Heads Will Roll

— Наконец-то возвращается мода на героиновый шик. На камере ты будешь выглядеть потрясающе, — щебечет над ухом визажистка, осыпая Кейт ворохом пудры. — Ты хоть что-то ешь? Когда у меня были приступы анорексии, я выглядела ужасно отечно. Как тебе удается? Кейт безжизненно улыбается, зная, что каждое ее лишнее слово будет расценено как новый повод для сплетен. Новенькая сияющая своей желтизной статья «Хранительница Годолкина страдает от РПП» была совсем некстати. Как и это интервью на телевидении. — Мне повезло. Это новая коллекция? Можно посмотреть? Кейт кивает на блестящую палетку на столике, стягивая с руки светло-голубую перчатку в тон брючному костюму с заостренными лацканами. Девчонка охотно передает ей набор, и Кейт неуловимо прикасается к ее пальцам. — Еще раз спросишь меня о чем-то — откусишь свой язык. Делай свою работу молча, ты и так слишком громко думаешь. Визажистка жизнерадостно кивает, подводя ей глаза, и Кейт не хочет думать, чем ей это грозит — если кто-то узнает, что она использует способности. Взгляд в зеркало — проверка, что треснувший сосуд на радужке успевает затянуться — и она оборачивается в поисках Сэма. Тот сидит за правым столиком, собранный, тихий и молчаливый. Как и всегда. — Сэм, ты в порядке? Сэм рассеянно кивает, и Кейт ему ободряюще улыбается. Что-то с этим надо делать. Ни малейшего понятия. Следить за ним было утомительно, но это в её интересах. В первую очередь. Интервью в прямом эфире свалилось как снег на голову. Как протез к руке — Кейт до сих пор не могла осознать его по-настоящему. У нее больше нет руки, а предплечье под жакетом украшает бионика вместо изящного браслетика. За прошедшие три дня она так и не почувствовала себя реальной. Хотелось выдрать конструкцию из руки, а затем — чтобы конечность себе оторвал кто-нибудь еще. — Он здесь? Серьезно? — мимо пробегают две ассистентки в обязанности которых не входило ничего серьезнее подношений кофе. — С ума сойти, а можно будет взять автограф? У тебя есть знакомые? И у меня никого, твою мать, где Лайла? Ой, смотри… Кейт отрывается взглядом от собственных рук. Поворачивается точно по немому зову и видит его. Хоумлендер. Привлекает внимание, направляясь через весь бэкстейдж вместе с Эшли Баррет, которая так усиленно старалась сохранять спокойствие, что слепой бы заметил обратное. — Сэм, Кейт, вы не поверите, кто заглянул к вам на интервью! Кейт может поверить. Она бы с меньшей легкостью уверовала в появление Господа, чем в американского героя. Хотя это одно и то же. Хоумлендер высокий и сильный, с золотом на плечах и красно-белым шлейфом за спиной. Он приковывает все взгляды. При этом он безупречен. И он подходит прямо к ней. — С юной леди мы знакомы. — Добрый вечер, сэр, — Кейт встает с места, машинально возвращая перчатку на руку во избежание… всякого. — Вас не сильно отвлекли от дел? Кейт спрашивает так, будто не узнала о его появлении минуту назад. Будто сама все организовывала. Хоумлендер приветливо улыбается, а она вспоминает, как он чуть не вырвал ей ключицу. И улыбается еще доброжелательнее. — Как иначе? Нужно убедить людей, что им не о чем беспокоиться. Два студенческих бунта подряд походят на что-то неприятное. А вот и второй герой. — Здравствуйте, — Сэм несколько рассеянно подходит, подозванный Эшли. Хоумлендер пожимает ему руку и Кейт всеми силами молится, чтобы Сэм не ляпнул ничего лишнего. — Я видел вас по телевизору. В жизни вы выше. — Правда? Надо сказать телевизионщикам, чтобы ракурсы получше выбирали. Это звучит дружелюбной шуткой, но Кейт замечает, как дергается плечо Эшли. — Три минуты до эфира. — Вы — за мной. Хоумлендер выступит в качестве приглашенного гостя, — Эшли подгоняет их с Сэмом и резко склоняется к уху Кейт. — Когда он будет в эфире, ты — смотришь на суфлер. Сейчас пишут текст, будешь импровизировать. Не создавай еще больше проблем. Поняла? Кейт легко кивает, глядя Эшли в лицо и думая, как хочется загнать острую шпильку в ее изредка дергающийся глаз. Вместо этого она украдкой бросает взгляд на Хоумлендера. Не хочется быть сумасшедшей фанаткой, но и не смотреть сложно. Он ее интереса будто не замечает, пока крепят петличку, но за мгновение до того, как она выходит на сцену, их взгляды скрещиваются — и это прошибает током. Все хорошо. Все, блять, хорошо. *** — И что, вы оба такие молодые, красивые, успешные — между вами ничего не вспыхнуло? — Совсем нет, — Кейт пожимает плечом под требовательным взглядом Хейли Миллер, которая в жизни оказалась еще большей сукой, чем смотрелась на камере. — Но я уверена, что Сэму предстоит пережить волну популярности. Он очень обаятельный. Самое главное — смелый. — Я же ничего такого не сделал. Сэм говорит невпопад, но аудитория, включая ведущую, принимают это за повод умилиться. Кейт улыбается следом, ласково на него глядя. Первые три минуты эфира прошли неплохо, самое сложное — впереди. — Скромность всегда украшает. Кейт, скажи, что ты думаешь на самом деле? О происходящем? Сложно было решиться и пойти против друзей? — Нам всем приходится идти на жертвы, — брови Кейт изломаны в жалобном сочувствии, пока она отчитывает заученный текст. — Это меньшее, что я могла сделать, чтобы спасти преподавателей и однокурсников… — Там Хоумлендер! — кричит кто-то с заднего ряда и толпа через секунды заливается приветственными криками. Кейт в изумлении поворачивается к кулисам. Хоумлендер выходит на сцену и заполняет своим присутствием весь зал. — Что вы, что вы, будет, я зашел поприветствовать настоящих героев! — он приветственно машет и обращает все внимание на Кейт и Сэма. — Ученики Годолкина совершили невообразимое, вы согласны? Ликование в зале становится колоссальным и бьет по нервной системе следующие пятнадцать минут. Почти вся дорога пройдена, когда Сэм перед всеми демонстрирует свою силу, выломав силомер, а Кейт с полумысли угадывает парфюм Хейли, планы на вечер и любимый сериал. Хоумлендер наблюдает и отпускает соответствующие комментарии, но все будто забывают о причине интервью. — С ума сойти! — ещё Кейт отлично слышит, как Хейли всем происходящим недовольна, но выражает активное восхищение. — И что, неужели ты слышишь мысли всех? Постоянно? — Конечно, нет. Личные границы — это самое важное, что есть у людей. Это как нарушить свободу слова. Мы же в Америке, такое недопустимо. — Сможешь прочитать мои? Этот незапланированный вопрос обдает холодом, стекает по затылку, пока весь зал вздыхает от такого предложения. Кейт непонимающе приподнимает брови, лихорадочно просчитывая, что она может сказать в ответ — что ей дозволено сказать — переводя взгляд на Хоумлендера. На его лице столько безмятежности и вежливого интереса, что она бы повелась. Правда. Если бы ее левую руку не пронзила боль до самого протеза. — Давай, — он приглашающе снимает перчатку, протягивает руку ладонью вверх, — у меня нет секретов от людей. — Вы не шутите? Это… Это честь для меня. На Кейт накатывает нехорошая волна, и как во сне она тянет пальцы к его. Ей нельзя этого делать, нельзя, даже под предлогом и когда его вид говорит об обратном. В аудитории повисает непрошибаемая тишина, когда она касается пальцами его подставленной ладони, не понимая, прошибает ее от ужаса, собственного влияния или… чего-то еще. «И помни, — звучит в голове голос Солдатика, — мужики без команды даже собственный хуй не поднимут.» — О, не может быть! — глаза Кейт расширяются в изумлении. — Вы же только что были… вы… спасли людей с рухнувшего балкона многоэтажки. В Квинсе? Ох, боже, почему вы не сказали? Об этом должны знать все! У Кейт падает сердце, когда Хоумлендер меняется в лице. Она все испортила, все не то сказала, блять, почему она не придумала ничего луч… — Просто потрясающе! — Хоумлендер встает с места. Кейт не понимает, прошла ли она через ад, ощущая легкое головокружение, но не задерживая руку ни на секунду дольше. — Право, не думал, что стоит об этом говорить — сколько таких поводов выпадает каждый день? Сотни людей в опасности, и хуже всего — не успеть помочь всем. Это мне ничего не стоило. Но, — он надевает перчатку, — это неважно. Кейт обводит взглядом притихшую аудиторию, плохо понимая, к чему тот ведет. Суфлер упорно молчит. — Это неважно, до тех пор, пока на улицах происходят волнения. Сколько еще людей должны пострадать прежде чем я успею появиться? Люди, суперы, мы должны работать воедино. Вы должны помочь тому, кто слабее. Я помогаю тем, кто слабее! Именно с таким поколением, я уверен, мы сможем справиться с текущим кризисом. Сэм, Кейт, — он поднимается, приветственно указывая на Сэма, а следом подавая руку Кейт. — После всего случившегося вы стали примером для подражания. Я горжусь. что вижу таких молодых и отважных суперов, которые могут выступить не за чью-то сторону, а во имя общего блага! — Стоп! Время вышло. Звучат команды, аудиторию наполняет шум, но у Кейт звенит в ушах не только от реальных голосов. Блять, блять, блять… — Все прошло просто замечательно, — Эшли вместе со второй Эшли вырисовываются из ниоткуда, пока с Кейт снимают петличку за кулисами. Хоумлендер пропал из виду, что сложно провернуть незаметно с его габаритами, но Кейт упорно его не видит. И это наполняет ее паникой. — Нам поступили звонки от Армани, они хотят видеть тебя в следующей рекламной компании. О, а вот и Вествуд — не уверена, что ты впишешься в панк, но у тебя есть возможность выбирать, представляешь? Все, что волновало Кейт — хочет ли её видеть Хоумлендер. Правда, через мгновение и это становится неважным, потому что ее голову наполняет чужой голос. «Из-за этой наглой сучки лепить сюжет задним числом, а Ральф в отпуске, кому звонить? Если не успеем к ночному эфиру? Ладно свидетели, но разрушения я ей где возьму? Было бы где — в ебучем бесполезном для рейтингов Квинсе… Опять все подтверждения выдавать…» — Так, извини, — Баррет подносит телефон к уху, — Ральф, привет, слушай, да-да, я знаю, знаю, но может ты все-таки… Не в силах справиться с диссонансом от относительно дружелюбного вида Эшли и ее мыслей, Кейт пользуется моментом и делает шаг назад, отмахиваясь от заползающих в голову мыслей, стискивая череп обеими руками. Ей чудится крик где-то на фоне, в голову заползают чужие мысли и в конце концов она сбегает. *** Кейт вваливается в пустую гримерную, заползая руками в волосы. Пожалуйста, только не сейчас, ей это вообще не к спеху. Не к истерике. А будет все сразу. «Это» — приступы. Непонятные ей, вернувшиеся из детства. До появления Шетти в её комнате, до всего пиздеца. Когда ты слышишь чужие мысли в голове, которые невозможно вытолкнуть. Они всплывают и отдаляются сами собой. И это, блять, настолько неконтролируемо, что… — Вот ты где. Кейт покрывается мурашками, когда ее настигает голос (она надеется, что реальный, а не из головы) Хоумлендера. Но скрип двери и слабое дуновение воздуха подсказывает, что все по-настоящему. Она поворачивается, сталкиваясь лицом к лицу, плохо осознавая пространство. Не хватало ей еще галлюцинации видеть. — Что с тобой? — спрашивает он, когда Кейт болезненно щурится, поднимая на него глаза. — Все… в порядке. На лице Хоумлендера проскальзывает что-то вроде раздражения, и он заходит в гримерку, заполняя собой оставшееся пространство. Вот теперь его получается рассмотреть нормально. Он такой же как с экрана, такой же, как был в эфире, только привлекательнее, спокойнее, увереннее. И он не злится. Кажется. Кейт не уверена, что хочет оставаться с ним наедине в замкнутом помещении. Не сейчас, когда она может услышать лишнее, пусть Хоумлендер об этом не в курсе. Хотя и у кампуса легче не было. — У тебя пульс за сотню, давление под двести и на эйфорию от интервью это не шибко походит. — Я просто… нервничаю. Иногда. Столько всего свалилось. Это происходит наплывами. И я… лучше этого никому не видеть. — Понимаю. Это звучит так просто и неожиданно, что Кейт чуть отпускает. В голове проясняется, но по лицу Хоумлендера непонятно, насколько он искренен. Кажется, что по-настоящему, впрочем, лишь на секунду. — Теперь лучше. Как будто вы появились — и прошло. Хоумлендер не улыбается, но во взгляде мелькает снисхождение. — Как рука? — Ничего. Спасибо за беспокойство. Не будет же Кейт говорить, что больше всего ее мучают не накатывающие фантомные боли, а неспособность ощутить настоящую руку вместо протеза. Уж точно не будет это говорить после целого телевизионного шоу, в крошечной гримерке, где горит лишь одно зеркало — и то лампочки на нем через одну треснувшие. Однако, она исправно добавляет. — И за интервью. И за то, что спасли мне жизнь, сэр. — Пустяки. У тебя есть вопросы? Кейт неверяще смотрит. Хоумлендер хочет поговорить. С ней? Правда? Что ей сказать? Что она хочет спросить на самом деле? Зачем вы мне помогли? Куда делись Андре и Эмма? Почему вы убили Мари и Джордана? Вы ждете, что я где-то проебусь? Вы можете мне помочь? — Я не уверена, что должна это говорить, но мне больше не с кем поделиться. Вы знаете… Знаете, что творилось в подвалах Годолкина? — Ты про опыты над учениками? — И про вирус? — Он пропал. — Что? На лице Кейт расцветает первая искренняя эмоция — потрясение. Вирус, который несет им всем мучительную смерть — пропал? Она смотрит на Хоумлендера не столько в ужасе, сколько в непонимании. — Я думала, его прибрали к рукам Воут. — Воут тут вообще не причём. — Это же… Полный пиздец. То есть простите… — Не извиняйся, я был недоволен еще больше, когда узнал. Все кто должен — его разыскивают. Мысль, что где-то в черте города находится вирус, который убивает суперов, перекрыл на доли секунды все остальное. Твою мать. Кейт растерянно моргает, пытаясь понять, как жить в этой новой реальности. — И вы знали? Все это время? — Если бы знал, выкорчевал эту дрянь сразу. — Кто еще в курсе? — Полагаю, мы с тобой. И твой друг. «Мы с тобой», — говорит Хоумлендер, и Кейт ощущает всю силу этого утверждения. От него шарашит больше, чем от новостей, головной боли или голосов в голове. — С Сэмом все в порядке. Я приглядываю за ним. — Разумеется. Всем иногда нужны подсказки. — Вряд ли вам. Это вырывается почти непроизвольно, но без подтекста. Они смотрят друг на друга ещё несколько секунд и Кейт не знает, чего хочет больше: чтобы разговор закончился или продолжался. — Вы… Подскажете? Что мне делать дальше? — В плане? — В целом. Я про… все. — И это ты спрашиваешь? А я думал, что самостоятельности тебе не занимать. Кейт не понимает, это издевка или одобрение. Или все сразу. О чем он ещё в курсе помимо вируса? — Что вы имеете в виду? — она приподнимает уголки бровей, напуская на себя жалобный вид. Хоумлендер смотрит на нее, пожалуй, вечность, в затем по его губам пробегает намек на улыбку. — Кейт, я предпочитаю строить отношения на доверии. — Последние, кому я доверилась, меня использовали. Это вырывается непроизвольно, копившись неделями, если не годами. Это не про бесстрашие, и не про попытку доказать, это просто факт. Раз уж они разговаривают. — Поэтому Индира Шетти перерезала себе горло? Хоумлендер смотрит также прямо и не меняясь в лице, в отличие от Кейт, которая подобного вопроса никак не ожидала. Она опускает глаза, стискивая здоровой рукой протез и испытывая десяток чувств, но точно не сожаление. Обиду, злость, тоску, ненависть. «Что бы вы сделали с тем, кто выращивал в пробирке оружие, чтобы убить вас?» Она не виновата. Так было нужно. — Может быть. — Понятно. Больше ничего? В этом небрежно-равнодушном столько незаинтересованности, что Кейт мигом хочет ему все выложить. Она молчит, уперевшись взглядом в носки его сапог, лихорадочно соображая, что она может сказать или сделать. Иногда нужно брать все в свои руки — да она только это и делает, в итоге оставшись без одной по локоть, — и проявлять… инициативу? Сделав вдох поглубже, она поднимает на него глаза. — Сэр, простите, если я лезу не в свое дело, я так сочувствую ситуации с судом. По-моему, это отвратительно со стороны кого бы то ни было обвинять вас после всего, что вы сделали для людей. Я уверена, что здравый смысл победит, но если я могу как-то помочь, вы скажите. Я умею быть довольно… Убедительной. Глаза Хоумлендера странно поблескивают в плохом освещении. Кейт чудится, что они вот-вот загорятся красным, потому что её сердце колотится, как бешеное. — Ты правда так считаешь? Что это отвратительно? — Да. Я в этом уверена. Кейт уверена, что охранники в лаборатории подохли заслуженно. Она уверена, что в назидание можно совершить дела и покруче, как бы ни было страшно. Она уверена, что митингующие и выходящие на улицу люди не имеют права голоса, потому что никто из них не проходил через весь этот пиздец. — Что же, Кейт, — от собственного имени змеи сворачивается под ребрами, — твоя помощь, если она понадобится, будет бесценна. Я в долгу не останусь. С одним условием. Их без того разделяет жалкий десяток дюймов, но Хоумлендер подаётся вперёд и Кейт силится не отвести взгляд. — Не смей залезать мне в голову. Никогда. Тон Хоумлендера не меняется, но в его лице что-то трескается, оголяя новую эмоцию. Холодную и незыблемую. В этот момент Кейт удается в полной мере осознать, как верно было то, что в эфире она ничего не предпринимала. А ведь соблазн был. Она это чувствовала. И он — тоже. — Конечно. Вторая рука мне еще нужна. От напряжения у неё вот-вот переломится шея вслед за позвоночником, но, неожиданно, Хоумлендер улыбается. — Ну вот и славно. А я-то думаю, почему там какая-то девчонка откусила себе язык? До Кейт не сразу доходит, что тот крик ей не почудился. Ох, вау. Ну. Сама виновата. Очевидно, вопрос риторический, потому как Хоумлендер берётся за ручку и пропускает ее в коридор, придерживая дверь почти у самого верха так, что ей приходится нырнуть в проем под его рукой. В коридоре светло и прохладно, и Кейт поворачивается к нему, ожидая чего-то еще. Несмотря на прибавившееся пространство, стоят они также близко, как и в гримерке. — Знаешь, — он медлит, будто вспомнив о чем-то сомнительном, — заезжай в Башню на днях. Покажу тебе кое-что. Я предупрежу Эшли. — Как скажете. Вопросов становится еще больше, но ответы ей уже не получить — Хоумлендер направляется прямо по коридору. Кейт не отводит от полосатого плаща взгляд, не зная, последовать за ним или выждать паузу. Ей можно с ним оставаться вот так, тет-а-тет? Или, наоборот, стоит нарисоваться вместе с ним чуть ли не под руку? Хоумлендер с ней говорил. Не с Сэмом. Не с кем-то из студии. С ней. — Зачем ты носишь перчатки? — сбивая все мысли, Хоумлендер резко разворачивается почти на углу, замечая, как она на него пялится. Черт. — Что? — Зачем… — он морщится, будто поясняет нечто неприятное, — ограничения? — Так… Надо? — Разве? Любопытство в голосе Хоумлендера почти уравновешивало растерянность Кейт. Ей такого никто не говорил, не спрашивал и уж точно не называл меры безопасности ограничениями. И только когда лидер Семерки заворачивает за угол, оставляя Кейт наедине с собственными мыслями, она понимает, что страх сменился неподдельным интересом к происходящему. К Хоумлендеру тоже.