различимо двигалась вместе с дыханием человека. Сколько всего он заставил его пережить, чтобы та приобрела такой мрачный оттенок… Итачи осторожно опустился на кровать рядом с отото. Он приблизился, но не смел обнимать его, лежа там ровно, точно дерево.       — У тебя нет своей комнаты? Что ты здесь делаешь поздней ночью, находясь так близко к своему младшему брату, который никогда не будет тебе ровней? — негромко прозвучал голос Саске спереди.       — Я пришел обнять его на ночь, чтобы улучшить сон, — отозвался Итачи.       — Хах, улучшить, боюсь из-за тебя, старший братец, мне будут сниться только кошмары, — фыркнул младший Учиха.       — Извини, — Итачи не нашел другого ответа, кроме этого.       Саске резко поднялся на кровати, садясь. Он повернул голову в сторону брата. Ощущая, как тот порывается подняться за ним, Саске опустил руку на его торс и прижал к кровати.       — Не дергайся. Сейчас мы проверим, как хорошо ты лжешь мне.       Итачи смотрел в ответ. Ему так хотелось стянуть повязку, чтобы увидеть его лицо четко, но он должен был подождать еще совсем немного.       — Делай, что хочешь, — хрипло отозвался Итачи, опускаясь обратно на кровать.       Саске не стал медлить, он запустил свою руку под футболку Итачи, чувствуя неровности мышц под пальцами, парень медленно скользнул вверх, найдя место, где вибрация от сердцебиения была наиболее ощутима. Он наклонился ниже, не убирая руки, так, чтобы на губах ощущалось покалывание от близости кожи и тепло чужого дыхания.       — Есть ли кто-то, кого ты хочешь, также как меня, обнимать ночью, аники? — негромко прошептал младший Учиха.       — Нет.       — Твое сердце бьётся слишком часто, чтобы я тебе поверил, ты снова лжешь, — усмехнулся Саске злорадно. И в этот момент его губы накрыли чужие, сократив ничтожное расстояние между ними. Пальцы Саске невольно сжались на грудной клетке брата. Этот невинный поцелуй, которого он ждал так долго и думал, что больше никогда не получит, обжег не его губы, а внутренности, мгновенно заполнив их таким желанным теплом. Губы Итачи мягко сжались на его, сминая сначала нижнюю, потом верхнюю губу и снова повторяя эти движения. Саске изменил расположение тела, наклонившись над Итачи более удобно. Он отвечал также, не позволяя себе переходить черту и проникать в чужой рот. Если брат хотел поиграть в целибат, то он последует ему своим способом.       Саске опустил руку возле торса Итачи на кровати, используя как опору, он нашел ладонь брата с другой стороны и протянул ту к своей груди под подол его рубашки. Жар нежной кожи Саске опалил холодные кончики пальцев Итачи.       Они отстранились друг от друга. Итачи позволил себе насладиться моментом, когда он мог только чувствовать Саске. Мягкость его белоснежной кожи, упругость мышц груди и живота, то, как ощущались под его руками возбужденные соски Саске, будто пронзая кончики пальцев множеством иголок. Он не удержался от того, чтобы задеть его еще раз, нежно потереть и сдавить большим и указательным пальцем. Мышцы под ладонью напряглись, а бусинка соска была столь нежной, что хотелось взять ту в рот и хорошенько с ней поиграть, пока Саске не ощутит возбуждение из-за этого. Итачи уже подался вперед, когда Саске резко отодвинулся от него и отпустил руку, что держал до сих пор.       — Лгунам я не могу позволить делать все это, — тихо сказал отото с явной насмешкой в голосе.       — Я не лгу, — низкий бархатный голос Итачи взбудоражил внутренности Саске. Именно таким тоном он говорил каждый раз, когда сдерживал свои желания, но едва заметная хрипота всегда очень явственно выдавала его возбуждение.       «Что ты пытаешься скрыть от меня, если даже лишенный зрения, я вижу тебя насквозь?» — подумал младший Учиха.       — Те, кто скрывают правду, также являются лгунами.       — Значит теперь мне нельзя прикасаться к тебе?       — Вы только посмотрите на него, разве тебя когда-либо интересовало мое тело? Старший брат, сдается мне не просто так ты пришел «обнять» меня перед сном. Не могу поверить в то, что братец наконец решил по собственному желанию осквернить своими прикосновениями тело его неразумного отото, — Саске самодовольно насмехался, отыгрываясь на Итачи за все свои прошлые обиды.       — Не говори так…       — Почему, аники? Тебе не нравится, как это звучит? — усмехался Саске. Его рубашка была раскрытой и грудь выставлена нараспашку. Соски возбужденно торчали после прошлых прикосновений. Он упирался коленями в кровать, соприкасаясь с боком Итачи и «смотрел» на него сверху вниз, говоря это надменным тоном, присущим только ему.       — Не нравится.       — Если не нравится, тогда просто не делай этого, что тебе стоит? — продолжал и дальше насмехаться младший Учиха. — Или намного труднее… — Саске снова навис над ним. Итачи ощутил жар чужого дыхания и знакомый приятный запах тела Саске. — Оставить то сладкое, вкус которого попробовал однажды? Знать, что тебе позволено абсолютно все, но сдерживать себя, руководясь какими-то предубеждениями. — Саске положил свою кисть на его щеку, нежно поглаживая пальцем. — Мне нравится, как крепко ты держишься за них, вместо того, чтобы честно поговорить со мной, а после взять, как тебе того хочется. Или наоборот, мне все равно в какой последовательности, — парень убрал свою руку и похлопал ею по груди Итачи. — Продолжай в том же духе, братик, забавно смотреть, как ты мучаешься, только не надо втягивать в это меня, хорошо? — вдоволь поиздевавшись, Саске намерен был отпустить аники, чтобы тот еще немного подумал над своим поведением, но внезапно, стоило ему убрать свою руку, как он оказался прижат к кровати, лицом вниз. Его глаза удивленно распахнулись под повязкой.       Итачи вжал его в кровать всем своим весом, упершись между ягодиц чем-то весьма твердым по ощущениям. Он придерживал его руки за запястья, когда наклонился и прошептал возле уха:       — Я позволю поиграться тебе еще немного, — низко проговорил старший Учиха, в его тоне больше не было прошлой мягкости. Он потерся своим пахом между ягодиц Саске, надавливая еще сильнее. — Но не провоцируй меня слишком сильно, пока я даю тебе время на полное восстановление, хорошо? Ты же не хочешь быть «оскверненным», даже не видя, кто это сделал? Я буду разочарован, если тебе достаточно подобного, — хрипловатый голос вызывал мурашки по его телу, и внизу живота Саске появилась приятная тяжесть. — Или мне сделать это? — Итачи расценил его молчание по-своему. Он немного отстранился и толкнулся между упругих ягодиц, имитируя толчок во время секса. Саске охнул, не ожидавший подобного. Из-за этого движения его набухший от возбуждения член потерся о простыни, вызвав горячую волну удовольствия в теле. — Если ты так хочешь быть взятым кем-то, тогда стоит мне сейчас стянуть твою одежду и вставить прямо так, чтобы ты задыхался подо мной от боли и слез? Этого ты хочешь, Саске? — говоря это Итачи продолжал тереться между его ягодиц своим твердым членом. Саске невольно приподнял свой таз, чтобы аники было более удобно это делать. — Только посмотри на себя, каким развратным ты стал, — тихо сказал Итачи и плотно прижался к его ягодицам. — Так и умоляешь меня вставить тебе, но как ты сказал, — Итачи прошелся языком вдоль его уха, горячо нашептывая, — таким лгунам, как я, нельзя прикасаться к тебе, так ведь? — сказав это старший Учиха отстранился и спустился с кровати на землю.       Саске ощутил холод вдоль своей спины. Его член все еще болезненно пульсировал, желая разрядки. Он повернул голову в сторону движения.       — Итачи, ты… — выдавил он недовольно.       — Подумай над своим поведением, младший братец, тогда и поговорим снова, — расслабленно сообщил Итачи и, потрепав его по волосам, покинул комнату.       «Вот же, блядь… — чертыхнулся мысленно Саске, ожидавший совсем не такого развития событий. Он невольно потерся еще несколько раз своим членом о кровать, но без тяжести тела Итачи на нем, без ощущения его возбуждения между ягодиц это чувствовалось совсем по-другому. Он перевернулся на спину, тяжело дыша. — Ладно, плевать, я просто подожду… Но, Итачи, обещаю, я заставлю тебя пожалеть об этом…»       Старший Учиха прислонился к двери спиной, пытаясь выровнять свое дыхание. Он был в шаге от того, чтобы воплотить свои слова в действительность. Эта маленькая шалость так сильно взбудоражила его кровь, что он никак не мог унять свое быстрое сердцебиение. После долгого воздержания ему хотелось Саске еще сильнее, сделать с ним еще больше разных вещей. Он желал наконец слиться с ним и заниматься любовью до полного изнеможения, если бы только Саске не нуждался в отдыхе, он бы сделал с ним все те вещи, которые тихо обещал. Терпеть было так сложно. Одному дьяволу известно, как сильно Итачи хотел вернуться обратно в комнату Саске и осквернить его своими чувствами. Отото думал, что понимает его, но как же мало он знал из того, чего Итачи желал на самом деле.       Учиха опустил взгляд вниз, безразлично осматривая выпуклость в своих штанах. Он прикрыл лицо ладонью и выдохнул сквозь пальцы, второй рукой освобождая свой член из плена тканей. Хватило совсем немного, чтобы разбухший орган покрылся влагой из-за выступившей на нем смазки. Итачи обхватил его ладонью и стал водить по стволу, мечтая о том, как бы он жадно двигался внутри Саске. В это же время его младший братец, явно переоценивший свои силы и терпение, устав ждать, метался по кровати, мысленно понося его на чем свет стоит, также пытался освободиться от желания, что накопилось в нем.       Им стоило побыть совсем немного вместе, чтобы осознать, что они уже давно переступили ту границу, где разум ограничивал желания тела. Хуже того, очевидно, что их тела объединились в своих порывах и восстали против хозяев, твердо решив связать обоих Учих нерушимыми узами жаркой привязанности. Но так ли плохо будет оказаться рабом человека, которого ты боготворишь?