Дети Вольного Бога

Ривер В воздухе застыла раскаленная тишина. Северный ветер сочился сквозь закрытые ставни и сквозняком разгуливал по хижине старой колдуньи. Жар не давал дышать полной грудью, мелкая дрожь расходилась по телу волнами. Кораблекрушение, вот что это было. Море выплюнуло меня на отмель, а я все не приходил в себя. Старушка накрыла мои плечи шерстяным пледом и поила мелиссовым отваром с медом. Приятная сладость обволакивала горло, грела шею, но разговаривать все еще казалось чем-то невозможным. – Это что еще за дерьмо было? – спрашиваю наконец хриплым, осевшим голосом. Как угли в январском костре, честное слово. Дотлел. Лопнул. – Будущее твое, милый мой, – бормочет колдунья и виновато улыбается. Стыдно ей, что ли? Перед кем? Я ведь сам напросился. – Никто ведь тебе не говорил, что оно будет приятным. Ты уж прости, не надо было тебе, наверное, заглядывать. Не догадалась я, что ты такой впечатлительный. Морщусь. Да ладно, не такой уж… Просто глаза эти, которые я там увидел, были чем-то важным. Наверное, самым важным в моей жизни. Чем-то, что навсегда ее изменит или неизбежно оборвет. Апофеоз. – Что мне с этим будущим делать-то? – Для начала – лечь спать. И выспаться как следует. Ты смотри, путь у тебя далекий. А с такими видениями – хранить себя нужно. И даже не ради сестры и совсем не ради себя. Ради целого мира. Понимаешь? Я киваю, но сомневаюсь. Нужен мне этот мир без Нессы, что ли? Старушка помогает подняться на ноги. Ладони у нее теплые, утешающие. Я чувствую, что ноги совсем не держат, трясутся и не находят опоры. И мне себя даже жалко. Опускаюсь рядом со спящей Нессой, которая опять забрала все одеяло. Завернулась в него по самый нос и сопит, рыжие кудри разметались по подушке, а она видит сказочные сны и ни о чем не тревожится. Оказаться бы на ее месте, маленьким, защищенным от всего мира, и таким чистым, не тронутым и свободным. Ценили бы дети свое детство – было бы все иначе. Я уверен. Стоит мне только обнять ее, прижать к груди, как я засыпаю. … Покинули избушку мы на рассвете, попрощавшись с колдуньей. Утром, в лучах предфевральского солнца, Лунный край удивлял своей внезапной жизнью. Люди собирались на центральной площади у большого костра и праздновали чью-то свадьбу. Я ненадолго задержал взгляд на хороводах и плясках. Вот значит, как отмечают венчания на Волчьих тропах. Танцами, песнями бардов и менестрелей, собираются целой деревней и пируют за счастье соседей. В Либертасе к этому относились немного иначе. Корни самых красивых цветов – под землей, где всегда тепло и тихо. Во многих моментах Фелабелль был чувственнее, живее, чем Алые горы. Мы с Нессой вышли на дорогу, возвращаясь к путешествию. Сегодня самое теплое время за весь наш путь. Солнце касалось затылка жаркими поцелуями, пряталось в черных волосах. Какой сейчас день? Не неделя ли осталась до Имболка? Я покосился на сестру, идущую в молчании по правую руку. Ни слова за все утро она не произнесла. Я тревожился. На маленьком, круглом лице Нессы застыла непривычная серая серьезность. И во взгляде – лезвия ножей. – Долго дуться будешь? – спрашиваю аккуратно, слегка подталкивая ее в бок. Несса поднимает свой угрюмый взгляд и поджимает губы. – Я, наверное, у тебя совсем некудышная. Я слышала, как ты вчера ночью плакал. Прости, пожалуйста, – отвечает она, чуть помолчав. Смотрит своими пронзительными голубыми глазами в мои и хмурится. – Наверное, пришло время взрослеть. – Не вздумай, – я чувствую, как покрываюсь холодным потом. Опять все испортил. «Теперь уж точно», – подтверждает внутренний отец. Я ведь совсем не хотел обрывать ее детство своим противным, непослушным языком. «Это ненадолго. Ей просто нужно продуться», – проговариваю про себя. Убеждаю. Вот бы вернуть ее ребяческий, глуповатый и задорный взгляд. Вернуть и сохранить. Обещаю, если получится – я больше не буду кричать и срываться на нее. – Ты ведь и правда все это время тащишь меня за собой. Еду свою отдаешь, медвежью шкуру эту дурацкую… Защищаешь, а я вечно влипаю в неприятности. Бабуля ведьма сказала, что я не в праве тебя обвинять. И вообще, никого винить нельзя. Мама и папа давно умерли, а значит, ты у меня один остался. Только тебя я помню. Всегда рядом. Те наемники могли убить тебя, и я осталась бы совсем одна. Я тоже хочу тебя защищать. Я ведь не обуза. Я упираюсь взглядом в тонкую нить горизонта. Глаза противно слезятся. Еще чего не хватало. Все испортил, ублюдок. Разрушил хрупкую грань между детством и взрослением, наговорил кучу глупостей, и все – мои чувства. Ну почему я такой? За что? Когда же я научусь себя контролировать и не допускать, чтоб сердце близких разбивалось? Брызги крови перед глазами. «А ты еще спрашиваешь, за что, – веселится голос. – За дело, значит. Обухом». А отец, что кулаками превращает мою рожу в кровавое месиво, это тоже за дело? А мокрые розги и белые рубцы по всей спине? Тоже? Голос молчит. Ну и пожалуйста. Больно надо. – Несса, я никогда не считал тебя обузой. «Врешь». – И тебе не обязательно меня защищать, – продолжаю, игнорируя голос. Нащупываю пальцами ее ладошку и крепко сжимаю. Какая же она взрослая? Уж лучше бы сестра просто привычно обижалась на меня и дула щеки. – Прости, что столько всего тебе вчера наговорил. Скопилось. Я стараюсь сдерживаться, правда. «Когда ты ей скажешь, что убил папу с мамой?» Алые брызги. Рябиновые горы и вольный ветер. Протянутая ладонь рыжего Бога на другой стороне моста. Несса останавливается и тянет меня за руку. На дне ее глаз – темные соленые воды, и я невольно ежусь. – Ты будешь мной гордиться. Обещаю, – она широко улыбается, а по щекам текут слезы. Я не могу сдерживаться. Подхватываю ее на руки, сжимаю в объятиях, и мы стоим посреди дороги и рыдаем. Вместе. Так по-семейному. – Прости, пожалуйста, прости, я так тебя люблю, – шепчет сквозь слезы Несса, и внутри все разгорается знакомым пламенем. Может, и не зря я все это сказал. Может, так было нужно и того требовал мир, чтобы укрепить нашу связь. В огне да возродимся. И больше я ничего не требую, честно. Лишь бы быть рядом с сестрой. Плевать на обиды, на злые слова внутреннего «я». Я ведь люблю ее, а все остальное – неважно. Внезапно подошвами ботинок я ощущаю дрожь земли. Опускаю Нессу на ноги, вытираю с ее щек слезы и вижу, как на горизонте появляется серое пятно. Над ним реет Волчье знамя. Хватаю сестру за руку и сворачиваю с дороги в кусты терновника. Мы прячемся, чуть ли не зарываясь носом в землю и колючие, обледеневшие шипы растении впиваются в кожу. Я зажимаю Нессе рот. – Потерпи, – шепчу, и она на удивление послушно кивает. Я вижу, как сотня человек в доспехах продвигается мимо нас ровным строем. Пограничники. Как же мы вернемся домой, когда с делами в столице будет покончено? Или все же предстоит скрываться в маленьких деревушках Волчьих троп? Земля дрожит от топота ног, и сердце раскалывается от тяжкого осознания. Сколько же человек из Либертаса погибнут, так и не вернувшись домой? Скольким еще людям предстоит умереть из-за чьих-то политических игр? Иеримот так и не узнал, какого цвета глаза у его ребенка. Сколько еще Иеримотов будут бежать за своими воспоминаниями по Мосту Деарила? Мы все здесь одной крови. Присоны – первые либертассцы, ступившие на земли Фелабелля, и они же устраивают собственный геноцид. Как же я ненавидел Белых волков! Королевские гвардейцы проносятся мимо с довольными ухмылками, задорно насвистывая под нос баллады Элизиума. Не хочется попадаться им на пути, теперь придется идти осторожно, прислушиваясь к любым звукам и шорохам, выискивать нужные тропы и постоянно прятаться. На пальцы падают капли слез. Несса плачет, и я чувствую, как дрожат в ужасе ее губы. Многочисленное войско подступает к границам наших земель. Как тут не боятся за родной дом? Почему все обострилось, как только мы пересекли Заговоренный лес? Очередное совпадение или сигнал мира? Не отступать, не свернуть с Волчьих троп, добраться до Ходра. Подняться по лестницам Черного замка, впустить северный ветер в легкие. И убить короля. Элибер Тьма накрывала Ходр черным куполом. Первые звезды проступали на небосводе и приветливо подмигивали холодным светом. До комендантского часа оставалось всего ничего. Сегодня вечером я собирался повеселиться. Стражники приволокли его из глубин темниц, худого, как скелет, кошмарно бледного и полуживого, связанного по рукам и ногам. Без спутника в чародейские скрытые таверны не пробраться. Суверенная территория. Была. Гайки закручиваются. – Здравствуй, Брут. Помнишь меня? – я рассматриваю его седую, облысевшую макушку. Внутри завывают волки, просят крови и скалятся. Сегодня я не буду им противостоять. Сегодня они получат то, чего хотят. – Вы… – туманный взгляд старика скользит по моему лицу. Брут сомневается, перебирает знакомые образы в своей голове и широко, по-глупому улыбается. – Элибер! Мой принц! – Уже король, – что ты возьмешь с дурака? Ему давно отбили мозги. Превратили в вязкую субстанцию. Желе, которым можно управлять. От человека осталось одно лишь имя. – А где Дэви? – колдун осматривает зал, в попытках отыскать мою лживую чародейку. Не найдешь, даже не пытайся. Может, когда-нибудь она и попадет в камеру напротив твоей. Может, это время приближается. – Дэви на специальном задании. Как думаешь, Брут, зачем я тебя позвал? Брут соображает. Тяжело дается – напрягать извилины. – Наверное, чтобы я научил ее новому заклятию! – восторженно вскрикивает и получает грубый толчок в спину от стражника. Чуть ли не падает на колени перед троном, но как-то удерживается на слабых ногах, покачиваясь в воздухе, словно одинокая травинка в ветряном поле. Улыбаюсь. – Нет, ублюдок. Дэви и сама с этим справится. Я хочу, чтобы ты отвел меня в одно тайное место. Справишься – выпущу. Все равно с тобой уже давным-давно покончено. Место в темницах освобождать надо. Скоро оно потребуется. – Выпустите? Оттуда? И меня больше не будут бить? – Брут радостно хлопает в ладоши и кивает головой. Его разве о чем-то нужно было спрашивать? Ну и мерзость. Боль показывает всю суть человеческой натуры. Болью и страхом проще всего перевоспитать человека и изменить до неузнаваемости. Хочешь переписать кого-то? Запри в тесной каморке и каждый день лишай какой-нибудь части тела. Палец, ухо – без разницы. Либо переложи ответственность на голодных крыс. Или собак. Извращаться можно по-разному. Северный ветер гулял в стенах замка сквозняками. Завывал, считывал мои мысли сквозь мертвую тишину королевского дворца. Просил большего. Крови хотел. И ни одна живая душа даже по лестницам мимо тронного зала не пробегала. Ни кухарка, ни служанка, ни надоедливая повариха, которая сегодняшним утром донимала вопросами о предпочтениях в еде на следующую неделю. – Не будут. Ученица твоя поклялась. Дэви ведь и попросила меня обратиться за помощью к тебе. Ложь бывает невероятно сладкой на вкус. Особенно, когда произносится в целях причинить кому-то боль. Пусть думает, что это Дэви его обманула. Увы, доживать свой век присоновской псиной – участь любого королевского чародея. Таков был договор, заключенный с Киркой. Никто никогда не должен узнать о наших связях, а значит, бродить колдунам после службы Присонам по миру никто не позволит. Любой чародей стареет и выходит из строя. К счастью или нет, Брут пытался сбежать из дворца после смерти моего отца. Колдуну не удалось и переступить порог Черного замка, как стража схватила его и притащила ко мне. Разумеется, это означало одно – пришел в негодность. Дэви, которая все еще задается вопросом, куда пропал ее драгоценный учитель, ожидала такая же судьба. Когда-нибудь. Сейчас мне хотелось этого больше всего. – Я все сделаю! – заверещал Брут и таки шлепнулся на колени. Прямо в ноги. Морщусь. Не люблю чужие слюни на своих сапогах. Поднимаюсь с трона. Отпихиваю его от себя ногой. – Сигурд, сопроводи нас с Брутом до «Хмельного котла», – приказываю высокому гвардейцу в доспехах и набрасываю на плечи темную мантию. Я сам за ним приду. Никому не позволю развлекаться с Рэйнаром без меня. К тому же время подходит к тому, чтобы расходиться по домам и заканчивать гулянки. Военное время. Нельзя мешать королю вести войну, верно? … Брут тыкал обрубком указательного пальца вглубь узких переулков столицы. А я дышал запахом Ходра и чувствовал, как северный ветер приятно щиплет щеки. Морозно. Хорошо. Вышел бы я из замка по другим причинам, было бы еще приятнее. Все, чего я хотел – крови рыжего колдуна на своих руках. Пусть стекает алым по пальцам и пачкает запястья. Дэви стоило знать, что я с ней шутить не стану. Это серьезная работа, здесь нет ничего личного. Не нужно нарушать договоренности и правила, что передаются из поколения в поколение. Никогда ей не прощу своего позора перед Кали. Куда же ниже падать? Испугался слепого калеку, тоже мне, могущественный Владыка Фелабелля. Из-за какой-то второсортной чародейки. Вот так и чувствуй. Так и доверяй. Глупый. Наивный. Выбей уже из себя маленького принца. Он – лишний. – Нам сюда! – колдун, казалось, исчез, и голос его доносился из пустоты. – Через уголки глаз посмотрите! Я же тут! Я нахмурился и сделал так, как он попросил. Свел взгляд в уголки глаз. И действительно. Как я не мог заметить этот переулок раньше? Брут восторженно подпрыгивал, как маленький ребенок, и манил изувеченной рукой. – Чтобы нам пройти дальше, нужно, чтоб вы мне дали порезаться. – Тебе в руки нож вложить? Сдурел? – осматриваю его как пришибленного. Конечно, он не кинется резать нам глотки, но давать нож полоумному – глупо. Вдруг себе вены вскроет, и толку от него здесь не будет. А он может. Смерть – самая большая свобода. – Мне нужна капля крови, мой принц. Без нее «Хмельной котел» не покажется. Я знаю. Я видел. Я здесь бывал. – Капля крови, говоришь? – перевожу взгляд на Сигурда. Тот пожимает плечами и замахивается кулаком. Разбивает бывшему королевскому чародею нос. Кровь брызжет во все стороны. Ветер приносит запах железа. Улыбаюсь и рассматриваю, как алая жидкость стекает по подбородку Брута, – а вот и капля. Брут мычит и собирает кровь в ладони. Опускается к земле и читает заклинание. И тогда перед нами вырастает двухэтажное здание, украшенное вывеской с яркими буквами. Таверна была прямо под носом. Вот где ты был все это время? Вот куда сбегала Дэви после наших разговоров? Пьянствовать в захолустье, скрытом от королевских глаз. – Свяжи ему руки, пока он еще чего тут не начитал, – сквозь зубы бросаю гвардейцу и направляюсь в таверну. Сигурд пыхтит, откидывает светлые волосы с глаз и старательно вяжет узлы на запястьях за спиной колдуна. На лице Брута радостная улыбка. Я застываю у двери и дожидаюсь стражника. Кто знает, может, за стенами «Хмельного котла» собираются заговорщики. Иначе я не понимаю, зачем им прятаться. Из таверны доносятся песни и шум голосов, а время-то подходит к тому, что всем пора по домам в свои кроватки. Накажу. Всех до единого. Пусть боятся так же, как и я. Гвардеец догоняет, поднимается на крыльцо, подпихивая Брута в спину, и распахивает передо мной дверь. Таверна встречает нас тишиной и молчанием. Все посетители замерли в ужасе, пялясь в мою сторону. Запах спиртного доносится из каждого угла, мешаясь с медовой сладостью. «А вот и я, – думаю. – Не ждали?». И замечаю его – рыжего кареглазого тавернщика Рэйнара. Дружка Дэви. Предателя Дэви. Предателя предательницы. Морщусь. Мерзость. До чего я докатился? Рэйнар смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Бутылка с кроваво-красным вином выскальзывает из его рук и падает на пол. Разбивается на осколки. Кажется, он все понял. Так даже лучше, меньше слов – больше дела. – Господин Рэйнар, вы обвиняетесь в предательстве и информировании врага. Пройдите с нами, – взгляд мой сейчас особенно волчий. Как же мне хочется порвать его сию минуту, на этом же месте, где он и стоит. Вырвать ему ногти, заставить жрать битое стекло, разбить симпатичную мордашку, переломать все кости. Вот только я умею терпеть. Рэйнар замирает и вздрагивает. Застывает, как статуя. – Я никого не предавал, – шепчет он, и я замечаю, как бегают его зрачки в поисках спасения. Капля пота катится по его виску. Бежать некуда, да и бесполезно. Ходр – сердце Фелабелля, а я – его голова. – Ты не понял? – подает голос Сигурд. Подходит к стойке, затаскивая за собой Брута, и хватает Рэйнара свободной рукой за ворот белой рубахи. Я представляю, как кровь алыми пятнами расползется по ткани, и внутри сводит от желания побыстрей вернуться в замок. – Задавать вопросы будет король. Рэйнар не сопротивляется, лишь беспомощно косится по сторонам. «Сделайте хоть что-то», – читаю я в его карих глазах. Вот так и бывает, старина. Ты им спиртное разливаешь и по душам говоришь, а они бессильны в своем страхе пред Белым волком. – Остальные что уставились? – мой голос раскатывается по таверне громом и волчьим ревом. – Солнце давно ушло на запад. Через пять минут сюда придут стражники, и если хоть одна живая душа останется в таверне – вздерну утром на главной площади. Доходчиво объяснил? Челядь кивает и склоняет головы. Кто-то поднимается со своего места и медленно отходит к черному входу. Бегите. Все. Бегите и бойтесь. Сигурд грубо встряхивает Рэйнара и выходит из таверны. Я в последний раз бросаю взгляд на колдунов и направляюсь следом. – Тебе повезло, Брут. Сегодня ты проводишь сюда целый отряд. Покажешь им это место, ты же послушный? – вглядываюсь в лицо бывшего королевского чародея и улыбаюсь. Брут восторженно кивает и ерзает в хватке гвардейца. – Сигурд, когда мы выйдем из этого переулка, прикажи городской страже сжечь таверну. Я хочу, чтоб Рэйнар смотрел с балкона Черного замка, как горит дело всей его жизни. – Будет сделано, мой король, – гвардеец трясет головой и слегка хмурится. Мне это «слегка» определенно не нравится. – Брута пусть приведут после? Киваю. Все мое существо замерло в предвкушении чужой крови. … Мы возвращаемся в замок в полном молчании. Рэйнар послушно висит в хватке Сигурда. Морозный ветер завывает сквозь ставни чужих домов, скрипит половицами и разносится по Черному замку. Ходр засыпает, и ночь эта кажется самой спокойной за последнюю неделю. Неизбежно приближается Имболк с пробуждением мира от зимних сновидений. Полная луна бросает в тронный зал дорожки белого света. Скользит ночными лучами по драконьей коже трона, подмигивает и манит заглянуть в ее владения. – Можешь оставить нас и проследить, чтоб Брута вернули на его положенное место – в темницу, – произношу я, пересекая порог тронного зала. Рэйнар смотрит на меня с тихой мольбой и отчаянием. Не сработает. Я не люблю щенков. Больше – нет. – Но вы же сказали, что освободите его? – спрашивает Сигурд и опасливо косится в мою сторону. Злит. Как же сильно это злит. Я разглядываю его и вижу сомнение на остром лице. Что непонятного в моих словах? Неужели перед каждым нужно дотошно объясняться? Или Сигурд решил покинуть рабочее место и отправиться куда-нибудь вниз, в объятья темниц, прямо под протоптанные дорожки столицы? Что ж такой отпуск легко организовать, особенно сейчас, когда я знаю про назревающее восстание против короля. – Я соврал. У тебя есть ко мне вопросы или ты такой же непонятливый, как колдун за которого переживаешь? – Нет, мой король. Уже ухожу, – стражник услужливо опускает голову и удаляется в молчании, оставляя связанного Рэйнара посреди зала. Я выдыхаю. Наконец-то. Нас ждет долгая, тяжелая ночь. Время расплаты. – Вы меня убьете? – голос его дрожит. Да и сам он трясется вовсю. И что Дэви в нем нашла? Он же хуже испуганного животного, честное слово. Аж воротит. – Может, и убью, если хорошенько попросишь. Уверяю, ты будешь умолять меня о смерти. Но для начала… – подхожу к нему, хватаю за рыжие космы и тащу на балкон. Рэйнар падает, врезаясь коленями в черный каменный пол. А я все волочу его за собой, вырывая пряди волос. Он вопит, и вопль его – лучшая баллада этой темной ночи, что разносится эхом в стенах Черного замка. В его глазах я вижу отражение пламени на одной из Ходрских улиц. Кроваво-алый ураган стирает с лица Фелабелля потаенный и спрятанный «Хмельной котел». Далеко внизу отчетливо слышатся оглушительные крики и рев огня. Я швыряю Рэйнара к балконной перегородке и с удовольствием наблюдаю, как меняется его лицо. – Вы не дали им пяти минут. Они же не успели уйти. – Да. Я дал им две. Кто оказался умнее – успел. А кто не успел… Сам понимаешь. – За что? – кричит Рэйнар оглядываясь. Слезы врага – вот лучшее счастье. Я вижу, как они стекают по его щекам, и внутри все ликует. – Вы же не такой! Смеюсь. Это ему еще откуда известно? – За то, что ты – пособник Дэви. За то, что ты рассказал то, что она рассказала тебе. Ты предал ее, пока она все это время предавала меня. За то, что мне так – хочется. Лицо Рэйнара вспыхивает яростью, и он произносит чуть ли не шепотом: – Никогда в жизни я бы ничего о ней не рассказал. Ты обделался. Спутал меня с кем-то другим. Она доверяет мне, и доверие ее я не подставлю ни под один меч. Я же вижу, чем это заканчивается. И до твоего прихода знал прекрасно. И я замахиваюсь. Бью с ноги ему в лицо. Разбиваю губы, слышу, как хрустит нос. Тавернщик заваливается на бок, ударяется виском об пол. Наверное, очень больно. Вот только мне плевать. – Ты лжешь, – и сам я в этом не уверен. Кали не мог меня подставить. Не мог же? – Не за чем! – кричит он, помогая себе подняться связанными руками. И уголки его губ ползут вверх. – Это ты ошибся, глупый Лорд Одуванчик! Есть только один человек в этом огромном мире, способный совершить подобное дерьмо, но ты так сильно окостенел, что даже думать утратил возможность! Ярость переполняет изнутри, вырывается из тела бурей. «Ты, мой маленький Лорд Одуванчик, главный защитник Волчьих троп!» – раздается в голове голос Дэви. И я не выдерживаю, хватаю его за волосы и швыряю в тронный зал. За моей спиной пламя пожирает чужие истории, оставляя от них лишь пепел. Я бросаю тавернщика на пол, сдергиваю с тонких кистей перчатки и запускаю пальцы в его глазницы. Выдавлю. Пусть лопнут. Мерзкая ухмылка Кали. «Сожру твое сердце». Мертвый, растерзанный пес на кровати. Кишки на одеяле и дерьмо на подушке. Суп с запахом волчьих ягод. Последний вдох отца и ледяные пальцы, свисающие с койки. Пена изо рта младшего брата. Кровь, стекающая по губам. Желтая слизь на полу перед троном. Золотые нити, стягивающие шею. – Остановись! – вопит Рэйнар, вырываясь из рук, и внезапно кусает меня за ладонь. От неожиданности я вскрикиваю и отпускаю тавернщика. Смотрю на собственную кровь. Сильно укусила, псина бешеная. – Может, у тебя еще и блохи? – спрашиваю и выбиваю ему зубы. Разбиваю костяшки. Ну вот, а хотел без самокалечения. Рэйнар корчится и выплевывает клыки вместе с кровью. Внутри все выворачивается остервенелым бешенством и режущей болью. И про Одуванчика, значит, рассказала. Тварь. – Послушай! Я понимаю, ревность и все такое, – он отползает от меня. – Ты совершаешь ошибку. Она тебе не простит, если ты меня убьешь. – Именно поэтому без твоей просьбы я этого делать не стану, – улыбаюсь, а сердце ревет ураганом, бурей выворачивает из груди. – Я ничего никому не рассказывал – клянусь, – шепелявит он окровавленным ртом. – Послушай, Дэви говорила, что ты не такой отвратительный, каким кажешься, даже если пытаешься мне глаза выдавить… Да что ей знать? Что знает эта девка, сдавшая меня с потрохами? Как она может говорить другим, какой я? – Заткнись, – перебиваю, стряхивая кровь, стекающую по пальцам. – Закрой свой паршивый рот. Кто, если не ты? – Я же сказал. Есть только один человек, который знает о ней все и ненавидит за то, что она покинула его. И это даже не ты. Ее отец. «Отец, наверное, все сделает, чтобы я когда-нибудь вернулась», – отзываются ее слова в голове, где-то в прошлом, настоящем и будущем. Ненависть подступает горьким комом. Вспыхивает костром. И голос Дэви. Нежный, бархатный, медовый. Мелиссовый отвар, стекающий по горлу. Нити стягиваются. И все. Ширма спадает. А дальше я почти ничего не помню. Лужа крови перед троном. Горящие от пламени факела рыжие волосы. «Блох твоих вытравлю, раз ты псина». Псина. «Жри, как полагается псине». Откуда это рычание, заполняющее собой все пространство вокруг? «Я в каждом стараюсь найти даже самый тусклый свет». Исчезни. Чужая кожа под ногтями. Раздираю его лицо в кровь. Бью башкой об стену. Разбиваю голову. «…И я все мечтаю однажды услышать его детский смех. Живой». Кажется, прыгаю на грудь какого-то там Рэйнара и ломаю ребра. Хрустят, как разбитое стекло. Приятный звук. Запоминающийся. Я же убью его так, честное слово. Достаю нож и отрезаю ухо. Реки крови льются сквозь пальцы, стекаются в алые океаны. Рябиновые горы. «В такие моменты я ненавижу себя». Что? Что это за голос? Почему он звучит так громко и пронзительно?! Последняя вода в лесу. «Себе бы уши отрезал», – думаю. Так больно. Не лезь ко мне. Уйди. Исчезни. Навсегда. Дэви Ветви, подобно рукам с тонкими запястьями, сплетались в нежные объятия. Черная тьма леса встретила знакомым запахом мха. Сквозь верхушки деревьев просачивался лунный свет и укладывал блестящие тропы на снегу. Я пересекла границу и замерла, пораженная таинственной тишиной. Даже северный ветер не завывал в подлесках и не морозил щеки. Полнолуние в Заговоренном лесу – знак дурной. Особенно для обычных людей. Время озера Вечности. Поднимаю ладонь и рассматриваю в серебряном лунном свете Волчьи тропы. Прикладываю к сердцу, и вот он – мой путь, прямиком в чащи. Не дойти им до Либертаса, не попасть к Алым горам и не испить рябинового вина. Отголоски Великого завоевания Эрдали доносились лязгом стали, блуждали меж деревьев и проникали в самое сердце. – Что ты хочешь мне показать? – шепчу, направляясь вдоль лунных дорожек, целующих сугробы. – Не задерживай меня здесь, прошу. Мне нужно вернуться до февраля. Бегу в темноте, следуя линиям на ладони. Мимо проносятся полянки и заросшие тропинки, лисьи норы и волшебство. Я чувствую, как лес дышит в спину. "Выживи", – прошу. Умоляю. Ты слышишь, лес? Пусть мы выживем. Снова. Это мое главное желание. Я сама принесу гвардейцев тебе в жертву, только пусти меня, разомкни ветви и проводи в нужное место. Фаррис мне необходим. Фаррис необходим всем чародеям, этому жестокому миру и глупым, разбитым людям. Я ведь совсем ничего не успела спросить про его жизнь, а ведь это – важно. Я бегу и представляю его темные густые волосы, вспоминаю теплоту черных глаз и добрую улыбку. Я думаю о его надежных объятиях и о том, как колдун смешно хмурится, когда не понимает каких-то, казалось бы, самых понятных в этом мире вещей. Перед глазами – неуклюжая походка великана и то, как он бьется макушкой о дверной косяк. Самое время догнать. Самое время перехватить. Вспышка. Кровь. Хруст ребер. Падаю и кричу. Внутри полыхает жарким, как Поющая сталь, огнем и режущей кожу болью. «За то, что мне так – хочется». Да что за чушь? Голос Элибера звучит в глубине леса, разносится громоподобным эхом в густых рощах. Меня тошнит, хватаюсь руками за живот и переворачиваюсь в снегу. Почему на моих руках застыла багровой корочкой кровь? Почему ее так много вокруг? Я же захлебнусь в этом алом океане… Почему я слышу, как ломаются чьи-то кости и звук этот заполняет меня агонией? Откуда эта уверенность, что если я сделаю кому-то больнее, то моя боль – исчезнет? Крик Фарриса прорезает туманные видения. И тут, прямо передо мной, из чащи выходят они, держась за руки. Огненный вихри следуют друг за другом по моей тропе. Туда, где сейчас колдун и отряд военных. Нечисть, о которой мне рассказывал Ривер. Чащобники словно скользят над сугробами, кружат пламенной круговертью, сливаются в бессмертный ураган. И я прихожу в себя. Ладони и пальцы чистые, не заляпанные кровью, да и боль, застрявшая комом в горле, отступила, сменяясь страхом. Элибер хотел, чтобы я уничтожила это – смертоносное, прекрасное, истинное волшебство. Драконье пламя. И если чащобники такие, как выглядит младшая нечисть? Анчутки, утопленники, мавки – все они? Это ведь то, что не дано понять человеческому разуму. Как победить то, что не должно быть побеждено? Их глаза – сияние солнце, обжигают и обращаются в мою сторону. Я поднимаюсь на ноги, шепчу изгоняющее заклятие, которому учила Ари: «Ясми дорзо вади немалв». То самое, что произносил Кирка, блуждая в Кедровом лесу неподалеку от Лунного края. Нельзя позволить им добраться до Фарриса раньше. Я и сама отдам гвардейцев, только заберу у отряда то, что было украдено у меня. Ну пожалуйста, пожалуйста, отдайте моего колдуна-медведя с самыми густыми и лохматыми бровями во всем Фелабелле. Разрезаю ладонь, и лунный свет заливает пространство. Переживаю, что не выйдет, что я неправильно произнесла слова, что фатально ошибусь и подставлюсь под удар. Передаю кровь лесу, жертвую родной земле. Чаща заливается пламенем, и в тишине раздается звонкий смех чащобников, руки их расцепляются. Сквозь ослепительный свет я замечаю, как огненные столпы разбегаются в подлески и скрываются в глубине чащ. Земля под ногами дрожит. – Простите, если причинила вам боль, – шепчу и понимаю, что боли они не испытывают. Никогда не испытывают. Потому что они – Божество. Истинное и единственное. Им не понятны человеческие чувства и неизвестны ранения. И я продолжаю бежать. Где-то вдали разносятся насмешливые голоса воинов. «Ты близко», – лес хлещет ветвями по лицу и оставляет царапины на щеках. «Фаррис», – повторяю в голове его имя, наполняя смыслом. «Фаррис», – представляю его большие ладони на белом листе бумаги и изящные буквы, выходящие из-под пальцев. «Фаррис», – и вот он уже расчищает снег на заднем дворе, а за расписными ставнями в его комнате по потолку ползут цветные драконы. Тусклый свет факелов проступает из-за покрытых инеем стволов кленов. Замираю и прячусь. – И ты хочешь сказать, что живешь без бабы в своей избушке? Ну и скучная у тебя жизнь. Или ты из этих… которых мамаша не долюбила? – в сторону колдуна летят издевки. В крупную мускулистую спину Фарриса утыкается острие фелабелльского меча. Ну и рожи у этих защитников Волчьих троп – наглые, с мерзкими ухмылками, совсем не человеческие. Звериные. Вот кого ты выпустил на охоту. Серых волков, что в любой момент кинутся на тебя, Элибер, и перегрызут горло, потому что ты отличаешься. Ты – изгой. – Мама у меня – самая чудесная женщина на свете. Сочувствую вам, раз ваша семья не была столь понимающей. Для мужчин это большая проблема, когда мать с сыном не считается, – Фаррис стойко реагирует на нападки, голос его – само спокойствие. Мне бы так. – Можем в любой момент обсудить ваши проблемы. В том числе и то, за что вы так обижены на женщин, раз называете их «бабами». Обещаю, жить станет легче. – Слышь, сейчас в лесу останешься кровью истекать, – смертоносная сталь надавливает на колдовской плащ, прорезая в нем дырку. – Умник хренов. «Мне нужна твоя помощь. Боюсь, я с ними одна не справлюсь», – думаю и слышу знакомый нежный голос за спиной: – Я всегда здесь была. Тебе не нужно просить. Оборачиваюсь и сталкиваюсь с хитрой ухмылкой рыжеволосой колдуньи. Ари усмехается острыми губами, и веселые ямочки подмигивают со щек. От нее привычно пахнет цитрусами, апельсиновыми деревьями и медом. – И ты ошибаешься. Справишься. Ты всегда справляешься, Дэви. Я буду рядом. Зеленые глаза чародейки скрывают в себе весь Заговоренный лес, блестят в лунном свете чащами и потаенным волшебством. Ари наблюдает, как я опускаюсь к земле и вновь разрезаю ладонь. Боль саднит кожу, выпуская из раны алую жидкость. – Послушай, – тихо произношу я. – Мне и одному человеку тяжело в голову пробираться. А тут их сколько? Десять? Двадцать? – Тебе и не нужно вторгаться в чужое сознание. Подумай, кто твой истинный враг. Чащобники слышат колдовские намерения. Это стражи любых лесов, ведь испокон веков мы проводили здесь обряды, воевали и умирали за свои земли. Жили вместе с зверьми, медведями и волками. – Значит, так и можно уничтожить нечисть? Послать намерение, что именно они мои враги? – Дурочка, нет, – Ари сердито хмурится и упирает руки в бока. – Сейчас они твои помощники. Не думай об истреблении тех, кто твоя единственная возможность уберечь Фарриса. Если желаешь смерти нечисти – она и в тебе найдет супостата. Тогда уже не выйти Дэви из леса. Следуй своей тропой и, возможно, найдешь ответы на вопросы. Ты уже воспользовалась заклинанием изгнания. Прочитаешь наоборот – и призовешь их. У тебя будет совсем немного времени, чтобы перехватить колдуна-медведя. Я буду ждать вас на чай. Нам будет что обсудить. Я зажмуриваюсь. Заученные слова заклинания перестраиваются в голове. Земля жадно глотает кровь, принимая жертву за магию, и я произношу: «В пламени да возродимся». Деревья вспыхивают огненными вспышками и склоняются ветвями к земле. «Гвардейцы», – думаю я, представляя их наглые злые ухмылки. Различаю в глазах скрытую боль, детские травмы, брошенность. «Гвардейцы», – вспоминаю пограничников в таверне, толкающих старенького простолюдина с несчастными глазами и мокрыми от слез щеками. Ох, Элибер, что же ты наделал. Они придут за твоей головой, как только ты дашь слабину. Воины захватят власть в Фелабелле, раз ты позволяешь им все. «Элибер», – отдается в сознании его имя и детский смех. Как же уберечь тебя от самого себя, глупый мальчишка? «Фаррис», – повторяю я, вспоминая его улыбку на главной площади Ходра у лавки торговца перьями. «Ривер», – прошу внутреннего огня, мечтая о том, чтобы мы встретились вновь – целые и невредимые. Они появляются из пламени – прекрасные, волшебные, сияющие солнечным светом. А я заливаюсь смехом, подскакиваю на ноги и бегу к ошарашенному Фаррису. Огненные всполохи бросаются к гвардейцам, я слышу их испуганные крики, последние приказы и взмахи мечей, свистящих в воздухе. А потом они исчезают, растворяются в пламенных объятиях. Никакого зла, лишь принятие мира. Чащобники подходят с распростертыми, палящими солнечным светом руками, и некоторые гвардейцы сами тянутся им навстречу, зачарованные необъяснимой красотой. Фаррис застыл посреди огненного хоровода, в ужасе рассматривая приближающуюся смерть. Я хватаю его большую ладонь и тащу на свои тропы. – Ведьма! – визжит один из воинов отряда, замечая меня посреди бесполезного сражения. – Убить ведьму! – Именем короля Элибера, великого Лорда Одуванчика и самого главного глупца Фелабелля я снимаю с вас полномочия! Остановите кровопролитие и станьте частью этого огромного прекрасного мира! – кричу в ответ и замечаю рыжий лисий хвост, обвивающий ноги. Вот бы не запутаться в тебе, Ари. Великая фелабелльская поговорка – вот оно, главное заклятие мироздания. – Что это? Боги, что это? – шепчет перепуганный Фаррис, и мы ныряем в чащу, все дальше удаляясь от чащобников и военного отряда. Я смеюсь. Ривер был прав. Они по-настоящему красивые. Не представляю, есть ли смысл сражаться с нечистью. Это же бесполезно. Все равно, что бросать вызов самому миру. Прости, Элибер. Я сделаю лишь то, что в моих силах, но участия в уничтожении я принимать не стану. Узнаю все, что смогу, а дальше делай что хочешь – хоть чародеев собирай и к помощи призывай, только без меня. Взрослый мальчик, сам справишься. – Да стой ты! – орет Фаррис и дергает меня за запястье, замирая, как вкопанный. Я чуть не падаю и висну на его руке. – Объясни мне, что ты наделала и зачем за мной пошла? – По-твоему, я могла тебя бросить? После нашего разговора отпустить? Ну уж нет. Этот лес мне дома роднее. Я знаю его лучше всех, не считая Ари. Ты мне дорог. По-настоящему. Не знаю, что ты такого сделал, я редко ценю людей и нахожу с ними связь. Тебя подпустила – не жалею. Думаешь, ты сможешь сбежать, зная про меня то, что я никому не рассказывала? Я еще о тебе почти ничего не знаю, кроме того, что ты невероятно волшебный, забавный и очень внимательный. И ничего такого я не натворила – всего лишь отдала их Чащобникам. А это гораздо важнее смерти. Нам с тобой нужно идти. Ари приглашает на чай. Фаррис прикладывает к моему лбу пальцы и проверяет, нет ли у меня жара. Я впихиваю в его руки сложенные рукописи, которые все это время держала в полах плаща и рассматриваю линии на ладонях. – На чай к великой чародейке? – голос Фарриса слегка дрожит. – Чего ты боишься? Не съест ведь она тебя. – Я не боюсь, – он хмурится своими густыми бровями, и я снова смеюсь. Колдун тут же начинает оправдываться, голос его твердеет. – Я просто… Это великая честь. – Пошли. Есть еще кое-что, чего я жду от этого места. Я поворачиваюсь к тропе и замечаю легкое голубое сияние. Выдыхаю. Замерзшие папоротники есть только в одном месте Заговоренного леса. Конечно. Где еще можно что-то узнать, как не в озере Вечности? Это же чистая память мира, не тронутая временем и надежно сохраненная. Сжимаю руку Фарриса и ступаю к свечению лунных ягод. – Ты же не хочешь сказать, что мы туда идем? – Идем. Так просит лес. Сейчас нам нужно именно туда. Доверься мне, прошу. Фаррис улыбается, и я слышу, как его голос наполняется теплом: – У меня все равно нет выбора. Я доверяю тебе, Дэви. И мы двигаемся, переступая через сугробы, в место вечного полнолуния, самое волшебное во всем Фелабелле, а может, и в целом мире. Голубое свечение расходится по спокойной ровной глади озера и отражается лунными дорожками на воде. Я слышу чарующее пение Элизиума и его последнюю балладу – «Балладу о жизни». И она – прекрасна. – Главное правило ты знаешь. Не смотри в воду. Только слушай. И снова вспышка. Я падаю на берег, почти к самому краю прозрачного зеркала и слышу чужие голоса. «Я в каждом стараюсь найти даже самый тусклый свет», – острая пронзительная боль разрывает сердце на куски. Это не моя боль. Его. И при этом принадлежит мне. Общая. «Закрой свой паршивый рот. Кто, если не ты?» – это не моя кровь на пальцах. И ему она тоже не принадлежит. Почему тогда яростный гнев тонет в урагане непережитых эмоций, душит криком в подушку? Это наш общий гнев. Это наш крик. И кровь – на наших руках. Почему голос срывается в хрипе и сознание распадается на трое, а после сливается в одно, общее, сшитое невидимыми нитями? – Дэви! – кричит Фаррис, обхватывая меня руками и прижимая к себе. На лице его застыло беспокойство, в глазах ужас, и он так далеко, так тихо. Что ты делаешь, Элибер? Что, мать твою, ты вытворяешь? О Триедина, сколько крови. Зачем, ну зачем тебе эти алые реки, неужели нельзя выпустить наружу этот бесконечный, оглушающий крик? Красные брызги на лице. Капли созвездий. Неизвестная женщина падает на деревянные половицы, и из груди ее торчит рукоять Поющей стали. «Мамочка, ну зачем ты, мамочка!». Фаррис трясет меня за плечи, бьет ладонью по щеке, и я возвращаюсь в свое тело. «В сиянии золота явились трое», – протягивает голос Элизиума, и я замечаю застывшие слезы в уголках глаз колдуна. – Я подумал, что ты умираешь, – говорит Фаррис. – Что с тобой творится? – Я не знаю, – честно отвечаю я, – но мне как можно скорее нужно вернуться в Ходр. Там что-то произошло. Встаю на колени перед озером и поднимаю глаза к полной луне. Вслушиваюсь в песнь Бессмертного барда, похожую на журчание ручейка. – Здравствуй, Вечное. Здравствуй, Волшебное. Я пришла к тебе, чтобы получить ответы на свои вопросы. – Останься с нами. Не уходи, – шепчет озеро тысячами голосов. – Не могу. Меня ждет целый мир. Пожалуйста, помогите мне. Вы тут целые тысячелетия под полной луной, одинокие и самые мудрые. Только у вас я могу узнать что-то важное для меня. Озеро смеется. Земля под ногами вновь дрожит, и волны расходятся по зеркалу, утратившему былое спокойствие. – У любой истины есть своя цена. Не все так легко и просто, как ты думаешь. И ты ошибаешься – мы не самые мудрые. – Но ведь в ваших водах скрывается память нашего мира! Волчьи тропы, Чащобники, сотни путников, чародеев и воинов! Мне страшно. Глаза сами хотят опуститься к воде и заглянуть сквозь само время. Найти в его глубинах ответы. Я зажмуриваюсь. Так проще – сжать веки и избежать соблазна. Нельзя вот так отдать свое сознание озеру Вечности. Нельзя исчезнуть в его пучинах. Не сегодня. Не сейчас. – И опять ошибаешься, – поет мне голос Элизиума. – Коснись. Опусти руку в воду, и ты все поймешь. Только не уходи, пожалуйста, не бросай нас. – Ты же не собираешься этого делать? – шепчет в самое ухо Фаррис. Я чувствую, как он боится и переживает. – У тебя есть еще варианты? – спрашиваю и опускаю пальцы в озеро. – За все нужно платить. Северный ветер проносится над чащей, разгоняя волны. Темные воды бурлят, и пальцы мои обжигает кипятком. Громоподобный рев пригибает деревья к земле, и я ощущаю, как трясется земля и вибрирует мир вокруг. Очередной толчок отбрасывает меня набок, выхватывая пальцы из тисков магии. Осматриваюсь и понимаю, что это вовсе не вода. Кровь. И она – жжется. Шиплю от боли и обтираю ладонь о влажную траву. Что-то выбирается из озера Вечности. И мир – боится. Земля вздрагивает снова и снова, а из воды, расправляя гигантские крылья, вырывается окровавленный черный дракон с ярко-желтыми, золотистыми глазами. Насмешливый взгляд его пронзает душу, словно он видит меня насквозь. – Наконец-то чародейское прикосновение! Сколько дураков затащил Он в свои глубины, и ни один так и не смог дотронуться, – голос его трубный и раскатистый, проникает в самое сердце и отдается эхом внутри. Дракон захватывает все мое существо, подчиняя себе, своим мыслям и словам. – Кто – Он? – спрашиваю, вздрагивая. Тот, его собрат, что летал над Ходром, не был таким могущественным и не внушал столько страха. Таких драконов я никогда не видела. Хотя, что там, в моей жизни был всего один, и тот особой разговорчивостью не отличался. Полетал над столицей и исчез, махнув крыльями. – Он. Любовь моя. Тот, на чьих останках сейчас восседает этот противный мальчишка. Не советую опускать глаза. Я, может, и пробудился, но Он останется здесь навсегда. – Что это за место? – я слышу боль в его тоне, всепоглощающую и вечную. – Он здесь погиб. Вы, люди, привыкли давать вещам глупые названия. Озеро, в которое нельзя смотреть. Озеро Вечности. Милая, это всего лишь лужа драконьей крови. – Мне… – и я понимаю, что все слова закончились. Тяжелое осознание плитой ложится на плечи. Фаррис сжимает мою ладонь, и я чувствую напряжение в его прикосновении. Еще бы, фелабелльцы убили любовь этого дракона, оставив лишь кости, кожу и глаз, дабы соорудить глупый трон и запихать в королевскую корону зеницу, как какой-нибудь дорогущий рубин. Я ненавидела себя каждой клеточкой тела. За то, что пришла просить помощи для выродка, предки которого уничтожили столь прекрасное создание. – Мне очень жаль. – И что мне с твоей жалость делать, Дэви? И вообще, я не «этот дракон». Имя мне – Мгла. И здесь я лишь потому, что прилетел оплакать своего собрата и проглотить его кости. Откуда ж мне было знать, что человечество настолько остроумно и жестоко, чтобы из мертвого тела строгать себе стулья? Это я уже потом узнал, из чужих воспоминаний. Ну и глупец, заполз на дно и заснул. Там тепло. Он сохранял меня все эти столетия. Но ты рискнула, а значит, я тебе обязан. Вот только, к сожалению, помочь не могу. Не знаю я ответов на твои вопросы. Нечисть, о которой ты думаешь, появилась после моего последнего полета. Вижу на твоем лице расстройство и страх. Не бойся, я не стану тебя обижать. И разочаровывать не буду. Я попрошу братьев, чтобы они открыли тебе истину. Успеешь добраться до Забытых пещер до прихода Великой охоты? Я слабо киваю. Конечно, успею. Ради себя. Хотя бы, чтобы этот ублюдок меня не казнил. Не вернусь я в Ходр с пустыми руками, пусть и задержусь в пути дольше, чем обещала. – Это же невозможно, – бормочет Фаррис, – это нам всю страну пересечь надо. К морю. – Глупец, – огрызается Мгла и отряхивает крылья от крови. – Для того, кто поднимает всеми забытого дракона из озера Вечности, нет ничего невозможного. Если пойдете через лес – сократите путь в три раза. Выйдете из подлесков через пару дней, даже если покажется, что у вас ушло больше трех месяцев. Был тут маленький засранец со своей сестренкой. Думал, она меня пробудит. Нет же, противной лисице нужно было все испортить. Он так забавно жаловался на Ари, что мне не удалось сдержать улыбку. – Какой засранец? – Ну этот… С которым ты нитями связана, – Мгле как будто скучно отвечать на мои вопросы. Ленивый и ворчливый. А мы ведь чем-то похожи. – Ривер? У него есть сестра? – Есть. С колдовским даром, что корнями в сам Фаирус уходит. А у мальчишки ножик с кусочком моей любви. Не подпустил ее ко мне, зараза. Видимо, миру нужно было, чтобы ко мне пришла ты. Да будет так, – он поднимает величественные крылья и набирает в них вихри ветров. – Не то что бы мне не нравилась ваша компания, хотя вы до ужаса скучные (особенно ты, Фаррис, уж не обижайся), но мне пора лететь к стае. Возвращаться в пещеры. Думаю, там мы и встретимся. – Может, сократишь нам время и на спине донесешь? – в голосе моего колдуна-медведя скользит детская надежда. Видимо, уже и про Ари забыл, увидев дракона. Улыбка растягивается чуть ли не до ушей, когда я замечаю в его глазах восторг. – Еще чего, – дракон оскорблено взвизгивает. – Сдурел совсем? Да я в жизни человека в воздух не подниму. – Тогда до встречи. Я взяла с тебя слово, – перебиваю возмущение Мглы. Тот по-кошачьи фыркает. Вот какой недовольный. Осматривает нас надменным взглядом и взлетает в небо, к полной луне. Мы наблюдаем, как дракон взмывает все выше и как лунный свет освещает кровь на его темной чешуе. Мощные порывы ветра чуть ли не сбивают с ног, но Фаррис стоит каменным монументом и сжимает мою руку, удерживая на земле. – Какой он ворчливый. Кого-то напоминает, не находишь? – голос у колдуна веселый, а на губах играет улыбка. – Молчал бы, – говорю и вновь слышу пение Элизиума. – Пойдем быстрее. Нам нужно успеть заглянуть к Ари и за несколько дней выйти из леса со стороны Забытых пещер.