Who Are We?

Воскресенье, 10 августа, 1997 год — Я годами не чувствовал себя таким живым, — сказал Гарри, опускаясь на диван в гостиной убежища Ордена. — Потрясающий бой. Кстати, ты был великолепен. У Егерей не было ни единого шанса. Драко улыбнулся и положил на стол бумажные пакеты с продуктами. — Да, но я уже давно занимаюсь дуэлями, а они были идиотами, если ты не заметил. Но спасибо. — Как ты думаешь, он нас видел? Тот... я из этой временной шкалы? Он ведь несколько раз смотрел в нашу сторону. Драко пожал плечами. — Возможно, ему было просто интересно, откуда взялся шум, ведь он караулил у палатки, но я не думаю, что он что-то увидел. — Мне все еще кажется странным, что мы можем видеть сквозь их защитные чары. Этот Невыразимец действительно нечто. Я ему совсем не доверяю, ни на йоту, но заклинания, которыми он владеет, не от мира сего. Драко облокотился на стол и наклонил голову, глядя на него так, словно Гарри был перевозбужденным ребенком в парке аттракционов. — Действительно. Я тоже ему не доверяю, никто не доверяет, но нам нужна любая помощь, которую можно получить. Хотя, должен сказать, не хочу сглазить, но все уже идет довольно хорошо, ты не находишь? — Да, это так, — сказал Гарри, шаркая ногами, его настроение внезапно испортилось. — То есть, я был немного шокирован, когда этот Гарри решил наложить на себя Убивающее проклятие посреди леса. Я думал, что с этой временной веткой покончено, но… — Но он просто хотел избавиться от крестража внутри себя, да. Он хитер. И, как я уже сказал, Дамблдор дал ему гораздо больше информации. Если я не ошибаюсь, то ты позволил Волдеморту в основной временной линии убить себя? — он покачал головой. — Безбожно идиотский план, правда. Гарри покраснел и отвел взгляд. — Я не знал, что делал. — Это очевидно. Но там, где мы сейчас находимся, все по-другому. Это время особенное. Поэтому мы должны быть осторожны, чтобы не изменить ничего жизненно важного и не привести к тому, что от этой ветви прорастут новые. Мы должны помогать и направлять их к победе, не вмешиваясь напрямую. Думаю, выбор новой основной ветви теперь очевиден. — Да, — сказал Гарри, поглаживая свой подбородок, его мимолетное счастье полностью развеялось. — Интересно, как там Гермиона? Драко ущипнул себя за переносицу и зажмурил глаза. — Послушай меня, — сказал он, открывая глаза и глядя на Гарри. — Выбрось эту мысль из головы. Мы выполняем две отдельные миссии. Руководители Ордена сами решают, какая из них приведет к лучшему результату. Все, что мы можем сделать, это выложиться по полной. Если ты будешь думать о Грейнджер, и это заставит тебя колебаться в жизненно важный момент, мы можем нарушить временные рамки. А если и она потерпит неудачу, мы потеряем все. Разве мы уже не потеряли почти все, Драко? подумал Гарри. Ему было больно видеть, как разворачивается эта линия времени. Ему было больно видеть себя ( или, скорее, человека, похожего на него, со шрамом в виде молнии на лбу, по имени Гарри Поттер), влюбленного в Джинни. Когда они с Драко наблюдали за маленькой группой, охотящейся за крестражами, было, мягко говоря, жутковато. Он знал, что этот человек с такими же черными, лохматыми волосами — не он, не совсем он. Но я жертвую собой и Драко, чтобы он мог занять мое место. Впервые в жизни он почувствовал себя не в своей тарелке. Жертвой, сражающейся за спасение всех остальных. Потому что на этот раз ему казалось, что он не спасает что-то, а обрекает на гибель. — Ты прав, — сказал он, вместо того чтобы высказать свои сомнения Драко. — Извини, просто трудно не думать о ней. Но я буду стараться. Тебе нужна моя помощь с готовкой? Или я могу пойти прогуляться? Драко коротко рассмеялся и махнул рукой в знак отказа. — Если бы я позволил тебе готовить, мы бы уже оба были мертвы. Но постарайся, чтобы тебя там не убили, ладно, Поттер? Как романтично с твоей стороны заботиться о том, буду я жить или умру. Но это, наверное, просто из-за задания. — Не волнуйся, мамочка, — сказал Гарри вслух. — Я буду недалеко. — Еще раз назовешь меня мамочкой, и я брошу нож тебе в голову. Да, без магии, потому что да, с ножами я тоже умею обращаться. Гарри постарался не заострять внимания на том, что тот факт, что Драко умеет метать ножи был... ну... сексуальным. Он рассеянно кивнул и вышел на улицу, прогуливаясь среди деревьев и разглядывая голубое небо и облака, пробивающиеся сквозь густые ветви над головой. Убедившись, что Драко не видит его из окна коттеджа, он достал из носка свою привязку к основной временной линии. Осколок двустороннего зеркала, подаренного Сириусом. Того самого, которое он по глупости не использовал в самый ответственный момент. В итоге его ошибка привела к смерти крестного. Это было ему напоминанием о том, что нужно думать, прежде чем действовать, а также памятью о Сириусе в целом. Иногда, когда он целую вечность просто смотрел в зеркало, пытаясь очистить голову и собраться с мыслями, ему казалось, что он видит там проблески улыбки Сириуса. Конечно, это было невозможно и являлось лишь обманом света и его измученного разума. Предполагалось, что якорь — предмет-привязка — должен был постоянно находиться при них, чтобы Орден мог вернуть их к основной временной шкале в любой нужный момент. Кроме того, это служило способом связи с ними в случае крайней необходимости. С основной временной шкалой. Но что, если… что, если… Теоретически, было невозможно прыгать между временными ветвями, и это также относилось к коммуникации. Они могли общаться только со своей штаб-квартирой, но не с теми, кто выполнял задание в другом времени. По крайней мере, так им сказал Невыразимец. Человек, который скрыл свою личность и внес свой вклад в открытие этой формы путешествий во времени. Было ли преувеличением предполагать, что у него все еще есть секреты, которые так и не удалось раскрыть? Это была отдаленная надежда, но действительно ли было невозможно связаться с кем-то из другой ветви временной шкалы, или это была ложь? — Гермиона, — сказал Гарри в зеркало. Он не постучал по нему палочкой, опасаясь, что его сообщение каким-то образом дойдет до Ордена. На данный момент все, что он мог сделать, это ломать голову, пытаясь придумать способ связаться с ней. — Я должен поговорить с тобой. Ты должна знать правду. И мне нужна твоя помощь. Я не хочу, чтобы эта временная ветвь победила. И я не могу найти решение без тебя. Среда, 1 января, 1951 год — Мне нужно встретиться с важным клиентом, — сказал Том Гермионе на следующее утро. Она оглядела его с ног до головы. На нем был идеально отглаженный костюм, туфли, в которых она, наверное, могла бы увидеть свое отражение, а волосы он уложил пробором набок. У нее пересохло во рту. — Хорошо, — сказала она. — Тогда я позабочусь тут обо всем, пока тебя не будет. — Ты должна знать все наши товары из вчерашней инвентаризации и их цены, — сказал он, поправляя галстук. — Постарайся не умереть, пока меня не будет, ладно? — Не имеешь ли ты в виду "постарайся умереть"? Ты оговорился, Том? — спросила она дразняще. — Нет, не в этот раз. Если ты умрешь здесь в мое отсутствие, меня достанут с расследованиями. Либо умри где-нибудь подальше, либо сделай это, пока я здесь, чтобы я мог засвидетельствовать твою безвременную и трагическую кончину. — Принято к сведению, — сказала она. — Приятной встречи. В случае, если твое раздутое самомнение пролезет в дверной проем. — Ты могла бы придумать что-нибудь получше, — парировал Том и ушел, не сказав больше ни слова. В его отсутствие Гермиона чувствовала, ощущала на языке, слышала, почти видела, как вокруг нее вибрирует отвратительная Темная магия. Она колола кожу и заставляла Гермиону чувствовать себя так, будто она лежала на иголках. Ей плохо спалось. Кошмары мучили всю ночь. Ее преследовали мертвецы. Воспоминания о битвах, едва не унесших ее жизнь, снова и снова проходились лезвием по вискам. А когда взошло солнце, она проснулась окончательно, и мысли о Томе не давали ей покоя. Ее мысли вращались не вокруг этого взрослого Тома, который никогда не снимал с себя маску. Он с легкостью шутил о ее смерти и сыпал проклятиями. Нет, она думала о восемнадцатилетнем мальчике, с которым столкнулась во время своей миссии в Хогвартсе, когда охотилась за крестражами из основной временной линии. О мальчике, который не побоялся показать ей свои шрамы. Он шептал ей на ухо свои секреты, пока его голодные руки исследовали ее тело. Доверие. Он подарил ей свое доверие. И она понятия не имела, как его вернуть после того, как она, как Тому казалось, предала его. Вернуть это доверие на достаточный уровень, чтобы он почувствовал настоящее раскаяние, не меньше. На кону стояла судьба человечества. Мне пиздец, подумала она, рассеянно ковыряя ногтями кожу, сидя за прилавком и глядя в пустоту. Я в полной заднице. У меня всего лишь один шанс искупить свою вину, а я не знаю, что делать. Ее размышления были прерваны громкими голосами за дверью магазина и хлопком распахнувшейся двери. Гермиона вздохнула, подумав, что вполне логично, что ее первые покупатели будут грубиянами, особенно учитывая место ее работы. И тут она увидела их, и сердце заколотилось в груди. Школьные дружки Тома. Абраксас Малфой в окружении Лестрейнджей, Эйвери и Нотта. Как же мне повезло. Именно те, кого я хотела увидеть с утра пораньше. Может быть, они не узнают меня с тех пор, уж больно напыщенными были в школе. Она встала и подошла к ним с холодной улыбкой на лице. — Могу я помочь вам найти что-нибудь? Малфой повернулся и посмотрел на нее, его брови сдвинулись на несколько секунд, прежде чем он, казалось, отбросил свои сомнения. — Ты новая продавщица или что-то в этом роде? Где Том? Продавщица. Полагаю, так и есть. Но Малфой был способен произнести обычное слово так, чтобы оно прозвучало как самое большое оскорбление на планете. Не то чтобы я удивлена. Драко, неужели ты единственный смог подняться выше этого? — Он уехал по делам, но я уверена, что способна помочь со всем, что вам потребуется. — Не сомневаюсь, милая, — сказал он с развратной улыбочкой. — Уверен, ты на многое способна. Гермиона сжала губы в трубочку, пытаясь подавить вздох. Она была закаленным солдатом, а они были еще мальчишками, которые, скорее всего, проводили все свое время, проматывая семейные деньги. Их было четверо, а она — одна, и она была уверена, что сможет победить их, даже если они не побрезгуют использовать самые темные из известных им заклинаний. Потому что она тоже не стала бы сдерживаться. Но это была миссия во временном ответвлении. На таких целесообразнее держаться в тени. — Я не уверена, что понимаю, что вы имеете в виду, сэр. — О, я думаю, ты все прекрасно понимаешь, дорогая, — ответил Абраксас, обнажив зубы в очередной отвратительной улыбке. — Обязательно все время быть таким вульгарным, Малфой? — спросил Нотт, зевая. — Я думал, ты пришел купить подарок для своей матери? — Как насчет красивой музыкальной шкатулки? — спросила Гермиона, не успев остановить себя. — Она сможет слушать приятную музыку перед сном. Лицо Малфоя вытянулось. — Если ты говоришь о том самом предмете, о котором я думаю, то ты только что совершила самую большую ошибку в своей жизни, девочка. Как тебя зовут? Она замерла, осознав, что не придумала вымышленного имени для своей миссии. Непростительная ошибка. В прошлый раз она использовала свое настоящее, и если они вспомнят, то это станет еще одной головной болью. А секунды продолжали лететь. Обычно людям не нужно столько времени, чтобы вспомнить собственное имя. — Что случилось, язык проглотила? — спросил Малфой. — Это гребаный позор, — сказал Эйвери. — Если Горбин и Берк нанимают таких людей, то нам, пожалуй, стоит отовариваться в другом месте. — Подождите-ка. Я тебя помню, — выпалил Лестрейндж. — Та самая переводная студентка из Дурмстранга, седьмой курс, верно? У Малфоя рот раскрылся. — Шлюха Тома? Это, должно быть, розыгрыш. Какого черта ты здесь делаешь? Медленно, неторопливо Гермиона достала свою палочку. — Не стоило так меня называть. Ты только что совершил самую большую ошибку в своей жизни, Малфой. Ну, вот и все, вот и подержалась в тени. По крайней мере, я не разбила ничего из товаров, подумала Гермиона, глядя на четыре мужских тела, лежащих без сознания. Они были покрыты следами ожогов, на их лицах проросли отвратительные щупальца, и они не очнутся еще какое-то время, если Гермиона не отменит одно из своих проклятий. А этого она делать не собиралась. И поделом. В следующий раз, возможно, Малфой дважды подумает, прежде чем называть кого-то шлюхой из-за пустяка. Однако, встреча с первыми клиентами закончилась катастрофой. Вдруг она увидела в окне Тома. Он вернулся в Лютный переулок в сопровождении довольно крупной пожилой женщины, на лицо которой было наложено слишком много косметики, на голове — рыжий парик. Гермиона сразу же узнала ее, пусть никогда прежде и не видела. Это был персонаж из воспоминаний домового эльфа, которые Дамблдор анализировал вместе с Гарри. Она не слышала, о чем эти двое говорили, но сморщила нос при виде фальшивой улыбки Тома, его прикосновения губами к старушечьим пальцам, открытости его тела и взгляда, который, казалось, говорил клиентке, что она — самый интересный человек на свете (хотя, по словам Гарри, она таковой, скорее всего, не являлась). Внутри Гермионы что-то зашевелилось. Чудовище, которое лучше держать на цепи. Оно подняло нос и понюхало воздух вокруг себя, тряхнуло головой, пробуждаясь от долгого сна. Зарычало. Потом взревело. Гермиона не могла поверить. Не могла поверить в то, насколько иррациональная реакция возникла у нее при виде Тома, окучивающего пожилую женщину. Ревность. Она ревновала. О, черт возьми, я ненавижу себя. Когда он вошел, сжимая в руках коричневый пакет, с искаженными от безудержной радости чертами лица, она уже дрожала от ярости. Но прошло совсем немного времени, прежде чем его взгляд упал на лежащую на полу обморочную компашку. — Что, черт возьми, здесь произошло? — закричал он. — Что за... это... — Твои дружки, да, — сказала она. — Это была Хепзиба Смит? — Прошу прощения? — Клиентка, которую ты только что очаровывал. Он несколько раз открыл и закрыл рот, не издав ни звука, пока наконец не вышел из шокового состояния. — Это абсолютно не твое дело. И к твоему сведению, Грейнджер, гораздо лучше очаровывать клиента, чем нападать на него. Гермиона пожала плечами. — Тебе следует научить своих слуг или как их там хорошим манерам. Малфой получил по заслугам за то, что назвал меня твоей шлюхой. Вспышка ярости пронеслась по лицу Тома, но лишь на мгновение, после чего он вернул выражение лица в более нейтральное русло. — Как он тебя назвал? Гермиона не могла остановить чудовище, когтями впивающееся в ее внутренности, когда услышала, как дрожит от гнева его голос. И она ненавидела себя за это. Она прочистила горло, стараясь как можно глубже засунуть чувство удовлетворения. — Я сама позаботилась об этом, как видишь, не стоит беспокоиться. Расскажи мне о пакете, который у тебя там, выглядит очень интересно. Том сморщил нос. — Это по личному делу, поэтому я буду благодарен, если ты прекратишь свои расспросы. Гермиона сузила на него глаза. — Это чаша Хаффлпафф, да? Возможно, еще и медальон Слизерина? Ну, по крайней мере, на этот раз тебе не пришлось убивать миссис Смит ради них. Он достал свою палочку и направил кончик на нее. — Салазар, ты самая надоедливая женщина, когда-либо ходившая по этой планете. Как это касается тебя? И, конечно, мне не нужно было ее убивать. Ты не единственная, кто дарит мне подарки на день рождения. А теперь вернемся к тебе и твоему грандиозному провалу. Ее лицо вытянулось. Подарок на день рождения. Две самые бесценные реликвии в мире волшебников, отданные в подарок, как какие-то безделушки. Гермиона потеряла последнее подобие самообладания. — А, понятно. Значит, чтобы получить то, что ты хотел, тебе не нужно было ее убивать, а достаточно было просто трахнуть. Ну, теперь все ясно. Жаль, что Волдеморт считал ниже своего достоинства использовать харизму вместо Убивающих, — сплюнула она. Выражение лица Тома сменилось с безразличного на убийственное. — Да, Грейнджер, ты меня поймала. Раскусила. Вот чем я занимаюсь в свободное время — предлагаю секс в обмен на бесценные артефакты, — сказал он, сарказм стекал с его языка, как яд. — Как жаль, что это не твое собачье дело. Может теперь мы сосредоточимся на более насущной проблеме — на покупателях, которых ты чуть не угробила? Гермиона закатила глаза. — О, да ладно, если бы я хотела их убить, они бы уже были мертвы и похоронены. Том насмешливо фыркнул. — Очаровательно. Правда. — Я бы так и подумала, но, видимо, тебя больше привлекают богатые старушки, владеющие древними артефактами, чем хладнокровные убийцы. — Клянусь Салазаром, если ты еще раз заговоришь об этом, я тебя убью. Какого хрена тебя это вообще волнует? — заорал он. — Я… У нее не было ответа на его вопрос. Ложь ускользала от нее, а правда была жестокой и постыдной, разрывала, кусала и царапала Гермиону. Том стоял слишком близко. Она чувствовала запах его одеколона. И его гнева. Она чувствовала его магию, потрескивающую прямо под поверхностью. Электричество. Ей хотелось прикоснуться к нему. Или убить его. Или и то, и другое. Она не знала. Она не знала, что говорить, или делать, или думать. — Мне плевать! Это твоя жизнь, делай, черт возьми, что хочешь! — Тогда перестань орать и сними с них проклятия, — сказал он, стиснув зубы. — Я бы сам это сделал, но мне потребуется время, что выяснить, что ты с ними сделала, а если мы будем медлить, может прийти кто-нибудь из владельцев. За это тебя точно уволят, наложила ты Конфундус или нет. И я уверен, что ты не хочешь подвергать опасности свою драгоценную и, скорее всего, бессмысленную миссию, не так ли? Гермиона потерла виски и глубоко вздохнула. Он был прав. Том Риддл, как никто другой, был прав в том, что она подвергала опасности свою миссию, когда он сам был объектом этой миссии и, вероятно, подозревал об этом. Все утро она вела себя иррационально. Будь проклят ты и то влияние, которое ты на меня оказываешь, Том. Лучше бы я никогда тебя не встречала. — Я могу стереть им память или изменить их воспоминания, — предложила она. — Я не доверяю твоим заклинаниям, чтобы ты им не повредила разум навсегда. Я сам справлюсь. — С чем? — она нахмурилась. — Просто доверься мне, Грейнджер, ладно? — С чего бы мне это делать? — спросила Гермиона, вливая в свои слова столько яда, сколько было возможно. Нет ничего, чего бы я хотела больше, чем доверять тебе. По многим причинам. Поверь, я бы очень хотела. Но не могу. — С того, что я не саботировал твои поиски до сих пор, не так ли? Не совсем. Причина в том, что меня это не волнует. Мне не интересно. Но если я немного постараюсь, мне будет не все равно. Я определенно могу озаботиться этим вопросом настолько, чтобы чрезвычайно усложнить тебе задачу. — Это больше похоже на угрозу, чем на причину, по которой я могу тебе доверять, — сказала она, скрестив руки. — Ты либо примешь это, либо нет, — ответил он, глядя прямо на нее таким взглядом, что ей показалось, будто ее душу препарируют. Гермиона понимала, что у нее не так много вариантов. Ей пришлось уступить и позволить ему взять на себя инициативу. Она и так уже достаточно навредила ему, ведя себя как капризный ребенок, увидевший, что другой ребенок играет с его выброшенной игрушкой. — Ладно. Хорошо. Я принимаю. Она помахала палочкой над Малфоем, Ноттом, Эйвери и Лестрейндж, поочередно произнося контрпроклятия, залечивая ожоги и заставляя щупальца исчезнуть. Закончив, она быстро наложила Реннервейт и сделала несколько шагов назад, когда мужчины зашевелились. — Что, черт возьми, произошло? — хриплым голосом спросил Эйвери, неуверенно поднимаясь на ноги. Остальные выглядели не менее растерянными, когда очнулись и поднялись на ноги, но это длилось всего несколько мгновений. — Ты, сука, — закричал Малфой, придя в себя, — ты за это заплатишь. — Ты уверен в этом, Абраксас? — ровным голосом спросил Том. Все четверо волшебников вздрогнули от неожиданности. — Извини, Том, не заметил тебя, — поспешил сказать Нотт. — Тогда тебе стоит поработать над оттачиванием своих навыков наблюдения, — ответил он, его голос был хлестким. Нотт вздрогнул. — Какого черта она здесь делает? — спросил Малфой, сжимая кулаки. Том пожал плечами. — Тебя это не касается, — ответил Том ледяным тоном. — Но она здесь не по моей вине, если тебя это волнует. — Неважно, она сумасшедшая. Она напала на нас ни с того ни с сего. — А я слышал совсем другое, — сказал Риддл, приподняв бровь и глядя на каждого из мужчин по очереди. Все они опустили глаза, кроме Малфоя. — Значит, ты поверишь ей, а не мне? — Я склонен отдавать предпочтение более логичному объяснению, не более того. — Ну что ж, — сказал Малфой, отряхивая свою мантию, — во всяком случае, я не вижу причин, по которым такое маленькое чудовище, как она, может общаться с уважаемыми волшебниками из нашего сообщества. Я прослежу, чтобы моего отца проинформировали о сложившейся ситуации, тем более что в ближайшее время он собирается сделать здесь крупную покупку. Гермиона с трудом подавила смешок. Значит, это семейная черта, да, Драко? — И о чем именно ты собираешься его проинформировать? — спросил Том спокойным, терпеливым тоном. — О том, что вас было четверо, а она одна, и она вас совершенно унизила? На твоем месте мне было бы стыдно бежать к отцу с такой маленькой новостью. Поэтому я уверен, что ты ничего не скажешь. А теперь убирайтесь с глаз моих. Увидимся на следующем собрании. Малфой открыл было рот, чтобы ответить, но, похоже, раздумал. — Но мне все еще нужен подарок для мамы, — пробормотал он наконец. — Я пришлю тебе что-нибудь подходящее. За мой счет. А теперь проваливайте, хватит с меня сегодня вашего невежества. Четверо волшебников ушли, не сказав больше ни слова, и Гермиона снова осталась наедине с Томом. Она обняла себя за плечи, чтобы прогнать холод. Было ли холодно из-за Темной магии, окружавшей их? Может быть, это вражда между ними, питающая ее рассудок? — Они все бесполезны, — проворчал Том, покачав головой. — Я думала, ты не хочешь, чтобы я здесь работала, — пробормотала Гермиона, глядя в пол. — Не хочу. Она бросила ему призрачную улыбку. — Ну, ты только что упустил прекрасную возможность, запретив Малфою увольнять меня. Я думаю, ты хочешь, чтобы я была рядом, даже если не хочешь этого признавать. — Глупости, — сказал он. — Ничего такого я не хочу. — Хорошо. Я тебе верю. Гермиона не верила. И была уверена, что и он сам себе не верит. Позже ночью Гермиона снова ворочалась в постели. Как только она пыталась уснуть, приходили воспоминания. Воспоминания о войне, миссиях, сражениях. О мертвецах. И бесформенные, извивающиеся, шепчущие тени. Они пугали ее больше всего. Потому что она догадывалась, что это могут быть следы тех, кто исчез. Об их жизни, борьбе и жертвах не осталось никаких воспоминаний, кроме фотографий и имен на бессмысленном алтаре. Но, может быть, что-то, малейший след их существования, остался. И преследовал тех, кто остался жив. Гермиона никому не говорила о своих подозрениях. Ничего хорошего не будет, если на этом зацикливаться. Ей оставалось лишь надеяться, молиться о сне и кричать в подушку, когда ночь за ночью сон к ней не шел. Грейнджер встала и начала вышагивать по комнате. Она так и не удосужилась повозиться с Расширяющими чарами, поэтому места для хождения по кругу было не так уж много. А половицы все еще скрипели. Она чувствовала себя птицей в унылой клетке, на унылой серой планете. Ее душа жаждала побега. Но куда? Куда? Вдруг ее внимание привлекла мелодия. Гермиона напрягла слух. Та доносилась из комнаты Тома. Она медленно открыла дверь и на цыпочках пересекла коридор, чтобы лучше расслышать мелодию. Это была та самая мелодия из музыкальной шкатулки. Она звала Гермиону, тянула к себе, как будто вонзилась своими когтями и передергивала внутренние органы. Ей хотелось услышать ее получше. Ей хотелось, нет, нужно было, просто необходимо было погрузиться в нее. И забыть обо всем. О прошлом, настоящем, будущем, о временных линиях, жизни, мире, существовании, небытие. Обо всем. Она уже стучалась в дверь Тома, прежде чем осознала, что делает.