Who Are We?

Вторник, 2 января, 1951 год Вглядываясь в зловещую картину, которую представлял собой опустевший магазин "Горбин и Беркес" ранним зимним утром, и чувствуя, как Темная магия покалывает кожу, Гермиона подумала о том, что у нее никогда раньше не было работы. Как бы ни была неуместна эта мысль (ведь она только что приступила к самой важной миссии в своей жизни), она вызывала у нее странное чувство стеснения. Прямо после Хогвартса она отправилась сражаться с самым злым волшебником на свете, много раз избегала смерти и держала судьбу мира в своих руках. Но ей никогда не приходилось просыпаться утром, надевать свою лучшую одежду и начинать свой первый день на совершенно новой работе. И какая же это первая работа, мрачно подумала она. Интересно, а кого-нибудь еще раньше нанимали на работу во время задания? Странно, что мне не пришло в голову спросить. Хотя, на первый взгляд, это не имеет никакого значения. А ведь так оно и есть. Не так ли? Окончание школы, первая работа, первое свидание с кем-то небезразличным — все эти кусочки и обрывки, из которых складывается жизнь, все эти, казалось бы, обыденные шаги, которые обычно делает человек, чтобы стать взрослым, все это было отброшено в тот момент, когда ее толкнули на узкий серый путь, усеянный страданиями, безумием и смертью, названным Вторая Магическая Война. Из задумчивости ее вывел звук открывшейся двери, и она оказалась лицом к лицу с Томом. Несмотря на ранний час, он, как всегда, выглядел прекрасно. Но не смог скрыть своего удивления, когда увидел ее. — Нет, — сказал он, — это, наверное, шутка. — Не совсем понимаю, о чем ты говоришь, Том. Тебе лучше конкретизировать. Он ущипнул себя за переносицу и протяжно вздохнул. — Ты не можешь быть новым сотрудником, о котором мне говорили. — Думаю, скоро ты поймешь, что могу, — ответила она с небольшой улыбкой, сцепив руки за спиной. — Это ты должен научить меня, как все устроено, верно? Не волнуйся, я быстро учусь. Можем начать, когда ты будешь готов. Мышцы на челюсти Тома заходили ходуном, и Гермиона сунула руку в карман мантии, чтобы нащупать рукоятку своей палочки. — Не устраивайся слишком удобно, Грейнджер, — сказал он, повернулся на каблуках и ушел. Он захлопнул за собой дверь с такой силой, что у Гермионы зазвенело в ушах. — Думаю, Том, я и в самом деле собираюсь устроиться поудобнее, — прошептала она в пространство пустой комнаты. — Я же говорила тебе, что не все вращается вокруг твоих желаний. Прошло почти полчаса, и Гермионе уже надоело смотреть на дверь (но она не хотела оказаться спиной к нему во время его появления), когда он наконец вернулся. Он бросил на нее взгляд, полный чего-то похожего на отвращение, и прошел за прилавок, откуда достал бухгалтерскую книгу, а потом начал делать в ней записи. Полностью игнорируя ее. Гермиона прочистила горло. Том не поднял глаз. Она сделала это снова, и он сжал перо в кулаке с такой силой, что она удивилась, как оно не разлетелось на две части. — Могу я чем-то помочь? — спросил он с притворной вежливостью. — Что я должна делать? — Ты должна вернуться в свою собственную временную линию, — ответил он ледяным тоном. — Боюсь, что это невозможно. Я останусь тут на какое-то время. И если ты хочешь, чтобы я была хоть сколько-нибудь полезна, тебе придется меня учить. — Ты можешь пойти прилечь на улице и подождать, пока тебя растопчет гиппогриф, Грейнджер. Я не буду играть с тобой в эти игры. — Это не игра, Том, — сказала она, шаркая ногой. — Конечно, я ошибся. Это задание, на которое тебя отправил Орден Феникса, — ответил он, его глаза вспыхнули гневом. — Нелепое, напыщенное название, между прочим. — Как будто Вальпургиевы Рыцари — не еще более нелепо и напыщенно. Но приятно знать, что ты информирован, — сказала она, даже не пытаясь скрыть сарказм в тоне. — Недостаточно информирован. Скажи, — продолжил Том, сцепив пальцы и глядя ей прямо в глаза, — что это за задание, из-за которого я вынужден снова терпеть твое присутствие? По-видимому, оно очень важное, если я не смог понять, как отменить Конфундус, который ты наложила на Горбина. Хотя, в конце концов, я его сниму. — Это был приказ Волдеморта? Он заставил тебя выяснить, в чем заключается моя миссия? — спросила Гермиона, сжав кулаки. Черт, я не ожидала, что так скоро сорвусь. Не знаю, чего я вообще ожидала. Что он будет относиться ко мне лучше, чем на самом деле? Что он сразу же простит меня? Я должна взять себя в руки. Риддл приподнял бровь. — Я ни от кого не принимаю приказов. — Кроме себя самого, — сказала она чуть более мягким голосом. — Эта... штука — не я, — огрызнулся Том. — То, во что превратится другая версия меня в другой временной линии, через пятьдесят лет от настоящего момента — это не я. По какой-то безумной причине ей захотелось спровоцировать его. Даже если для выполнения задания ей необходимо было завоевать его доверие. Но то, как он вел себя рядом с ней, этот взгляд его глаз... полный чистой ненависти. Выносить его становилось все труднее и труднее. — Но у тебя уже есть два крестража, да? Продолжай в том же духе, и скоро станешь этой самой штукой, как ты его назвал. Прежде чем Гермиона успела отреагировать, моргнуть или даже подумать, Том выхватил свою палочку и метнул в нее Жалящее. Удар пришелся ей прямо в грудь. Она вскрикнула и скорчилась от боли. — Я убью тебя, — сказал он сквозь стиснутые зубы. — Я должен был убить тебя в прошлый раз, но ты каким-то образом смогла залезть мне под кожу. Попомни мои слова, во второй раз этого не будет. Я не позволю тебе снова обмануть меня. Продолжай испытывать свою удачу, и я тебя прикончу. — Не прикончишь, — решительно сказала она, накладывая Протего, чтобы отразить его второй проклятье. — Ты… так… уверена… в этом? — крикнул он, сопровождая каждое слово проклятием, брошенным в ее сторону. Ей удалось увернуться от всех. — Ради всего святого, хотя бы сопротивляйся! — Нет, — сказала она, делая неуверенный шаг к нему. Он вздрогнул. — Не буду. И я уверена, что ты не убьешь меня, потому что я тебя знаю. — Ты ничего обо мне не знаешь, — выплюнул Том. Уверен? А как же все те ночи, которые мы провели вместе? Истории, которые ты рассказывал мне тогда о своем детстве? Те, которые ты никому не рассказывал? Ты открыл мне свои взгляды на то, как должен выглядеть мир. Я была потрясена тем, что мы сошлись во мнениях по многим пунктам. Я знаю, что ты не он. Несмотря на то, что ты убивал людей, и мне все еще трудно с этим смириться. С этой частью твоей сущности. У меня тоже есть темные стороны. Мы все тьма, так же как и свет. Серые. Я знаю, что ты не убьешь меня. Потому что знаю тебя. Она не произнесла ничего из этого вслух. Слишком рано. И в каком-то смысле слишком поздно. Громкие слова, казалось, ускользали от нее. Поэтому она остановилась на чем-то поменьше, но таком же драгоценном, как крошечная жемчужина, незаметно сверкающая в куче мусора. — Прости меня, Том. Гермиона была уверена, что ударь она его по лицу, он выглядел бы не таким отталкивающим, как сейчас. Она вздрогнула. — Ты сумасшедшая? Я только что неоднократно пытался проклясть тебя, а ты извиняешься? Это, наверное, самая жалкая вещь, которую я когда-либо видел в своей жизни. Скажи на милость, за что ты извиняешься? Гермиона сделала глубокий вдох, чтобы успокоить нервы. — За то, что причинила тебе боль. За то, что ушла, — сказала она. — Пожалуйста, пойми, я должна была вернуться в свою собственную временную линию. Но я не использовала тебя. Ты не был частью моей миссии. Ты просто... случился. Все это просто случилось. Клянусь, каждая секунда была реальной. Он скорчил гримасу безразличия и посмотрел на нее с насмешливой полуулыбкой. — Не льсти себе. Ты не причинила мне боли. Ничто не может причинить мне боль, тем более наивная маленькая девочка, отправившаяся спасать мир. Что касается реальности вещей, Грейнджер, то я бы посоветовал тебе повзрослеть и поскорее. Люди подвержены манипуляциям, и ты не исключение. Разум также обладает удивительной способностью манипулировать собой, заставляя верить во все, что ему вздумается, не отличая добро от зла. Реальность скользкая и непостоянная, и чтобы контролировать ее, требуется дисциплина, которой тебе не хватает. Так что поверь мне, ничего из того, что произошло тогда, не было настоящим. Гермиона обняла себя за плечи и опустила глаза. Неужели она должна была выбивать клин клином? Тьму — еще более глубокой, более извращенной тьмой? Пессимизм нигилизмом? Она остановилась на противоположном. — Я почти забыла, какой ты философ. Тебя можно цитировать. Если я когда-нибудь напишу книгу, то обязательно включу в нее кое-что из твоих высказываний, — сказала она. — Ты не получишь моего разрешения на это. — Мне не нужно твое разрешение. Ты не владеешь концепцией слов или мнений на такие темы, как реальность, — пожала Гермиона плечами. Том надулся и провел рукой по волосам, издав возмущенный вздох. — Ты думаешь, ты такая умная. Ну и ладно. Во что бы то ни стало, продолжай игнорировать меня, когда я говорю, что мне не больно и что больше всего я хотел бы видеть, как ты навсегда выходишь за эту дверь. А взамен я буду игнорировать тебя. Делай, что хочешь. Живи, умри, спаси мир, уничтожь его — мне все равно. Тебе не все равно. Часть тебя, пусть небольшая, пусть почти несуществующая, но все же волнуется. Иначе ты бы уже убил меня. Но ты ведь этого не хочешь, правда, Том? — Хорошо, — сказала она вслух. — Я согласна на твои условия. — Это были не условия, это я заявил, что мне все равно, будешь ты жить или умрешь, — сказал Том ровным, безразличным голосом. Ты так стараешься убедить меня, что я не причинила тебе боли, хотя я знаю, что это неправда. До меня ты кому-нибудь доверял? Доверял ли кому-нибудь с тех пор? — Ну что ж, — добавил он, его тон неожиданно стал деловым, — ты и так достаточно долго отрывала меня от работы. Мне нужно провести инвентаризацию. И раз уж ты так хочешь учиться, то поможешь мне. — Прекрасно, — сказала она. — Я подозреваю, что раз я новичок и все такое, то у меня высокие шансы быть самым ужасным образом проклятой одним из этих восхитительно страшных артефактов? Его улыбка выглядела почти искренней. От этой улыбки по ее позвоночнику пробежала дрожь. Страх. То, чего не достигли все его угрозы вместе взятые. Ведь больше всего она боялась снова влюбиться в него. — Остается только надеяться, Гермиона. Инвентаризация была бы скучным занятием, если бы не постоянная опасность, связанная с обращением с темными предметами, которые Том очень недетально описывал. Нарочно. — Будь осторожнее с этими часами, они стреляют шипами. Стукни по ним палочкой трижды, чтобы обезвредить их. Она приподняла бровь, не желая верить ни одному его слову, но тем не менее последовала его указаниям. Часы перед ней никак не отреагировали. Зато она почувствовала резкое жжение в правом плече, когда ряд металлических шипов вонзился в ее кожу. — Какой я глупый, — усмехнулся Том. — Я, наверное, забыл. Когда прикасаешься к этим часам, их второй экземпляр-близнец стреляет в тебя шипами. Да. Так оно и было. Спасибо, что напомнила мне, Грейнджер. И еще, ты забыла правило номер один — никогда не поворачиваться спиной ни к одному из этих предметов. — Рада быть полезной, — прошипела она и, взмахнув палочкой, выдернула шипы из своей кожи и направила их в сторону Тома. Он пренебрежительно махнул своей палочкой. Они со звоном упали на пол. — Но ты мне не рассказывал о правиле номер один, — она пробормотала исцеляющее заклинание над своими ранами. — О боже, я сегодня почему-то такой забывчивый, — он левитировал в ее сторону деревянную музыкальную шкатулку с затейливой резьбой. — Проверь, работает ли она еще. — Нет, — сказала Гермиона, вспомнив музыкальную шкатулку, которую они нашли на пятом курсе, когда вместе с Сириусом убирались в доме на площади Гриммо. Казалось, это было несколько жизней назад. Шкатулка была заколдована и издавала зловещую музыку, от которой любого слушателя начинало клонить в сон. Возможно, это была не та же самая шкатулка, но Гермиона опасалась, что эта может быть еще хуже. — Грейнджер, — сказал Том, делая пометку в бумагах и осторожно обходя разбросанные по полу предметы, — чему ты научишься, если не будешь слушаться начальство? — Ну, сегодня начальство несколько раз угрожало мне расправой, а ведь еще нет и десяти утра. Том пожал плечами и сел на пол, скрестив ноги. Она скопировала его жест, понимая, что базовая психология ей не поможет, но, впрочем, как и все остальное. Он медленными движениями массировал шею и оценивающе смотрел на нее сверху вниз. — Я никогда не заявлял о своем моральном превосходстве. Итак, что ты собираешься делать с музыкальной шкатулкой? — Почему я должна что-то с ней делать? — она скрестила руки и сузила глаза. — Потому что это твоя работа. Ты ведь любишь хорошо все делать, не так ли? Преуспевать во всем, за что берешься, и все такое? Гермиона пожевала нижнюю губу. В чем-то, конечно, он был прав. И если она подумает об этой простой, но пугающей задаче, как о головоломке, которую нужно решить, то это вызовет у нее интерес. — Отлично. Мне нужны беруши, которые я смогу зачаровать на полную непроницаемость. Тогда я смогу посмотреть на механизм внутри и убедиться, что он работает. — Тс. Боюсь, это не полное решение, — ответил он, выглядя явно позабавленным. — А что, если она расстроена? Она насмешливо хмыкнула. — Я полагаю, что эта штука убивает любого, кто ее слушает. Какая разница, если она расстроена? Обязательно, чтобы гармонии были стройными, чтобы шкатулка сработала? — Может быть, — ответил Том, откинувшись на локти в слишком расслабленной, непринужденной манере. Сердце Гермионы предательски заколотилось. — А может быть, человек, которому выпало несчастье открыть ее, заслуживает того, чтобы услышать приятную песню, провожающую его в загробный мир. В любом случае, тебе нужно как-нибудь ее послушать. — Это просто нелепо, — сказала она сквозь стиснутые зубы. — А ведь у маглов, наверное, уже есть электронные тюнеры для инструментов. — Есть, — сказал Том. — Впечатляющие, правда, эти маглы? Гермиона быстро моргнула, чтобы разогнать туман в голове. С тех пор как она видела его в последний раз, она забыла, что он не стеснялся выражать свое одобрение и даже восхищение маглами. Подумать только, этот человек стал Волдемортом в основной временной шкале. Но он не был тем же самым человеком. Или все-таки был? Кто мы? Кто мы? Кто мы? — Согласна. — Тем не менее, — сказал он, вставая и потягиваясь, — у ведьм и волшебников есть магия. Маглы нуждаются в технологиях, чтобы восполнить то, чего им не хватает. Ты хочешь сказать, что ты недостаточно компетентная ведьма, чтобы понять это? Гермиона бросила на него взгляд и подняла палочку. — Акцио беруши, — сказала она, и, конечно же, пара затычек полетела по воздуху в ее сторону. — Я бы посоветовала тебе тоже надеть их, если ты не хочешь потратить на эту вещичку одну из своих жизней. Она пробормотала несколько заклинаний, а затем проверила беруши, издав палочкой несколько громких звуков. Ни один из них не пробил стену тишины вокруг нее. Она погрузилась в нее. Ощущение было успокаивающим, как в теплых объятиях. Бросив быстрый взгляд на Тома, чтобы проверить, на месте ли у него беруши, Гермиона открыла музыкальную шкатулку. К счастью, звук не донесся до нее. Артефакт также не пытался атаковать ее каким-либо другим способом. Она прошептала заклинание, разрушающее магию, исходящую от темного предмета, и перед ней развернулась диаграмма, как свиток, блестящие буквы которой поплыли по воздуху. Она ткнула в них палочкой, пытаясь выудить нужную информацию. Наконец, когда ей показалось, что она близка к прорыву, ее лицо вытянулось. Она захлопнула крышку и вынула беруши. Том последовал ее примеру. — Дай угадаю, — начал он, усмехаясь, — ты не знала, что музыка в Волшебном мире устроена по-другому, и не умеешь читать ноты. — Иди в задницу, Том, — сказала она. — Я почтительно откажусь, но спасибо за приглашение. — Ты, похоже, очень собой наслаждаешься. — Я больше всего на свете ненавижу невежество, но в твоем случае, когда ты зануда и всезнайка, это просто восхитительно. Гермиона потерла виски, глядя на непритязательную, но, скорее всего, смертельно опасную музыкальную шкатулку на полу. Что я делаю? Правильно ли я поступаю, выполняя эту миссию? Возможно ли вообще ее выполнить? Я должна, у меня нет другого выхода. У нас нет другого выхода. — Могу я теперь сделать перерыв на обед? Том пожал плечами. — Как бы мне ни нравилось, когда люди спрашивают у меня разрешения на те или иные действия — не стесняйся, делай, что хочешь. Конечно, я бы предпочел, чтобы ты ушла и больше не возвращалась. — Я вернусь через час, — сказала она, сделав вид, что не услышала его. — Искренне надеюсь, что что-нибудь очень ужасное продлит этот час до навсегда. — Хочешь, я принесу тебе что-нибудь поесть? — спросила Гермиона, снова игнорируя его. Он хмыкнул. — Ты меня за имбецила принимаешь? Зачем мне есть то, что ты мне дала? Кроме того, я сам готовлю себе обеды — О, дорогой, ты меня раскрыл, — сказала она, ее терпение окончательно иссякло. — Ты использовал свой ослепительный интеллект и пришел к выводу, что я прибыла, чтобы отравить тебя. — Ну, яд — это все-таки женское оружие. — Вот так, — произнесла она, развернулась и выстрелила в него одним из проклятий Невыразимца. Оно попало ему в левую руку. В руку с палочкой. Том вскрикнул от боли и схватился за нее правой рукой. Гермиона усмехнулась. Проклятие не только сделало его конечность бесполезной, но и заблокировало его магию. Эффект был недолгим, но, как она надеялась, достаточным, чтобы напугать его. — Оружие женщины — ее палочка, Риддл, — холодно сказала она. К ее удивлению, Том улыбнулся. — Вот и она. Я боялся, что ты все это время будешь изображать из себя хорошую девочку. Продолжай в том же духе, Грейнджер, и я, возможно, еще начну тебя уважать. Когда Гермиона вернулась, Том сидел за прилавком, неуклюже постукивая палочкой по левой руке и бормоча заклинания под нос. Его брови были нахмурены от сосредоточенности, и, казалось, он не обратил на нее никакого внимания. — Хочешь, сниму проклятие? — с притворной ласковостью спросила она. — Нет необходимости, я уже почти сам разобрался. Должен сказать, что это впечатляющая работа. Я тоже смогу воспроизвести это заклинание, как только верну себе способность пользоваться магией. За это спасибо, Грейнджер. Черт, я подарила ему еще одно оружие на серебряном блюдечке, как будто ему своих не хватало. Она положила перед ним коричневый бумажный пакет. — На случай, если пирог с патокой все еще твой любимый. Это совершенно новый вкус. С пятью разными видами яда. Он знает, кто такой Гарри? Интересно, покажется ли ему забавным, что пирог с патокой — любимое блюдо Гарри? — Я обязательно отвечу на этот жест шестью видами яда при первой же возможности, — сказал он, не поднимая глаз. Гермиона покачала головой и постучала палочкой по второму пакету, который принесла с собой. Завязки упали, и оберточная бумага раскрылась, открыв черный футляр, в котором лежала новая красивая заколдованная лютня, которую она купила. Она быстро прошептала Вингардиум Левиоса, чтобы инструмент воспарил перед ней на уровень глаз. Затем подняла в руки древо, как дирижерскую палочку, и начала им плавно размахивать. Ее магия запульсировала и завибрировала от воспоминаний о нотах, которые она выудила из музыкальной шкатулки, так и не поняв их. Лютня застонала. Это была призрачная мелодия. Она поднималась и опускалась, перетекала, ускорялась и замедлялась, пробирала до костей. Говорила с ней, проникала внутрь, препарируя ее, раскапывая давно забытые воспоминания и чувства, которые лучше было бы оставить похороненными. Оно выжимало слезы из ее глаз и вызывало тупую боль в груди. Раскрыло ее душу, затрагивая меланхолию, спрятанную где-то в темноте и тайне. Гермиона могла бы слушать это целую вечность. Ей хотелось бросить себя, свое прошлое, свою невыполнимую миссию и погрузиться в объятия песни сирены, зовущей к себе... зовущей... зовущей. Внезапно все прекратилось, и тишина надавила на барабанные перепонки. Пронзила их, как игла. Она была вульгарной, непристойной. В тишине отсутствовала мелодия, ритм и смысл. Она ненавидела ее и хотела разорвать на куски. — Вот так, — сказал Том, разгибая пальцы левой руки. — Очень, очень полезное заклинание для моего арсенала, — он посмотрел на нее и покачал головой, увидев, что в ее глазах стоят слезы. — Затягивает, да? Советую не играть ее слишком часто. Твоему разуму это на пользу не пойдет. — Я поняла, — сказала она, вытирая глаза рукавом. — По крайней мере, мы знаем, что мелодия все еще правильная. Но инструмент прекрасный, — сказал он, глядя на лютню с почти голодным интересом. — Думаешь? — спросила Гермиона. — Вот, — сказала она, положив лютню обратно в футляр и поставив его перед ним на прилавок. — Можешь забрать ее. С днем рождения. — Я же говорил тебе, что день рождения — несущественная концепция, — сказал он. — И я не нуждаюсь в твоих подачках. Тем не менее, он, казалось, не мог оторвать взгляд от лютни. — Это не подачка, это подарок. — То есть, синоним подачки. — Просто возьми эту чертову лютню, Том, — сказала она, зажмурив глаза. В висках запульсировала ослепительная головная боль. — Сегодня я физически больше не в состоянии с тобой спорить. Он взглянул на часы и коротко рассмеялся. — Это разочаровывает, мы только начали. Давай вернемся к работе, Грейнджер. К тому времени, когда они закончили, Гермиона была измотана. Она вернулась в свою крошечную комнатку над магазином и рухнула на маленькую кровать. Та громко скрипнула. Гермиона подумала, как ей удастся заснуть из-за этого шума, ведь она была склонна ворочаться во сне. Кошмары. Кошмары, воспоминания о травмирующих миссиях. Надо будет починить кровать. Наложить на комнату Расширяющие чары. Репаро на треснувшее зеркало и расшатанные половицы. Но мышцы болели и кричали, чтобы она продолжала лежать. Ей стало интересно, как выглядит комната Тома, не потрудился ли он сделать в ней ремонт. Она находилась прямо напротив. Теоретически Гермиона могла бы... могла бы? Нет, пока нет. Она даже не была уверена, что соблазнить его — правильный путь к выполнению задания. Она усмехнулась про себя. Ну да, соблазнить. Как будто я когда-нибудь была в этом хороша. Она не могла сказать, что кто-то из них соблазнил другого в прошлый раз. Это был взрыв, который невозможно было предотвратить, магнитное притяжение, катастрофа эпических и волшебных масштабов, разлом, разрыв в пространстве и времени, аномалия, совершенное несовершенство. На этот раз все было уже испорчено. Горечь нависла над ними и охватила их. Том ненавидел ее. А она ненавидела себя. И его, хотя слабая искра все еще оставалась. Эти крошечные толчки, когда он элегантно двигался, проводил рукой по волосам или улыбался в своей очаровательной манере. — Я в полной заднице, — прошептала она, глядя в потолок, на колышущиеся тени, рожденные желтым светом снаружи, старательно пробивающимся через маленькое грязное окно. — Я в полном дерьме. Как я выполню то, о чем меня попросил Муди? Это задание засекречено, Грейнджер. Никому ни слова об этом. Есть способ стабилизировать временную линию, если нам удастся вызвать новый Нексус. В данный момент связующее событие — Малфой и то, как он начал войну. Мы хотим сменить его на Риддла, чтобы он вновь обрел свою душу. Вы имеете в виду истинное раскаяние? спросила она. Такого не было ни в одной временной линии. Именно так. Именно поэтому, если бы это произошло, то имело бы эффект пульсации во всех временных линиях. И что именно я должна сделать? Не заставляй меня объяснять, Грейнджер, я уверен, что ты знаешь, к чему это все ведет. Настоящее раскаяние. То, на что, как все знали, Волдеморт не способен. Но Том? Ее Том? Хотя назвать его своим было бы слишком натянуто. Она смутно представляла себе подобное, хотя шансы были невелики. При слове "раскаяние" он бы, наверное, рассмеялся, но ведь он был человеком, который интересовался благополучием магловского мира и приходил в ярость при мысли о том, что детям причиняют боль. Хотя его собственное задание от Волдеморта все еще оставалось неизвестным. Собирался ли он его выполнять? Выжидал ли? Может быть, у него были какие-то свои, отдельные планы? Зная его, можно сказать, что, скорее всего, так и есть, и эти планы могут быть опасными. С другой стороны, у нее были и свои сомнения. Насколько Муди и Невыразимец были уверены в своем ходе? Очевидно, что никто не пробовал подобное раньше, никто не пытался изменить связующее событие. Сработает ли это вообще? У нее были сомнения по поводу этой миссии в целом. Но она должна была доверять инструкциям Ордена. Без них она была бы потеряна. Просто несмышленый ребенок, брошенный в другую временную шкалу, игнорируемый и забытый, блуждающий в темноте. Нет, Гермиона не позволит себе думать так и зарывать голову в песок. У нее была миссия, и она выполнит ее, даже если это будет последнее, что она сделает.