Дети Вольного Бога

Дэви Теплые желтые солнечные лучи пробирались сквозь деревянные ставни, скакали зайчиками по стенам и путались в темных волосах. С улицы доносился хруст снега под ногами Фарриса. Сахарная корочка. Безмятежное и спокойное утро – то, о чем я мечтала всю дорогу до Заговоренного леса. Здесь я чувствовала себя под защитой. Лес никогда не был моим врагом, тут я дома больше, чем в Ходре. Опускаю перо в чернильницу и поднимаюсь из-за стола. Роюсь в походной сумке и нахожу сверток с синими нитками, сворачиваю исписанный листок бумаги и отправляюсь к Фаррису. Мне нужно в ближайшую деревню или город, где есть станция с птицами. И в таверну. Отпраздновать свое возвращение к Лесу и окончание тяжелой дороги. А заодно можно и поработать – послушать чужие разговоры про нечисть. Фаррис передвигался по двору с тяжелой, большой лопатой, отбрасывал снег с троп. Брови его сосредоточенно хмурились, в растрепанных ветром темных волосах поблескивали снежинки. Он то и дело останавливался, потирая пальцами щетину на щеках. Серьезный у колдуна был вид, даже пугающий. Не хотела бы я быть на месте снега, оказавшегося под его лопатой. – Проснулась? – спрашивает, вонзая деревянный нос инструмента в сугроб, и поворачиваясь ко мне. Я зарываюсь носом в шерстяной платок, накинутый на шею. Киваю. – Ты говорил, что проводишь меня в деревню. Там есть птичья станция? – Королю своему послание передать хочешь? – Ага. Только не король он мне, – усмехаюсь. "Король" звучало уж слишком громко и властно. Какой он мне король, этот дурацкий мальчишка? – Мы с Рэйнаром называем его Лордом Одуванчиком. Так образу в голове сразу соответствует. Для кого-то он ужасный, жестокий владыка мира, но для меня – притворщик. Замечаю внимательный, пристальный взгляд Фарриса. Колдун глотает каждое мое слово. Такой смешной, этот крепкий, здоровый мужчина, с совершенно детским интересом и любопытством в глазах. – Давай, записывай, – улыбаюсь и начинаю диктовать: – Элибер был самым дерьмовым королем Фелабелля и без своей прекрасной чародейки давным-давно потерял бы страну. Но было в нем и хорошее – то, чего он никогда и никому не показывал. Даже мне. Потому что не родился еще человек, что стал бы с ним возиться и смог бы вытерпеть его и выдержать. Мы, люди, совсем не такие, какими себя показываем. Поставь против меня целую армию, что захочет убить Элибера, и я до последнего вздоха буду за него драться, как бы сильно он меня ни раздражал. Потому что я дура. Потому что люблю его, каким бы мерзким человеком он ни был. И потому что мечтаю о переменах. Фаррис кивнул, сжав лопату в руке. Было что-то такое в его взгляде, что показалось мне враждебным. Конечно, чародеи не переносили Присонов на дух, а уж Элибера и подавно. Много слухов ходило о жестокости Белого волка, многие из них подтверждались. И про то, что он со своими братьями расправился, и отца якобы отравил, чтоб получить корону, и мачеху в леса сослал. Вот только никто не знал, как младшие братья нынешнего короля однажды расчленили его единственного мохнатого друга (даже я тогда плакала), и как Элибер перед койкой умирающего отца на коленях стоял, беспомощный, маленький, зашуганный волчонок. Какой он король? Изгой. В жизни все должно воздаваться по заслугам и по справедливости. – Ты удивляешь меня с каждым днем все больше и больше, но, я думаю, что у тебя есть причины его оправдывать, – говорит, наконец, Фаррис. – О них я бы тоже послушал. Как-нибудь. Если хочешь идти – нужно отправляться сейчас. Темнеет рано. – А я его не оправдываю, – бросаю напоследок, удаляясь в конюшню, – говорю же, козлятина козлятиной. Вот только ты прав. Ублюдками просто так не становятся. Это ведь извечный вопрос, можно ли жестокостью отвечать на жестокость. Я говорю, что нужно. А деспотов оправдывать можно? Руки у него в крови по локоть, и это правда. Но я считаю так: не будь зла в мире, не было бы и деспотов. Причинно-следственная связь. .... Фаррис сдержал обещание: довез меня до птичьей станции в небольшом поселении и уехал домой. "Дела сами себя не сделают, а ты взрослая, дорогу обратно найдешь". Мне это было на руку, колдун-медведь приковывал к себе много лишнего внимания. Деревня ютилась неподалеку от холма и, к моему удивлению, дышала жизнью. Люди, казалось, не знали, что живут на краю Фелабелля –спешили по своим делам, дети строили снежные замки в сугробах и катались с самодельных горок, что выносили их на лед небольшой речки, делившей поселение пополам. На кровлях крыш лежали плотные шапки снега, а из труб валили сизые клубы дыма. Казалось, местные все еще праздновали Йоль, улыбались, смеялись и радовались. Не было на их лицах грусти и тоски. Возможно, дело было в самом месте. Вот о чем я не думала. Раньше мне виделось, что чем дальше уходят поселения от Ходра – тем холоднее и мертвее они кажутся. На самом же деле Фелабелль брал свое начало здесь – в Заговоренном лесу. Помню, в одну из темных зимних ночей, мы с маленьким Элибером рассуждали о его походе к Ари. Тогда я говорила про тонкий слой этого места. Здесь все более чуткое, обостренное, слышащее. Тогда принц соглашался со мной, восторгаясь чащами волшебного леса. В таверну я добралась на закате, вглядываясь в звездную пыль, рассыпанную на небе. За дубовыми дверьми меня встретил голос менестреля и запах горячего хлеба. Все места за столиками и барной стойкой кто-то занимал, небольшое пространство битком набито радостными людьми. Они разговаривали, смеялись и казались настолько живыми, что я начинала тонуть. Растворятся в чужом благоденствии. Кое-как я протиснулась к стойке с тавернщицей. Давно не встречала девчонок, что разливали спиртное. Она приветливо улыбнулась и смахнула с плеча светло-русые волосы, убранные в длинную косу, переплетенную красной ленточкой. Сама она была хрупкой, аккуратной и худенькой, с острыми ключицами, выглядывающими из выреза зеленого платья. Девчонкам опасно работать с пьяницами, а это многое говорило об этом месте. Значит, здесь даже таверны безвредны. – Вечера! Что будете заказывать? – прокричала она сквозь шум толпы тонким девичьим голоском. – Есть вино из Фаируса? Если нет – любое красное, – крикнула в ответ, но получилось не так уверенно и громко, как у нее. На секунду я запереживала, что тавернщица меня не услышала. – Из Фаируса дорогое шибко, здесь тебе не Ходр, милая, – она захихикала, – но я тебе сейчас принесу на свой вкус. Понравится, обещаю! Виноград везде виноград. Даже если он немного западнее Драконьего гнезда. И она убежала. А я с интересом начала разглядывать людей, которые рассаживались по своим местам. Взгляд пробежался по расслабленным лицам и вдруг задержался на человеке, что в одиночестве сидел за столиком в глубине таверны. Сердце сделало несколько глухих ударов и замерло в груди. Там, в самом углу, сидели перемены. И переменами был юноша, с волосами цвета угля и небесно-голубыми глазами. Черные, как смоль, пряди вились непослушными кудрями, щеки, вздернутый нос и лоб были словно расцелованы солнечными веснушками, что соединялись в мириады созвездий. Он не из Фелабелля. Нет у жителей Волчьих троп столь смуглой, теплой кожи и такого глубокого взгляда. Детское, с острыми скулами и подбородком, лицо будто отсвечивало пламенем далёких лесных костров. Как ему здесь налили? Он же совсем мальчишка. Юноша пристально вглядывался в мои глаза. Я чувствовала огненные нити судьбы, что тянулись между нами. Они словно обвивали наши шеи, связывая нас друг с другом и заставляя подчиниться незримому жребию. Так вот каково это, видеть свое будущее. И тут я заметила блеск стали в руках мальчишки. Всмотрелась в тонкие пальцы, небрежно скользящие по рукояти клинка и едва сдержала крик. Он держал поющий драконий кинжал короля Тиберли. Давно утерянную реликвию, память о которой хранилась лишь в легендах да на истлевших от времени страницах старинных книг. Драконье золото блестело чешуей, сталь светилась временем и клинок дышал голосом самого мира. Я соскочила с места. Показалось, что если останусь сидеть, моргну или отведу взгляд, не привлеку к себе внимания – мальчишка исчезнет. Ноги сами понесли меня в полумрак таверны и замерли только у его столика. Я склонилась над ним и ткнула пальцем в клинок – Откуда он у тебя? – прошипела сквозь зубы, стараясь не привлекать чужого внимания. Мальчишка вздрогнул и тут же спрятал нож на поясе. Вскочил на ноги, но все равно оказался ниже меня ростом. Посмотрел снизу вверх. – Подарили, – в голосе, прозвучавшем надтреснуто и хрипло, мне тем не менее послышались переливы самого мироздания. – Кто? Да ты хоть знаешь, что это такое, коротышка? – Слышал. Знаю. С чего бы мне тебе говорить, откуда он у меня? Я тебя впервые вижу, – в холодном взгляде голубых глаз мелькнула угроза и какая-то непонятная мне сила. В нем было все: кровавые рассветы Ходра, январская вьюга, что кружила в снежном танце у хижины Ари, йольские вечера в холодном замке, смертоносная сталь меча Фарриса, Великая охота и драконий полет над зимней столицей. – Потому что ты чувствуешь то же, что и я. Потому что это важно, – говорю. Юноша не отводит взгляд и поднимает со стола стакан. Пьет. Молчит. Я чувствую волны сомнения, что исходят от него. Нет. Не чувствую. Вижу. – Отец. – Где он сейчас? – Мертв. "Я его убил", – читаю в его пронзительном взгляде. – И ты не знаешь, как ему достался этот клинок? Юноша жмет плечами, уголки его губ ползут в наглой усмешке, и он задает всего один вопрос, на который невозможно ответить «нет»: – Выпьем? Ривер Она смотрела в мои глаза, и внутри меня ревел шторм. Буря. Ураган. Никогда раньше я не чувствовал ничего такого. Это не влюбленность, нет. Не заинтересованность. Это участь. Неизбежный, разрушающий рок. "Не бывает случайных встреч", – шепнула лиса Нессе. В ее словах я услышал предсказание. И испугался. По-настоящему. Мы добрались до деревни всего пару часов назад. Я снял комнату в таверне и уложил сестру спать, а потом, как и планировал, пошел праздновать свое прибытие. До ее появления я чувствовал себя победителем, а сейчас я опять проигравший. Сколько не беги от этого мира – он все равно догонит, ощущение было такое, словно я не могу управлять своей жизнью. Настолько сокрушительно эта невероятная девчонка в нее ворвалась. "Потому что ты чувствуешь то же, что и я", – сказала она. Вот только я видел в ее глазах восторг. Она не противилась судьбе, не шла против нее войной, принимала с благодарностью ее подарки. А я ждал подвоха и словно чувствовал свою смерть, готовую увести на Мост Деарила, держа за руку. Страх туманил сознание. Нужно было как-то привести себя в норму, набрать воздуха в легкие и выдохнуть. И лучшего решения, чем напиться, я не нашел, честное слово. – Мне кажется, – произнесла она и дотронулась пальцами до моего плеча, останавливая на пути к тавернщице. Прикосновение обожгло кожу под плащом, и я невольно вздрогнул. Девчонка неловко улыбнулась, прочитав смущение в моих глазах, – если мы хотим поговорить, лучше это сделать не здесь. Слишком людно. Не все можно обсуждать. Ножик твой в том числе. – Я в бурдюк налить попрошу, – хмурюсь и все же направляюсь к стойке. Казалось, я уже видел ее во сне. Вот только там был кто-то еще, укрытый туманной дымкой. Кто же? Когда я с ним столкнусь? Почему ее разноцветные глаза отозвались чем-то родным и знакомым? Насколько честным я могу быть с ней? Может быть, именно она приведет меня к погибели, и от того я чувствую неподъемную тревогу? Но почему тогда сердце кричит, что она – мое предназначение? Я всегда верил сердцу больше, чем голове. Сердце привело меня в Фелабелль, пока голова не выпускала из Заговоренного леса. – Ау? – донесся до меня тоненький требовательный голосок. Рассерженная тавернщица смотрела исподлобья, сложив руки на груди. – Ты меня слышишь, парень? – Что? – я бросил взгляд на пустой бурдюк, который опустил перед ней. Когда я это сделал? Давно ли стою так? Не ушла ли она? Я беспокойно оглянулся назад, разыскивая ее взглядом. Нет, никуда не делась. По-прежнему у столика, где мы встретились, слушает, как менестрель напевает "Срывающего оковы". – Девчонка твоя вино хотела. Красное. Его наливать, спрашиваю? – Она не моя, – произношу и тут же начинаю сомневаться в правдивости своих слов. – Да. Давай вино, красное. Терпеть не могу вино. Придется мириться. ... Мы спустились к реке, что длинной нитью разрезала деревню на две половины. Я сел у самой кромки льда. Она опустилась рядом, и мы застыли в полной тишине. Я то и дело постепенно опустошал бурдюк. Вино царапало горло горькой терпкостью и согревало грудь. – Меня зовут Дэви, – наконец начала она, нарушая повисшее между нами молчание. "Дэви", – повторил я в голове. Ее имя звучало летним дождем и грозами, лопалось на языке недоспелым зеленым крыжовником. – Я Ривер. – Скажи мне, Ривер, мы так и будем растворяться в безмолвии или все-таки попробуем найти нужные слова? – в ее тоне прозвучала легкая насмешка. Она протянула руку за бурдюком, и я передал ей вино. Поморщился. "Нужные слова" не появлялись. На языке вертелся только тревожащий меня вопрос. – Ты сказала, что я чувствую то же, что и ты. О чем ты говорила? – О том, что мне кажется, будто между нами есть незримая связь. Нить судьбы, что соединяет наши жизни в одну. Сумбурно получается, но, по-моему, наша встреча что-то значит. Она важна. Я чувствую, что ты способен повернуть мое время вспять. А может, и не только мое. Я попытался обдумать ее слова. Зря испугался, значит. Судьба все еще в моих руках, просто я слишком впечатлительный. Дэви подняла бурдюк и с удовольствием выпила. Никогда не видел, чтобы девушки так красиво напивались. Я следил за каждым ее движением. Северный ветер трепал темно-русые волосы, что спадали на ее аккуратные плечи. Белый шрам на подбородке тянулся к потрескавшимся на морозе губам. Она заправила выпавшую прядь за ухо, открывая маленькую оспинку на виске, и посмотрела на меня своими волшебными, разноцветными глазами. – Откуда ты? – Из Либертаса, – произношу на выдохе и краснею от ее внезапно ставшего враждебным взгляда. Дэви хмурится, и я начинаю оправдываться, отчасти по-честному, только многое не договаривая. – Я бежал от армии. – Служить не хочешь? – спрашивает она. – Убивать не хочу. Честно. Но опять же отчасти. Я не хотел убивать ради политики. Наемники делают это ради себя, а не в угоду чьим-то побуждениям, просто иногда желания совпадают. Война – это другое. Она требует отдать свое сердце власти. А я на такое был не готов. Мое сердце принадлежало мне. И Нессе. – Похвально, – говорит Дэви и, словно вспомнив о чем-то, продолжает: – Слушай, Ривер, раз ты из Либертаса, значит, тебе наверняка пришлось пройти через Заговоренный лес. Видел там что-нибудь? Перед глазами проносятся обрывки моего путешествия. Фрагменты с погоней за лисой, чащобники... Озеро Вечности. – Я даже не знаю, как мне удалось выжить, – слабо улыбаюсь. Здесь я тоже честен. – О чем ты хочешь услышать? Я видел многое. – О необычном. Сталкивался с нечистью? – Да. Глаза Дэви вспыхивают пламенем и восторгом. Не знаю, о чем она думает, но чувствую ее заинтересованность. "Спасибо судьбе" – читаю в ее взгляде. – Какие они? – Я видел чащобников. Они безумно красивы. Совсем не такие, какими я их представлял. Как магия. Настоящая. И любовь. Огонь. Пламя. А еще набрел на озеро Вечности. Слышал, как оно поет "Балладу о жизни" Элизиума. Вот только она мне не понравилась. Дэви смеется и легонько пихает меня в бок. – Как ты выбрался? Это невозможно и потому похоже на вранье. Сержусь. В чем она меня подозревает, с чего мне лгать? – Ничего это не вранье. Меня клинок спас. Этот... присоновский. – Тогда понятно, – Дэви серьезно кивает и улыбается. Я чувствую тихое одобрение, что исходит от нее. – Это волшебная вещь. Если она тебе подчиняется – значит, в тебе есть драконье пламя. Значит, ты можешь менять мир. Есть одно пророчество. Помнишь строчку из баллады "Срывающий оковы"? – она прокашлялась в кулак и тихо пропела: И тот, кому служит Поющая сталь, Разобьет хрупкий мира хрусталь. Говорю же, к погибели меня эта Дэви приведет, честное слово. Вот никогда я об этом не задумывался, даже как ножик назывался не знал. Теперь буду думать, что превращусь в разрушителя мира. А то, о чем ты хотя бы раз подумаешь всерьез, Вселенная обязательно услышит. Вот зараза какая. – Поешь красиво, – хмыкаю я, а она хихикает. Смешит ее участь моя. Коза. И все равно – глупо улыбаюсь. Уж очень заразительный у Дэви смех. – Ладно. Прости. Просто держу тебя в курсе. Знаешь, как он появился на самом деле? – А тебе откуда знать? – Есть у меня связи. – Тогда как? – Тиберли Присон был той еще заносчивой выскочкой. Он думал, что если отрежет кусочек драконьей чешуи от королевского трона и сделает клинок – тот будет его слушаться. Мертвый дракон, что подчиняется захватчику. Представляешь? – она смеется, а я бледнею. Назвать Присона заносчивой выскочкой и захватчиком для жителя Фелабелля означало измену. Как у нее смелости хватает так выражаться о королевской семейке? Дэви между тем делает еще пару глотков из бурдюка и продолжает: – И когда он появился, твой ножик, король постоянно об него резался, даже в руки взять не мог. Потому что нельзя совмещать смертоносное и волшебное. Оно может сыграть с тобой злую шутку. Слышал легенду о Кирке? Когда он пришел к Тиберли просить свободы для чародеев в резервациях – тот согласился, но только после того, как Кирка заключил с ним сделку – пообещал королю помочь разобраться с кинжалом. Чтобы изучить клинок, чародей забрал его домой, а спустя время к нему в гости нагрянула бабуля-путешественница. Она-то клинок и свистнула. Украла. Кирка сказал Тиберли, что клинок пропал, и Тиберли поверил. У них тогда начиналась дружба, да и Кирка на самом деле не знал, куда делся нож. Но это всего лишь легенда. Не знаю, так ли было на самом деле. Вытягиваю Поющую сталь из-за пояса. Разглядываю и протягиваю Дэви. Не успевает она взять его в руки, как острие режет ее ладонь и капли алой крови падают в снег. – Видишь? Меня он тоже не слушается, – улыбается она и непринужденно опускает руку в сугроб, чтобы остановить кровь. – Извини, – стыд заливает щеки красным, внутри все сжимается от переживаний. Больно ей делать совсем не хотелось. – Ничего. Сколько ты был в лесу? – спрашивает Дэви, переводя тему разговора. – По ощущениям – год. А на деле – зашел в него осенью и вышел зимой. – Долго он тебя водил, – задумчиво произносит она, – как удалось выбраться? – Перестал думать головой. Не пустил на жаркое лису, которая меня из леса выводила. Так и вышел. Дэви внезапно заливается хохотом. Сидит, смеется и сжимает живот. Я непонимающе смотрю на нее и удивляюсь, откуда она столько всего знает... Только и делает, что меня расспрашивает, а сама о себе ничего не говорит. А я сижу, хлопаю глазами и даже не знаю, какой вопрос ей задать. – Ты бы из нее ужин не сделал. Она бы тебе не далась. Это ведь не простая лиса. Мальчик, ты в Фелабелле первый раз, я так понимаю? – А что, не видно? – я смущаюсь. Какая все же бешенная энергия у Дэви. Сбивает с ног. Я таких ярких людей еще не встречал, чтоб совсем устоять невозможно. – Видно. Это же самая известная чародейка-оборотень в этих землях. Сама Ари тебя Волчьими тропами в Фелабелль вывела. А если ты ей понравился – это многое о тебе говорит. Я все не могу наудивляться твоей необычности. Ты совершенно исключительный. А мне вот кажется, что исключительная здесь только она. – А ты сама откуда? Тоже ведь не здешняя. Обычно, тавернщики знают своих посетителей по именам. Дэви щурится и вновь расплывается в улыбке. – А ты, однако, внимательный. Хорошо. Значит, у тебя голова работает, только через сердце все равно не прокричится. Я живу в Ходре. Там я родилась, но Заговоренный лес мне роднее. Здесь прошло мое детство. – Кто ты? – спрашиваю я. Дэви мотает головой. "Не скажу", – слышу я в ее мыслях. – Я Дэви, – отвечает она. – Все, что тебе можно знать – я училась у Лисы. Я ученица Ари. Мы даже ближе, чем кажется. Как интересно сплетаются наши судьбы, заметил? – Ага. Если бы мое сердце не было таким громким, я бы давным-давно съел твою наставницу. Мы смеемся и пьем. Вино больше не кажется противным. Какая разница, чем напиваться, важно ведь не то, что переливается в бурдюке, а с кем ты держишь его в руках. Дэви была приятной компанией. С ней было интересно. И я, кажется, уже любил ее. Просто любил, и все. Неизбежно. – Как здесь сейчас оказалась? Идешь в Заговоренный лес? – Можно и так сказать. А ты? – А я иду в Ходр. Завтра планирую отправится дальше. И опять. Судьбы сплетаются, как нити, в запутанный клубок. Я иду туда, откуда она пришла. – Значит, встретимся там к Имболку. Планирую вернуться сразу, как сойдет снег. Если ты, конечно, не уйдешь. Киваю. Мы еще встретимся. Это точно. Возможно, тогда мы будем откровеннее. Честнее. Мы молчим и смотрим на падающие с неба снежинки. Ветер подхватывает и кружит их в волшебной пляске. Из домов неподалеку доносятся счастливые голоса. Я невольно сравниваю это место с моей родиной. В моей деревне не так тепло, как здесь. Люди все-таки греют друг друга. – Пойдем на льду поваляемся? – во мне появляется желание подурачиться, вспомнить ощущения, которые мне подарила Лиса, – детскую радость. – Пошли. Мы подхватываем бурдюк и, держась за руки, выбегаем на реку. Я тут же поскальзываюсь и лечу на блестящую стеклянную гладь. Дэви хохочет и падает рядом. – Будь осторожней в пути, – предупреждает она. – Сейчас время не спокойное. Береги себя. Потому что, мне кажется, ты должен выжить и дождаться нашей встречи в Ходре, – задумывается о чем-то. – Слушай, Ари случайно никак не реагировала на нечисть? – Неа. Сидела рядом со мной. Любовалась. Почему нечисть тебя так волнует? – Потому что я выполняю задание, связанное с ними. И даже не знаю, как они выглядят. Ари знает, но мне никогда не говорила. Даже не показывала. Хочу понять, откуда они вообще появились и можно ли их одолеть. – Зачем? Они прекрасны. – Опасны для фелабелльских жителей. – Для воинов фелабелльских опасны. Для обычных людей – нет. Соваться просто не в свои земли не надо, – вырывается у меня. Закрываю глаза и выдыхаю. Стараюсь не вспылить. Дэви смотрит на меня неодобрительно. Я вижу, как она подбирает в голове слова и наконец произносит: – Воины не виноваты, что их посылают в Либертас. – Виноваты. Нехрен королю-дебилу служить. Я вот не хотел идти на войну по желанию Совета – и не пошел. Их что останавливает? Знаешь, что я понял? В Заговоренном лесу важно намерение. Если ты идешь с хорошей целью, тогда он тебя выпускает, а нечисть – не трогает. – Кто-то может сказать «нет», а у кого-то не хватает сил. Ты говоришь как революционер. Но Фелабелль не способен на бунты. Король-дебил умнее многих и с ловкостью подавит любое восстание – пошлет людей на смерть, а недовольных вздернет на площадях. Я понимаю – ты человек Вольного Бога. Человек свободы, и прочее. Насилия вообще быть не должно. Ни с одной стороны. Тогда и войн не будет, и жить станет проще. – Глупость, – не соглашаюсь я. – Человек должен быть человеком и отстаивать свое право на свободу, а не оставаться пугливым загнанным зверем. Дэви внимательно вглядывается в мои глаза и тихо-тихо начинает шептать: – И тот, кому служит Поющая ста… – Да понял я! Не надо! И она вновь пьяно хохочет. – Хороший ты, Ривер. Вот только про Фелабелль мало знаешь. И про Присонов в том числе. Элибер на деле не дурачок и знает, что делает. А твой Совет только прикрывается словом «свобода». Лучшее место в мире – Фаирус. Там Император добрый-добрый, загорелый и веселый. Туда нам надо. – Хорошо там, где нас нет, – хмурюсь, и все равно понимаю, что насчет Совета Либертаса она права. – Выпьем за это, – говорит Дэви и поднимает бурдюк. Элибер Снег валил крупными, белыми, сахарными хлопьями. В тронном зале пахло кровью и страхом. Я скользил волчьим взглядом по лицам военачальников. В их глазах плескались неуверенность и страх. Они ждали от меня правильных, истинных слов. Вот только истины не существовало. Ведь что такое – истина? И как это – правильно? Им хотелось закончить войну. Вернуться домой к близким. Забыть о сражениях и смертях. Остановить кровопролитие. Это для них правильно. Загнанные крысы, готовые бросить свою страну. – Отряды собраны? – спрашиваю и в ответ получаю кивки. Молчат. Ни слова за, ни слова против. На балконе меня ждет лорд Кастро, который хочет что-то обсудить перед своим отбытием на Лисий холм. Некогда мне перед ними распираться, знают ведь все и без меня. – В таком случае отправляйтесь. Мы не отступим. Для них это все равно, что пойти добровольно на Мост Деарила. Последний раз ощутить морозный ветер на своей коже и навсегда покинуть Волчьи тропы. Подумаешь, чародеи провожать будут! А что толку? Разве получится спасти и сохранить их жизни? А если нет? Если все они полягут в Заговоренном лесу? Военачальники медленно покидали темные стены Черного замка, и я не знал, увижу ли их лица вновь. Было ли мне жалко? Нет. Народ жалеть нельзя, иначе рискуешь потерять над ним власть. Люди для правителей – всего лишь шахматные фигурки, что передвигаются по доске и выходят из игры, когда приходит время. Я выхожу на балкон, рассматриваю, облокотившегося на перила Эберарта. – Холодно у вас в столице, мой король. На Лисьем холме скоро снег таять начнет, – он морщится от северного ветра, что пробирается под полы соболиной шубы. Я пожимаю плечами. Привык. Меня даже ветер не трогает. – Можем и без светских бесед обойтись. Рассказывай, что хотел. – Я про свою чародейку. Еле согласилась стать провожающей. Они все боятся. На колдунов, что помогают лордам, объявлена охота. Чародеи страшатся не Заговоренного леса и даже не нечисти, а наемников. Их нужно отлавливать. Если мы поставим гвардейцев у границы, избавимся от многих проблем. Либертассцы не могут долго пребывать в Фелабелле. Волчьи тропы пугают их. Но это лишь часть проблем. Некоторые придут сами, когда захотят вернуться домой, а другие засядут в наших поселениях. Я думаю, что нам стоит начать сотрудничать с фелабелльскими наемниками. Если мы вытравим их из нашего края, у людей появится надежда, а чародеев покинет страх, – голос Эберарта спокойный, хоть и дрожит от холода. – Хорошая идея. Войны наемников. Больше всего меня интересует, кто их в Либертасе нанимает и зачем они берутся за эту работу. – Предполагаю, кто-то из Совета. Желания совпадают. А может, там сейчас с золотом все плохо, нет достойной работы из-за войны. Вот и мучаются. Пожимаю плечами. Смотрю на крыши Ходра и думаю о Дэви и о наемниках, что напали на нее. – Фелабелль нуждается в воинах. Совсем скоро я объявлю новую вербовку. Предупреди своих людей, – говорю. Эберарт кивает и прячет руки за спиной. – Вам бы охрану в замке усилить. Кто знает, может, наемникам уже дали задание прийти и за вашей головой. В страшное время живем. А вы сейчас без наследника, самое уязвимое место в Фелабелле. Что будет, если вас убьют? – В пламени да возрожусь. А если серьезно – падут Волчьи тропы. Либертас сразу же захватит наши земли. Разрушит храмы и капища, потом свои поставит. В остальном ничего. Может, народу это даже понравится. – Многие люди Фелабелля любят и чтят короля и своих лордов. Но лорды, разумеется, больше переживают за сохранность Белого волка. Первыми падем мы, – аккуратно произносит лорд Кастро и вялая улыбка касается его губ. А мне все равно. Я делаю лишь то, что мне предназначено. Удержать страну – главная цель любого Присона, здесь выбирать не приходится. Свергнут меня – значит, так и будет. Такова моя судьба, которую невозможно оспорить. Смерть не обманешь, всю мою историю уже давным-давно записали на другом берегу. Когда я ступлю на Мост – лишь вопрос времени. – И еще, – продолжает Эберарт, – я бы хотел попросить вас быть осторожнее со своим окружением. Я слышал, кто-то из лордов настраивает людей против вас, дабы закончить войну раньше срока и устроить восстание. Кому-то очень не нравится ваше правление, но лично к вам этот человек не придет и об этом не скажет. Все тайком, сами понимаете. Хмыкаю. Что ж, вполне ожидаемо. Пока я слаб, пока я проигрываю – лучшее время пырнуть ножом в спину. – Откуда тебе это знать? – Предложение анонимное поступило. Говорю честно, потому что скрывать нечего. Мне предложили присоединиться. Думаю, многим предлагали. Я имею небольшие представления о том, кто бы это мог быть, но обвинять раньше времени не стану. Если вдруг узнаю что-то – сообщу. В конце концов, я считаю, нам стоит держаться вместе. Если на трон сядет не Присон – значит, гореть Фелабеллю. Киваю. В чем-то он прав. Если меня свергнут, в стране начнется хаос похуже любой войны. Дележка власти мелкими дворянами, братоубийство, кровь и горящие города. Мертвые крестьяне. Представить страшно. Мне предстояло выстроить четкий план своих действий. Первое – занять позиции на границах. Часть дела я уже сделал, людей отправил, остается дождаться от них вестей по прибытии. Второе – вернуть себе Морскую деревню и послать войска дальше, вглубь Либертаса. Пусть вспомнят, что мы настроены серьезно и не боимся ни одну лесную тварь. Третье – разобраться с наемниками. Четвертое – спуститься в темницы и заставить Кали вызнать оставшуюся часть про Дэви. Пятое – выяснить, кто готовит восстание. Укрепить позиции в Ходре. И шестое – создать отряды, что будут караулить драконов у Забытых пещер. Давно не было у меня столько задач, за которые нужно браться незамедлительно. Я боялся не справиться один. Мне всегда было сложно организовывать все самому, обычно мне помогала чародейка. Я чувствовал себя ребенком, которого поместили в царство взрослых. Значит, пришло время взрослеть. Раз приказы воинам я отдал, а для выполнения первых двух пунктов необходимо время – значит, нужно браться за наемников. Лучшее, что я мог сделать, – оставить им послание на Главной площади. Тогда они будут стекаться в столицу, как мухи на мед. Этим я и собирался заняться – организацией наемнической войны. Снег беспокойно сыпался с неба обжигающими льдинками. Ходр отсыпался перед грядущей бурей. Люди медленно перебирались по улицам, не подозревая о наступлении. А оно брало свое начало везде: и на Волчьих тропах, и за их пределами. Пора просыпаться ото сна. И столице, и мне. Пора напомнить миру, что сделал Эрдали Присон, захватив Фелабелль. Конечно, я совсем не Эрдали. Я меньше, слабее и холоднее. Не горит у меня сердце драконьим пламенем. Да, я мечтал стать королем, но еще больше хотел выжить в своей семье. Все остальное я делал лишь потому, что так было надо. Неосознанно, с раздражением. Исполнял долг. От своих собственных желаний я отказался еще в детстве. Но сейчас, кажется, впервые я на самом деле хотел сдвинуть войну с места. Начать что-то новое, показать, что я не пустое место. Я существую, слышите? «Со мной так нельзя», – неуверенно бормотал детский голосок на подкорке мозга. Самое важное – не оплошать сейчас, когда пришло время отстаивать свое правление. Найти изменников, вздернуть на Главной площади. Сделать больше, чем мой отец – захватить что-то важнее, чем жалкая Морская деревня.