Who Are We?

Воскресенье, 31 декабря 1950 года — Том, — сказала она дрожащим голосом, — где ты научился этим словам? — Я знаю много слов, — сказал он, взял с витрины Черное Перо и вернулся за прилавок. — Тебе лучше конкретизировать. Три галлеона. — Прошу прощения? — спросила Гермиона. Стены надвигались на нее, пространство плыло перед глазами. Она этого не ожидала. — За перо, — ответил Том. — Возможно, в основной временной линии все по-другому, но здесь покупки происходят именно так. Ты обмениваешь деньги на товары и услуги. В данном случае — три галеона. Неужели он все знает? Коленки ослабли. Гермиона достала из сумки кожаный мешочек и положила на прилавок три золотые монеты, выжидая какое-то время. Время, всегда время. Всегда наша главная проблема, да? — Как видишь, его можно потрогать, и ты от этого не умрешь, — сказал он, проводя указательным пальцем по перу. — Но я заверну его для тебя. Хочешь проверить упаковочную бумагу на проклятия? Он насмехался над ней. Это заставило Гермиону выйти из панического состояния. — По твоим же словам, Том, утомительно наблюдать, как ты прикидываешься тупым. Откуда ты знаешь такие слова, как "основная временная линия" и "временная ветка"? Он приподнял бровь. Всегда спокойный, невозмутимый. Вежливый. Очаровательный, если хочет. Ужасающий, если очаровывать надоедало. Однако сейчас он выглядел слегка скучающим. — Наткнулся на них в книге, наверное. Я был настолько глуп, что несколько лет назад связался с путешественницей во времени. Молодость, знаешь ли, толкает нас на глупые решения. К счастью, она ушла от меня, и скатертью ей дорога, потому что она была утомительной, но пробудила во мне любопытство к этой ветви магии. Если это была милая попытка навесить на меня чувство вины, то мог бы и без оскорблений обойтись. И даже если ты этого не пытался сделать, я больше не поведусь на твои спектакли. И не поддамся. Я старше. Я уже не тот человек. Я могу не знать, кто я, но точно знаю, что не проиграю тебе. — Как замечательно, тебе придется одолжить мне эту книгу, — ответила она с притворной лаской. — Учитывая, что эта область магии еще не открыта, мне очень любопытно почитать. Он вернул ей фальшивую улыбку, заложив руки за спину. — Я обязательно проверю ее на наличие проклятий, прежде чем дать тебе. То есть проверю, на месте ли проклятия. — Прекрасно. Буду с нетерпением ждать. — Убирайся, Грейнджер, ты и так отняла у меня достаточно времени. Никогда не думал, что буду иметь неудовольствие видеть тебя снова, — сказал он, его глаза на мгновение вспыхнули гневом. Его контроль над собой окончательно пал. Это хорошо? Гермиона не была уверена. Она не могла сказать, проваливает задание или нет, слишком много непредвиденных переменных оказалось в игре. Ты отняла у меня достаточно времени. Снова и снова, всегда, проблема заключалась во времени. Все было по-прежнему серым. Прошлое тоже пахло войной. Только отдаленно, ведь она уже пять лет как закончилась, но запах остался, вездесущий, гнилой. Все было по-прежнему. Всегда, везде — конфликт и смерть, а попытки исправить ситуацию только все ухудшали, и время, и Том не хотел иметь с ней ничего общего. Ей не следовало ожидать ничего другого. — Кто-то рассказал тебе, верно? Кто-то из основного времени? — спросила она. Он достал свою палочку и направил ее Гермионе между глаз. — Ты оглохла? Я сказал тебе убираться, а повторяться я ненавижу. Уходи на своих двоих или я заставлю тебя уйти по частям. Она схватила со стойки свое новое перо и стала отступать к двери. — Они не должны были тебе говорить об этом. Хотя я могу вспомнить только одного человека, который мог бы это сделать, и он не особенно заботится о том, что человек должен или не должен делать. Том бросил в ее сторону неприятное проклятие. Гермиона увернулась от него. — Ты здесь с еще одной миссией, верно? — спросил он. — Ну, ты не единственная, кому поручают задания. А теперь убирайся нахуй. Я не хочу тебя больше видеть, это ясно? — Ясно, как день, Том, — ответила она. — Но не все во Вселенной вращается вокруг твоих желаний. Гермиона закрыла за собой дверь как раз тогда, когда ей в грудь полетело еще одно заклинание. Повернувшись на каблуках, Гермиона поспешила в сторону Косой аллеи, надеясь, что ей удастся найти ночлег, несмотря на канун Нового Года. Ей было не в новинку ночевать на улице, но этот день был слишком долгим и полным шока. Как только она оставила позади Лютный переулок и оказалась в яркой, многолюдной, шумной, безопасной части Волшебного Лондона, она достала свою старую монету ОД. Это был ее якорь к основной временной ветви, а также к более простым временам. Гермиона почувствовала, как вещица нагревается в руке, и начала постукивать по ней своей палочкой в модифицированной версии азбуки Морзе, принятой в Ордене. Она посылала сообщение, чувствуя, как пространство и время рябят от этого. Нежелательно слишком часто пользоваться монетой, но то была чрезвычайная ситуация. — Рон, — прошептала она, с болью осознавая, что ее слова пропадают впустую в холодной, пустой ночи и в неумолимом небе, которое ничего не слышит. — Я надеюсь, что ты все еще можешь найти в своем сердце силы быть на моей стороне. Среда, 1 декабря 2004 года — Волдеморт знает, — сказал Рон, расшифровав послание на своей старой монете ОД. — Он знает о том, что основная временная линия нестабильна, и, вероятно, знает, что у нас есть план. Видимо, он дал Риддлу из временной линии Гермионы какое-то задание. Тишина в кабинете Муди была гнетущей и зловещей. Как далекое, едва слышное журчание воды в темной пещере. Невыразимец, Муди и Ремус, казалось, не решались заговорить первыми. — Вы знали? — спросил Рон сквозь стиснутые зубы, переводя взгляд с одного на другого. — Мы подозревали, — мягко ответил Ремус. — Мы понимали, что происходит, и хотели надеяться, что Волдеморт этого не заметит. Думаю, можно предположить, что сейчас мы открыто боремся с ним за контроль над одной из временных линий. — Но это все меняет! — закричал Рон. — Это ничего не меняет, Уизли, — сказал Муди своим самым авторитетным тоном. — Гермиона должна, по крайней мере, получить полную информацию. Она должна знать, для чего она там на самом деле. И определенно должна знать, что Гарри получил такое же задание. — Ответ отрицательный. У Поттера есть Малфой, и он будет держать его в узде. Как бы ни подходила Грейнджер для своей миссии, она все равно остается шальной картой. Мы не можем рисковать тем, что она пожертвует временной шкалой, если узнает, что на кону стоит жизнь Поттера, — ответил Муди. — И как долго, по-твоему, она будет покупаться на эту блядскую халтурную отговорку о задании, которую ты ей наплел? Она не дура, в конце концов, она все поймет. — В конце концов, может быть, — сказал Невыразимец своим леденящим душу голосом. — Но в конечном счете, ее цель одна и та же, независимо от того, поймет она или нет. — А ты вообще, блядь, кто такой? — закричал Рон. Ремус положил ему на плечо руку, которую тот отбросил. — Рон, пожалуйста, успокойся. — Нет. С меня хватит и того, что этот урод руководит всем шоу. Кто он такой, черт возьми? Вы свихнулись, если доверяете ему. Это может быть хоть долбаный Волдеморт из другой временной шкалы, который издевается над нами. — Если бы это было так, вы бы все уже были мертвы. Кроме того, Муди знает, кто я такой, и подозрения с меня сняты. Мне надоело снова и снова вести один и тот же спор. Без моей помощи вы бы уже тысячу раз умерли от голода и потерпели поражение. Рон покачал головой и задумчиво посмотрел на монету. — Мы должны вернуть Гермиону назад. Перегруппироваться. Придумать новый план. Это плохо кончится. — Даже не думай об этом, Уизли. — Тогда какого хера мне делать с ее сообщением, Грозный Глаз? Тот пожал плечами. — Мы не ответим, и она будет считать, что должна продолжать свою миссию в соответствии с инструкциями. Таков протокол, или тебе напомнить? — Иди ты нахуй, — сказал Рон, доставая свою палочку, чтобы коснуться монеты. Рон не успел дотронуться до нее, как Ремус выхватил у него предмет. — Еще раз так сделаешь — потеряешь руку, — прорычал Муди. — Ты хороший тактик, Уизли, поэтому мы и держим тебя рядом, но я уже начинаю уставать от твоих вспышек гнева. Возьми несколько выходных, чтобы проветрить голову и решить, кому ты верен, — сказал он. Когда Рон открыл рот, чтобы возразить, Муди добавил: — За каждое следующее предложение, вырвавшееся из твоего рта, я добавляю еще одну неделю к твоему отстранению. — Ладно, — сказал Рон дрожащим от ярости голосом. — Делайте, что, блядь, хотите. Но знай, Грозный Глаз, то, что ты делаешь — бессмысленно, если в итоге ты никого не спасешь. Думаю, тебе тоже стоит подумать о своей верности. — О, я абсолютно уверен, что точно знаю, что это такое, Уизли. В отличие от всех вас, молодых, я понимаю, что кто-то должен думать о том, чтобы наш мир выжил любой ценой. Рон счел лучшим вариантом не удостаивать Муди ответом. Уходя, он захлопнул за собой дверь. Пятница, 1 августа, 1997 год — Извини за беспорядок, — сказал Драко. — Я не был здесь с 80-х годов, в этой временной шкале, а сейчас 1997 год. — Не волнуйся, все не так уж плохо, — сказал Гарри. Он осмотрелся вокруг, вглядываясь в слои грязи и пыли в маленьком домике в лесу, в паутину, втянул запах плесени. Кашлянул, вызвав одну из новых, понимающих, зрелых улыбок Драко. — Я займусь уборкой через минуту. — Я помогу, — сказал Гарри, доставая свою палочку. — Но... я плохо владею бытовыми заклинаниями. Драко коротко рассмеялся. — Все в порядке. Ты можешь просто стоять там, изображая из себя знаменитость и Избранного, а я буду делать работу. Это даже может стать девизом нашей миссии. — О, ха-ха, ты забыл про красавчика. — Нет, не забыл. Я специально этого не сказал, — ответил Драко, ухмыляясь. — Блестяще. При следующей возможности я тоже этого не скажу, — сказал Гарри, протирая рукавом одно из окон и глядя на толстые стволы деревьев, окружавших хижину. — По правде говоря, Поттер, мне совершенно плевать, считаешь ты меня красивым или нет. Хотел бы я, чтобы было не плевать. Гарри прочистил горло. — Ты уверен, что за эти годы сюда не вламывались? Драко пожал плечами. — Это один из недостатков наличия убежищ в прошлом в разных временных эпохах, да? Проверять их слишком часто нет возможности. Но защитные чары все еще действуют. Мы их укрепим и будем надеяться, что никто не убьет нас во сне. — Ага. Отлично. Звучит, как план. — Кстати говоря, — сказал Драко, взмахнув палочкой, чтобы очистить пыль с деревянного стола и двух шатких стульев, и жестом пригласил Гарри сесть. — Я просмотрел кое-какие записи, сделанные до того, как... ну, до того, как у меня ухудшилась память, и мне нужно сообщить тебе еще несколько деталей об этой временной шкале. Гарри сел, чувствуя, как внутри него зашевелилась тревога. — Ты ждал, пока мы прибудем, чтобы рассказать мне об этом. Я полагаю, что-то плохое? — Зависит от того, кого спрашивать, — сказал Драко, разворачивая свой стул и усаживаясь на него. Гарри старался не обращать внимания на то, что его сердцебиение участилось из-за легкости и изящества движений Драко. — Причина, по которой эта временная линия является одной из претендентов на основную, заключается в том, что та версия тебя, с которой мы здесь столкнемся, уже является Мастером Смерти. Дамблдор оказался не таким уж параноиком и передал Воскрешающий камень и Бузинную палочку здешнему Поттеру. Возможно, он позволил ему, то есть тебе, использовать Экспеллиармус, чтобы добиться верности палочки, — сказал Драко, и улыбка заиграла в уголках его губ. — В любом случае, у него уже была Мантия, а остальные Дары сделали его Мастером Смерти. Поскольку тебя, вернее, его, нельзя убить, он будет смелее охотиться за крестражами. Будет легче вести его, Грейнджер и двух Уизли к их цели. — Двух Уизли? — спросил Гарри, сдвигая очки выше. Драко медленно кивнул, поглаживая подбородок. — Рон и Джинни Уизли. Насколько я успел заметить в своих записях, эта версия Поттера весьма очарована ею. Полагаю, их ожидает что-то скучное и тошнотворное вроде женитьбы и рождения детей. Гарри хмыкнул. Кусочки наконец-то встали на свои места. Это было так типично для Муди. Его отправили на задание с обрывками информации, и руководители Ордена надеялись, что влияния Драко будет достаточно, чтобы держать Гарри под контролем, когда он узнает всю правду. — Получается, что я, скорее всего, не выживу в любом случае, не тот я, который стоит сейчас перед тобой. Драко покачал головой. — Я не ожидал, что мы выживем в любом случае. Орден будет ждать до последней возможной секунды, чтобы выбрать временную линию с лучшим исходом и перспективами на будущее. Если будет выбрана линия Грейнджер, мы исчезнем. Если нет... Признаться, я не знаю, как мы сможем занять место наших версий из этой ветки. Особенно в твоем случае. Вряд ли мы убьем Гарри Поттера, который является Мастером Смерти, так? Думаю, многие уже пытались. Кстати, тебе не следовало уничтожать Бузинную палочку в основной временной линии. Я знаю, что ты сделал это из благородных побуждений, чтобы она не досталась Волдеморту, но из-за твоего доблестного поступка твои шансы на выживание стали стремительно приближаться к нулю. — Кажется, ты вдруг вспомнил обо мне много интересного, — сказал Гарри. — Я провел необходимое исследование перед тем, как мы уехали. — Точно, замечательно, — ответил Гарри. Он медленно кивнул, пытаясь осознать последствия всего, что рассказал ему Драко. Бороться против невозможных шансов, бороться против пространства и времени, бороться против психа, чьи безумные амбиции поставили мир на грань исчезновения, бороться и никогда не прекращать борьбу, привыкнуть к мысли, что ты можешь исчезнуть в любой момент. Гарри с детства только и делал, что сражался. За Волшебный мир, за мир в целом, за Вселенную, за Время, за человечество, но не за себя, нет, никогда не за себя и не за тех, кто был ему дороже всего. Та его версия, которая имела наибольшие шансы на выживание, не любила Драко, никогда его не любила и, видимо, никогда не сможет полюбить. У него было запланировано будущее с Джинни. В своей собственной временной шкале он, конечно, любил Джинни, но как сестру, не больше. Гарри весь онемел. Думать о войне, всегда только о войне. И он так и делал долгое время. Но любовь разрушила его планы. Неужели он впервые признался себе, что любит Драко? Когда оказалось, что все потеряно? — Все в порядке, Поттер, — сказал Драко с маленькой, искренней улыбкой. — Я уже говорил тебе, что готов пожертвовать собой по первому требованию. И я догадываюсь, о чем ты сейчас думаешь, но на самом деле не стоит храбриться из-за меня. Я все равно никогда не заслуживал счастья. Вспышка ярости охватила Гарри, и он встал, опрокинув стул на пол. — Как, сука, ты можешь так легко относиться к этому? Как ты можешь говорить такую херню, будто ты вообще не имеешь никакого значения? — Потому что я не имею никакого значения, — ответил Драко, засунув руки в карманы и глядя в пол. — До тех пор, пока я могу разорвать цикл и как-то остановить войну, я не имею значения как личность. Будет ли жива какая-то моя версия в оставшейся целой ветке — тоже неважно. Я думаю, что Вселенной в любом случае будет лучше, если в ней не будет Драко Малфоя. — Прекрати говорить так о себе в моем присутствии, — прорычал Гарри. — Как всегда готов защищать мою честь от самого себя. Честно говоря, мне насрать. Привыкай к этому, ладно? Гарри больше не мог сдерживаться. Он не знал, откуда взялся этот импульс. Беспомощность, бессилие, ярость, отчаяние, разочарование от того, что у него в один момент отняли последнюю частичку счастья. Он бросился на Драко. Тот увернулся от удара и сбил его с ног. Гарри упал на пол и почувствовал, как колено Драко ударилось о его спину. Замечательно. Похоже, это все физические контакты, которые у нас будут впредь, подумал он, кипя от ярости. — Я забыл упомянуть, что во время миссии меня обучали рукопашному бою, помимо всего прочего. Просто хватит. Перестань беспокоиться о моих чувствах и моей судьбе и сделай это поскорее, иначе, предупреждаю, в следующий раз я тебя не пожалею, — сказал Драко. Остаток дня они провели в отчаянии. Драко занялся уборкой, а Гарри глядел в окно, прислушиваясь к прерывистому звуку дождя. Чувствуя, как его сердце снова разбивается. Понедельник, 1 января, 1951 год Гермиона не получала никаких известий от Рона. И вообще ни от кого из Ордена. Это была лишь далекая надежда, которую она решила отбросить ради своего здравомыслия. Согласно протоколу, она должна была продолжать выполнение задания. Это будет труднее, чем предполагалось. Том не хотел иметь с ней никаких дел. Было ли это вызвано тем, что он воспринял ее уход как предательство, или он просто стал более проницательным со временем, или хотел выполнить задание Волдеморта, каким бы оно ни было, или это было сочетание причин — она не могла сказать. Гермиона знала только, что ей необходимо сблизиться с ним. Невыразимец ей не нравился. Он вообще никому не нравился. Никому в Ордене, кроме Муди. Это безликий, безымянный человек, который не хотел раскрывать свою личность и помыкал ими, словно родился с этим правом. С другой стороны, он научил Орден многим вещам, и путешествия во времени были лишь одной из этих вещей. Мощные, экспериментальные заклинания и зелья. Ритуалы, некоторые из которых были Темными. Формы Легилименции, лишающие противника возможности защитить свой разум, как бы он ни был искусен в Окклюменции. Список можно продолжать до бесконечности. По словам Муди, все разработки, над которыми работал Отдел Тайн, каждый кусочек магии, все их секреты Невыразимец украл при своем побеге — все это он знал, всем этим он владел и сделал своей собственностью. Это выравнивало игровое поле. По этой причине было до смешного легко опутать мистера Горбина усиленным, не поддающимся обратному воздействию Конфундусом. Внушить ему мысль о том, что Гермиона — очень опытный исследователь Темной магии, которая по какой-то причине хочет работать в его магазине за комнату и питание. Он ни о чем не спрашивал, пока они оба сидели в его кабинете, и его глаза сканировали пустой пергамент, на котором, по его мнению, было написано резюме Гермионы. Он не стал бы сомневаться, даже если бы кто-то предъявил ему неопровержимые доказательства того, что Гермиона притопала прямиком из 2004 года. — Поздравляю, мисс Грейнджер, — сказал он с пустой улыбкой. — Вы приняты на работу.