Канарейка

      Как же так вообще произошло? Жил себе Мин Юнги, горя не знал: то там наркоту сбудет, то здесь толкнет; то за бугор оружие перепродаст, то местным втридорога впарит. Не жизнь и не мечта, но какая уж случилась — Шуга в целом не жаловался. Потихоньку-помаленьку — и вот он уже в числе важных шишек сеульского наркобизнеса. Не то чтобы Юнги прямо стремился стать важным человечком в этих краях, но то ли повезло, то ли улыбка у него и правда чарующая — со слов очевидцев, не более, — и к двадцати восьми годам у него неплохое такое состояние, свои точки сбыта, бравые ребята и почти ноль конкурентов. В этом бизнесе, к сожалению, совсем без конкурентов не получается — кто-то с нихуя каким самомнением да объявится рано или поздно.       Но суть не в этом.       А в том, что не знал Мин Юнги горя, катался на стрелки, деловые вопросики решал, пальцы веером ставил и курил как паровоз. А потом встретил Чимина.       Свою кисуню.       Это Шуга его только на людях так зовет, а про себя окрестил мини-Сатаной. Сатаненком. Сатанишечкой. До полноценного дьявола Чимину пока далеко, но тот, по всей видимости, очень сильно старается.       Куки по привычке заходит в кабинет после короткого стука и, не дожидаясь приглашения, падает в кресло напротив стола да фотографии раскладывает на деревянной поверхности, в нетерпении косясь на шефа.       — Вот он. Видал уже?       Не видал. Шуга смотрит на разложенные фотки и в душе не ебет, что от него хотят.       — Ну этот. Нашел я нашего смертника, который закладки перекидывает.       А. Вот он о чем. С фоток на него взирает пусть и размытая, но по общепринятым меркам вполне симпатичная мордашка. Очень скоро — мертвая симпатичная мордашка.       Она ему нервы в последнее время попортила. Дошла до Шуги информация недавно: некто очень смышленый, но недальновидный узнал местоположения закладок у заброшенного склада и не придумал ничего лучше, чем воровать качественный продукт Шуги и взамен оставлять какое-то подвальное дерьмо, разбодяженное в корыте с бог весть чем. Звонят недовольные клиенты, мол, как так, Юнги, мы тебе дополнительную денюжку за качество платим, а получаем херобору болотную. И хуй с ним, у них клиентский сервис на высшем уровне: извинились, хороший продукт бесплатно курьером отправили, хороший отзыв в гуглах получили. А потом по классике «Хьюстон, у нас проблемы» — где, блять, товар?       А товар, дамы и господа, оказывается у некоего Чимина, который его продает, а комиссию с продаж не платит. Еще пара дней — и на лям наворует тварь.       — Как вычислили? — Шуга бездумно перебирает фотки, хмурясь от того, что на всех кадрах у того такое лицо, будто Чимин как минимум знал о съемке, как максимум позировал для нее — улыбается, трогательные ямочки на щеках демонстрирует, щурится по-лисьи. Фотомодель сраная.       — Никак. Сам объявился. Аудиенции у тебя просит.       Шуга тупо пялится на Чонгука, предполагая, что ему сейчас послышалось. Смертник-еблан, к-к-к-комбо.       — Морду кирпичом не делай. На, смотри.       По столу проезжается распечатанный конверт, а из него Шуга достает сложенный вдвое листок бумаги, на котором не совсем аккуратным почерком выведено:

«Многоуважаемый Мин Юнги, Слышал, вам не терпится со мной познакомиться? Признаться честно, мне тоже. Совсем недавно меня пригласили на светское мероприятие на острове Намисом. Полагаю, вы тоже там будете? — Чимин».

      Чимин… Хуемин, блять. Клоун недоделанный. Шуга со страдальческим выражением лица цепляет переносицу двумя пальцами, круговыми движениями растирая кожу, жмурится. У него внутри борются две крайности: с одной стороны, он пиздец как зол на какого-то там Чимина, на то, что тот возомнил себя пиздец какой шишкой, считая, что Шуга будет плясать под его веселую цирковую мелодию аки безмозглая обезьянка в шапочке, с другой… Ладно, с другой стороны, это совсем слегка прикольно. Таких деловых встреч у него точно еще не было.       — И что у нас на Намисоме?       — Что-что. Туса у Хосока послезавтра в полночь. Он как-то звякнул, просил забежать на полчасика, но ты же по таким мероприятиями не шатаешься. Я дал отбой.       — Куки, меня этот Чимин мало ебет. Но есть другое, — пальцами он цепляет конверт, на лицевой стороне которого выведен адрес получателя. — Откуда адрес? И откуда у этого мудака местоположения наших закладок?       Чонгук жмет плечами, потупив взгляд в пол. Это не его вина, но как доверенное лицо он сука обязан быть в курсе таких проебов, особенно, если проебывается кто-то из своих.       — Ты мне этих крыс из-под земли достань, — рычит Шуга, комкая несчастный конверт и отправляя смятую бумагу в мусор, — и координаты могилок потом пришли, чтоб я знал, куда сходить поссать.       Куки воодушевленно кивает, направляясь к выходу, и только там в нерешительности замирает, чтобы спросить:       — Так это, шеф… карету послезавтра подавать?       — Нахуй сходи.

***

      Вы, наверное, интересуетесь, как все пришло именно к этому? Шуге тоже интересно, нахуя он приперся на Намисом в половине первого ночи. Куки подбадривающе хлопает его по плечу, мол, ниче, бать, прорвемся, а Юнги хочется с мясом выдернуть эту руку и начать отмахиваться ею от назойливых собеседников. Хосок от него не отлипает. Они не то чтобы друзья, но когда-то в прошлой жизни вместе работали, пока Шуга с концами не погряз в наркоторговле, а Хосок не ударился в недвижку. Ей-богу, неисповедимы пути жизненные. Особенно те, которые привели его сюда.       Здесь очень много знакомых лиц: кто-то встречался по работе, кого-то он видел на далеких по времени совместных попойках; некоторые здесь — его постоянные клиенты, других он видел только по телику. Компания выходит максимально разношерстная, но и в ней Шуга не находит единственную интересующую его физиономию.       Время близится к двум ночи. Юнги методично напивается вискарем, шлифуя алкогольный дурман вишневыми сигаретами, и раз в десять минут задается вопросом — нахуя это ему? Ну найдут его ребята Чимина как нехуй делать, из-под земли достанут, даже дергаться не надо. Так зачем он здесь сидит? Тусовка унылая, унылее даже лица Куки, который сидит по правую от Шуги руку на гостевом диване и с тихим бурчанием вторит подходящим лицам: «Шуге неинтересно. Нет, Шуга не разговаривает о бизнесе сегодня. Приходите, обмозгуем при личной встрече». И десять других вариаций емкого «Отвалите, нахуй».       — Куки, — Юнги поворачивается к нему в пол-оборота, не забывая между паузами вливать в себя вискарь, — вы адрес его пробили?       — Конечно пробили, шеф.       — Давай по коням. Завтра к нему наведаемся, спросим, что по чём.       — Почему бы не спросить сейчас? — и кивает куда-то за плечо Шуги. Тот пытается проследить траекторию взгляда и видит — Чимин во всей красе, стоит рядом с каким-то хмырем и обменивается с ним любезностями. Красивый, чертила, в своем костюме-тройке. Шуга вот с официозом решил не заморачиваться — приперся в фиолетовой худи да черных штанах, а этот стоит, как пятак начищенный, сверкает наглаженным костюмом да запонками серебристыми. Мразь.       Это сейчас Шуга понимает, или алкоголь подсказывает ему, что те смазанные фотки украдкой абсолютно точно не передали полноту картины. А сейчас он видит Чимина в реальности, и, да блять, с него только картины и писать.       Чимин то ли шестым чувством, то ли он ведьма, но ощущает чужой взгляд на себе и бегло сканирует взглядом помещение, пока не натыкается на озлобленное лицо Шуги в углу комнаты. Ничуть не смутившись, салютует своему визави бокалом шампанского и склоняется к собеседнику, видимо, извиняясь, потому что в следующий момент он уже поднимается по лестнице на второй этаж.       — Пушку мне дай, — рычит Шуга, наблюдая за удаляющейся наверх фигурой.       — Эээ, Шугич, ты бы притормозил. Не при всех же.       — Я, блять, твое мнение спрашивал? Пушку дал.       Куки тяжело вздыхает, но вкладывает в его руку двадцать третьего марка и глушак.       Второй этаж представляет из себя длинный коридор, освещенный редкими настенными светильниками, от которого уходят несколько дверей, большинство из которых заперты. Только одна из них оказывается открытой, а из-за прикрытой двери льется искусственный теплый свет. Юнги даже не думает о том, что некультурно без сопровождения хозяина таскаться в одиночку по его хоромам. Он просто делает шаг в помещение и оказывается в просторной комнате, навскидку — второй гостевой с камином, просторным диваном в центре с креслами и журнальными столиками. Убранство помещения заканчивают массивные деревянные книжные стеллажи во всю противоположную стену. И Чимин. Куда ж блять без него. Тот, кстати, остается нисколько не потревоженный внезапным визитером, что даже голову в сторону шума не поворачивает, удерживая свой взгляд на картине над камином.       — Красивая, не правда ли?       Неправда. Шуга кидает мимолетный взгляд на обозначенное произведение искусства, и… мазня мазней. Его больше интересует затылок Чимина, в котором очень скоро будет красоваться аккуратная дырка. Вот это и правда станет произведением искусства.       — Ближе к делу. Ты, вроде, просил встречи.       — Просил, — мурчит Чимин, наконец, разворачиваясь лицом к Шуге. Кидает многозначительный взгляд на ствол в его руке и пожимает плечами. Нихуя себе реакция на близящуюся бесславную кончину. — Ты не очень приветлив.       — Ты, блять, ахуел? — Шуге стоит огромных усилий контролировать свой гнев, иначе уже бы давно всадил пулю в лоб нахальному мудаку. В принципе, что его сдерживает? Желание узнать мотивы — ему только-только начало становиться интересно. Поэтому он надвигается на Чимина, рыча попутно: — Ты мне лям должен. И кучу товара в придачу. Как отдавать будешь?       — А, ты об этом, — многозначительно протягивает Чимин, не спеша сокращать расстояние между ними, и делает пару поспешных шагов назад, ближе к дивану. Демонстративно отворачивается спиной, мол, смотри, мне совсем не страшна твоя пушка, я тебе спину подставляю. Он идет в такой ва-банк сейчас, ставит на кон свою жизнь — и это вообще не метафора. Но что больше его жизни — это то, что он хочет предложить Шуге.       — Есть деловое предложение.       — У тебя минута, — в висок упирается холодное дуло.       Видит Бог, Чимин хотел провести эту беседу в более романтической обстановке, даже вот комнату с камином подобрал, здесь и освещение помягче, и диван удобный, но не учел одного — Мин Юнги, судя по всему, не романтик. И что он вообще знает о Юнги? Только то, что Шуга его хочет. Мертвым. И это самое не романтичное в их только начинающихся отношениях.       — Предлагаю поработать вместе. У тебя большие недочеты в логистике, если я смог найти ваши закладки и обчистить их. К тому же вы вообще за товаром не следите, раз уж смогли вычислить недостачу спустя только месяц. Удивительно, кстати, что никто из твоих клиентов пока не помер — там такая химлаборатория была, что и мертвого бы подняла. Прикинь, как бы ты эту хуйню разгребал, если бы оказалось, что от твоего товара можно коньки отбросить на раз-два, — Чимин выпаливает как на духу, осознавая, что человек позади него как минимум не впечатлен, как максимум очень сильно зол по тому, как чужое горячее дыхание щекочет сейчас волосы на затылке. — Кто этим занимается сейчас? Явно не ты, Шуга, ты бы таких промахов не допустил. Я бы мог… ну, знаешь, переосмыслить рабочую цепочку, подобрать более удачные места, которые не засветились. Кроме того, спасибо твоему товару за то, что у меня теперь тоже есть скромная, но очень небедная клиентская база, которая теперь станет твоей.       Это самый хуевый план, который Юнги когда-либо приходилось слышать. И если Чимин не самоубийца, то точно ёбик без чувства самосохранения. Это же надо — пригласить на беседу и вещать хуйню подзаборную. И еще, судя по всему, надеяться, что добрый дядя Шуга проникнется этими наполеоновскими планами, двинет своего доверенного и поставит на его место чела, который у него же блять и воровал. Заебись история.       Он подходит ближе. Надо было ствол к затылку приставлять, а не к виску — положение не самое удачное для стрельбы, но зато теперь можно приблизиться вплотную, склониться к чужому уху и прошептать:       — Ты ёбу дал? — от Чимина пахнет чем-то невнятно сладким, и этот запах ему настолько не нравится, насколько потрясающе он подходит своему обладателю. Шуге бы сейчас отойти, но они пока не закончили. — Своровал мой товар и теперь имеешь наглость просить работу? А в резюме так и запишем: ворую у будущего начальства, просьба выдать кредит доверия.       — Дай мне неделю.       У Шуги сейчас голова взорвется. Звучит, собака, так убедительно, но что не скажешь, когда к виску приставлен ствол? Волнует его не это, и даже не абсолютно бесперспективное бизнес-предложение — там ловить вообще нехер, — но есть же что-то такое, за что ему пока не удается зацепиться, оформить во внятную мысль, но это что-то так сильно цепляет, что хочется плюнуть на все и сказать — а похуй, зато было интересно. Вот и сейчас — Шуге интересно. И это не праздный интерес из разряда «Что Чимин выкинет сейчас», а из той оперы, в которой «Почему мне вообще интересно, что этот Чимин будет или не будет делать». Задачка, конечно.       — У тебя, кстати, ствол не туда направлен.       — Что?       — Опусти руку ниже, — шепчет он в ответ, слегка разворачивая голову в сторону Шуги. Еще пара сантиметров — и их губы окажутся в непозволительной близости, а это вообще не стиль ведения переговоров Юнги. Но Чимин так не делает, не застает его врасплох, а продолжает повторять тихое: «Еще ниже», пока рука Шуги с зажатым в нем оружием плавно скользит по чужому плечу, груди, устремляясь дальше к низу живота. Там и замирает.       Но Чимин остается и этим недоволен, перехватывая чужую руку, — Шуга только и задумывается о том, что не надел глушитель, и будет громко, — и тянет к своему паху.       — Я же попросил ниже, — укоризненно шепчет он, расслабленно выдыхая, когда тяжесть холодного металла соприкасается с уже вставшим членом.       Вставшим, потому что Шуга абсолютно точно чувствует под рукой выпирающий бугор в штанах. Ловит чужой расслабленный вздох на своих губах, и этого всего сейчас так много, что он одними губами шепчет:       — Ты пиздец.       У него были и девочки, и мальчики, но никаких шизанутых Чиминов, у которых встает на оружие, и в помине не было. А на оружие ли? Шуга вдавливает дуло в пах, не видит, куда именно, потому что свое внимание сосредотачивает на лице перед ним, но не прогадывает, потому что Чимин отзывается тихим стоном, прикрывая глаза.       Это фиаско, братан — сказал бы ему сейчас Куки, потому что Шуга в эту минуту путает берега, стороны, координаты и миры от того, как сладко звучит этот полустон в тишине комнаты.       Юнги думает, что если в будущем у него с наркотой не сложится, то можно просто выпускать телепередачу «Стон вслепую», в которой на репите будет крутиться записанный стон Чимина. Бабок он с этого не срубит, но моральное удовлетворение получит. Выпускаться будет, конечно, в ночные часы.       — Тебе нравится вот так? — шепчет на ухо, продолжая вдавливать пушку в чужой пах, грубо потирая металлом член через тонкую ткань брюк, и Чимин мелко кивает, закатывая глаза и опрокидывая голову на чужое плечо. Остается только больно прикусить мочку уха, вызывая раздраженное шипение, и толкнуть свободной рукой вперед, к дивану, кинув беглое: — Присядь.       Из кармана достается глушитель, который Шуга проворно закрепляет на стволе с характерным щелчком, а после доходит до Чимина, который вразвалочку восседает на мягких диванных подушках. Перекидывает одну ногу через него, нависая сверху, окидывает взглядом чужую фигуру: расслабленный, с влажными губами, растянутыми в легкой улыбке да расширившимися черными дырами зрачков, из-за которых не видно коричневой радужки. Что ему теперь делать? Очевидно, он не по своей воле вписывается в какую-то только Чимину ведомую игру, правил для которой пока никто из них не придумал. Шуга придумал только вернуть оружие на чужой пах, дулом вжимаясь в черную ткань туда, где по его предположениям головка. Не знает, так ли это, но Чимин на это, казалось бы, простое — ну да, всем же в пах оружие пихают — действие отзывается благодарным вздохом, распластавшись по подушкам, и под чужим телом только больше плавится.       Собрались, значит, на полу криминальную тусовку два дебилоида… О себе Шуга уже давно все знает, а вот Чимина ему приходится открывать с новой и абсолютно неожиданной стороны. Надо же, собирался сегодня вершить правосудие, а получится еще и потрахаться на шару.       — Так ты возьмешь меня? — шелестит Чимин, подрагивающими пальцами расстегивая пуговицы на рубашке и распахивая ее. Чимин сейчас о предложении работы, но Шуга малодушно согласился бы абсолютно на все, что вылетает сейчас из этого неугомонного рта, пока приникает губами к трогательной ключице, оставляя на ней раскрасневшиеся следы от зубов. Чимин шипит — от укусов ли, от движения жестокого металла по паху — Шуга съезжает дулом вниз, впечатывая его между чужих ягодиц, надавливая сильно, обозначая ход дальнейших действий.       Шуга ловит чужое лицо свободной ладонью, ласково поглаживая кончиками пальцев по скуле, а потом перетекает огрубевшими пальцами на губы. Давит на нижнюю, оттягивая ее большим пальцем, скользит своим языком между этих бесстыдных губ, но на поцелуй не срывается, вместо этого отстраняется с внимательным серьезным взглядом:       — Ты это планировал?       Шуга не дурак какой-то, и даже болезненно напрягшийся член в штанах не затмевает его мыслительных процессов, но вопрос открытый — нахуя вообще? Чимин же строит невинную мордашку, такую сладкую-наивную с вздернутыми бровями-домиками, что почти верится. Верил бы он так каждой смазливой мордашке — лежал бы уже давно в земле. Ему и ответа, собственно, не надо, но он все равно ждет, подталкивая чужую мысль тем, что давит металлом в пах — и в этот раз это больно, а не возбуждающе.       Чимин раздраженно шипит то ли от неприятных ощущений, то ли от того, что как-то у них вот застопорилось сейчас, и чарующий флер мигом слетает с его лица, меняясь на раздражительную нетерпеливость. Так выглядит лучше.       — Я тебя три месяца назад увидел в парке Намсан. — он под шумок ныряет горячими пальцами под толстовку Шуги, оглаживая разлет ребер, пока продолжает говорить: — Ты прямо там с кем-то разборки устраивал, орал на каких-то пацанов за то, что они с заказами опоздали на полутора суток.       И запомнил же все так детально, плут. Шуга в упор этот день не помнит, да и мало ли на кого он орет, каждый день раз по двадцать так.       — Ты орал, бесился, рычал даже, а я только и мог думать о том, что эти рычащие нотки в твоем голосе классно было бы послушать наедине. И пальцы твои, — Чимин выразительно кидает взгляд на руку у паха, — классно смотрятся на мне.       Мазохизм головного мозга какой-то, не меньше.       — Как узнал, кто я?       — У меня друг в органах. Справки навел.       Шуга поджимает губы. Друг в органах, значит. Справки, блять, навел. У Шуги с законом все гладко — ха-ха, — главное, вовремя вносить «благодарности», к нему по наводке какого-то додика вряд ли попрутся, но мало ли какой там друг — под ними ходит или весь такой правильный. На страже порядка, что называется.       Чимин, кажется, осознает, что ляпать про органы было лишним — ему бы свои целыми отсюда унести, — от того и глупо распахивает глаза, с ужасом наблюдая, как Шуга лезет в карман штанов, выуживая из него серебристый квадратик.       — Шуга… — спохватывается он, пытаясь загладить свою вину легкими поцелуями в контур чужого подбородка, но Юнги только грубо отпихивает его плечом, безмолвно приказывая сидеть как сидел. Разрывает фольгу зубами. — Да я ничего ему не сказал. Да и он не спрашивал, нахуя мне это надо, о тебе в интернете инфы пруд пруди, мне только фамилия нужна была! Я никому ничего не скажу!!!       Сам себя закапываешь, Чимин.       — Конечно, не скажешь, — миролюбиво соглашается он, а после ловит чужую голову пальцами за подбородок и приставляет обтянутый латексом ствол пистолета с заглушкой. Чимин пытается дернуться, чувствуя на губах синтетический привкус — клубничные что ли? — но его не отпускают. Пальцы больно врезаются в щеки, заставляя раскрыть рот, в который тут же проскальзывает гладкий металл глушителя.       — И в чем был твой идеальный план, курочка? — ласково отзывается Шуга, наблюдая за тем, как дуло скользит между напряженных губ, чувствуя слабые трепыхания под собой, но Шуга уверен — в рот Чимин поместится еще чуть-чуть, и толкает жесткий метал до упора и судорожных попыток Чимина втянуть в себя больше воздуха.       Курочка, кстати, потому что без мозгов.       — Хотя нет, не отвечай. Дай угадаю. План, наверное, был в том, что ты такой красивый, заинтригуешь меня своей тупой выходкой, явишься ко мне, хлопая виноватыми глазенками, ляжешь под меня, кстати, эти кинки вообще твои или ты импровизируешь? И впечатлишь настолько, что я скажу: «Да, Чимин, тебя-то я всю жизнь и искал!»       Чимин озлобленно пыхтит, стреляя в мужчину острым взглядом, но движения пушки во рту принимает без упрека, где-то даже прихватывая губами гладкость металла и всасывая щеки — Шуга чувствует это по незначительному сопротивлению, с которым движется оружие в руке.       — А теперь вопрос знатокам, — весело объявляет Шуга, снимая оружие с предохранителя, а Чимин обмирает от характерного щелчка, — дано: заряженный ствол, очень злой и заведенный я и очень-очень провинившийся ты. Как сделать мне хорошо, если, сделав очень-очень хорошо я могу по неосторожности нажать на курок, а, сделав очень плохо, я нажму на курок абсолютно осознанно? Решай, Шерлок.       Шуга подталкивает чужую голову, потому что Чимин, судя по всему, в край охуел от сложности поставленной перед ним задачи, и тот мгновенно возобновляет поступательные движения губ. Загружен он максимально, отсутствующим взглядом вперившись в указательный палец Шуги, который лежит вдоль корпуса пушки.       Юнги добивает, наклоняясь к его уху:       — Выйдешь ты отсюда только тогда, когда мне станет максимально хорошо.       Чимин нервно сглатывает.       Если быть до конца откровенным, Шуге эта ситуация льстит. Надо же — мальчику понравилось, мальчик взял яйца в руки и пришел сюда, наверняка, начитавшись полицейских отчетов о том, чем Шуга занимается по жизни. Не зассал же. План — конфетка. Над исполнением, конечно, придется поработать, и Юнги обязательно научит его, как правильно подкатывать к взрослым опасным дяденькам, которые с детства шароебятся по пустырям, раскладывая товар, но сейчас — имеем что имеем. И тех, кто этого пожелал.       Из пушки он, конечно же, вытянул магазин еще до прихода сюда. Валяется себе одинокий где-то на книжном стеллаже. Оружие в его руках сейчас не опаснее детских пластиковых перделок, но Чимину об этом знать необязательно. Чимину нужно потрудиться, и он это делает — заглатывает дуло до конца, давится, шумно тянет в себя воздух с зажмуренными глазами, но своего не оставляет. У него в уголках губ скопилась слюна, медленно стекая по подбородку. Шуга ловит вязкие капли языком, запихивая их обратно в рот — запихивает язык туда же, отводит оружие наискось, чтобы освободить себе больше места. Чтобы освободить больше места языку Чимина, который Шуга непременно ловит своим, упруго толкает, покусывает кончик зубами, который упрямо тянется за его языком — и это все неудобно, когда во рту мало места, но Шуга думает не об этом. Он думает о том, что непременно поцелует Чимина чуть позже нормально, так как следовало бы, пока стекает с его коленей на пол, располагаясь между разведенных ног.       Чимину до какого-то первобытного ужаса безумно идут строгие костюмы и заткнутый пистолетом рот. Шуга смотрит на него сверху вниз: на распахнутые полы белой рубашки, которая обнажает загоревшую, усыпанную крошками-родинками грудь; на твердые горошины розовых сосков (от страха ли или от возбуждения встали?); на то, как активно он двигает головой. Смотрит на Шугу сверху вниз внимательно, с легким прищуром, не пропускает ни одного движения, боится, но в то же время есть в этом взгляде какая-то глупая самоуверенность. То ли смирился со своим положением и хоть кайф напоследок получит, то ли судорожно размышляет над планом спасения.       Шуга ставит на первое, пока касается губами тонкой полоски волосков на животе, устремляясь языком за ней вниз, к краю штанов. Ему абсолютно неинтересно, что там делает Чимин сверху — уверен, что тот и рыпнуться не посмеет, зная, что в глотку сразу же прилетит пуля, — ему интересно только зубами дернуть молнию, носом зарываясь под пояс, легко проезжая зубами по натянутой ткани нижнего белья.       Шуга ставит на первое, пока под чавкающие звуки сверху одной рукой помогает себе стянуть с Чимина штаны с нижним бельем до щиколоток. Чимин очень плохой мальчик, у которого стоит, судя по всему, так давно, что головка уже побагровела.       Шуга ставит на первое, когда вбирает твердую плоть в рот, синхронизируясь с темпом движений чужой головы. Чужая голова просекает это не сразу, медленно скользя ртом по затянутому в презик металлу, рычит, потому что движения на члене тягучие, невыразительные и облегчения не приносят. Шуге приходится увеличить амплитуду движения рукой, с чем Чимин соглашается сначала недовольно, напряженно сопя сверху, а потом соглашается чрезмерно довольно, оповещая об этом сдавленным стоном, — Шуга скользит плотным кольцом губ по члену быстрее. Удовольствие Чимина зависит только от него самого.       Вообще они здесь не за этим собрались. Юнги просто делает одолжение — под него же так сильно хотели лечь, судя по словам Чимина. Он просто не удержался, ему же тоже по-человечески интересно — что такое этот Чимин и с чем его трахают. Он собирает свободной рукой яйца в горсть, скользит пальцами по чувствительному месту ниже, надавливая костяшками, вырывая из Чимина смутное подобие то ли стона, то ли скулежа, пока язык плашмя лижет чувствительную голову. Внезапно чужая рука ложится на его затылок, несмелыми пальцами комкая волосы, легко пропуская их через пальцы и надавливая на затылок. Ниже, еще ниже, показывая, что члену уже достаточно было уделено внимания. И тогда Шуга ставит на второе — у Чимина точно есть план спасения.       Приходится резко дернуть его за бедра к себе, закидывая ноги на плечи. Оружие во рту как-то опасливо дергается — Шуга совсем забыл об этой части постановки, — и Чимин на мгновение зажмуривает глаза, ожидая худшего. Худшее не происходит, но происходит лучшее — Шуга припадает губами к сжатому колечку мышц, спешно толкаясь языком внутрь, ввинчивая по кругу, оглаживая кончиком гладкие мышцы изнутри. Тело под ним стремится уйти от прикосновений — еблан, сам же хотел, — отодвинуться, и поэтому Шуге приходится достать пушку из чужого рта и ткнуться дулом в лоб. Сегодня они не так играют.       Чимин судорожно всхлипывает — в который раз непонятно отчего, — но дергаться себе запрещает, вместо этого тянется одной рукой к своему члену, неспешно надрачивая, а второй рукой цепляется за напряженную руку Шуги, которая держит пушку у головы: ведет также неспешно ладонью по чужому предплечью, плечу, возвращаясь обратно, и в том же, сука, темпе.       Шуга на секунду даже отвлекается от чужой задницы, поднимая голову и наблюдая эту умилительную картину. Как пацан осмелел внезапно.       — Нравится? — Юнги скользит губами по внутренней стороне бедра, поднимаясь к паху и очерчивая языком костяшки руки, которая двигается на члене. Чимин завороженно наблюдает за ним, отзываясь согласным мычанием. Шуге тоже очень нравится, поэтому он, наконец, убирает пистолет от головы, но не убирает вовсе. Вместо этого тянет руку к себе, разминая затекшее плечо, и перекладывает пушку из правой руки в левую. — Считаю своим долгом предупредить. Я стреляю правой.       Чимин хмурится, не понимая отсылки. А вот если бы домашку сделал, то знал: Шуга не стреляет из оружия левой рукой, следовательно, плохо ею контролирует огнестрельное. И в этой руке он сейчас держит оружие, которое нагретым от чужого рта металлом тычется в едва растянутую дырку.       — Шуга? — слабый встревоженный писк раздается сверху. Чимин напряженно приподнимается на локтях, судорожно соображая, что делать в таких ситуациях. Да в каких, блять? Нет в жизни таких ситуаций, в которых тебя растягивают пушкой. По крайней мере до этого не было.       Шуга только предупреждающе качает головой.       Дуло по слюне скользит с трудом, но все же проникает внутрь. Шуга завороженно смотрит на то, как напряженные мышцы постепенно пропускают инородный предмет внутрь. Это не так интимно, как пальцами. Это интимнее пальцев? Шуга путается в показаниях, на пробу двигая оружием внутри: как классно, что он додумался нацепить глушитель. Чимину гарантированы дополнительные 20 сантиметров удовольствия.       Рукой в карманах чужих штанов он нащупывает бутылек смазки — еще бы у Чимина не оказалось ее, готовился, скотина, — и щедро льет холодную жижу между ягодиц, не особо заботясь о комфорте парня. Чимин даже пикнуть при этом не смеет, только дышит напряженно, сжимая в руке возбужденный член как спасительную волшебную палочку — и правда волшебную, Шуга то и дело залипает на чужом паху, а потом залипает взглядом между разведенных ягодиц, а потом обратно на члене. Круговорот Чимина в природе.       Дуло скользит глубже, останавливаясь на половине глушителя — Шуга не совсем зверь, чтобы загнать всю пушку внутрь, порвет — смещается, давит на переднюю стенку, и Чимин удивленно охает от того, как правильно металл давит внутри.       — А теперь давай поговорим, — удовлетворенно отзывается Шуга на чужие реакции, не прекращая планомерно вгонять дуло в податливое тело. — Зачем тебе работать на меня?       Чимин охуевает. Это блять самое неподходящее время для разговоров — его трахают пистолетом. Его, сука, трахают пистолетом, а он пытается стонать чуть менее удовлетворенно, чтобы Шуга не спалил, что его пиздец как размазывает. Нужна вторая пушка — в рот, чтобы продолжала долбиться в глотку. У него мозги в узелок завязываются от этих мыслей, и он беспомощно всматривается в потемневший взгляд Шуги, умоляюще — пожалуйста, давай поговорим потом. Юнги разочарованно замедляет движений, и Чимин на каких-то инстинктах тянется рукой с члена вниз, чтобы подтолкнуть руку обратно, заставить ее двигаться, и быстро себя одергивает — Шуга этот порыв замечает.       Ничего не говорит, даже взглядом не показывает, что заметил, что оценил и ахуел ко всему прочему — он вообще в восторге от того, как Чимин перед ним самозабвенно отдается. А они ведь даже к самому главному не приступили.       — Не на тебя, — через пару долгих минут и просящих всхлипов хрипит, с внезапно откуда взявшимся вызовом глядя прямо на Шугу, — с тобой.       Ого как запел. Юнги удивленно присвистывает и прячет насмешливую улыбку в трогательной складке на сгибе бедра, с силой кусая кожу. Чимин разражается очередным стоном, болезненным, дергается, и теперь стон выходит уж совсем жалким — внутри оружие давит на простату.       — Шуга, пожалуйста… — хнычет он, пережимая член у основания одной рукой, пока второй тянется к Юнги, чтобы дернуть того за ткань худи к себе. Шуга даже не сопротивляется, утыкается носом в чужой висок, накрывает голое тело собой.       — Пожалуйста что?       — Пожалуйста, трахни меня… — сквозь просящий тон пробиваются истеричные нотки, и вот это по личным ощущениям больше похоже на Чимина.       — На колени. Спиной ко мне, — командует он, пока пушка за ненадобностью плюхается на мягкий диван рядом. Стаскивает штаны под колени, удовлетворенно вздыхая от того, что игнорированный все это время член получает долгожданную свободу. Цепляет новую резинку, эту опять из штанов Чимина — скотины такой, предусмотрительной.       Шуге классно. Он тянет пальцы к чужой заднице, оглаживает ягодицы, ныряет внутрь сразу тремя — растянут плохо, вздрагивает от неприятных ощущений, но молчит. Кристальное похуй на это все.       Шуге классно, когда он упруго толкается внутрь по новой порции смазки, вгоняя член до упора. Чимин упирается грудью в спинку дивана, сжимает побелевшие пальцы на обивке и загнанно дышит. Белая рубашка мешается, и ее спешно приходится стянуть с Чимина и откинуть в сторону, потому что в этот момент Шуге жизненно необходимо прильнуть губами к заострившимся от напряжения лопаткам. Они очень близко друг другу: Чимин привыкает к ощущениям внутри, Шуга тоже. Но это немного другое «внутри».       Первые толчки, вторые, третьи — они перестают считать. Кто-то вообще считает толчки во время секса? Шуга точно нет, он просто хаотично вбивается в податливое тело под собой, из раза в раз сжимая зубы на тонкой коже сзади: на шее, на лопатках, на трапециевидной мышце. Больше всего ему, конечно, нравится шея: после каждого прикосновения чужое тело отзывается табуном мурашек. Шуга чувствует это под пальцами, сжимая мягкие бока до синяков.       Зато ему нравится считать стоны — их много. Низкие гортанные, когда Шуга полностью выходит и грубо толкается внутрь; тонкие надрывные, когда он засаживает до пошлых шлепков яиц по заднице, часто и грубо вбиваясь, выбивая такие прекрасные звуки; и, наконец, всхлипы — это когда Шуга из раза в раз прицельно проезжается по простате, заставляя Чимина непроизвольно сжиматься вокруг члена.       Широкая ладонь ложится на его член, подстраиваясь под темп толчков, проходится по всему члену от основания до головки, скользкими от естественной смазки пальцами оглаживает нежную плоть. Они могли бы вот так еще долго — Шуга так точно, он вообще тащится от Чимина этого, — но эгоистичная мысль не дает покоя. Он помогает Чимину, быстро дрочит ему, быстро трахает его, чтобы выбить из того завершающие аккорды стонов, чтобы словить растекающуюся по пальцам сперму.       Чтобы продолжить его трахать. Чимин удовлетворенно мычит, Шуга бесцельно водит губами по чужой шее, ловит руками подрагивающее от удовольствия тело и делает очередной толчок в расслабленное тело. Рука возвращается обратно на член: Чимин скулит от смеси боли и удовольствия, когда ладонь двигается по члену, размазывая по нему его же сперму.       Шуге все равно: он перехватывает сопротивляющееся тело поперек груди и продолжает трахать, продолжает выбивать надрывные стоны, продолжает с восхищением ощущать, как сильно Чимин сжимает его внутри, пытаясь справиться с собственными ощущениями. Внутри Чимина хорошо до одури, снаружи он тоже хорош, и все вместе дает охуенную комбинацию: Шуга кончает с этими мыслями, на автопилоте погружаясь внутрь до упора. Наконец, перестает терзать тело под собой, благодарно целуя парня в затылок и откидываясь на мягкий диван.       Закуривает тут же, щурясь в потолок сквозь сизый вишневый дым, пока копошение рядом, наконец, не затихает, а в висок не тычется дуло пистолета.       — Ну ты бы хоть резинку снял, — укоризненно. Он так и поступает — цепляется пальцами за латекс, стягивая его с пушки под сосредоточенный взгляд Чимина.       Тот сдавать позиции не собирается.       — Я сейчас соберу вещи и свалю отсюда. И это, — он кивает на ствол в руке, — тоже возьму.       — Поматросил и бросил, получается?       — Получается, так, — Чимин напряженно улыбается, рукой подгребая к себе раскиданные по полу вещи.       — Ну, бывай.       Шуга пожимает плечами. Как будто он его тут удерживал?       Чимину хочется возразить — и это всё? — но сейчас вроде как не место и не время, чтобы выяснять что значит это «всё». У него один единственный шанс, чтобы съебаться отсюда в целости и сохранности, и он не намерен его проебать.       Шуга под затихающие удаляющиеся шаги думает — а как так вообще получилось? И стряхивает пепел с сигареты прямо на пол. В какой из славных моментов последнего часа ему вдруг почудилось, что будет отличной идеей трахнуть своего… сталкера, преследователя, тайного воздыхателя? А, да, ебика этого недоделанного с ментами в корешах.       Так вот.       Он лениво натягивает на себя белье со штанами, поправляет худак, кудри свои растрепанные и валит на выход. Он не знает, как так получилось, но уже придумал, что с этим делать.       Улица встречает его прохладой раннего утра и бессовестно довольным ебалом Куки.       — Прикинь, босс, — веселится тот, открывая перед Шугой заднюю дверь машины, — стою, никого не трогаю, а тут выбегает чучело это: пушкой размахивает, орет, чтобы его выпустили отсюда. Я ему — дядь, угомонись, не игрушка всё-таки. А пушка-то незаряженная! Актер недоделанный, бля.       Чонгук взрывается ехидным смехом, пока Шуга тянет наигранно-удивленно:       — Да что ты? Прям незаряженная?       Юнги втискивается на заднее сиденье, встречаясь взглядом с переполошенным Чимином. У того вид такой, будто он готов откусывать головы.       — Поехали уже.