Нить из иголок

      — Нии-сан, ты должен помнить, что не оставишь меня.       Саске продолжал прикасаться своим виском к его. Дождь шумел за окном, из-за чего слова парня казались ещё более глухими.       Саске редко называл его так, как в детстве, но когда это происходило, Итачи неизменно ощущал приступ сильной вины. Хотя не осталось никого, кто имел бы право обвинить его. Ни отца с матерью, ни родственников, у них не было больше никого. Итачи сам убил их. Как мог после этого Саске так сладко и умоляюще звать его?       — Что изменило тебя, Саске?       Саске молчал. Они оба прекрасно знали ответ на этот вопрос. Младший Учиха заговорил после затянувшейся тугой нитью вокруг горла паузы, что висела между ними. Как ни оборачивай, Итачи — его самое большое счастье и несчастье в одночасье. Его сильный, но полый внутри братец, что прячет пустоты за множеством шрамов и ранений в своей груди.       — Аники, верно, думает, что это он? — Саске положил свою голову ему на плечо, поглядывая на тонкий и в некоторой мере строгий профиль брата. Итачи слегка развернулся к нему, смотря долго из-под полуприкрытых век.       — А это не так? — с сомнением произнес Итачи.       — Брат боится брать ответственность за это? Считаешь, что «украл» мою счастливую жизнь с потенциальной женой? Брат такой наивный, — Саске самодовольно хмыкнул, как умел только он. Итачи обожал это в нем. Такие маленькие движения, открытые и злобные — они ужасно возбуждали его. Тем временем Саске продолжал говорить: — Брат не думает, что я всегда был таким?       — Каким таким? — низкий голос Итачи струился размеренно, будто смешиваясь с окружавшим их полумраком, не выдавая и толики его внутреннего смятения.       — Преследующим тебя с самого рождения. Брат всегда был самым лучшим, первым во всем, самым близким, таким одновременно недосягаемым, потому столь острым было мое горе в то время…       — Прости, — почти беззвучно произнес старший Учиха.       — Зачем это, Итачи? Твои «прости», твои вопросы о вине? Ты не хочешь быть со мной? Что тебя волнует? Почему ты сомневаешься? Ты можешь рассказать мне? — тон Саске в миг стал серьёзней и более взволнованным.       Итачи хотел, больше всегда на свете хотел, но временами, он вспоминал, что они родные братья, вспоминал, что он убийца, что он отнял у Саске все. Как он мог сделать его счастливым? Какое он имел на это право?       Итачи открыл было рот, желая что-то сказать, но быстро закрыл обратно. У них уже случался такой разговор, не единожды, и ничем хорошим он обычно не заканчивался.       Саске явно читал его смятение на лице, что уже не было таким уж бесстрастным для него. Итачи напоминал зашифрованный свиток, к которому никогда ни у кого не было доступа, только он временами мог подыскать нужные печати, чтобы раскрыть тайные внутренности.       Саске снова взял на себя инициативу.       — Мы оба знаем, о чем ты думаешь, даже если не хочешь говорить мне этого. Ты знаешь, что эти слова ранят меня, но все равно думаешь о них. Братец жесток со мной даже теперь, когда мы любовники.       — Но мы не… — начал было Итачи, но Саске беспардонно перебил его.       — А кто мы по-твоему? Обычные братья, друзья? Знакомые? Товарищи по службе? Мы —любовники, — шептал Саске, и жар его дыхания обжигал ухо и шею Итачи. — Любовники и никак иначе, ведь я так сильно люблю тебя, не только как друга, не просто, как брата, намного больше, намного сильнее, выразительней, — шепот пробирался под кожу и растекался там ядовитой киноварью, от чего даже его бледная кожа обретала более насыщенный оттенок. — И я хочу не просто быть рядом, твоего внимания, я хочу тебя намного глубже в себе, чем ты даже можешь представить.       Скулы Итачи напряглись, как и руки, что сильнее сжались на талии Саске. В такие моменты, когда чувства преобладали над ним, Саске замечал, как неузнаваемо изменяется его нежный любящий брат и в нем просыпалось нечто другое, о чем Итачи предпочитал забывать и никому этого не показывать. Возможно, именно из этого «другого» Итачи и произрастала его неправильная любовь к нему. Тому Итачи было все равно на рамки и нормы, он только хотел больше, завладеть крепче, сплести их вместе неразделимо. В этом Итачи Саске смутно узнавал своего брата, но чувствовал, как все неизбежно взаимосвязано, жестокий Итачи, ласковый, виноватый или решительный, он был все ещё его любимым Итачи, он был разрозненным и одновременно цельным, прямо, как и сам Саске.       — А ты хочешь меня, ни-и-сан, — интимно вел отото, будто пытаясь вытянуть дразнящим тоном наружу и эту тайную сторону Итачи, — любишь также сильно?       Итачи не понял в какой момент он притянул Саске к себе и уже требовательно целовал его, жадно вылизывая рот младшего брата. В который раз преступая всякие границы…       Саске играл с огнем и манипулировал им и его чувствами, но Итачи всецело принимал это, будто только и ждал, когда же услышит очередную провокацию или колкость, чтобы у него было новое подтверждение, стимул, чтобы Учиха дольше мог жить ими, позволяя разрастаться в своем сердце, точно мицелий смертельно опасного грибка, чтобы мог продолжать повторять в голове, что Саске хочет этого не менее сильно, чем он сам, отвечает ему взаимностью.       Руки Итачи заскользили по его телу, но Саске вовремя остановил его.       — Ты всё-таки ранен, позволь мне.       — Это ничего.       — Позволь мне позаботиться о тебе, брат, — Саске заглянул ему в лицо, и Итачи не смел сопротивляться.       Саске снова поцеловал его в губы и нетерпеливо потерся своим пахом о бедра брата, будто специально держа дистанцию и не опускаясь вниз, к более чувствительному месту. Он медленно, едва ощутимо двигался на ногах аники.       Руки Итачи, спустившись с талии, наполовину прикрыли упругие ягодицы Саске. Это вызывало боль в раненной руке, но Итачи абсолютно не обращал на это внимания. Его больше влекло томное выражение на лице брата, что становилось все более явным и нетерпеливым. Маленький чертёнок будто издевался над ним, немощным стариком.       Саске оторвался от губ со смачным звуком, и ниточка слюны повисла и оборвалась в горячем воздухе между ними. Младший Учиха продолжил свои поддразнивания и ласки, проложил дорожку из поцелуев на шее Итачи, особенно увлекаясь его кадыком, что так и умолял его полизать, что младший Учиха тщательнейшим образом и сделал. Тот раскраснелся от ласк, маленький красный участок на бледной коже Итачи. Какое-то время Саске смотрел на него, словно завороженный, а потом сполз с колен брата и наклонился немного, поднимая его влажную после дождя футболку вверх. Саске лизнул напряжённый торс брата поперек, проходясь языком по четко обозначенным кубикам пресса.       — Саске, я грязный, — попытался остановить его Итачи, нырнув пальцами нераненной руки в его волосы. Саске было глубоко плевать на этот факт. Наоборот от такого насыщенного запаха тела брата ему абсолютно полностью срывало последние тормоза. Он был восхитительный, терпкий, насыщенный, что отдавал влажным лесом и землёй, кровью, чем-то первобытно влекущим, хотелось вдыхать его бесконечно, поглощать всем телом и сделать так, чтобы Итачи стало ещё приятней, чтобы его запах окутал Саске с головой.       — Ты самый «чистый» для меня, мне так нравится твой запах, — признался младший Учиха на одном дыхании, смотря в лицо брата. Итачи не увидел там и капли лжи, только искренность и возбуждение, Саске говорил правду, ему безумно нравилось это и он казался даже больше увлечен этим фактом, чем обычно. Его милый братишка оказывается мог хотеть его так неуправляемо. Итачи едва удержался от того, чтобы не сжать волосы парня на затылке крепче и не повалить прямо так на землю, накрывая всем своим весом, подавляя, входя в него после коротких, но интенсивных ласк до самого основания, делая брата только своим без остатка.       Здравый смысл отходил на задний план каждый раз, когда они встречались взглядами. Огонь в ирори становился менее ярким, а тени расползались по замершим фигурам Учих, делая их выражения лиц более глубокими и интимными.       — Хорошо, продолжай, — тон Итачи был хриплым и жёстким, в нем слышались властные стальные нотки, что беспощадно продевали своими острыми концами внутренности Саске и, ох, как это нравилось ему.       Младший Учиха нахально улыбнулся одним краешком губ.       — Да, брат, — согласился тут же парень.       Он опустил свою руку на пах Итачи и не удивился, нащупав там доказательства явного возбуждения брата. Член аники был твердым и большим. Саске, недолго думая, потёр его сквозь тонкую ткань штанов несколько раз на пробу, поглядывая искоса на темные глаза Итачи, что неотрывно следили за ним. Пальцы здоровой руки брата нежно и подбадривающе скользили между прядями темных длинноватых волос, то заправляя их за ухо, то поглаживая, опускались к мочке, играя с ней, скользили, немного царапая к загривку. Саске ощутил себя большим котом, которого так любя дразнил его хозяин. Он повернул лицо и поцеловал пальцы брата, лизнул на пробу, чувствуя тот же яркий запах, а ещё жёсткость его кожи, мозоли на ладони. Саске обошел костяшки пальцев Итачи языком, проникая им между ними и выводя странные узоры, это словно был аперитив перед главным блюдом. Младший Учиха отвечал поддразниванием на поддразнивание.       Пальцы Итачи прошлись по влажным от слюны губам отото, надавливая на них. Саске заглотил их прежде, чем понял, что делает, это казалось естественным, вот так отвечать брату. На пробу пальцы подвигались во рту, играя, то с его языком, то легонько царапая твердое рифлёное небо. Саске сдавленно застонал Итачи в руку. Внутри было горячо и влажно, скользко, Итачи знал ещё по крайне мере одно место, где было также хорошо.       Саске лизал его пальцы до тех пор, пока слюна не стала скатываться на ладонь Итачи. Старший Учиха хотел убрать уже руку, но Саске обхватил ту губами туго, немного двигая своей головой взад и вперёд, слегка прикрыв глаза. Итачи не сомневался, что это была хорошая имитация, очень возбуждающая, особенно, когда он заметил, как Саске тянется своей рукой вниз, развязывая пояс и отбрасывая тот прочь. Рубашка, все ещё влажная, повисла на его теле, облепляя изогнутую спину. Итачи думал, что братец на этом и остановится, но к его удивлению, увидел, как тот потянулся назад, и не прикоснулся к себе спереди, а стянул штаны вместе с бельем к основанию бедер, открывая аппетитные упругие полукруги.       Наконец братишка отпустил его пальцы, и Итачи стало безумно интересно, что же он предпримет дальше.       Саске посмотрел на брата из-под выбившейся немного челки, что прикрывала часть его левого глаза, тогда как сам он находился справа от брата.       — Сделаешь это? — голос Саске был мягким, будто умоляющим, немного хрипловатым.       — Чего ты хочешь, Саске? — прямо спросил Итачи. Он желал услышать это, не только видеть.       Саске коснулся губами кончиков его влажных пальцев, что держал своей рукой, снова лизнул. Посмотрел на брата.       — …Вставь хотя бы их.       — Ты уверен? — взгляд Итачи потяжелел, член напрягся еще больше от действий и тона его беспринципного отото; голос был низким, пробирающим внутренности. Он тяжёлым клубком осел внизу живота Саске.       — Уверен, сделай это, — младший Учиха сказал слова и одновременно кивнул. Итачи не решался ему отказывать, особенно видя, как Саске наклоняется и высвобождает его пульсирующий возбуждением член. Орган нервно дернулся, предвкушая последующее вскоре удовольствие.       Саске смотрел на него некоторое время, будто оценивая: красную, налитую кровью головку, твердый и ровный ствол, пульсирующие вены под тонкой кожей. Во рту собралась слюна. Младший Учиха не понимал, когда он стал таким. Когда ласки Итачи стали естественны для него, желанны, когда он стал хотеть ощутить его и подарить брату ни с чем не сравнимое наслаждение. Все смешалось, оставляя неприкрытым только его откровенно неприличное вожделение.       Саске открыл свой рот, давая вылиться скопившейся слюне на его ладонь. Итачи стало внезапно жарко от этого вида, он понимал, зачем Саске делает это, и такое безумно возбуждало. Братишка оказывается хотел, чтобы ему, Итачи, было легче проникнуть в него. Такой предусмотрительный, такой развратный.       Итачи не мог позволить пропадать его стараниям зазря. Он уже сам слабо понимал, как так выходило, что их желание друг друга переливалось через всякие грани и края, независимо от обстоятельств, почти в любых ситуациях и обстановке, они так сильно хотели друг друга, и это было намного больше, чем просто мимолётное желание удовольствия, нет, как подтверждение их глубокой духовной связи. Пальцы легли между ягодиц, и Итачи приник ими к тугому отверстию, что немного сжалось, а после приоткрылось, стоило старшему Учихе коснуться его плотнее.       Итачи вставил сразу два пальцы, тугое колечко мышц оказалось намного более податливым, после того, как он так хорошо разрабатывал его, когда? Ах да, только прошлой ночью. Итачи был уверен в том, что как только они переступят порог, то не будут видеть солнца как минимум неделю, пока вдоволь не насытятся друг другом, потому и тянул, потому и держался, терпел, просил и брата подождать, он знал, чем все это закончится. Пальцы протолкнулись совсем немного, и Итачи позволил слюне Саске стечь в него же. Было в этом что-то крайне порочное, вызывающее, что так нравилось Итачи.       Саске тем временем также времени зря не терял, он наклонился и стал лизать головку члена аники, сначала сверху, после опускаясь вниз по твердому стволу.       Пальцы старшего Учихи аккуратно протолкнулись внутрь тугого тела брата немного глубже, отодвинулись назад, действие повторилось, и Итачи увидел, как, заглатывая его член в рот, Саске прогнулся больше, позволяя ему также легче орудовать своими пальцами. Отото приподнял свои красивые аппетитные ягодицы и развел стройные ноги в стороны. Проникать в него и правда стало легче. Тем не менее влажное узкое отверстие плотно обхватывало его пальцы. Итачи то вставлял один палец, двигая им, то добавлял второй. Он действовал специально медленно, подмечая то, как раскраснелся Саске, как стал более нетерпеливо заглатывать своим ртом его член, как смазка прозрачной вязкой нитью опускалась от его члена, даже сквозь ткань брюк.       «Да он насквозь промок», — думал Итачи. Его рука опустилась ниже, вдоль складок, к мошонке, перекатывая ту в руках, он скользнул ещё глубже вниз, размазывая смазку по члену парня, заставлял Саске изгибаться ещё больше.       Отото застонал, находясь ртом прямо на его члене, и Итачи едва не кончил от вибраций мышц горла, что распространились вдоль головки к самому основанию.       Саске выпустил массивный и блестящий из-за слюны и естественной смазки член изо рта, выдохнул, будто ему было совсем невмоготу, а после, не сказав ни слова, снова стал сладко вылизывать член аники, помогая себе рукой, мягко скользя колечком пары пальцев у основания. Язык прошёлся под нежной кожицей уздечки, прикоснулся к отверстию уретры, дразняще присасываясь.       Саске сдавленно, едва слышно постанывал, от чего бедному, такому измученному настойчивыми ласками, Итачи, казалось, что он мог кончить в любое мгновение, но юноша терпеливо и стойко держался. Больше того, он готов был ответить той же монетой. Рука вернулась на свое законное место, и Итачи снова протолкнул пальцы внутрь Саске, теперь глубже, входя по самые костяшки. Младший Учиха замер, присосавшись раскрытым языком к его головке, он не двигался, будто также, как и брат боялся кончить, все его тело дрожало, но Итачи знал, что Саске не позволил себе этого. У братца явно был какой-то коварный план, или он правда рвался довести его до исступления?       Саске как раз снова заглотил член аники глубже, двигаясь на нем своим милым ротиком, когда Итачи легонько потёр внутри Саске, там, где он знал тому было хорошо. Саске снова застонал. Отото выпустил его член изо рта, а после умоляюще посмотрел на брата. Его лицо было в полном беспорядке, разгорячённое, с горящими глазами, красными губами, что блестели смесью влаги его собственной слюны и предэякулята с члена Итачи.       — Что случилось, Саске? — невинно поинтересовался старший Учиха.       Итачи стоило больших усилий не поцеловать брата, удерживая на самом краю, или хотя бы снова не насадить этот развратный ротик обратно на его член.       — Не трогай там, — голос Саске был таким же хорошим, соблазнительным, как и прежде. Человека с таким тоном хотелось трахать до изнеможения, до отключки сознания и полной потери сил, пока сперма перестала бы выходить, а только прозрачная жидкость заполняла бы…       Итачи остановил свои мысли, перебив те словами.       — Тебе не нравится? — низкий и хриплый полушепот прозвучал специально так виновато, даже несколько оскорблено.       Саске поджал свои влажные, красные губы, как-то умудряясь выглядеть при этом ещё более завлекательно. Его лицо пылало.       — Так… — Саске тянул, будто не решался говорить, — я быстро кончу, — выдавил едва слышно на одном дыхании, но Итачи все равно хорошо его слышал. Все это время его пальцы вовсе не отдыхали, а продолжали медленно скользить внутри, едва ощутимо, но так, чтобы Саске не оставался без ласк ни секунды.       Итачи увидел, как тот сглотнул, а после тяжело выдохнул, несколько прикрывая свои глаза густыми и короткими черными ресницами, что отбрасывали полупрозрачные темные тени под нижними веками. Так, с поджатыми губами, он уставился взглядом вниз и смотрел на его возбуждённый член. Такой милый и развратный одновременно, он слегка покачивался в такт руке, словно следуя ритму неслышной любовной песни, будто сам не отдавая себе отчёта, медленно качал своим тазом, скользил за пальцами, то мягко насаживаясь на них, то выпуская из себя. Итачи чувствовал, что сейчас мог бы легко добавить ещё один палец.       Одновременно с этой мыслью, Саске снова поднял на него свои лихорадочно горящие глаза.       — Пожалуйста, ни-и-сан, — протянул так жалобно, выбивая воздух из груди Итачи.       Старший Учиха не удержался и притянул Саске к себе второй рукой для поцелуя, вылизывая этот наглый и так хорошо знающий его слабости рот. С влажными звуками и тяжёлым дыханием они скользили друг вокруг друга, жарко наслаждаясь этим поцелуем, точно украденным. Саске замер из-за такого положения, его пальцы сжимали и неосознанно двигались на стволе брата, тогда как Итачи мягко трахал его дырочку своими пальцами.       Когда они отстранилась друг от друга, Итачи ясно осознал ту мысль, что его брат настоящий демон соблазнения во плоти, а он сам, точно оскверненный буддийский монах-заклинатель, что нарушив пять заветов, стойко противился этому соблазну из плоти и крови, продолжая при этом разрабатывать для себя сладкую дырочку внизу.       — Не проси меня так, — беспомощно сказал Итачи, глядя на ещё более разгорячённое румяное лицо Саске. Было ли ему также больно терпеть это наваждение? Брат был словно спелый сочный фрукт, которого хотелось поглотить за один укус. Итачи никогда не был падок на еду, но оказался очень даже падок на секс. Пусть не настоящий, пусть больше похожий на прелюдию, но ему все равно было безумно мало его.       Итачи знал, что это не тот вечер, когда он переступит черту, но сейчас он стоял у самой кромки пропасти и глядел в её черные глубины широко распахнутыми ясными глазами, осознавая то, что уже на самом деле очень давно переступил ту в своем сердце.       Младший брат, его собственный младший братик, в детстве он и помыслить не мог, что в мире есть подобные извращения, что он сам станет причастен к одним из них.       Было почти физически больно осознавать это, и будто учуяв потаённые мысли аники, Саске снова взял его член в рот, опускаясь на толщину пальца с каждым разом, заглатывая до самого основания. Итачи откинулся головой назад, не выдерживая такого напора. Он знал, чего добивается Саске, и хитрый младший братец был крайне близок к этому. А раньше он был таким невинным и послушным, даже не сравнить. Кто же мог подумать, что все обернется так?       Болезненна истома накрыла его с головой. Итачи и сам не заметил, когда отплатил Саске той же монетой. Добавляя внутрь Саске третий палец, ощущая ими, как хочет сжаться на них растянутое им же податливое колечко мышц, но только судорожно дёргается, вслед захлебывающимся, сдавленным стонам внизу.       «Вот так, милый, не только ты можешь быть жестоким».       Итачи сначала хотел согласиться на уговоры Саске, но раз уж такое дело, то он в долгу не останется. Пальцы провели вдоль передней стенки, задевая чувствительную точку простаты. Саске тут же захотел отстраниться, ерзая всем телом.       Итачи это не устраивало.       — Будь послушным, Саске, двигайся, — приказал он сверху. Младший брат, казалось, замер, услышав это, а после сделал, как ему говорили и двигался. Он насаживался ртом и глоткой на член брата, тогда как тот следовал за его ритмом и выходил пальцами. Саске выпускал член и одновременно насаживался своей задницей на пальцы брата, что толкались в него, вбирая до костяшек в себя.       Саске, стоящему на четвереньках, с закрытыми глазами, казалось, что его трахают с обеих сторон. Парень убедительно не понимал, как его почти невинная инициатива сделать брату хорошо, вообще превратилась во все это?       Он опускался вниз, заглатывая набухший и пульсирующий, тяжёлый член брата, и пальцы почти покидали тело, стоило немного отстраниться, поддаваясь назад, и в него входили, казалось, растягивая до предела. Саске даже ощущал, как упирается в более широкую часть ладони брата. Он не хотел думать, как все выглядит там. Саске даже был немного рад, что Итачи также не мог рассмотреть, каким развращенным и жадным он стал на его ласках.       Саске начинал входить во вкус и уже опускался на пальцы более настойчиво, без напоминания Итачи, заглатывая в себя член более умело, даже почти не задыхаясь. Его лицо было все ещё красным, а слезы рефлекторно скатывались с краев глаз, когда он позволял проскользнуть ему глубже, проникая в самую глотку. Саске представлял, как развратно он выглядит со стороны, его буквально натянул Итачи, и это только больше заводило парня. Младший Учиха чувствовал, что удовольствие уже переросло в боль, из-за того, что он так долго сдерживался, но это было приятно, это было правильно. Он хотел кончить вместе с Итачи. И если он не может довести его до оргазма, то какое право имеет кончать самостоятельно?       Дождя уже не было слышно, все внимание сосредоточилось на тяжёлом дыхании сверху и негромких стонах, хриплых, тяжёлых и сдавленных, когда Саске заглатывал его глубже, когда сосал особенно сильно, так что его щеки втягивались.       Было так хорошо, что Саске не мог и пожелать большего, если бы не мысль на периферии о том, а как же будет ощущаться член аники в нем, не только пальцы, а нечто больше, толще, длиннее… Смог бы он заглотить его в себя также хорошо задницей, как научился делать это ртом?       Язык скользил вдоль набухших вен, жар и пульсация отдавались эхом в его внутренностях. Тяжёлый мускусный запах, более насыщенный, чем он чувствовал раньше, заставлял член Саске неистово подергиваться. Ему казалось, что под ним уже образовалась целая лужа от смазки, и Учиха был не далек от правды.       Итачи трахал его пальцами, и Саске представлял, как он делает это своим членом, как толкается в него, почти также неистово, как делал сейчас, как входит глубоко, растягивает до предела, постоянно невольно давя на то сладкое место внутри. Мог бы он сдерживаться и тогда, или кончал бы без остановки?       Пальцы надавили внутри особенно ощутимо, когда Саске хорошо заглотил их.       Парень не мог больше терпеть, он подставлялся под них, чувствовал, как, поняв его без слов, Итачи ускорил свой ритм, пока он сам сосал его член. Это было крайне важно для него — заниматься любовными утехами вместе.       Саске не знал, в какой момент это началось, но изливался он долго, казалось, что сперма выплёскивается без остановки. Он чувствовал, как пульсация наполняет его внутренности, заставляя дрожать и содрогаться всем телом, но также и то, каким тяжёлым стал член брата всего за мгновение до того, как его семя заполнило его рот и частично окропило лицо. Саске заглотил член в рот снова, плотнее сжимая губы, опускаясь, высасывая все, также как и Итачи выдавливал из него все до последней капли, продолжая почти до исступления стимулировать то место внутри него. Саске был уверен в том, что после таких ласк он больше никогда не сможет почувствовать такого же удовольствия от обычной стимуляции спереди.       Он принимал семя в себя, буквально плача от удушья и удовольствия. Все смешалось, но ему было хорошо, даже слишком. Итачи сам отодвинул его. Он прижал Саске к себе, чувствуя его тяжелое дыхание и удушие, которое не проходило. Младший Учиха обессилено перенес весь свой вес на тело Итачи. Слезы катились из глаз Саске, и он не знал, было ли это от такого сильного удовольствия, затруднения дыхания или того, что он сегодня снова едва не потерял брата.       — Как ты? — хриплый голос Итачи пробил его кожу мурашками.       — Хорошо, мне хорошо, аники, — повторил Саске, убеждая его.       Итачи продолжал крепко обнимать младшего брата. Едва затянувшаяся коркой рана снова открылась от сильного сокращения и напряжения. Кровь текла вдоль руки, скапывая на пол, и Итачи чувствовал это, но ему было так глубоко безразлично, только Саске имел значение, только его благополучие.       — Ты едва не задохнулся, — посетовал Итачи каким-то странным незнакомым тоном для Саске.       Парень впитывал его слова кожей. Пускал их по венах.       — Тебе понравилось? — вместо ответа спросил Саске.       Итачи молчал и Саске позвал его по имени, подталкивая к ответу:       — Итачи?..       — Очень, ты был безумно хорош, — негромко признался тот.       Саске самодовольно улыбнулся от его слов. Младшему Учихе очень нравилось, когда старший хвалил его так открыто.       — Я рад, мне тоже понравилось, — признался он искренне, уткнувшись носом в плечо Итачи и закрывая свои глаза от внутреннего удовольствия, только сейчас замечая, что дождь и не думал останавливаться.       Они сидели, прислонившись друг к другу, мокрые и обессиленные какое-то время, слушая шум на улице и тяжелое дыхание друг друга. Тепло переливалось из одного тела в другое, будто вязка сладкая патока, и эту стойкую связь между ними никто не хотел разрушать, но через какое-то время Саске все же учуял по-новому яркий аромат крови, потому подорвался на месте и быстро принялся приводить руку брата в порядок, насколько это было возможным с их средствами в искусственно созданном зыбком положении.       После они вместе приняли душ и согрелись в горячей воде, которую пришлось подогревать повторно, снова соприкасаясь и одаряя друг друга теперь уже более нежными и размеренными ласками.       На улице было холодно, ветрено и дождливо, но между двумя братьями царил уют и жар, когда они засыпали, обнаженные, тесно обнимая друг друга, укрытые только одним уже подсохшим плащом. Остальная одежда сушилась, развешанная на балках вокруг очага. Искры между пылающими теплом угольками тихо потрескивали в ирори у их головы, пока Итачи шептал томные слова любви в губы Саске.       Тихий мир растворился в черноте ночи.