Арлекин умирает тихо

Обожженную кусачим пламенем ладонь

Пытаюсь удержать, как можно дольше над огнем

Если в итоге не смогу не отдернуть её

Значит это… не мое

Арсений трет руками глаза, еле как стараясь их разлепить. Февраль подошел к концу, весна вроде и радует, но вместе с тем не забывает пугать. Сегодня Питер впервые за последний лунный месяц увидел солнце. Остается около трех часов до окончания этого несчастного дня. Мужчина мысленно напоминает себе, что это его работа, он ее выбрал, а значит — получает удовольствие. Не всему же быть идеальным? Добровольно отказавшись от услуг бухгалтера и финансиста, они с Варей прекрасно понимали на что идут. Монитор, на котором продолжает мигать курсор, ожидая заполнения нового столбца в блядском экселе, ожидает внимания хозяина. Кажется, был мем, где чувак испугавшись скримера, пробил несчастный моник кулаком насквозь. Что ж, кажется, отчетник будет пугать побольше любого скримера. Но, увы, расплачиваться за убытки придется из своего кармана, поэтому вместо желаемого выплеска агрессии, мужчина выбирает позволить поглотить себя усталости. Веки начинают закрываться, а идея поспать за столом собственного кабинета уже не кажется такой бредовой. Но у судьбы видать другие планы. — Можно? — чуть засунув голову в кабинет спрашивает бородатая мордаха. — Чего не стучим? — встряхивает головой Попов, понимая, что во всех его навыках актерской игры сейчас не найдется нужного образа выспавшегося человека. — Так это… — мешкается на пороге Юра. — Я три раза стучал, а ты молчишь, дай думаю загляну, может помер уже на работе. — Серьезно? — растерянно уточняет Арс, перебирая на столе всевозможный хлам. Он надевает очки раз в сто лет, когда глазам совсем уже невмоготу. Сегодня именно такой случай, но футляр видимо пошел искать его бодрость. — Ага, я зайду? — Да заходи, конечно, Юр, чего мнешься. Я ж не настолько страшный… надеюсь. — Ну-у-у, — рассматривает расползшееся лицо начальника Музычкнко. — Совсе-е-ем нет. — Лицедеев не учили натурально врать? — зевает Арс, улыбнувшись. — Кажется, тебе нужна будет парочка уроков. — А тебе сон, — аккуратно подсовывает на стол бумаги Юра, чуть расталкивая валяющиеся на нем скрепки. — А это?… — Ведомость. Анька лошадь долбанная, два часа уже домой ее зову, она все: «Ща-ща, тут всего пара веточек осталась». Короче до последнего пашет. Арсений кивает, понимая, что слушает через слово. Но, как оказалось, слушать у него выходит лучше, чем читать. Строчки плывут, голова кипит. — Так-так-так, — обходит мужчину со спины Юра, с резко вжимая руками чужие плечи в кресло. — Здесь нет ничего такого, что заставит тебя остаться здесь до завтра, — тыкает в листки тот. — Иди домой, проспись. — Сам ты просрись, — морщась, отмахивается Арс, наконец отыскав злосчастный футляр. И с упорством, достойным лучшего применения, читает из раза в раз первую строчку. — У-у-у, да ты совсем плох, дорогой, — щелкает пальцами в воздухе мужчина. — Куда Антон смотрит вообще? Конечно, уровень кпд мужчины пошел по наклонной часа четыре назад. Но в номер не хотелось. Потому что там, думать о том, кто не выходит из головы будучи даже в десятках километров от него — станет невозможным. Одно дело сидеть и топить мысленный ком в работе, которая пусть и идет с трудом, но отвлекает. А другое: залипать в телефоне, листая ленту, но зная, что объект твоих мечтаний за стенкой, а еще хуже — на расстоянии вытянутой руки. Арсений не глупый мальчик, вроде как даже умный мужчина. Но сейчас чувствует себя лягушкой, тонущей в сметане. И совсем не той, что болтала лапками, превратила ее в масло и выжила. А той, что просто сделала «бульк» и утонула. Тонуть, конечно, не хотелось. Но ситуация правда сложилась меж двух огней. Арс не клялся себе не влюбляться, или не вступать больше в отношения, не запрещал даже влюбляться в мужчин, тем самым отвергая собственную душу. Но влюбляться в Антона… Это было не продумано. Зато получилось быстро, ярко и без спроса самого Попова. Залипать в чужих зеленых глазах, засматриваясь на улыбку, которая, кстати бывает совершенно разной. Ахуевать от того, каким важным может быть малейшее прикосновение к плечу, когда Шаст смеется. Потому что ржать без телесного контакта у того совсем не получается. Но делает он это кстати далеко не со всеми — Арс подметил. Все это кажется одним большим преступлением, когда эта самая улыбка напротив видит в тебе хорошего друга. Сказать ему? И что дальше? Увидеть, как гаснет искорка в зрачках, сменяясь стеклянным разочарованием. А потом Антон сделает вид, что все хорошо. Это же Шаст, он не осудит, но пиздеца уже не избежать. Одна из худших вещей в жизни — делать вид, что ничего не поменялось. Особенно, когда на деле произошла катастрофа вселенского блять масштаба. Арсений в красках представляет, как сложилось бы в таком случае. Он видит себя на кровати номера, из которого убежит в тот же день, вернувшись домой в свою квартиру. Вот он закрывает лицо ладонями, пока Варя гладит его по спине, чертыхаясь на себя, что не доглядела. Вот театр снова начинает казаться чужим, в глазах лучшей подруги видно только сожаление, а в глазах Сереги недопонимание. Антон чувствует себя виноватым, когда на деле виноват только сам Арсений. Жизнь снова возвращается к рутине, а работа в напарничестве с Шастом перестает быть реальной, да и вообще… — Земля вызывает, алло, прием? — трясет мужчину Юра. Очки сползают с носа, падая на грудь, цепляются за футболку. — Чт-то? — трясет головой Попов, вскочив со стула, чтобы открыть окно. — Душно стало, — мужчина присаживается на подоконник, переводя дыхание. — Извини, ты что-то говорил? — Я спросил про Антона, а дальше ты ушел в мир иной, — испуганно пересказывает Юра, стараясь найти в чужих глазах ответы. Упоминание имени снова заставляет терновый венок окутать сердце. А искорки, которые должны будут пропасть в глазах напротив, кажется, пропадают в собственных. — Дело в нем? — подсаживается к Арсу Юра, касаясь плечом чужого. Подоконник не настолько широкий, чтобы на нем свободно умещались двое. Арс лишь вздыхает, на секунду позволяя себе стать открытой книгой, мимолетно взглянув на Юру. Но сказать ничего так и не выходит. — Ну ладно, — спрыгивает Музыченко, резво направляясь к выходу. — Не хочешь, не говори, меня, между прочим, жена ждет. Манипуляция дешевле пышек у вокзала. Но она здесь лишь для того, чтобы дать Арсу толчок, которым тот все же решает воспользоваться. — Погоди. — М? — разворачивается на пятках Юра и облокачивается на дверь, ухмыльнувшись. — Как вам с Аней удается так долго быть вместе? Ну в смысле… дом, работа, дочь, вы буквально всегда вместе, как? — Хм, ну вам же с Антоном вон удается, — пожимает плечами Юра, наблюдает за реакцией. — Ну мы то еще не встр… — Ха, — указывает на того пальцем Музыченко, заставляя Арса плюхнуться в кресло и застонать от собственного прокола. — Да ладно, выдыхай. Просто так разговор проще пойдет. — Теперь уже Юра устраивается на подоконнике, подтянув к себе ноги. — Не поверишь, Арс, но мы разговариваем, отдыхаем друг от друга, ссоримся, и даже переодически обзываемся. Главное только дома этого не делать, а то даже дочь говорит: «Мы что, дурацкая семья чтоли?». Арс смеется в унисон с Юрой и тот продолжает: — Но ты ведь совсем не это хотел услышать верно? Бывает, когда два человека хотят быть вместе, то все складывается удачно: любовь, секс, наркотики. А бывает, когда один хочет, а другой нет, и это тоже нормально. Вопрос лишь в том, хочется ли тебе получить ответ, или остаться в неведении? — Может поедешь в тур людей просвещать? — складывает руки на груди Арс, смиряя мужчину взглядом. Конечно, тот прав. Но сказать проще, чем сделать. — Может и поеду, — подмигивает Юра. — Но в вашем случае все намного проще, вы просто два дурака. — Здравствуйте, приехали. Объяснись. — Ты сам говоришь, что любовь сыграть невозможно. Слово громкое может, но ахуенней его ничего нет, — хмыкает Юра, наблюдая за реакцией Попова. — Хочешь посмотреть сырые видосы с бекстейджа? У вас с Варей же есть этот фетиш «потом сможем все пересматривать и настольгировать». А бедная Марина бегает нас исподтишка снимает. — Вообще-то, вы с Аней их тоже пересматриваете. Круто же наблюдать за собственным прогрессом? — Туше, но я сейчас не об этом. Недавно совершенно случайно попали ко мне в руки эти видосы, и почти на всех кадрах, где есть вы с Антоном, у него на лице написано вот буквально все. Думаешь, вы такие ахуительные друзья? Допустим, со мной, Димкой и остальными он тоже отлично сдружился. Но каждый раз, когда он видит тебя, то не может сдержать улыбку. — Пф, это ни о чем не говорит, — парирует Попов, закусив губу, чтобы самому не улыбнуться. — Конечно-конечно, но ты подумай, — Юра спрыгивает на пол, решив все же повторить побег из кабинета. — О чем ты хочешь жалеть больше: что признался Антону и рискнул, чтобы там дальше ни было. Или каждый день вздыхать, наблюдая за ним, в итоге дождавшись его отъезда в Воронеж и своей пенсии, — он наклоняет в бок голову, тем самым завершая свой рассказ о выборе без выбора. Захлопывает дверь кабинета, оставляя Арса одного. Но на этот раз ком мыслей почему-то начинает сам по себе распутываться, делая голову легче. — Ну вот примерно тогда я окончательно и понял, что хуй я тебя отпущу в Воронеж, — ежится Арс, прижимаясь плечом к Антону. Это их вторая ночь дома у Арса. Вроде ничего здесь не изменилось, а ощущения совсем другие. И стоять теперь вот так: позволяя себе прикрыть глаза, ощущая спокойствие рядом с тем, кто позволяет ощущать лишь гармонию, стоя босиком на балконе под одним пледом на двоих — момент, из которого хочется сделать временную петлю. Но Арс даже рад, что они не герои романа Ренсома Риггза, а значит, можно в кайф жить свое счастливое будущее, не выбирая лишь один момент, как обречены в доме странных детей мисс Перегрин. — Вообще, я спросил чего-такого ты во мне нашел, — усмехается Антон, потушив сигарету. — Но такая история нравится мне даже больше, спасибо Юре получается. — Да ладно, все равно я первый шаг черт из два сделал бы. — Не черти, я бы намекнул. — О да, ты у нас мастер намеков, я забываю. — Арс разворачивается, что удается с трудом в коконе из пледа, и тянется губами к чужим напротив — теперь можно, всегда можно, ну как этим не пользоваться? — Нам между прочим… — стонет в поцелуй Антон, — вставать рано завтра, мне еще за тортом ехать на ваши вечерины. — На наши, — поправляет Арс. — Скоро я делегирую тебе полномочия зам директора, отлично справишься. — Без тебя будет не так интересно, но я подумаю. Когда мне станет совсем невмоготу таскать твою коляску, и ты уже будешь еле слышать, то я, так и быть, вырву с корнем все твои полномочия. — Что-о-о? — театрально удивляется Арс, прикладывая руку к сердцу. — Вот и вся твоя любовь получается, только и ждешь моей смерти. — Конечно, рассчитываю на богатое наследство. — Фигушки, даже когда ноги откажут, то буду ползком добираться. — Главное, чтобы язык на месте остался, а то куда я без твоей болтовни? Арс не успевает сменить улыбку на возмущение, как Антон сцеловывает ее, а остальное становится неважным.

⋆꙳•͙❅*͙‧͙ ‧͙*͙❆ ˚₊⋆

Когда в первый раз человек испытывает чувство предательства? В любом случае это детство, даже в таком светлом времени подстерегает полная хуйня. Все начинается с малого. Вот тебе отдают вещи старшего брата, ибо ну зачем покупать новые? Новые купим ему, а у тебя, как раз теперь его размер. В детском садике выясняется, что машинка с открывающимися дверцами, а уж тем более на пульте управления — далеко не каждому доступное удовольствие. В пару к Соне — красотке среди третьих классов, выбирают другого мальчика, потому что его отец подарил школе новые компьютеры. Но все это мелочи, чепуха, лишь жизненные уроки, которые показывают, что мир, увы, курится не только вокруг тебя. Это не предательство, всего навсего обида, ощущение несправедливости, и с ним можно справиться. Не повезло сейчас? Повезет в другой. Дружба втроем — один из ярчайших примеров предательства. Там всегда будет один, который дороже другому. И остается несчастный третий, изо всех сил пытаясь понять: ну что с ним не так? Почему всем вокруг повезло, а тебе нет? Но мы хаваем, мы пережевываем и глотаем. Ведь, как там говорят: жизнь дает только то, с чем ты можешь справиться? Ты не стал лучшим работником месяца? Плевать, такой цели и не было, а кому-то реально важно видеть свое лицо прибитым к пробковой доске. Друг в последний момент изменил планы, напиздев, что заболела бабушка. А потом ты идешь гулять один и видишь его в компании девушки. Неприятно? Безусловно, но это его дело, значит не такой уж и хороший друг, если не смог сказать правду. Ложь — тоже сильный вид предательства. Ранит глубоко, но даже так все заживет. Такие рассуждения метались в голове Антона белым шумом. Он пинал камень по дороге, наконец добравшись до нужного двора. Машина Арсения выделялась на фоне остальных как обычно. Шаст бросил ее тут несколько часов назад, потому что парковочных около Пигмалиона никогда нет. Арс отдал ему ее, ибо ехать за Варей на другой конец города было долго и глупо — их вполне устроило такси. А вот повозить по делам Вику и заскочить за тортом парень вполне успел. Поправив зеркало, и бросив в него самому себе взгляд: «Пиздец? Полный». Антон заводит машину, считая секунды, пока та прогревается и в панике соображает куда ему ехать. Сцена до боли напоминает дешевую мелодраму с России один, но учитывая каст персонажей, это скорее всего вырезанная сцена из Полового воспитания от Нетфликса. Картинка маячившая перед глазами даже тогда, когда парень закрывает веки заставляла выть. Сука, ну сука! Почему он? Почему так? Антон поворачивает ключ и наконец дает по газам. Мысль «угнать» машину Попова лишь промелькнула, когда парень вихрем покинул театр. Но она становилась все реальнее, когда чужой брелок в кармане стал невыносимо раздражать. Глаза Арсения в тот момент смотрели на Руслана с непониманием, шоком, предвкушением, но Антон не увидел в них даже доли отвращения или желания все закончить. Какого хуя? Зачем тогда все это было? Шаст ненавидит сцены, только если не театральные, конечно. Хотя теперь… кто его знает. Им воспользовались? Забыть бывшего? Серьезно? После всех разговоров, приколов, поездок, все кончится вот так? Верить не хочется, думать тоже, ничего не хочется. Всегда было интересно, почему так больно бросать даже откровенного абьюзера? Даже если он тебя бьёт, или она трахается со всеми у тебя на глазах, почему просто нельзя взять и уйти? Это как просить у друга совет по отношениям, зная, что в итоге ты услышишь: «Да бросай нахуй, лучше найдешь». Бросай? Всё-таки любые отношения заканчивать — как умерщвлять часть себя. А если ты любишь, до тремора рук любишь, можно ли простить все? Спустить с рук? Поверить в то, что твои чувства сильнее? От таких вариантов становится еще противнее, он же блять любит себя, и ничто и никто не может стать выше собственного комфорта и важности. Антон прокусывает губу до крови, вбивая в навигатор адрес. В группе тетра всплывает несколько уведомлений, на что парень закатывает глаза и уводит телефон в режим сна. Списать эту ситуацию можно на что угодно. Помутнение рассудка? Состояние аффекта? Запутанность? Антон не знает. Но он знает, что все, что было между ними — не ложь. Такое невозможно сыграть. Вообще за это время Антон в совершенстве научился понимать, когда Арсений играет. Даже научился ему подыгрывать. Забавно то, что с первого дня знакомства Попов оказался с ним открытым. Надо же, его просто выбила из колеи прилетевшая в лоб дверь, которая потушила всю его статность и сдержанность. Жаль, что нельзя было выломать дверь кабинета и вмазать им обоим. Хотя нет, легче не станет, вот бы вмазать себе. Слечь с шизой, правильно пройдя тест с вопросом про кота и яблоко, и уйти в небытие страны дураков. Нет, не в этот раз. Антон и вправду научился читать Арсения. В голове продолжает во всех красках проявляться образ голубых глаз, отражающих нечитаемые эмоции. Как же все заебало. Какие оправдания? Шаст не встречается с хрупкой маленькой девушкой лет двадцати, которая не попрет против сорокалетнего лба, зажавшего ее хрупкое тело. Напротив, он встречается с подобным лбом, и уж что-что, а тот вполне может постоять за себя. Ничего не случилось? Они стояли непозволительно близко, да, да казалось еще мгновение и Шаст увидит непоправимое. А если оно уже случилось до того, как он вошел? К черту, катись все в тартарары. Алиса в навигаторе уже распинается, объясняя, как доехать до Петропавловки. Антон выдыхает, выруливая с места. Голова пустая. Даже злобы нет. Разочарование? Возможно, оно опустошает сильнее. Парень все еще не любит сцен, поэтому сейчас оставить все в тишине и остыть — лучший для него вариант. Действовать на эмоциях очень просто. Тебе больно? Бей, кричи, убегай, пугай, что хочешь, лишь бы передать эти эмоции другому хоть на секунду. Конечно, они поговорят, Шаст не сомневается. Но точно не сейчас. Сейчас хочется только тихо выть где-то. Делать это за рулем — самоубиство. Поэтому нужно взять себя в руки, по крайней мере сейчас. Антон включает музыку и выкручивает громкость на максимум. Тут остался диск Арсения? Иронично, ну пусть так. На лобовое стекло начинают падать капли. На улице темно, небо кажется еще темнее, из-за затянувших его туч. Только такой погоды для полного счастья и не хватало.

автомобильный вор

машина это сердце

я должен что-то красть

пускай это нечестно

⋆꙳•͙❅*͙‧͙ ‧͙*͙❆ ˚₊⋆

— Не-не-не, — вскакивает Варя, чуть не сбив с ног испуганную Вику. — Скажи, что это не то, о чем я думаю. — Ты думаешь… — Я думаю, что это пиздец. Ты видела с какой скоростью он вылетел? А заходил то в очень даже приподнятом настроении. — Руслан пришел к Арсу? Да? — Нет блять к Апостолу Павлу. Конечно к Арсу, — всплескивает руками Варя. — Но ты ведь его предупредила да? Ведь да? — Конечно, пока мы ехали в такси я все сказала. Я была уверена, что все будет нормально. Ну или… хотя бы он придумает что-нибудь, — девушка опирается руками на окно, стараясь разглядеть хоть кого-нибудь у входа. — Может, у них план такой? — Не думаю, может Шастун тоже актер неплохой, но ненастолько. Только одного понять не могу, — хмурит брови девушка, царапя ноготками ладошку изнутри. — Почему он за ним не пошел, точнее не побежал блять. Почему Руслан не вышел? Почему Арсений еще не здесь? — Успокойся, — сжимает плечи подруге девушка. — Они разберутся, ты сделала всё, что было в твоих силах, дальше нет твоя забота. — Ты просто пытаешься меня успокоить, я ведь могла… могла же Руслану строго настрого запретить сюда приближаться, могла еще после первого тревожного звоночка Арсу все сказать, да и Антону могла… — Отставь панику, Варя! — усаживает на пол девушку Складчикова. — Тебе мало было возиться два года назад? Мало было играть в ахуительную подругу. Ты можешь помочь, и ты прекрасный человек, но ложиться костьми, пятаясь спасти других — крайне хуевая идея. — Ты права, — переводит дыхание Щербакова. — Просто… я ведь правда могла все изменить в этой ситуации, предупредить. — Что ты могла? Руслану в ебало плюнуть и лишиться главного спонсора? Или полезть к Арсу с Антоном, которые явно не хотят, чтобы кто-то вторгался в их личную жизнь. — Ты знаешь, что они… — А ты? — Ну, он мне не говорил, — скрещивает на груди руки девушка. — Мне тоже, — подхватывает подмышки девушку Вика, заставляя, как люди вернуться к столу. — Но мы обе обладаем таким удивительным органом чувств, как зрение. Варя выдавливает улыбку, падая девушке на плечо. Успокоиться действительно получается, но тихое умиротворение нарушает телефонный рингтон, тут же заполняющий эхом весь зал. — Руслан? Антон? Арс? — выпытывает Вика, пока Варя гипнотизирует экран телефона в чехле цвета фукси. — Как я могла забыть вообще? — журит себя Варя и ударяет себя рукой по лбу, принимая телефонный звонок. — Алло? — Алло! Варя, приветик, вы там как? — А у нас тут… весело. — У меня тоже, — усмехается на том конце трубки Оля. — Прикиниь, я минут двадцать назад приземлилась, а все последующие рейсы или отменяют, или разворачивают. Так что можно скакать повезло. — Улыбается Парфенюк, костяшками пальцев вытирая запотевшее окно такси. — И впрямь повезло… слушай, Оль, тут такое дело…. — Да я знаю, я сама виновата, мне так стыдно перед тобой и Антоном. Нужно было лучше время подбирать, но ты бы видела, как я с чемоданом бежала. Даже с Валерой по-человечески попрощаться не успела. Но с меня причитается, обещаю. Я минут через пятнадцать буду у вас, так что… — Оль, Оль. Погоди, никаких вопросов, встретимся позже. Можешь не спешить, Антон психанул короче. Или нет… я ничего не понимаю. Там Арсений, ты же его знаешь, да? Вот, а потом Руслан объявился, а Шастун представляешь на какой скорости вообще вылетел отсюда? А этот? Дебил, сидит на жопе ровно, я все вижу, никто больше не выходил. — Ва-а-а-арь! Я ничего не поняла, честное слово. Что-то с Антоном? Он уехал? — Если кратко, то да. — Черт, я поняла, — начинает копаться в телефоне Парфенюк, переключая звонок на громкую связь. — Локатор он отключать так и не научился, мы причем даже близко. Так, отдыхайте, завтра спишемся, а то у меня заряда мало. Я поехала спасать сбежавшего принца. Варя слушает гудки сброшенного звонка в телефоне, откидываясь на стул. — Все норм? — уточняет Вика, слегка похлопав подругу по щекам. — Ну, у одного из них сейчас точно будет норм, — бросает девушка, словив непонимающий взгляд подруги. — Я неделю назад позвала Олю на наше «новоселье» — хотела сюрприз Антону сделать. Да и в целом, повидаться круто было бы. Вот она и приехала, правда с небольшим опозданием. — Может оно теперь и к лучшему. — Может и так, — улыбается Варя и встает, хлопая себя по коленкам. — Ладно, одному утешение нашли, пойду другому помогу. Ну или люлей вставлю, как пойдет. — Аккуратнее там, и… — Варя провожает до входа Вику. Дальше им в разные стороны: одной домой, а другой, видимо, в саму преисподнюю. — Держи меня в курсе всего, если надо будет закопать труп, неважно чей, то звони. — Обязательно, — прижимается к девушке Варя. — Спасибо. Щербакова провожает ее взглядом, пока на улице начинается дождь. Блеск, финита ля комедия. Третьим недовольным погодой человеком оказывается Оля. Она судорожно обновляет геопозицию Антона, начиная понимать в какую сторону тот движется. Барабанящие по крыше капли усугубляют нервяк, а изменить точку в приложении никак не выходит. Парфенюк бесится из-за того, что прийдется лично просить водителя перестроить маршрут. Додумалась же именно сегодня взять эконом. Зажмотила лишние двести рублей, молодец, просрешь их сегодня же. — Простите, — хлопает ладошкой по плечу девушка, предварительно уточнив имя в приложении. — Виктор, у меня изменилась точка прибытия, не могли бы вы подвезти меня до Заячьего острова? — Ц, девушка, ну вы заранее уточняйте свой пункт назначения, а? — Пожалуйста… — строит глазки Оля, — это даже ближе! Я доплачу. Строгий мужчина лет пятидесяти бросает на нее мимолетный взгляд через зеркало, но увидев у той между пальцев купюру, молча кивает. — Ладно, красотка, оставь себе, с ветерком домчу. Оля лишь улыбается, продолжая следить за перемещениями кружочка с фоткой Антона на карте. Лишь бы она не прогадала с местом… если сейчас он развернется, то просить водителя отправляться в погоню не выйдет. А оставаться под дождем и заказывать новое — тем более не хочется. Пробок в такое время нет, а светофор подсобив почти всю дорогу горит зеленым. Наконец, водитель тормозит у поребрика, и даже выходит из машины, чтобы открыть Оле дверь. — Возьмите, возьмите, — пытается просунуть пятихатку Виктору Оля. — Вы мне очень помогли, не отказывайтесь. — Даже не смей, — подает ей руку тот. — Мне мама всегда говорила, что если у тебя вдруг резко портится настроение, то надо поднять его другому, и тогда тебе самому станет легче. Вот дождик пошел, мне стало грустно, взял и вам помог, вот и на душе легко. — Девушка по-детски улыбается такому жизненному кредо, пока мужчина продолжает. — Только есть одно условие: вы это хорошее настроение в себе не копите, оно иссякнет — передайте другому, тогда станет еще лучше. — Я как раз сейчас этим и планирую заняться, спасибо. Оля начинает топать к мосту, слыша позади себя мотор отъезжающей машины. На дороге никого не остается. Дождь мелкий, почти незаметный, его можно разглядеть только на контрасте света фонарей. Зато ветер сильный. Волосы тут же начинают разлетаться во все стороны, делая ее издалека похожей на медузу Горгону. Надеть сегодня черное было отличным решением. Но куртка не была подготовлена к дождю, поэтому капюшона на ней нет. Брать чемоданы с одеждой тоже не хотелось. Она сюда ненадолго, а платить за провоз багажа было влом. А небольшого рюкзака с парой шмоток вполне должно было хватить. Кажется, пора перестать жмотить деньги, как Скрудж Макдак. Девушка продолжает упрямо идти, параллельно завязывая волосы в хвост, кажется, самый небрежный из всех, что она когда либо делала. Наконец, она заходит под арку и переводит дух. Карманов в куртке не было, поэтому телефон тоже намок. Оля вытирает экран щекой, открывая костяшкой пальца иконку приложения снова и снова. Но та предательски залипает от воды. Ветер умудряется задувать даже в арку. Оля всматривается в туман, появившийся от влажности. Величественную архитектуру напротив, о которой так много говорил Валера, теперь почти не видно. Зато бушующую Неву видно отлично. Муж говорил ей о том, как круто было бы встретить восход здесь, особенно летом во время белых ночей. Что ж, кажется, она проебалась по всем фронтам. Приходится резко развернуться, чтобы ветер не дул в лицо. Девушка идет вглубь, попадая в колодец, которому благо — ветер не помеха. Можно выдохнуть, тут даже полно навесов, где можно спрятаться от слез Зевса. Осталось только найти… В конце импровизированной полянки, на которой красуется мощный дуб, располагается скамейка-качели. Листочки дерева создают приятный шелест, пока по ним капает вода. Скамейка черного цвета, местами облезлая и явно старая. Характерный скрип не режет по ушам, потому что на ней сидит тот, чей рост Оля не спутает ни с кем. Девушка аккуратно подкрадывается со спины, наблюдая за парнем, взгляд которого, кажется, устремлен в пустоту. Это пугает. Оля видела Антона таким до отъезда. Ей слишком хорошо знакома эта картина. Он был таким же после расставания с Ниной и после ухода из команды. Но это другая потерянность. Она уже успела позабыть о том, что ее лучший друг был в таком состоянии. Оля так привыкла видеть морщинки от улыбки в уголках глаз, которые, кстати, снова стали искрить. А что теперь? Снова здорова? Нет, не сейчас, хватит с него. — Антон! — вскрикивает Оля, на что парень лишь вздрагивает, но не отвечает. — Антон! — упрямо повторяет девушка, на что Шаст наконец оборачивается. Со стороны они наверное выглядят, как парочка, в которой кто-то накосячил и теперь приходится извиняться под дождем. Антон наконец вскакивает, обида в глазах сменяется радостным шоком и даже улыбка возвращается на свое законное место. — Олька… — влетает в девушку Шаст, обвивая ее руками. Она тут же отвечает, прижимаясь крепче. Они так и остаются стоять под дубом, который, как умеет, защищает их от мокрой напасти. Разбираться, как она тут оказалась, сейчас не хочется. В голове лишь теплится «это чудо». Парень утыкается в чужие каштановые волосы, мгновенно расслабляясь. От них пахнет чем-то цветочным. Маску для волос Оля не меняет с универа. Пахнет так, будто ты снова дома. Дом, может и очень далеко, но, как оказалось, совсем не обязательно куда-то бежать и мчаться, чтобы его ощутить. Мир не рухнул. Часть Антона может провалилась куда-то, повиснув над пропастью. Но руку ей протянул тот человек, от которого сейчас он сам не ждал от слова совсем. Если бы это все же была кино-сцена: капли прямо сейчас замедлились бы, как в слоумо, заиграла бы ангельская музыка, а поющие единороги уже носились бы вокруг. Хотя, скорее всего, это был бы мультик. В реальности же, Шаст залипает в глаза подруги, пытаясь поверить в реальность случившегося «чуда». План был перевести дух, пройтись, чтобы вымотать организм, попиздострадать и завалиться спать. На деле, все оказалось куда лучше. Утонув в своих мыслях, парень понимает, что пропустил половину реплик Оли, из-за чего приходится урывать лишь концовку: — …Вот, и короче, если бы не этот Виктор, хрен бы я к тебе добралась. А потом этот ливень дурацкий и… — Оль, — останавливает ту парень. — А? — Спасибо, что ты есть, — прикрывает глаза Шаст, не понимая, когда они вообще успели вернуться на скамейку. Навес защищает от норовивших из раза в раз окутать тебя капель, а конструкция продолжает жалобно скрипеть под ними. Парень разворачивается насколько это возможно и ложится девушке на колени. Та лишь мягко улыбается, поглаживая чужой влажный лоб. Они молчат еще пару минут, пока Оля перебирает его волосы. И только тогда, когда Антон наконец открывает глаза, то она решается спросить: — Расскажешь? Шаст лишь ухмыляется, бегая по чужому взгляду глазами. Подруга прекрасно все понимает, но никогда не полезет сама, и это еще один повод ценить ее еще больше. — Уверен, что тебе уже все известно. Я ведь прав? — Ну-у-у… не факт. Я могу только догадки строить. — С кем я был вместе ты же отлично поняла, да? — Был? — пугается Оля, на что Шаст снова жмурится. — Не знаю. Если очень коротко, то я увидел его не в то время, не в том месте и не с тем человеком. — Тош… — продолжает водить по его лицу уже высохшей ладонью девушка. — Арсений? Тот самый Арсений? С тех видосов, фоток, кружков, звонков? Я не верю. — В смысле? — Хуй его знает, но… как тебе объяснить-то? Короче, человек, чувства которого видны снаружи, который даже если захочет их спрятать, то не сможет. Который даже если бы на вас смотрели миллионы и толпы зевак, то он нашел бы способ смотреть так. — Что? Как? — Искренне. Я не знаю, о чем вы там общаетесь глазами, со стороны все увидят лишь то, с какой теплотой он на тебя смотрит. А ты увидишь в этом взгляде целый монолог, понятный только вам двоим. Теперь на фон нужна грустная скрипка, хочется разрыдаться. Свернуться комочком на чужих, но таких родных ногах и реветь в подол куртки. Раздражающая сцена, где неправильный человек, касается твоего, каждой клеточке тела важного, душевно необходимого человека, отступает. Больше нет момента, повторяющегося на репите из раза в раз. Сейчас под закрытыми веками нет темноты. Перед ними маячат голубые, ранимые, переживающие глаза. Их цвет меняется в зависимости от настроения. Они холодеют тогда, когда все идет не по плану, в это время температура в них, кажется, падает до минусовой. Например, когда планы в очередной раз полетели к чертям, но каждый раз, стоило Антону лишь подойти… тучи отступали, выходило солнце, а лед без единого шанса на выживание трескался. Озеро в глазах озаряло солнце. Стоило Антону лишь подойти. Вдох. Выдох. Чудо произошло, он не просил. А Оля взяла и приехала, настолько блять вовремя приехала, что волей неволей веришь в козни судьбы. Он не просил. А может… может можно попросить? Одно, совсем крошечное, маленькое чудо, пожалуйста.

⋆꙳•͙❅*͙‧͙ ‧͙*͙❆ ˚₊⋆

— Хочешь я с тобой поеду? Хочешь? Я все, что скажешь сделаю, пожалуйста, — бормочет Руслан, скрывая лицо в собственных руках, пока Варя смотрит на него с нескрываемой злобой. — Ох, сказала бы я, чего хочу, только боюсь у нас обоих потом проблемы будут. Ты подохнешь, я в тюрьме отсижу. Так себе перспективка, да? — Варь… — Заткнись, заткнись, просто молчи, иначе я клянусь, что закончу с тобой здесь и сейчас, — цедит сквозь зубы девушка. — Где он? Куда он мог деться? Ты мне всё рассказал? — Всё, честное слово. Арс… Арсений ушел через черный вход. — Почему он не пошел за Антоном, какого хуя вообще? — Я… я его не пускал, первое время. — Ты, прости, что сделал?! — вскрикивает девушка, нависая над мужчиной, и ударяет кулаком по столу. — Господи, — прикладывает ладони к груди Белый. — Это звучит хуже, чем есть. Ничего между нами не было. Я идиот, конченный долбоеб, называй, как хочешь. Мне нет оправдания. Но если бы я отпустил его тут же, он бы уже никогда не выслушал меня, и не простил. — Простил? Ты в своем уме вообще, Рус? Я в ахуе, просто в ахуе. — И ты прости… — Варя одаривает его убийственным выражением лица, на что тот сглотнув продолжает. — Он ни слова мне больше не сказал. Только смотрел в ту сторону, куда ушел Антон. Арсений хотел сразу туда метнуться, но я лишь за руку его схватил. Не запирал, ничего такого. Он мог уйти. Я распинался минут десять перед ним, но он не слушал. Вернее, сидел, продолжая смотреть в сторону выхода, с пустотой в глазах. А потом кивнул мне, и также молча вышел. — Просто заебись, — показывает палец вверх Варя, по собственным ощущениям уже в сотый раз слушая в трубке «абонент временно не доступен, перезвоните позже». Но она набирает снова, лишь бы с ним все было хорошо. — И что теперь? — С тобой — не знаю. А я все еще собираюсь к Оле с Антоном, только Арсу надо дозвониться, только бы взял, сука. — Может я поеду с тобой? Или вообще Антону все объясню? — Идея просто огонь, садись, Руслан, пять. Тебя то он больше всего хочет видеть. Даже если я поеду, то буду выглядеть полной дурой, оправдывающей друга. Но я поеду в любом случае, не могу по-другому. А то, как ты будешь его выгораживать это вообще ад. — Может я хоть подвезу тебя? — Руслан, — выдыхает девушка и надевает куртку, потирая переносицу. — Лучшее, что ты сейчас можешь сделать — езжай к жене. Тебя дома ждут. И пожалуйста… я. Тебя. Заклинаю. Больше никогда, слышишь? Никогда его не трогай. Оля откидывается на проржавевшие деревянные полозья, и придает качели импульс, толкалась ногами. Она рассказывает Антону о чем-то отвлеченном, пока тот слушает ее с интересом и благодарностью, упираясь плечом к плечу. В это время на ладан дышащий телефон, издает звонок, расходуя последние пять процентов. — Оля? Олечка, слава Богу. Я уж думала повешусь одна в зрительном зале. Антон трубку не берет, он с тобой? — Да, да со мной. Ты чего такая запыханная, Варь, что случилось? — Все нормально, просто такси долго ловила. Мне нужно с ним поговорить, вы где? Уже через пятнадцать минут и без того тесная скамейка умудряется впихнуть в себя третьего. Антон приветственно обнимает промозглую и замерзшую Варю, всем видом показывающую, что ей есть, что сказать. Девушка облегченно выдыхает: он хотя бы не перегрыз ей глотку. — Антон, короче, ты сейчас внимательно случаешь то, что я тебе расскажу, и дальше уже сам решаешь, что делать с этой информацией. Ладно? — Хорошо. Солнце? Вообще-то днем обещали пасмурную погоду, но так в разы лучше. Щербакова последний раз смотрится в зеркало, поправляя прическу, подхватывает сумочку и выбегает из дома. — Арс! — впечатывается в мужчину подруга. — Как я скучала, с ума сойти. — Это взаимно, не помню, когда до этого мы в последний раз расставились на две недели. Теперь, это кажется вечностью. — И не говори, — смеется девушка, пока друг открывает ей дверь в такси бизнес класса. — Как съездил? Как отметили? Отдохнул? Подарок будет позже, ну ты помнишь, — нервно тараторит Варя, когда они выезжают со двора. — Тише-тише, давай по-порядку. Отдохнули потрясающе, обязательно съездим еще как-нибудь. Хотя, хотелось бы, конечно, всем вместе уже в тепло уматать. Отметил тоже супер, спасибо. — Ну это отлично! — натягивает улыбку Варя, перебирая пальцами. — Все нормально? Может ты тоже мне что-то хочешь рассказать? — напрягается Арс. — Хочу, — выпалила Варя. — Но обещай, что не убьешь меня. — Начало интригует, нам ехать минут сорок, за это время успею и тело спрятать, и водителя подкупить. Решай сама. — Сохрани позитивный настрой и дальше, пожалуйста. Короче, я недавно виделась с Русланом… — Та-а-ак. Надеюсь, ты хочешь рассказать мне о том, что его все устроило в договоре, и вы мирно разошлись без лишних слов. По Варе уже понятно, что нет. Почему даже спустя столько лет, этот человек умудряется вносить раздор в его жизнь? Даже Макс из Кухни столько раз не возвращался в жизнь несчастной Вики. — Если бы… вообщем, у него опять помутнение рассудка. И он со стопроцентной долей вероятности снова полезет к тебе. Я сказала ему, чтобы разбирался со своими тараканами сам, но ты ведь понимаешь… — Что хуй там плавал. Боже, — жмурится Арс. — Ну сколько можно уже? Это не раздражает меня настолько, насколько раньше, но не представляешь, как заебывает. Я из раза в раз говорю ему о том, что нихуя из этого не выйдет, а ему что? Да хоть бы хны, играем дальше. Блять… а если он полезет, когда Антон будет рядом? Мне хватило тогда на корпорате. — Думаешь, Антон заревнует? — ухмыляется Варя, наблюдая за смущением друга. В эту секунду, это не переваливший за третий десяток мужчина, а подросток, ссущий отправить валентинку. — Да ладно, я же не дура, рада за вас, между прочим. Но чтобы ты не смущался, считай, что я тебе этого не говорила. — Все вы не слепые, — дуется Арс. — Мы не настолько предсказуемые. — Конечно нет, — мягко улыбается девушка, чуть качнувшись от резкого тормоза на красном. — Знаешь почему постановочные пары обычно всегда вскрываются раньше времени? Любовь очень тяжело играть. Фальш можно разглядеть в любом действии, это будет очевидно. А в людях, которые свою любовь наоборот скрывают, но даже при таком раскладе, она умудряется литься через край в этих самых любых действиях. Не переживай, это заметно только тем, кому любопытно, или тем, кто заботится о тебе, — бьет щулбан другу девушка. Арс лишь корчит рожицу, отворачиваясь к окну, а сам улыбается в ладошку. — Слушай, я тут подумала, — продолжает Варя, когда им остается около десяти минут до прибытия. — Ты говорил, что действия Руса напоминают тебе игру, так? — Допустим, и что? — А то, что играть интересно тогда, когда у тебя еще есть доступные уровни. Неизвестность пугает, но ебать как манит. Ты каждый раз шлешь его, а он, получается, рассчитывает на другой исход. Но представь, что тогда было бы? — В смысле? — хмурится Попов, пытаясь поспеть за рассуждениями подруги. — Ну как, сам подумай, Арс! Он же, как ссыкло последнее, убежит, поджав хвост. У него видать жуткий эмоциональный голод или вроде того… не суть важно. Короче, предположим его поглотила семейная бытовуха и он ищет адреналина. И, ты, прости… самый доступный способ. Но представь, если бы ты не сопротивлялся. Глаза Арсения совсем расширяются и он уже полностью сидит повернутым к девушке, а та, довольная своими выводами возбужденно продолжает: — Просто в теории. Русланчик взрослый мальчик, с женой и будущим ребенком, черт возьми. Бизнесом и репутацией, за которую он дрожит, как осиновый лист. Периодически «играя» с тобой, что бы доказать себе, что еще способен на интрижки. А тут ты берешь и поддаешься — не отвергаешь. Что он будет делать в таком случае? Ахуеет. Бросить жену? Вернуться к тебе? Такой опыт уже был, и он прекрасно знает, чем для вас обоих это закончится. А сейчас, так ты вообще с Антоном… не перебивай, я все еще не слепая. И он поверь, это тоже прекрасно знает. И поймет, что рушит счастье всех вокруг. — Е-е-ебать, — шумно вздыхает Арс. — Мне бы и в голову это не пришло. Маньяку интересно с жертвой, тогда, когда она сопротивляется. — Именно! И что теперь… рано или поздно он же объявится. — Значит, получит то, чего хочет. — Ты что… будешь с ним целоваться? — Фу, Варя, черт с тобой. — Морщится Арс. — Поговорю, посмотрю на реакцию, если реально скажу ему: мол «давай все вернем». От одних мыслей об этом становиться противно. Арсений напрягается, понимая, насколько вообще поменялось его отношение к Русу за это время. Даже всего год назад он бы и сам задумался. Может правда попробовать еще раз? Зато не скучно. С ума сойти, как он был далек от понятия любви. Зеленые глаза, белые, слегка отросшие волосы и губы разомкнутые в улыбке всплывают перед глазами. Он счастлив, чертовски блять счастлив. И факт того, что его единственной серьезной проблемой сейчас является лишь бывший, не может не радовать. А перед глазами все чужие, обнимающие поперек живота руки. Щеки, к которым даже с его ростом приходится тянуться на носочках. И голос, конечно, слова которые из уст Антона Арс готов слушать всю жизнь, даже если тот будет рассказывать про события в стране. — Подскажите пожалуйста, где остановить? — прерывает поток мыслей таксист. Арсу приходится пытаться вникнуть в вопрос еще пару секунд, благо за него отвечает Варя: — До конца улицы и направо, там у светофора выпрыгнем, спасибо, — отвечает водителю девушка, а сама уже более приглушенным голосом возвращается к другу. — Ты Антона то в курс дела поставишь? Или лучше не надо, наверное… «Слушай, у меня тут бывший маячит, я с ним поворкую, но это, естественно, только для того, чтобы он отстал». — Дразнится Варя. — Перестань, — толкает в бок ту мужчина. — Я скажу в любом случае, каким бы бредом это ни было. Но это правда, а значит я в любом случае все объясню. Только вечером, сегодня у нас чисто отдых. — Это правильно, приехали, кстати, погнали. Ох, прям как в дом родной вернулась, ща ремонт заценишь. Только тогда, когда Варя замолкает, Антону кажется, что он не дышал ни секунды, пока та говорила. Парень отмирает, нервно бегая по глазам девушки напротив, которая, словно прямо сейчас будет готова упасть перед ним на колени. — Ты можешь считать это полным бредом, Антон. Твое право, и я полностью тебя пойму, но это блядская правда, и я никогда не простила бы себе, если бы не сказала. Поэтому если ты не веришь… Верит. Каждой фразе, каждому предложению, каждому слову. Блять, он просто не успел. Арс не знал, что все так случится именно сегодня, и сам отъехал от шока. Ситуация — театр абсурда. Он хотел сказать, хотел предупредить. Хочется рассмеяться прямо здесь. Под дождем в центре города. Лечь на грязный песок и хохотать. — Поэтому если ты хочешь, чтобы я ушла, я пойму, и… — Варь, ты смеешься? — всплескивает руками Антон. — Я просто ахуел, я поеду, ладно? В этот раз хочу успеть. — Я горжусь тобой, — шепчет Оля тому на ухо, приобнимая на прощание. — Спасибо, — также шепотом отвечает Шаст. — Я… я смогу вас тут оставить? — уже куда более бодро и возбужденно спрашивает Антон. По нему видно, что была бы его воля — его бы давным-давно уже здесь не было. — Ты когда-нибудь бывала на окраине города? Дыбенко, если точнее? — хитро спрашивает у Оли Варя. — Нет, а что, есть предложение? — Естественно. Шаст уже не слышит этого веселого диалога, он со всех ног бежит к машине. Дождь смешивается в ветром, подгоняя парня в спину, и придает дополнительное ускорение. Если даже погода на его стороне, то все определенно складывается правильно. Осталось только доехать. Пробок нет, дорога до отеля заполнена лишь желтоватым светом фонарей. Какие-то жалкие пять километров и они поговорят. Разберутся во всем. Это просто блядский абсурд, с которого уже завтра можно будет смеяться. Осталось только доехать. Антон залетает в холл, чуть не навернувшись в мокрых ботинках на мраморном кафеле. Но ему все равно. Лифт ждать не хочется, поэтому парень решает воспользоваться лестницей. — Молодой человек! — кричит с ресепшен девушка, которая в самый первый день их заселения пыталась клеиться к Арсу. Это единственное, чем она запомнилась Антону, поэтому останавливаться после ее замечания он совершенно не собирался. — Постойте! Всего три пролета. Третий этаж. Заветные три цифры. Три. Один. Восемь. Шаст нащупывает в кармане чужую ключ-карту. Но пользоваться ей сейчас кажется лютым неуважением. Парень не дает себе время на раздумья и заносит руку над дверью, уверенно постучав несколько раз. Тишина. Он повторяет этот прием снова, прислушиваясь. Наконец за дверью раздаются шаги. Сердце начинает бешено колотиться. — Молодой человек! — запыхавшись все же добирается до него портье на каблуках. Видимо, тоже решила не пользоваться лифтом. — Девушка, миленькая, подождите минуту пожалуйста, у меня судьба решается. Парень стучит в номер снова, и дверь наконец щелкает, открываясь с электронным писком. Шаст замирает, пытаясь понять, что пошло не так. На пороге стоит молодая женщина в бигуди, явно не довольная тем, что ее разбудили. Антон достает из кармана ключ-карту нелепо рассматривая ту в руках, словно она может дать ответы на все вопросы. Портье подходит к нему вплотную. На ее груди чуть поехал бейдж «Александра». Теперь, Антон точно запомнит. — Молодой человек. Отдайте пожалуйста, меня проинформировали, что второй комплект ключей у вас. Шаст молча отдает ей ключ, открывая рот в немом звуке. Разбуженная женщина закатывает глаза и захлопывает дверь прямо перед его носом, покрутив пальцем у виска. А Александра удаляется к лифту. — Постойте, — окликает ее Антон. — Извините, но в этом номере жил мужчина… — Он съехал.

на видном месте с краю

под светом фонарей

ты любишь наши тайны

особенно теперь