Дети Вольного Бога

Ривер Ветер поднимался с севера и цеплял ледяными пальцами волосы. Солнце почти зашло за горизонт, а мы все шли по бесконечной дороге, ведущей в сердце Фелабелля. Волчьими тропами пробирались в Ходр и прятали лица от вьюги под замерзшими ладонями. Я замечал, как Несса уставала. Утром пламенная энергия хлестала из сестры: она то убегала вперед вприпрыжку, то напевала под нос старенькие либертасские песенки, то висла на мне, хватаясь за руку. Сейчас Несса лениво перебирала ногами, еле-еле волочилась рядом и засыпала на ходу. Я жалел ее, но до ближайшего поселения оставалось еще несколько верст. Лунный край манил нас ночным волшебством. Место из легенд. То самое, откуда берет свои корни присоновская власть, с ее разделением на «белое и черное». Я ждал от бывшей чародейской резервации открытия какой-то тайны. Казалось, что мне предстоит многое осмыслить в этих землях. Такое было предчувствие. Может, я ошибался и меня ждало разочарование. Несса высунула нос из-под капюшона и устало поморщилась. Внутри себя я извинялся перед ней сотни тысяч раз. Мне было стыдно, что я таскал ее с собой через весь этот ужас, в котором определенно мало романтики и детства. А что я мог сделать? Оставить ее в Либертасе и передать в какой-нибудь детский приют? Бросить? Тогда, отец оказался бы прав. «А может, ты о ней так заботишься, только в своих целях. Доказать, что ты лучше, чем есть на самом деле, – прозвучал знакомый голос в голове. Вот стоит только о нем подумать, как отец приходит нравоучать, оскорблять и выбивать из колеи своим злым языком. – Ты же понимаешь, что я давным-давно ничего не могу тебе сказать. Признай уже, что я всего лишь твой внутренний голос, та часть, где прячется твой страх разочароваться в самом себе». «Заткнись», – шиплю на него. Уйди туда, откуда пришел, и не высовывайся ближайшее столетие. Дай мне пожить спокойно и никогда не вспоминать. «Эй, самого себя не заткнешь, Ривер. Неужели ты так сильно боишься не соответствовать тому образу, который для себя выдумал? Давай же будем честными хотя бы друг с другом. Ты таскаешь с собой сестру только ради своей личной победы. Не оплошать перед последним кусочком твоей семьи, заставить ее любить тебя и видеть в тебе только хорошее. Думаешь, она никогда не узнает, кто Ривер на самом деле и какими грязными, мерзкими и жестокими вещами занимается? Хотел бы ей хорошей жизни – не вел бы за собой по чужим головам. Все ради тебя самого. Ты все еще не победил папочку, который решил, что ты – пустое место». Я морщусь и чувствую, как сжимаются в кулаки замерзшие пальцы. Я не такой. Я люблю ее. Без нее – я умру. «Может быть, так и есть, – хриплый смех отца разносится в голове и заполняет собой все, – вот только, вопрос ведь не в этом?» – Эй! Там что, костер? – слышу я восторженный вопль Нессы и возвращаюсь в тело. Я здесь и сейчас. Я осязаем. Все, что там, в моей голове, – всего лишь игра сознания. Важно лишь то, что происходит перед глазами. И я замечаю, куда указывает рука сестры. Костер на склоне, недалеко от дороги. – Костер, – отвечаю я, все еще теряясь в своих мыслях. – Давай подойдем! – Несса останавливается и дергает мои пальцы. – Чуть-чуть отдохнем и потом уже в Лунный край доберемся. Качаю головой. Нельзя вот так просто на Волчьих тропах заходить в чужой лагерь. Кто знает, чей тот костер? Может, это вообще разбойничий привал. – Малыш, это опасно. И тут я слышу грубый голос, что доносится откуда-то сзади. – Да ладно тебе, путник. Послушай свою маленькую подружку, она ведь так сильно устала. Составьте нам компанию, а то уж больно наскучило в одиночестве вино пить. Я оборачиваюсь. Двое крепких мужчин вышли из-за деревьев, держа в руках топоры. Грозные такие парни – одному мне с ними не справиться. К тому же я замечаю шрамы на их суровых лицах. Сражаться им не впервой. Если я кинусь первым – возможно, смогу преуспеть и хотя бы чуть-чуть выиграть время. Нападения от меня они точно не ждут – все мои шрамы и свидетельства наемнической работы под одеждой. Топор – плохое оружие, слишком тяжелое, замедляет движение. Если я сделаю все быстро и с первого раза перережу одному глотку – мы сможем сбежать. Внезапно Несса заливается смехом. Я опускаю на нее тяжелый взгляд, а она бросается к хозяевам костра и радостно машет маленькой ладошкой. – Несса, ты что делаешь? – спрашиваю, замерев. И вдруг понимаю, что привлекло ее. Нашивки на их одежде. Герб Братства Вольного Бога. И я, с выдохом, выпускаю комок страха, охвативший сердце. Мужчина подхватывает Нессу на руки и хищно усмехается: – Ладно уж, пацаненок, можешь идти. А девчонку мы себе оставим, – говорит и сжимает большими пальцами щеку моей сестры. Стискиваю зубы. Внутри разгорается драконье пламя, и я чувствую, как Поющая сталь обжигает бок. Тут-то я и понимаю, в чем проблема. Они думают, что мы с Волчьих троп. Что мы фелабелльцы. Вот, значит, как развлекается Братство здесь, на враждебной земле, в свободное от работы время? Караулят на дорогах, малышей воруют и измываются над ними? Я непринужденно улыбаюсь и расстегиваю плащ. Хватаю пальцами кожаные наемничьи ремни, что стискивали грудь и вытягиваю из-под шерстяной ткани. Смотрю на них и покачиваю головой: – И я приветствую ваших детей под взором Вольного Бога. Пусть ветер благословит путь, и в чашах не закончится алая кровь рябиновых гор, – произношу приветствие нашего Братства. Ничего, я им еще припомню мерзкие ухмылки. В глазах наемников появляется замешательство. Их лица меркнут под моим тяжелым взором. В другой ситуации я был бы сам от себя в восторге, но точно не сейчас. Мужчины хмурятся и переглядываются. Несса весело хохочет и тычет пальцем в вышитые алые розы, стебли которых украшают острые шипы: – Привет тебе, ребенок Эира, – неуверенно бормочет тот, что повыше и сутулее, – почему не ходишь под знаменем Братства? – У меня специальное задание. Я, может, и обсудил бы его с вами, если бы вы не схватили мою сестру. Второй стыдливо опускает глаза и аккуратно ставит Нессу на землю. Та грустно вздыхает, а мне ужасно хочется дать ей крепкого подзатыльника. Какая разница, из Братства они или нет – люди бывают разными. А если бы я родился здесь, в Фелабелле и просто прогуливался с сестрой до соседнего поселения? Что было бы тогда? Костяшки на пальцах побелели от злости. – Извини, парень. Спутали. Пойдем к костру, разделим хлеб и рябиновое вино. Как тебя? – Ривер. Мы присоединимся к вам совсем ненадолго. Хочу узнать, с какими целями вы так за чужих детей хватаетесь. А ты, – я перевожу взгляд на Нессу и морщусь. Ну зачем, зачем я снова эта делаю? Почему не могу остановить свой гнев? Почему не могу заткнуть свой паршивый рот? – Ты – самая настоящая дура. Знала бы ты, что они хотели с тобой сделать, не будь ты моей сестрой… Сколько раз я тебя просил быть аккуратнее и не лезть вперед меня? Наемники, кажется, увидели что-то интересное на заснеженной дороге, потому что глаз не поднимали. Стояли, краснели передо мной как дети, уставившись на свои ботинки. Стыдитесь, уроды. Тоже мне, люди Вольного Бога. Позорище. Глаза Нессы наполнились прозрачными горькими реками. Слезы хлынули волнами. Сестра разрыдалась и шлепнулась в снег, прижимая к себе коленки. «Нравится, да? Достойно тебя, Ривер. И ведь ты сам ее доводишь и, кажется, даже удовольствие испытываешь. Нравится чувствовать себя правым?» Нет. Вот бы кому-нибудь хорошенько в рожу зарядить. Почему бы это не сделать прямо сейчас? Кто мне запрещает? Подлетаю к наемнику, который еще пару минут назад держал на руках МОЮ маленькую сестру. В голове крутятся сотни тысяч вариантов того, что он хотел с ней сделать. Перед глазами маячит его мерзкая ухмылочка, острые уголки губ, ползущие вверх, надвое режут лицо человека, что говорит о каком-то там маленьком ребенке в клетке из ребер и верит в чистоту своей души. Лицемерие. Лицемерие. Лицемерие. Мир расцветает алым, красно-огненным, кровавым. Пульсирует яростью моего сердца. И я бью его кулаком в нос, разбивая в кровь, и слышу приятный хруст. Вот он-то на самом деле приносит мне необычайное удовольствие. Кровь брызжет на белый пушистый снег. Алые капли расцветают розами братства, и все отступает. Я слышу испуганный рев Нессы и выдыхаю. – По делом... – бормочет наемник и сплевывает багровую жидкость, скопившуюся на губах, я замечаю слезы совести, застывшие в его глазах, и понимаю, что больше не злюсь. Жалею. Как же низко он пал? – Прости меня, брат. От всего сердца, прости. Мы тут подыхаем, в этом Фелабелле. Совсем забыли о чести. Обухом бы меня по голове, честное слово. – Где там это ваше рябиновое? – спрашиваю и ощущаю, как слабость приливает к ногам. … Пламя отогревало сердце, а вино приятно грело горло. Несса обиженно сопротивлялась и колотила мне спину ногами, пока я тащил ее к костру на плече. Хватило ее ненадолго – заснула, как только я усадил ее у огня и укрыл медвежьей шкурой из походной сумки. Первого наемника из Братства, того, что сидел напротив и прижимал снег к сломанному носу, звали Уве, второго – Энма. Мы сидели в вязкой тишине, казалось, целую вечность, пока я не спросил: – Многих малышей вы уже на дороге перехватили? – Ни одного, – честно признался Уве, смущенно скосив взгляд на спящую Нессу, – просто день сегодня не задался. Мы бежали от фелабелльских наемников. Ополчились на нас, твари. Сам понимаешь, по всем Волчьим тропам теперь слухи гуляют, что за наши головы король обещает пятьдесят золотых. Местные теперь повода не ищут, тоже бросаются. За такие копейки. Представляешь, сколько здесь жизнь человеческая стоит? – А чародеи, что, не люди? – я злобно скалюсь. Сам не замечаю, как легко меня разозлить. Все честно – нам платят за убийство, им – тоже. – Так не все ведь. Только те, кто на этих ублюдков работает. Да и сами они не лучше. Уж я бы с большим удовольствием лорда какого-нибудь прирезал, – отвечает за Уве Энма, слегка глотая слова. Он кажется увереннее, даже несмотря на дефектную речь. Видно, что верит в то, что говорит, и верит всем сердцем. – Дети не виноваты в том, что родились в этой стране. – Ты прав, – слегка понурив голову бормочет Уве, – в каждом слове. Мы превращаемся в этих… Мерзавцев. Не место либертассцам на Волчьих тропах. Фелабелль хуже Моста Деарила, и покинуть его – тяжелее. Старина Иеримот не от смерти ведь бежит, а отсюда. От Эрдали этого несчастного, обратно к невесте, в земли Вольного Бога. Их ненависть словно в сердце забирается. И страхи их тоже. – Посмотришь в бездну, а она тебе в глаза вылупится. И все. И ты пропал, – подтверждает Энма, опустошая бурдюк с вином. – Не вернуться нам домой прежними, малыш. Здесь мы и оставим наши души. – Так проваливайте отсюда как можно быстрее, – их бессилие и удрученность выбешивают до дрожи. Не люблю я людей, что винят во всем мир, но не себя. Ведомые. До слез за них обидно. – До леса всего ничего. Скоро покинуть Фелабелль будет нельзя. Белый волк через пару дней выставит отряды на границе. Дверь без ручек. Не зайти – не выйти. Медовые глаза Энмы сверкают в свете костра языками пламени. Он вглядывается в меня с неутолимым интересом, от которого я раздражаюсь только сильнее: – Сколько ты уже носишь ремни? – Четыре года. Почти пять. За исключением того времени, пока я был в Заговоренном лесу. Мужчины согласно кивают. Уве протягивает мне полоску сушеного мяса: – Дааа… Там вообще иначе все. Я думал, загнусь там. Лес этот… – А ты не жалуйся. Коль не подох в нем, как собака, значит, чащам ты понравился. Он ведь живой. Сам выбирает тех, кого выпустить, а кого умертвить, – огрызается Энма. Я слабо улыбаюсь, и Энма обращается ко мне: – И тебе с сестренкой он, значит, помог. Для нашего мира вы имеете значение, получается. – Вы тоже, по этой логике, – мне интересно. Я уже многое слышал про лес. От Дэви в том числе. Дэви. От упоминания ее имени мурашки по коже бегут. – А может, мы значение имеем только в том, чтобы к костру тебя позвать. И нос Уве под кулак твой подставить, – Энма широко улыбается и трясет друга за плечо. Тот грустно вздыхает и кивает головой. Забавные они, эти парни. Неплохие. Запутанные. – Четыре года в ремнях, а уже здесь, в Фелабелле. Со специальным заданием и сестрой под боком. Интересный ты мальчик, Ривер. Интересный, проговариваю про себя я. Что ж, может быть. – Долго еще до Лунного края? Нельзя мне засиживаться здесь. – Мили три. Совсем рядом. Ты будь аккуратнее сам. И сестренку береги. Опасно это, быть наемником рядом с близкими. Легко тебя зацепить. Как спичка вспыхнул. Он прав, думаю я. Мне еще целый день перед Нессой извинятся. Она-то всего лишь ребенок, а я взрослый. Глупый взрослый. «Доведешь ее до беды», – твердит внутренний голос, но я его игнорирую. Дэви С каждым днем я чувствовала, как земля пробуждалась от зимнего сна, как запах безнадежности и смерти покидал ее. Вот-вот Старуху сменит Дева, мир воспрянет зеленью просторных лугов, проснутся в глубокой траве светлячки. Раньше мы с Элибером ловили их в небольшой роще, рядом с Черным замком. Мы часто встречались там, проводили время за детскими играми, смеялись. Березовая роща стала нашим тайным местом, маленькой крепостью, что защищала от мира взрослых. На залитой солнцем полянке, спрятанной в густой изумрудной листве, мы были теми, кем быть не положено. Пиратами, разбойниками, наемниками. Мы грабили спрятанные в тумане корабли, отдавали друг другу приказы, устраивали сражения и побеждали судьбу. Элибер сбегал под березовые кроны от темных сводов Черного замка и от ответственности, с которой пока не мог справиться, а я бежала от себя. Я всегда от себя убегаю, будь то хижина Ари, Заговоренный лес или Ходр. «Ты так надолго пропадаешь. Возвращайся быстрее», – говорил Рэйнар. Роща была нашим местом, и мы с принцем клялись друг другу, что ни за что не приведем сюда того, кто не знает о наших путешествиях в сказочные миры детства. Клятву мы сдержали и, повзрослев, никогда не возвращались в нашу лесную крепость. Даже в разговорах перестали упоминать странствия под березовой листвой. И, честно, не хотелось. То было светлое время. Не стоило оставлять на нем грязный след. Так что это даже к лучшему. Элибер уже не одноглазый разбойник, которому подчинялись морские птицы. А я – не капитан пиратского судна, объявивший ему войну. Искренность скрывалась в детстве, в мечтах о море, небе и свободе. Мы срубили все деревья, что могли дотянуться ветвями до наших сердец. Не позволили им пустить корни. А ведь все могло быть по-другому. Возможно, по-настоящему счастливый человек тот, кто деревья внутри не губил, а позволял вырваться наружу и прорасти свежей листвой. Я вспоминала детство, вернувшись в таверну, где познакомилась с Ривером, и все косилась в сторону, где он ждал меня в тот вечер, сам того не зная. Интересно, где Ривер сейчас? Все ли у него хорошо? – Так получается, детей они не трогают? – переспрашиваю у тавернщицы. Мы болтали не первый час, а я все тонула в воспоминаниях. Девчонка пожимает плечами и улыбается: – Ну знаешь… Мой племянник по глупости убежал ночью в лес. Хотел поиграть с анчуткой. А он-то, по секрету, в паре шагов от смерти был. Бастард Циммермана, как говорит сестра, а она та еще... Ну, знаешь. Совсем близок к Черному замку. Представляешь? И вернулся через месяц в той же ночной рубашке без единой царапины. Говорит, анчуток видел. И они его не тронули. Твоему сколько? – Двенадцать, – отвечаю, вспоминая маленького Элибера и его путешествие к Ари. Да, чтобы получить информацию, приходится порой привирать. Если человек испытывает к тебе сочувствие, он более разговорчивый и стремится помочь. Или успокоить, в моем случае. – Сама понимаешь, искать идти боюсь. – Ни за что! Ты его подожди, братишка твой вернется. Все дети, что в лес заходят – возвращаются. В наших местах ожидание – лучшее умение. Не забывай, Лунный край рядом. Бабушку Кирки вспомни. Он хоть и не в Заговоренный лес ушел, но столица пострашнее будет. Вот оттуда точно не возвращаются. Уходят с концами. Улыбка касается губ. Правда, ведь. Столица затягивает и обхватывает мертвой хваткой своих площадей и лабиринтов замшелых домов. А ведь столько в мире мест, которые можно посетить, вот только, когда в Ходр попадаешь – считай все. Потерян. – Да. Ты права. – Еще бы. Сюда к нам все чаще люди бегут из земель, что неподалеку от Ходра. Ты вот появилась. Сама в лес не ходи, а за брата не переживай. Ее слова напомнили о чем-то, что я как будто знала, но не могла ни уловить, ни понять. Так, словно если бы я была ребенком – сразу бы догадалась. Было в этой мысли что-то детское, сказочное. Вот только что? Почему нечисть не забирает детей? – Пошел вон! – раздался грубый голос в глубине таверны. Несколько мужчин пытались отпихнуть старичка-земледельца от занятого им столика. Помещение было полно людьми, свободных мест не осталось. – Ну вот. Видишь, о чем я говорю? – тавернщица всплеснула руками и устало вздохнула. – Опять у нас гости, грубияны, да еще и в гвардейской форме. Видать, сам Ходр перебраться к Заговоренному лесу решил. Бедный старина Руди, вечно ему достается от нездешних. Я всматриваюсь в королевские доспехи. Что ты там делаешь, Элибер? Что забыли здесь твои войска и что себе позволяют? – Сейчас вернусь, – говорю и поднимаюсь из-за стойки. Направляюсь к мужчинам в доспехах с высеченными белыми волками на груди, клыкастые пасти распахнуты в вое. Меня пугал этот присоновский герб. Напоминал о кровожадности королевского рода. Старичок Руди прикрывал макушку седой головы руками и пугливо озирался по сторонам. Гвардеец гоготнул и пихнул его в бок. Простолюдин запутался в собственных ногах и полетел на пол, сбивая столик. – Слышь, дед, ты хоть здесь не подохни. Аппетит испортишь, – расхохотался дружок толкнувшего. – Смотри, слушайся, или узнаешь, какого вкуса крысы в Ходрских темницах, если сопротивление королевской гвардии окажешь. – Вы озверели что ли? – я распихала их локтями и протиснулась к старичку. Опустилась рядом с ним на колени. Ну и стыдища. Только и могут, что стариков и старух обижать. Тоже мне, мужчины. С такими защитниками и враги не нужны. – Вы не переживайте, дедушка. Они не имеют права так поступать. Я подхватила его за плечо и помогла приподняться. На скуле у старичка Руди зреет фиолетовый синяк, в белесых глазах собираются слезы. – Да ты знаешь, с кем разговариваешь, девка? Мы сюда королем посланы, границы охранять, – гвардеец ухмыляется и подпихивает друга в бок. – Так что на все у нас право есть. – В этом ваше право? Стариков обижать? – я злюсь на Элибера. Откуда эта история с защитой границ? Мы что, во времена Тиберли Присона возвращаемся? А мне как дальше работать, наш величайший владыка не подумал? – Очереди своей ждите. Оставьте старика в покое. – Ты не поняла? Совсем стороны света потеряла, деревенщина? Что я могла сделать против королевских гвардейцев? Письмо рекомендательное показать от Элибера? В жизни такого он мне не писал и не напишет. У меня не было ни единого преимущества перед ними. Кроме магии. Я помогла старичку подняться на ноги и нахмурилась. Подошла к стражникам вплотную, нащупала на поясе рукоять ритуального ножа. Сам виноват. Козел. А что он мне сделает? Казнит? Мне работать мешают, уж простите. Они весело свистят, забавляются и смотрят на меня, как на зверя, загнанного в клетку. – Предупреждаю последний раз. Человек земли пашет, налоги платит, чтобы вам золото королевское выдавали за службу. Он вам – хлеб, а вы твари неблагодарные. Убирайтесь! Дайте старику отдохнуть. – Я уже ухожу… Пусть будет, как они хотят, дочка, – бормочет старик, поднимая со стула старый кафтан. Я вижу в его глазах беспомощность и слабость. Это ранит. – Да как ты смеешь? – шипит стражник и замахивается. Острая боль обжигает щеку. Последняя капля. Я отступаю на шаг. Вспарываю ладонь клинком и опускаюсь на колени. – Ведьма… она ведьма… – испуганно вскрикивает дружок гвардейца, вырывая из-за пояса меч, и тычет в меня пальцем. – Тебя вздернут, если ты это сделаешь! Мы сообщим, как ты закон нарушаешь! Вздернут. Смешно. Я шепчу заклинание и закрываю глаза. Все мое существо заполняет стены таверны и проникает в сознание воинов. Как этих людей еще земля бедная носит? Пальцы сводит январским холодом, лицо разгорается жаром магии и волшебства. Драконье пламя поет свои песни, подчиняет и сводит с ума. А я думаю: «Слушайся. Слушайся меня», – и мысль эта оглушительным ревом разносится в мертвой тишине, разрезает ее молнией на темном дождливом небе. Взгляд воинов пустеет. Я поднимаюсь на ноги и кожей ощущаю осуждение, льющееся на меня со всех сторон. Ну и пусть они меня сдадут. Что Элибер сделает? Завершит мои исследования побыстрее? В пыточную, может, отправит? Плевать. – Извинитесь перед ним, – говорю стражникам и наблюдаю, как заливается слезами старик. И в глазах его – ужас. – Простите нас, – послушно произносят они монотонными голосами, что сливаются в один. Общий. И голос этот принадлежит мне и моей воле. – А теперь – убирайтесь и больше в эту таверну не заходите, – приказываю, и мне ни капли их не жалко. Чем меньше в мире таких людей, тем легче дышать. Наблюдаю, как они удаляются и слышу хриплый голос старика за спиной: – Спасибо тебе, милая. За меня никто никогда не заступался. Вот только не нужно было… ты это ценой своей жизни… тебя теперь на плаху. Такую молодую, храбрую и добрую. И тонкий, наполненный болью всхлип следом. – Не надо вам плакать. Это лишь вопрос чести. Возвращайтесь на свое место, отдыхайте. Я вас угощу. И мне стыдно. Опять. Это, в конце концов, и мой долг тоже. Я на Него работаю. Я помогаю глупому королю, которому служат такие люди. Чем я отличаюсь, раз поддерживаю его? Старичок кивает и присаживается за стол, вытирая рукавом слезы, что непослушно капают из покрасневших глаз. Больше всего я не люблю, когда плачут пожилые люди и дети. Смотреть на их слезы невыносимо даже для меня. Потому я возвращаюсь к тавернщице, пробираясь через стену осуждающих взглядов. Все посетители косятся в мою сторону и перешептываются. И от этого мне еще грустнее. Для них то, что я сделала, более несправедливо, чем оскорбление стариков. – Здорово ты их, – хвалит тавернщица, – только как тебе не страшно? – Страшно. Загнанный скот тоже боится. Вот только человечного во мне больше. Я заплачу за Руди. Принеси ему что-нибудь перекусить. Девчонка улыбается и я вижу, как блестят ее глаза. И от этого мир наполняется теплом. Элибер Есть в Черном замке по-настоящему таинственные и загадочные места. Такие, где можно провести целый день напролет и забыть о существовании времени. Замок состоял из тысячи лабиринтов, которые я, наверное, не смогу пройти до конца жизни. Узкие потайные ходы за стенами, сотни коридоров и дверей в башнях, подземелья с высохшими человеческими костями, мастерские чародеев и заброшенные библиотеки с книгами, которые я мечтал отыскать. Помню, как однажды в детстве обнаружил проход в шкафу отца. Он вел в личный потайной кабинет, куда папа сбегал от мира, чтобы побыть наедине с собой. После его смерти я часто туда приходил – все осталось не тронутым, сохранилось на своих местах. Папа ведь не рассказывал о своем маленьком, скрытом от глаз царстве. Может, мачеха или мама знали, но секрет не выдавали. На широком дубовом столе все так же лежали его дневники, карты и книги с кожаными корешками. Где-то я даже не убирал скопившиеся слои пыли и серебряные кружева паутины. Они напоминали о забвении этого места и о гибели отца. Я блуждал в Башне Эрдали, поднимался по каменным лестницам и что-то искал. А что – я не знал. Я ощущал себя так, будто о чем-то напрочь забыл, оставил в этой Башне и потерял навсегда. Как будто оно должно быть где-то здесь, что-то очень-очень важное, необходимое и нужно. Я слонялся от комнаты к комнате, приоткрывал тяжелые двери и все напрасно. Может, оно просто здесь еще не появилось. По лестницам бегали служанки, недоуменно косились на своего короля, что заглядывал в служебные помещения и вел себя ну очень уж странно. Нижние этажи Башни Эрдали занимали комнаты прислуги, пажей, конюхов, солдат и поваров. Я побывал даже там, хотя в жизни ни разу туда не заходил. Наверху – обзорная площадка. Самая высокая точка Черного замка, холодная и ветреная. Там я тоже все проверил. Не мог я иначе. Я точно должен был что-то найти. И все равно – не нашел. Шатался целое утро и безуспешно. К обеду я бросил эту идею и вернулся в свой кабинет, а в голове все трещало «Я потерялся! Найди меня!» Опустился за стол с зеленым сукном, разложил перед собой карту Фелабелля и стал дожидаться встречи с лордом Циммерманом, раздумывая, где лучше ставить лучников близ Забытых пещер. Драконы каждую весну охотятся в лесу рядом с Кленовым поместьем. Чтобы следить за их перемещениями, мне необходимо расставить отряды и катапульты неподалеку. Пальцы сами переставляли старые шахматные фигурки из моего детства по карте. Еще неплохо было бы поставить войска рядом с морем, с другой стороны гор. И если летающие твари выйдут за пределы леса – мы атакуем их со всех сторон. Загоним обратно, чтоб вообще не высовывались. Фигурки занимали свои места самостоятельно. Здесь – укрепляю столицу, делаю несколько дел одновременно, назначаю комендантский час, расставляю отряд стражников на мосту большого рва, там и тут – патруль на улицах в вечернее и дневное время. Слишком много людей, пора объявлять вербовку. Иначе такими темпами я оставлю Черный замок без защиты. Надо заставить Кали узнать что-то о сговоре против короны. Выпустить еще нескольких языков в Ходр. Пусть слушают и доносят все, что видят. Пусть идут по горячим следам. Кали… Проклятый Кали сказал, что скоро умрет. Это плохо. Он человек, который обожает рыться в чужой грязи, и у него это получается лучше всех. Если Кали подохнет – придется искать ему замену. Зараза. Как вспомню его взгляд и кровавую ухмылку, тошнить начинает. Мерзкое все же зрелище. Пугающее. Стук в дверь отвлекает меня от мрачных мыслей. – Входите! Дверь распахивается и на пороге возникает Циммерман с довольной улыбкой. Я киваю ему на кресло, что стоит напротив меня с другой стороны стола. – Мой король, надеюсь, я не отвлек вас, – лорд опускается на указанное место и косится в сторону карты, прищурив хитрый взгляд. – Вижу, вы заняты обороной страны. Негоже в такие моменты являться. – Я могу заниматься несколькими делами одновременно. В письме вы написали, что отправили в лес целый отряд своих чародеев. Вас ждет отдельное вознаграждение, если все именно так, как вы говорите. – Что ж, это очень приятно. Но думаю, дело не в награде, раз вы пригласили на личную аудиенцию. Хмыкаю. Всматриваюсь в его ухоженную рожу волчьим взглядом. Относись с осторожностью к каждому из этих шакалов. Циммерман тип скользкий. Якшается с колдунами, ни с кем из лордов тесно не общается, всего от такого можно ожидать. И ведь ни у кого не спросишь – чего он там делает в своей Белой бухте. Каких только слухов я о нем ни слышал, и каждый другого краше. – Так и есть. Я хотел поговорить о ваших связях с архипелагом. Ваша супруга, насколько мне известно, из Кронэд. Горделивая улыбка разрезает лицо лорда Белой бухты: – Понимаю, к чему вы клоните. Вот только не стоит вам надеяться, что Верховный жрец захочет участвовать в невыгодной для него войне. Хотя они и чрезмерно жестоки со своей верой во Владыку Тьмы, но меркантильны до ужаса. Чтобы доплыть сюда с их континента потребуется немало кораблей, а это – золото. Кронэды согласятся лишь в том случае, если им отойдет большая часть Либертаса. А такое соседство вам ни к чему, уж поверьте. К тому же, если цените веру в Триедину, лучше забыть об архипелаге, как о страшном сне. Поверьте, я хоть и люблю путешествовать, но больше всего в этом мире я дорожу Волчьими тропами. Задумываюсь. Я ведь тоже дорожу. И праздники наши ценю. Йольскую ночь, теплую Литу, Мабон и Самайн. Все это напоминает мне о жизни и о том, какая она может быть. Это часть культуры, которую принес на Волчьи тропы Эрдали, и Присонам стоит ее уважать и беречь всем своим существом. Вот только Кронэды славятся своими войнами и умением захватывать новые земли. Столько островов объединить в один континент – это еще постараться надо. Как это скажется на мне? Если они на самом деле именно такие, как говорит Циммерман, могут и на Фелабелль напасть при большом желании. Я многое слышал о Верховном жреце и его правлении. Темное место. Безрадостное и жестокое. Похуже темниц Ходра. Я, может, злой и бездушный, но к уровню садизма жреца мне еще стремиться и стремиться. Почему-то вспоминаю Кали и мне становится дурно. Плохая идея. Однозначно. – Я понял вас. В таком случае, прошу объявить вербовку в Белой бухте. Мне требуется больше людей. Берите всех мужчин, слоняющихся без дела, воришек, провинившихся и бездельников. Циммерман кивает. А я решаю рискнуть. – И еще кое-что. Присмотритесь к Эберарту. Мне, кажется, лорд Кастро что-то замышляет на ваш счет. Сообщите, если заметите сговор. Сейчас, во время войны, они нам не нужны. Буду разбираться с вашими проблемами лично, если они возникнут. – Как это? Чем я его не устраиваю? – удивляется он, а я внутренне ликую. Какой же я умный! Циммерман заметно бледнеет, и я чувствую, как лорд крутит в голове образ жестокой расплаты от Эберарта. В глазах правителя Белой бухты я замечаю страх смерти. – Как-то после наших переговоров он заикнулся, что вы не вызываете доверия и лучше бы с вами разобраться. Только прошу вас, не совершайте глупостей. Для меня важна сплоченность лордов Фелабелля, а не разрозненность и мелкие свары. Особенно в эти тяжелые для страны дни. Я говорю спокойно и ровно, без единого намека на ложь. Не раскусишь. Не поймаешь. Циммерман задумчиво потирает пальцами виски и морщится. Затем поднимается со своего места и направляется к двери: – Я понял вас, мой король. Благодарю за прием. Я сообщу, если замечу опасность. Не зря меня смущало то, как лорд Кастро порой косится в мою сторону. Так и нож в спину получить можно. – Хорошего пути, – прощаюсь с ним и остаюсь один в кабинете. Пальцы расставляют шахматные фигурки на каждый Великий дом Фелабелля. Легче всего разоблачить предателя – устроить смуту между лордами. Обесточить их доверие друг другу. К тому же, если кто-то из них согласился на анонимное предложение вступить в ряды восстания – пусть поразмыслят теперь о подставе со стороны предводителя. Оставалось малое – привлечь к делу других лордов. Закинуть каждому из них ложную информацию, пустить слухи через простолюдинов и помещиков. А что я? Я душка. Готов всех вылечить, всем помочь, разобраться с междоусобицами. В любом случае, теперь моему тайному врагу придется действовать аккуратнее и потратить гораздо больше времени и сил на организацию мятежа. А значит, я успею набрать новых людей и укрепить столицу. А может, даже и вычислить изменника. Я остаюсь в полной тишине. И кажется, даже горжусь собой. Наверное, впервые в жизни. Видели бы меня сейчас мои братья и сестры. Сыграли бы со мной в шахматы? Слабая усмешка скользит тенью по лицу. Как же все-таки просто управлять человеческими душами! Как просто понять их существо, цепляясь за уязвимые места с открытыми ранами. Как просто вызвать в людях страх предательства, отчаяние и недоверие! Оставалось одно – ждать. Все, что я запланировал, выполнил. Немного времени – и начну пожинать плоды и наблюдать за результатами. Интересно, конечно, что из этого всего выйдет и справлюсь ли я. И все-таки, что я забыл в Башне Эрдали?