Кровавые витражи

Don't cry, snowman, not in front of me Who'll catch your tears if you can't catch me, darling If you can't catch me, darling Don't cry snowman, don't leave me this way A puddle of water can't hold me close, baby Can't hold me close, baby

— Арс, вылезай, — фыркает Антон, ежась от холода и наблюдая за Арсением, который наплевав на всё, что возможно, лежит в сугробе и с довольной улыбкой на лице делает снежного ангела. Юта, полностью разделяющая его восторг, на гипер скорости носится рядом, зарывается носом в снег и пытается его жевать. Одним словом, наслаждается всеми собачьими радостями. — Хватит бухтеть, как старый дед, Шастун, — смеется Попов, жмурясь от солнечных лучей. Погода в последние дни безумно была приятной и по истине новогодней. Большие сугробы, которые коммунальные службы только и успевали расчищать, приятное яркое зимнее солнце, от которого все вокруг блестело и искрилось, несильные, но все равно ощутимые морозы, от которых покалывали кончики пальцев. — Хватит жопу отмораживать, — цокает Антон, пока поправляет шапку. — Ты о моей жопе не беспокойся. — Было бы о чем беспокоиться. — Ах так, — наигранно возмущается Арсений и даже приподнимается на локтях. Юта реагирует на это сразу же: подбегает и начинает облизывать лицо Попову, из-за чего вся его будущая тирада прерывается даже не начавшись. Антон широко улыбается и безмолвно качает головой, наблюдая за тем, как Арсений вновь падает в сугроб. Он сначала визжит, потом хохочет, а следом замолкает и успокаивается, когда Шастун отзывает Юту и та оставляет Попова в покое. Антон на автомате гладит подбежавшую к нему собаку и чутко выцепливает смену эмоций Арсения. Это вызывает внутреннюю боль. — Пойдем купим два килограмма мандаринов? — предлагает Шастун, параллельно пристегивая к ошейнику Юты поводок. — Звучит соблазнительно. — Только обещай не съесть всё самостоятельно, как это бывает обычно, — добродушно хмыкает Антон, помогая Арсению подняться на ноги и отряхнуться от снега. — Ты просишь невозможное, — жмурится от солнца Попов, а Шастун, не меняясь в лице, рассматривает слишком отчётливые круги под глазами Арсения. Антон в последнее время замечает слишком многое. И это многое ему совершенно не нравится. — Просто ты невозможен, — мычит Шастун, поправляя чужую розовую шапку. — Я знаю, — Арсений бесстыдно улыбается, Юта крутится у их ног, а Антон думает о том, что он хотел бы, чтобы эти мгновения не заканчивались.

***

Первое осознанное новогоднее воспоминание Антона, к удивлению, совершенно не радостное. Он помнит большой красивый разноцветный стеклянный шар, висящий на одной из ёлочных веток, а также то, как случайно разбивает его, желая рассмотреть поближе. Почему-то это воспоминание всплывает в его памяти очень неожиданно в ночь, когда Арсения увозят по скорой, и преследует на протяжении пары дней. За это время появляются все более неутешительные прогнозы. Арсений лишь смеется и не снимает с себя маску беззаботной веселости. Шастуна это выводит из себя. Он не сдерживается и срывается на Попове. Тот слушает молча, не перебивая и никак не реагируя, когда Антон громко хлопает за собой дверью, покидая палату. На следующий день, забирая Арсения из больницы, он извиняется. Тот лишь пожимает плечами и отвечает, что все понимает. Они ничего больше не обсуждают. Попов запрещает, Шастун ни на чем не настаивает. Почему-то Антон вновь вспоминает осколки от той разбитой игрушки, когда спустя пару дней возвращается со смены и случайно застает на кухне в свете одних гирлянд задумавшегося Арсения. До Нового года остается пара дней. Антон желает остановиться время. Антон хочет сварить разбитые осколки, чтобы они больше не причинили никому боль, а дарили только красоту.

***

— Нахуй советские кинофильмы, хочу что-то новенькое, — требует Арсений, валяясь на небольшом диванчике на кухне, пока Антон в одиночку готовит оливье. — Какие предложения? — для проформы уточняет Шастун, прекрасно зная, что как только начнется «Иван Васильевич меняет профессию», Попов будет смотреть телевизор неотрывно. Это то, что не меняется годами. — Никаких. Давай ты, как мужчина, всё придумаешь, — фыркает Попов. Он тянется к лежащий около него Юте, треплет ее за ухо и параллельно задумчиво переключает каналы. — Ничего интересного. Шастун добродушно смеется, заправляет оливье майонезом и прикусывает нижнюю губу. — Может вообще выключим телек? — предлагает Арсений. — И что будем делать? — мычит Антон, пока лезет в холодильник и выкладывает в раковину мандарины. — Хуйней какой-то займёмся. Я всё равно уверен, что усну раньше Нового года, — Попов оставляет в покое собаку и выключает телевизор, следуя приказам каким-то своих тараканов в голове. Резкая тишина на кухне оглушает, но уже не выбивает из колеи. — А как же поджигать бумажку с желанием под бой курантов и выпивать её в бокале шампанского? — смеется Шастун, выкладывая вымытые мандарины в глубокую миску. Антон невольно гряхтит, усаживаясь на стул рядом с Арсением, и принимается медленно чистить для него один из мандаринов. Попов подозрительно оглядывает его и даже приподнимается на локтях. Активность в его движениях в последние дни зашкаливает и бьет все рекорды. — Шампанского? — Ну на донышке то можно, — пожимает плечами Антон, предлагает Арсению одну из долек, невольно замирая, когда тот ест ее прямо с рук. Всё происходящее сейчас будит все прошлые воспоминания, когда Арсений позволял себе абсолютно всё, а Антон позволял это позволять. — А потом я буду как Шурыгина? — смеется Попов, укладываясь обратно на диван. Он поджимает ноги поближе к груди и прячет лицо в обивку, прикрывая глаза. — На твоё усмотрение, — усмехается Антон и протягивает очередную дольку, предлагая. — Ещё будешь? — Не хочу, — мычит Арсений, так и не открывая глаза. — Но я бы не отказался от укола. — Может на кровать? — Нет, просто вколи мне обезболивающее и дай что-нибудь от головы. А еще давай просто помолчим хотя бы полчаса. — Выдавливает из себя Попов. Шастун поджимает губы, убирает мандарин в сторону и вновь возвращает улыбку. — Сейчас приду, — буднечно отвечает он, вставая с места. Пока среди арсенала их медикаментов не появился морфий, Антон уверен, что шансы еще есть. Антон не уверен только в уверенности Арсения и его желании жить.

***

Will the snow fall for me? Christmas night, oh love We were the ones sat by the Christmas bar La la la la la la la You’re all I need tonight Here above the Christmas lights Underneath the Christmas lights Underneath the Christmas lights Happy presents for the girls who’ve cried La la la la la la la Happiness is ours until we die La la la la la la la You’re all I need tonight Here above the Christmas lights Underneath the Christmas lights Underneath the Christmas lights

***

Антон уверен, что Арсений не спит. Он мягко присаживается на кровати, в ногах Попова. На улице раздаются радостные крики и звуки салютов, а они сидят вдвоем с Ютой в полной темноте и тишине. Эти контрасты напоминают Шастуну прыжки на батуте, где ты вроде паришь, но через секунду уже падаешь вниз. Арсений молчит, Антон невольно тоже. Юта сопит в своей лежанке недалеко от кровати. На тумбочке лежат таблетки, стоит наполненный водой стакан. Шастун медленно скользит ладонью по матрасу, пока не находит чужую ладонь. — Почему мы всё-таки расстались? Я не понимал и до сих пор не понимаю, — шепчет Антон. — Не знаю. Из-за ерунды какой-то, — Арсений невольно сипит. Это в целом первые слова, которые он сказал после недавнего очередного приступа. Теперь они случаются все чаще и длятся дольше. К тому же, Шастун видел результаты анализов и исследований, и он прекрасно догадывается, что Попову сейчас больно даже просто лежать. — Мы просто устали друг от друга, наверное. — Скажи честно, ты знал, что... — Антон запинается, прикрывает на мгновение глаза, но продолжает, — знал, что ты болен, когда мы расстались? — Ты делаешь из меня слишком хорошего человека, — тихо смеется Арсений, но его смех быстро переходит в слабый кашель. — А если без шуток, — с едва ощутимым напором шепчет Шастун, сжимая сильнее чужую ладонь. — Не знал. Я же говорю, я не идеал. — Знаю, но для меня никого лучше тебя нет, — выдыхает Антон, поднимая глаза к потолку. — Соболезную, — шутит Арсений. Антон улыбается следом. — Я буду хорошим хозяином для Юты. — внезапно произносит Шастун. — Не сомневаюсь. — Но я всё равно не разрешу ей спать на кровати, — пытается разрядить обстановку Антон. — Отнимаю у тебя очки по шкале «идеальный хозяин», — фыркает Попов. — Она всё-таки собака. — Она в первую очередь друг. — Я люблю тебя. — Это лишнее. — Я знаю. За окном гремят салюты, едва освещая комнату через окно, а внутри Антон что-то в который раз разбивается, не позволяя сделать вдох и всплыть на поверхность.