Нить из иголок

      Они занимались вместе до темной ночи, когда озеро стало испускать холодный молочный туман и за ним почти ничего и никого не было видно. Чакра медленно текла в его тело, он чувствовал её потоки вокруг себя теперь уже без использования яда, но Итачи пускал внутрь только малую часть, пытаясь уравновесить со своей силой. Учиха понимал смысл, но такое впечатление, что он отмерял песок по песчинке и это был весьма трудоемкий и чакрозатратный процесс. Саске сбоку тихонько бесился, ему было немного труднее направить чакру точно, он то поглощал много, то слишком мало, и немного чаще, чем он, проваливался под воду. В такие моменты Итачи просто следовал за младшим братом, чувствуя, что это правильное решение, чтобы немного посмотреть на растрепанного Саске в воде. Да, он правда хотел научиться этой технике, но никто также не отметал его иных желаний, которые жаждали не просто сидеть рядом с Саске, а смотреть на него, касаться. Кажется, с того времени, как он прозрел Итачи так и не удалось хорошенько рассмотреть все части тела Саске, что неимоверно огорчало, когда он думал об этом. Саске же в этой своей растрепанной одежде, что плотно прилипла к телу, обнажая добрую часть груди и даже немного живота, буквально измерял его терпение на прочность. Стоящие от холода соски, влажное от воды лицо, вытянутое в напряжении тело, как скажите, он должен сосредоточиться, когда чувствует такую жажду? Захватить соски, растереть, согреть, вылизать его лицо, целовать, пока ему снова не станет жарко. По правде сказать, даже если они были в гостях и им нужно оставаться осторожными, он все еще очень ждал времени, когда сможет оказаться с Саске в постели и хорошенько согреть все его тело.       — Итачи, — позвал Саске, косясь на него.       — М? — протянул тот невольно, заглядывая в лицо брата.       — Кажется, у тебя стоит, — сказал Саске, потирая пальцем свою щеку. Его повязки разъехались из-за влаги, и он бесстыдно подглядывал за ним.       — Да, но только наполовину, я все еще сдерживаюсь, — негромко сообщил Итачи.       — Ох, братец, да ты стал довольно храбрым, я думал, что ты можешь держать себя в руках, — тихо произнес Саске, поглядывая на пах брата, где можно было увидеть выпуклость, что стала довольно четкой из-за мокрой одежды на них.       — Я и держу, — задумчиво протянул Итачи, — ведь я все еще даже не прикасаюсь к тебе, — улыбнулся ему старший Учиха. — Просто, м, как это сказать, кажется, мне мало просто смотреть. Но постой, разве твои глаза не должны быть закрыты? — стал серьезней Итачи.       — Я думаю, что они уже в порядке, к тому же сейчас довольно темно, — ответил младший Учиха.       — Мне кажется, Орочимару говорил о большем сроке.       — Может, дело в том, что я поглощаю природную чакру? Я слышал о том, что она также неплохо усиливает и регенерацию тканей, кроме прочего…       — Тогда это хорошо, но я бы сказал, чтобы ты все еще использовал бинты некоторое время, — озабоченно предложил Итачи.       — Я все понимаю, но я даже не использую свой шаринган, — недовольно протянул Саске.       — Мы сможем потренировать его позже, тебе не стоит так спешить, будь терпеливым, Саске.       — Да, я помню, я же обещал тебе, — младший Учиха снова поправил свои повязки, закрывая глаза. — Вот, доволен?       — Вполне, — голос Итачи прозвучал довольно близко. — Спасибо, — прохладные губы нежно коснулись его щеки.       — Это еще что? — смущенно проговорил Саске.       — Моя благодарность, — Итачи поцеловал его еще раз для верности и только после отстранился.       — Ты мое наказание, а не благодарность, — протянул недовольно Саске. — Моя душа трепещет в отчаянье каждый раз, когда ты делаешь что-то подобное… — пробубнил он тихо.       — Почему? Тебе не нравится, когда я так делаю? — Итачи предполагал о том, каким будет ответ, но все еще хотел его услышать от Саске.       Младший Учиха повернул голову в сторону брата. Его брови насупились.       — Итачи, — произнес он тихо, но строго, — ты говорил мне подождать, но как ждать, если ты сам напрашиваешься на то, чтобы я… — Саске замолк, почувствовав, как его губ едва не касаются чужие, аники замер всего в нескольких сантиметрах от него.       — Чтобы ты что? — едва различимо сказал Итачи.       Саске ощущал, что его губы покалывает от близости чужой кожи.       — Ничего, Итачи, — он отвернулся от греха подальше, — просто давай продолжим тренировку.       — Конечно, как скажешь, — согласился старший Учиха.       Они отстранились друг от друга с безразличными выражениями лиц, будто ничего не происходит и между ними двумя совсем ничего не происходит, и напряжение вовсе не съедает их внутренности, словно они не могли больше ждать.       Парни принялись за тренировку, пытаясь уравновесить поток чакры в организме. Итачи чувствовал себя несколько истощенным. Его запасы значительно увеличились после того, как Орочимару провел ту свою операцию. На самом деле Учиха не помнил, когда чувствовал себя настолько наполненным жизненных сил и энергии, наверное, еще в далеком детстве, но новые запасы были не столь стабильны. Ему необходимо еще было немного дольше поработать над этим, чтобы достичь прежнего равновесия энергий в организме. Сейчас же было впечатление, словно он пытался наполнить чашу до краев, чтобы водная гладь оставалась идеально ровной, тогда как в его чаше буйно плескалась жидкость из стороны в сторону. Это было не совсем просто, и большое количество чакры уходило на то, чтобы уравновешивать силы в организме.       Саске же время от времени вспыхивал, словно спичка зажжённая чакрой, то вновь подавлял её, пытаясь также прийти к равновесию. Было холодно, они были мокрыми и истощенными, казалось, что даже его мозг устал, не говоря уже о теле. Сколько вообще прошло времени с начала этой адской тренировки? Его всего трясло. Младший Учиха уставился сквозь туманную дымку, и только собирался позвать змеиного наставника, как тот обозвался сам.       — Пора сделать перерыв, — он появился из тумана, словно самый настоящий екай, и посмотрел на них своими яркими желтыми глазами.       Итачи молча кивнул и поднялся на ноги, Саске последовал за ним. Не было сил даже пререкаться.       Когда они вернулись в дом Аоды, то быстро приняли горячий душ, чтобы немного согреться и поели какого-то неизвестного происхождения мяса с рисом, которое предложили им змеи. Курицу же, которую они привезли с собой, Аода вместе с Шигеми съели в первый же вечер. Кажется, та весьма пришлась им по вкусу. Мясо также было вкусно заправлено и чем-то напоминало кари, что в принципе было очень даже вкусно, особенно после того, как трудно было вспомнить, когда они ели в последний раз из-за всех этих тренировок.       Парни отправились в комнату, что Аода любезно предоставил им. Там не было кроватей или столов, только место для сна, Учихи также сделали импровизированный футон себе из некоторых сухих трав, что удалось найти. Если подумать, то эти змеи были немного странными, их жилье не отличалось излишествами, но ванная, вот уж, где те отводили свою душу, учитывая, что там были все удобства, нужные не только змеям, но и людям. Некоторые змеи явно любили поплавать с удовольствием.       В комнате же из-за каменных стен было довольно прохладно, потому приходилось ложиться совсем близко, чтобы хоть немного согреться. Камин, что горел в большом зале не мог отопить полностью все помещение. Похоже, он был более приспособлен, чтобы отапливать спальню хозяина.       Итачи лежал возле Саске, смотря прямо перед собой, чувствуя, как по боку, которым они соприкасались, расползается тепло от тела другого человека. Хотя они уже довольно долгое время находились вместе, начиная с того момента, как Саске пытался отомстить ему, Итачи все еще было непривычно снова вернуться ко времени, когда кто-то спал рядом с ним. Это постоянно вызывало странное зудящее чувство в его сердце, но он не мог прикоснуться к нему, чтобы немного утихомирить. Если задуматься, это всегда был только Саске.       Даже маленьким Итачи спал отдельно от родителей. Его детство закончилось весьма скоропостижно с началом Третьей Мировой Войны Шииноби, а после он больше не мог считать себя ребенком. Он скорее был похож на маленького взрослого, потому когда появился Саске, Итачи чувствовал огромную ответственность за него. Он был рядом, когда мать уходила куда-то или занималась делами по дому. Итачи смотрел, как Саске рос, как тянулся к нему каждый раз, и в ответ старший брат проводил все свое свободное время именно с ним. Потому было неудивительно, что когда Саске научился ходить, он постоянно приходил спать к нему, укладывался сбоку, словно маленький котенок и грел его бок своим горячим тельцем. Тогда он воспринимал его только, как своего младшего брата, но даже так любил, признаться честно, даже больше матери и отца. Он был первым человеком в его сердце, начиная с того времени, как появился на свет.       Итачи не мог вспомнить, когда все пошло по наклонной. Он никогда не думал о нем, иначе, чем о брате, пока они жили вместе, когда постоянно видели друг друга, до резни клана… Но как только расстались, как только Итачи больше не мог видеть его… Кажется, именно тогда все и изменилось.       Учиха помнил довольно четко, когда они закончили с очередной миссией, что поручим им Лидер, Кисаме отправился в бордель, чтобы выпустить пар. Он пытался привлечь и его к этому «веселому времяпрепровождению», но Итачи резко отказался, и, слыша его полный отвращения к подобному тон, Хошикаге больше не приставал и ушел один. А Учиха и правда чувствовал, что если к нему прикоснется женщина, некоторые прежде пытались сделать это, несмотря ни на что, то, кажется, ему станет очень неприятно, возможно, даже станет тошнить. Он ненавидел, когда они пытались прицепиться к нему. Хотя большинство и боялись, но всегда находились бесстрашные, что лезли, несмотря ни на что. Исполняя свои задания, они побывали в самых злачных местах, Итачи видел многое и каждый раз это вызывало в нем только чувство острого отвращения, но совсем не возбуждение. Приятнее было остаться одному и просто размышлять о том, как он должен умереть. Он ощущал умиротворение в такие моменты, он желал этого всем своим черным сердцем.       Тот вечер, проведенный в одиночестве, был самым обычным и ничем особенно не отличался от других. Пока Кисаме веселился, у него было свое веселье. Было особенное удовольствие в том, чтобы думать о том, как Саске хочет убить его. Он ударит его клинком, или отрубит голову, возможно, разрежет его живот или отрубит руки? Итачи, зная своего брата, не сомневался в том, что тот станет действовать напролом, ведь приблизиться к нему скрытно, чтобы, например, подсыпать яд в еду, было почти невозможным. Количество людей, которое Итачи подпускал к себе настолько близко, всегда можно было пересчитать на пальцах одной руки. Он не хотел ничьего общества, кроме вынужденного, только Саске мог стоять достаточно близко для того, чтобы пронзить его грудную клетку.       За размышлениями он заснул, его сон всегда был предельно поверхностным и чувствительным, возможно, еще и из-за этого Итачи постоянно чувствовал сонливость и усталость. Конечно, и его болезнь сыграла в этом свою роль. Но вот в тот раз он заснул на удивление крепко, и ему приснился Саске. Более взрослый, чем он помнил, несколько другой. Тот Саске подошел и обнял его, он гладил его спину, скользил пальцами по его руках, по плечах. Он поднимал его одежду и прикасался к обнаженному торсу. Тот Саске целовал его шею, прикасался к его губам, он опускался на колени, оставляя цепочку поцелуев на его плоском напряженном животе, а после брал глубоко в рот его твердый член и сосал так сладко, словно это было самое вкусное, что он когда-либо пробовал. Он сдавленно стонал и ерзал, он был нетерпеливым и жадным, умоляюще, с выступившими на глазах слезами, смотрел на него, пока Итачи насаживал его на своей член и кончал глубоко ему в глотку.       Итачи проснулся тогда резко. Его сердце лихорадочно колотилось, а тело покрылось жаркой испариной. Было темно, и он не сразу понял, где находится. Он увидел, что Саске исчез, но его член стоял. Он совсем не ощущал себя удовлетворенным, он был разбит тем, что видел, тем, что чувствовал, чего хотел… Итачи ощущал себя так, словно все его внутренности выпотрошили наружу, оставив только трухлявый скелет.       Он сильно зажмурил глаза, пытаясь избавится от образов, что отпечатались, казалось, на самой его подкорке, хотя были всего лишь сном. Это было ненормально, крайне ненормально и нездорово. Учиха осознал, что внезапно все стало намного хуже, чем он мог представить в своем самом жутком кошмаре. Его сердце болезненно колотилось, а член твердо стоял, пока он хотел умереть еще намного более сильно, чем раньше.       Холодная вода не помогала, как и боль, что он причинял себе, только когда Итачи смирился и позволил себе думать о нем, только тогда он смог избавиться от того болезненного возбуждения, что обхватило все его тело. Именно с того времени само существование Саске просто в его голове, стало отравлять мозг и учить тело реагировать только на мысли об его отото. Он был поражен и всем сердцем желал умереть от этого яда ради того, чтобы избавить мир от своего существования.       Когда Итачи повернулся на сторону, то увидел, что Саске уже спал. Он дышал ровно и глубоко. Учиха крепко сжал его в своих объятиях, утыкаясь носом в черные шелковые волосы. Он закрыл глаза, и слушая дыхание другого, наслаждаясь его теплом и расслабляясь телом, медленно заснул.       Наступила темнота, она была глубокой и окутывала все тело. Учиха не знал, когда зашел слишком далеко и не смог различить даже свою тень.       Внезапно погрузившись в себя, Итачи увидел образ, как он стоял ночью на их жилой улице, как с его катаны со звонким звуком снова скапывала кровь, стекая алыми ручейками по острому лезвию. В руках все еще было ощущения пронзания и разрезания человеческих тел, когда ты прикладываешь всю свою силу, чтобы разрез получился сплошным и глубоким, чтобы тот человек не страдал слишком долго, чтобы получил смерть с первого удара. Запах крови был свежим и четким, стоял в его ноздрях, отпечатался в мозг, он пропитал все его тело, и, казалось, куда бы он ни шел, этот запах всегда преследовал каждый его шаг. Итачи двигался необычайно медленно, каждое движение будто наполняло его конечности свинцом. Что он наделал? Что теперь будет с Саске? Как его брат будет жить с этим дальше? Сможет ли он преодолеть или сломится? Нет. Он собственными руками обрек его на страдания. Мертвые уже не мучатся, но живые несут в себе все их страдания и сожаления. Горло дрожало от сдерживаемых слез.       — Нии-сан! — выбежал за ним на улицу Саске. Он рыдал в три ручья, хотя Итачи не помнил, чтобы видел его плачущим когда-либо. Сердце старшего Учихи сковало от боли, когда он увидел его таким.       — Саске, ты должен возненавидеть меня… — пробормотал Итачи себе под нос.       — Зачем ты это сделал, нии-сан?! — кричал Саске, дрожа всем телом, точно раненный зверь, его повреждений просто не было видно.       — Чтобы проверить свою силу, — сказал первое, что пришло в голову. — Я сделал это, чтобы проверить свою силу, Саске, — повторил еще раз, пытаясь убедить и себя и его. Он не должен знать, не должен ничего заметить. Итачи попытался нацепить на свое лицо маску безразличия. — Беги, убегай, ты должен цепляться за жизнь, чтобы однажды прийти ко мне с такими же глазами…       Он взглянул на ошарашенного Саске и не выдержал, когда осознал, что ему придется уйти, что все произошло так, что Саске должен возненавидеть его. Да… Это правильно. Только он может меня убить, я должен дожить до того времени. Он пообещал ему эту встречу. Он должен умереть от руки Саске, чтобы все его страдания закончились, и чтобы брат смог двигаться дальше в том мире, где его больше никогда не будет.       Итачи думал об этом всякий раз, когда не было чем дышать и казалось, что сердце вылазит через глотку. Каждую минуту болезненных спазмов во всем теле, снова и снова, пока его рвало кровью, но кашель все никак не останавливался. Каждую секунду, когда он думал, что вот-вот потеряет сознание, но образ Саске удерживал его на самом краю. Когда он не видел почти ничего перед своими глазами, но слышал его голос, зовущий его как прежде, когда он лучезарно улыбался ему каждый раз, стоило их взглядам встретиться.       — Я буду всегда рядом, Саске, даже когда стану препятствием, даже когда ты возненавидишь меня… Я буду всегда любить тебя.       Итачи сорвался на кровати в холодном поту, вся его одежда была липкой, а сердце быстро и сильно колотилось. Он ошарашено перевел взгляд на Саске, что сонно открыл глаза, смотря на него.       — Итачи, что случилось? — брат поднялся, изумленно смотря на него. Он осторожно коснулся его плеча. Его пальцы были теплыми, а прикосновение мягким. — Почему ты плачешь?       Старший Учиха не верил в то, что видел. Его горло словно сдавила невидимая рука, он никак не мог вдохнуть. Легкие жгло.       — Итачи, — ладонь Саске нежно легла на его щеку, оглаживая. Облик брата стал размытым, и Итачи уткнулся лицом в его руку, хватая обеими своими и прижимая к лицу. Нижняя губа Саске задрожала, он едва сдерживался. Саске наклонился и обнял брата, крепко прижимая к себе. — Все закончилось, Итачи, теперь все в порядке, — тихо сказал младший брат, слезы катились из его открытых и смотрящих вперед глаз. Он знал, какой кошмар приснился Итачи, он тоже видел его, он тоже, как и брат жил в нем, но сколько бы времени ни прошло, ужасы пережитого не могут исчезнуть просто бесследно, они преследуют Итачи также, как и его…             — Я люблю тебя, я так сильно люблю тебя, Саске, — едва слышно пробормотал брат, целуя внутреннюю сторону его ладони. — Просто убей меня, прошу, покончи с этим… Я не заслуживаю тебя… Не заслуживаю жить…       Глаза Саске расширились от шока. Он резко напрягся всем телом и отодвинул Итачи от себя.       — О чем ты говоришь?.. — брови болезненно сошлись к переносице. Он поднял его лицо обеими руками. — Я же простил тебя, оставил все в прошлом, так почему ты сам не можешь простить себя?       — Простить? — спросил Итачи пораженно. — Как я посмел бы?       — Ты можешь, правда можешь, я понимаю, что тебе нужно время, чтобы принять это, но, пожалуйста, не думай о смерти. Я не хочу, чтобы ты умирал, я правда не хочу этого, Итачи, — выдохнул тяжело едва слышно Саске. — Только не это, я и так едва не потерял тебя, едва не убил своими руками, я не смогу это пережить, — свесил он свою голову, — потому, прошу, живи дальше… Даже если ради меня, если тебе нужна причина, искупи свои грехи жизнью, будучи рядом со мной до самого конца, слышишь?       Итачи выглядел так, будто не мог решить, как ему поступить. Его внутренности болезненно дрожали.       — Просто скажи, что ты сделаешь это. Ты не можешь мне отказать, — настаивал на своем Саске.       Итачи вцепился в его руку очень сильно, так, что та покраснела. Он терся своим лицом о ладонь Саске, он вдыхал тонкий запах у его запястья, он чувствовал себя так, будто его органы сгорают, хотя с ними явно было все в порядке, начиная с того времени, как он излечился. Просто Саске… Он все еще был его терпким ядом. Он сожалел об этом, но хотел получить его…       — Хорошо… Да, я смогу сделать это ради тебя. Я буду делать все, что ты скажешь. Моя жизнь принадлежит тебе… — лихорадочно бормотал Итачи, держа его руку на своей щеке, смотря на него пустым темным взглядом.       «Я хочу владеть только тобой…» — думал старший Учиха, ощущая, как его мысли становятся все более вязкими, как они липнут к его телу, как он тонет в этом.       — Да, именно так, — согласился Саске, он пододвинулся ближе, почти садясь Итачи на колени. — Это верно, ты должен быть послушным, — младший Учиха рассеяно гладил его по спине, чувствуя, как сильно напряжены мышцы брата под пальцами. — Ты пообещал мне и в этот раз должен любой ценой сдержать это обещание, ты слышишь меня, Итачи? — спросил он.       — Да, я обещаю, что сделаю это, — руки Итачи обхватили его талию и подняли к себе, прижимаясь торсом к его животу. Он уткнулся отото в шею и глубоко вдохнул.       Саске почему-то казалось, что Итачи не проснулся до конца. В его глазах совсем не было никакой осознанности. Его движения были необычно резкими, а сила всех действий абсолютно неконтролируемой. В нем одновременно соединялись трепетная нежность и грубая властная жесткость в желании стать ближе, которую Саске не видел прежде.       Итачи потерся носом о его шею. Он глубоко втянул в себя воздух вместе с его запахом. Тело брата было очень горячим и напряженным одновременно. Руки плотно скользнули вдоль его поясницы, словно аники хотел вдавить его в себя.       — Ты… Что ты делаешь? — Саске чувствовал себя сбитым с толку. Еще мгновение назад его сердце готово было разорваться, а теперь он начинал возбуждаться от такой плотной близости. Разве это было нормально?       — Саске сладко пахнет, мне нравится, — пробормотал Итачи, и Саске ощутил, как влажный и горячий язык с натиском проходится по его шее. Все тело в один миг покрылось мурашками, а пальцы на ногах подогнулись. Он невольно крепче вцепился в плечи Итачи. Аники лизал его шею, словно хотел подобраться к источнику этого, влекущего его запаха. Он был весьма упорным. В какой-то момент его руки забрались под рубашку, и Саске невольно прогнулся еще больше, скользя своим пахом вдоль члена Итачи. Прижавшись плотнее, он ощутил, насколько твердым тот был.       Саске судорожно сглотнул. Руки Итачи опустились на его ягодицы, сжали их, пока он болезненно кусал тонкую кожу над его ключицей. Аники плавно и с нажимом двинул своим тазом, потираясь возбужденным членом о плоть Саске. Он провел языком вдоль его шеи вверх и облизал адамово яблоко, повел в сторону и смял мочку уха.       Саске было очень хорошо. Сладкая вязкая тяжесть опустилась внизу его живота, наполнила его член кровью. Он не удержался от томного выдоха, чувствуя, насколько приятными были ласки Итачи. Ему хотелось, чтобы аники не прекращал делать этого.       — Что еще тебе нравится? — глухо спросил Саске, повернувшись к его уху. — Расскажи мне, Итачи.       — …Кожа, она гладкая и мягкая на ощупь, — он огладил полукруги ягодиц под тонкой тканью. — Приятно прикасаться… Бледная… Все смогут видеть мои следы, я смогу видеть их, — бормотал Итачи. Будто в доказательство своим словам, он втянул кожу в свой рот и сосал её, пока Саске не ощутил жжение на своей шее, только тогда аники отпустил его. Младший Учиха был уверен в том, что там останется просто огромный след. И пусть…       — Еще, скажи мне, — Саске нетерпеливо притерся к паху аники. — Будь честным со мной…       Саске невыносимо хотелось прикоснуться к Итачи. Он подтянул его футболку и огладил напряженный торс пальцами, чувствуя, как мышцы буквально каменеют под его прикосновениями.       — Тебе нравится, когда я говорю об этом, — вместо ответа произнес Итачи. Саске ощутил, как тот улыбнулся, нежно прикасаясь губами к коже. Младший Учиха почувствовал еще более острое возбуждения из-за такого поведения Итачи. — Любишь, когда я хвалю тебя, — констатировал, абсолютно не спрашивая его мнения.       — Мгм, мне… правда нравится это, — тихо согласился Саске, он надавил пальцами у низа живота Итачи, собираясь стянуть его штаны вниз, но старший брат перехватил его руки своей кистью раньше.       — Не здесь, ты должен подождать, — строго остановил его аники. — Ты должен быть послушным, если хочешь, чтобы я и дальше хвалил тебя, — Итачи отстранился и заглянул в лицо Саске. Младший Учиха не знал, видит ли тот хоть что-то, его взгляд был все также ненормально пуст, будто устремлен в никуда и одновременно прямо на него.       Саске не представлял, нормально ли вообще делать все это и идти у него на поводу, пока Итачи был не совсем в себе.       — Хорошо, — он расслабил свои руки, позволяя отодвинуть их. Не стоило заходить еще дальше… Из-за неконтролируемого возбуждения его сердце стучало так часто, что было почти трудно дышать нормально. — Просто расскажи мне больше…       Итачи в ответ снова улыбнулся совсем отлично от того, как ласково он улыбался ему прежде. Это был почти вызов. Это было нахально и соблазнительно, властно и довольно возбуждающе. Саске ощутил трепет в своем сердце.       — Твои губы и лицо вцелом, — Итачи смазано поцеловал его губы, после щеки, глаза и лоб, возле его уха он задержался дольше. — Еще мне нравится видеть тебя смущенным и возбужденным, злым и нахальным, мне нравятся любые эмоции, что ты показываешь мне, — говорил он низким хриплым шепотом у его уха, и Саске казалось, что он мог кончить только от этого. — Какой безразличный ты к другим и открыт только для меня… — аники прошелся языком в его ушной раковине и легонько подул.       Мурашки рассыпались новой волной вдоль позвоночника Саске. Его тихий стон был слишком неожиданным, чтобы младший Учиха мог контролировать это.       — Такой чувствительный, твои стоны звучат правда очень хорошо, — сказал Итачи. Его руки смяли ягодицы Саске, раздвигая их. Член же оказался плотно прижат к паху старшего Учихи. Итачи снова уткнулся в его шею, когда тонкие пальцы осторожно коснулись нежного отверстия, потирая.       Саске в один момент задохнулся. Его лицо покраснело.       — Не надо… — выдавил едва слышно. — Это грязно.       — Посмотри, как она сжалась, — бормотал тем временем Итачи, — разве ты не хочешь этого?       Саске не мог это контролировать. Жадное к ласкам тело действовало по-своему, когда он переживал всю ту бурю взрывов в его голове.       — Ты говоришь мне терпеть, но сам… Терпишь ли ты? — сказал в ответ младший Учиха. — Это твоя справедливость?       — Хорошо, я понял, — Итачи убрал свои руки и отстранился. — Тогда я должен пойти немного остудить голову, — он поднялся и ушел, оставив Саске одного в весьма смешанных чувствах.       «Офигеть! Как это вообще возможно? Разве можно… Быть настолько жестоким?» — Саске не хотел признавать это, но он чувствовал глубокое сожаление за свою последнюю сказанную фразу. Зачем он вообще остановил его? Куда ушел Итачи? Разве можно было вот так просто уйти?..       Саске чувствовал, как ярость вместе с неудовлетворенностью становятся слишком сильными, чтобы он мог их контролировать. Он поправил свою одежду резкими движениями и направился за аники.       Как и ожидалось, тот оказался в ванной, умываясь.       Итачи повернул голову в сторону Саске, смотря несколько озадаченно. Вода стекала из его влажного лица, капая на раковину.       — Что-то случилось? Прости, я разбудил тебя? — спросил Итачи, и младший Учиха увидел, что его взгляд снова стал прежним, осознанным.       «Что за чертовщина с ним происходит? Как мне теперь ругать его, если по сути это был не совсем он?..»       — Я, нет… — младший Учиха невольно растерялся. Что он вовсе может сказать на это? Словно иметь дело с человеком внезапно потерявшим память…       Саске видел, как взгляд Итачи медленно перекочевал от его лица к паху, где все еще весьма очевидно топорщилась его эрекция.       — Тогда тебя привело сюда это? — он снова посмотрел в его глаза.       Младший Учиха раздраженно провел языком по своей нижней губе с внутренней стороны. Его челюсти нервно сжимались.       — Можно сказать и так, — дерзко согласился он.       — Иди сюда, — Итачи мягко подозвал его к себе, улыбаясь одними глазами. Саске без сомнений двинулся к аники. — Поможешь мне? — спросил он, смотря вниз на свой топырящейся пах.       — Кто здесь кому помогать должен? — огрызнулся Саске. — Теперь мне значит можно?       Глаза Итачи продолжали многозначительно сиять, отвечая на его слова.       — Разве я запрещал тебе что-то когда-либо? — тихо осведомился старший Учиха. Он притянул Саске ближе, так чтобы их бедра соприкасались. В первую очередь Итачи потер пальцами член Саске поверх одежды, уделяя ему внимание, чувствуя как тот нежно отзывается на его ласки, подрагивая под ладонью. Взгляд Саске сразу же стал более заинтересованным.       Итачи провел пальцами вдоль органа, а после плотно обхватил ладонью так, чтобы та полностью легла на член.       — Если ты делаешь что-то, то делай это как следует, — сказал Саске и оттянул свое белье в сторону, высвобождая член.       — Такой привередливый и нетерпеливый, — Итачи прикоснулся напрямую, нежно потирая его головку. Саске ощутил, как ноги внезапно ослабели из-за таких крайне приятных ощущений. Он перенес больше своего веса на Итачи, прижимаясь к нему.       — Твой тоже, — тяжело дыша, он нырнул рукой вниз, доставая наружу твердый член аники и соединяя его со своим. Саске обхватил оба своей ладонью поверх кисти Итачи с другой стороны и стал водить от основания кверху, ища желанного удовлетворения.       Не прошло много времени, как он излился и обессилено привалился к твердому плечу аники, тяжело дыша.       — Ты быстро, — Итачи убрал руку, хотя его собственный член еще стоял. Посмотрев некоторое время на свою испачканную ладонь, он прокрутил кран и смыл семя отото со своей ладони.       — Заткнись, — огрызнулся Саске. — Это вообще-то твоя вина… То, что ты делал до этого… — он запнулся, не зная, стоит ли говорить об этом.       — Правда? — также мягко поинтересовался Итачи.       Младший Учиха вместо ответа скользнул своей рукой вниз и снова сжал все еще твердый член аники.       — Это ты слишком долго не можешь кончить, понял? — недовольно пробормотал он.       Итачи его действия, кажется, только забавляли, учитывая, как тот усмехался, словно он вполне себе наслаждался происходящим.       — М-м, да, вполне возможно, — самодовольно выдохнул Итачи.       Саске это слишком разозлило, он почувствовал себя так, словно братец издевался над ним, потому, не долго думая, опустился на колени и взял его член в рот.       Итачи, казалось, с безразличным выражением лица наблюдал за тем, как рот Саске двигается на его члене. Вот только спокойствие это было весьма напускным, учитывая с какой частотой двигались его скулы, и каким каменным был орган во рту Саске.       Глаза младшего Учихи невольно удовлетворенно сузились. Он взял глубже, чувствуя, как массивная головка упирается почти ему в глотку. Итачи сдавленно выдохнул, невольно сгибаясь. Саске видел, какими напряженными выглядели вены на его шее и животе. Это возбуждало.       «Вот так, таким ты и должен выглядеть. Так охуительно горячо…»       Саске закрыл глаза и просто наслаждался тем, как член аники скользит в его рту, пока тот сдерживал свои хриплые стоны.       Отото заглатывал медленно, но тщательно, оплетая орган своим языком, довольно глубоко, почти целиком в свой горячий и влажный ротик. Итачи с непередаваемым наслаждением наблюдал за этим. Все его внутренности дрожали от возбуждения, точно натянутые до предела струны.       Саске посмотрел на Итачи, когда его член лежал на языку приоткрытого рта отото, и тот, точно дразня его, обвел им головку. Язык Итачи невольно скользнул вдоль щеки. Ему правда очень захотелось жестко выебать этого наглого младшего.       Он коснулся лица Саске и убрал назад пряди, что прикрывали его горящий и яркий взгляд, полностью открывая лицо отото для себя.       — Ты сможешь потерпеть немного? — ласково поинтересовался Итачи, смотря прямо в его темные глаза. Вместо ответа Саске снова более основательно взял его член в рот. — Просто расслабься и позволь аники сделать всю остальную работу.       Саске выглядел заинтригованным всего мгновение перед тем, как Итачи плавно толкнулся, используя его рот для собственного удовлетворения. Младший Учиха не сопротивлялся, позволяя ему делать все, что тот только пожелает. Очень быстро Итачи стал более наглым и напористым, но он все еще внимательно следил за тем, чтобы не навредить Саске.       — Еще немного, хорошо? — спросил шепотом старший Учиха, тяжело и часто дыша, смотря прямо на раскрасневшееся лицо Саске. Не увидев в нем возражения, Итачи одним слитным движением толкнулся глубже, погружаясь в его глотку.       Мысли Саске тогда просто остановились на какое-то время. Не в состоянии дышать Саске попытался глотнуть несколько раз, и в результате его горло только сократилось на члене аники, сжимая его. Младший Учиха чувствовал себя так, словно умирал и получал удовлетворение одновременно, пока Итачи изливался в его рот.       Саске резко втянул в себя воздух, дрожа всем телом, когда Итачи вышел из него. Он пребывал в весьма смешанных чувствах, думая о том, что Итачи кончил так глубоко внутрь него. Младший Учиха попытался сфокусировать свой взгляд, постепенно приходя в себя, когда увидел, как семя стекает из его собственного члена.       «Разве может это быть?..» — подумал ошарашено.       Итачи поднял его лицо к себе.       — Хороший мальчик.       Саске судорожно сглотнул, чувствуя, как подрагивают пальцы его рук.       «Рехнуться можно… Это правда весьма… приятно.»       — Спасибо, — Саске чувствовал себя сумасшедшим, когда говорил это, но он поднялся и буквально свалился в объятия Итачи. — Хвали меня больше, — сказал, почти касаясь губами краешка его уха.       — Обязательно, — Итачи поцеловал его сначала в щеку, а после коротко в губы. Он отстранился, смотря в лицо Саске какое-то время, надеясь, что его отото отступит первым. Что ж, этого не произошло, и Итачи почувствовал себя очень алчным человеком. Он снова поцеловал Саске, медленно углубляя их поцелуй и прижимая отото к себе, настойчиво продлевая агонию в своем сердце.