Subtle dream

Choices are made nothing to decide Not sure I’ve left the dark wood ever The pages are full of the shades of white The time is not moving, And worse still, it’s gone forever Under Delusion — Awaken

Когда пришло время ложиться спать, Джулиан, посомневавшись, всё же принял лёгкое снотворное. Побочным эффектом этого препарата являлось отсутствие всяких сновидений, и он посчитал, что это может нейтрализовать остаточное влияние Сферы. В конце концов, сновидение, так его растревожившее, было лишь порождением избытка нейропептидов. С биохимическими проблемами можно было бороться соответствующими методами, верно? Ну а когда он разберётся с этим, можно будет вернуться и к тому, отчего он вообще отправился к пророкам — к мыслям о собственном одиночестве, например. …Снотворное сделало своё дело — и очень скоро реальность ускользнула, сменившись спокойной темнотой, в которой расслабленно тонуло сознание Джулиана, более не фокусируясь на тревожащих мыслях. Он был бы не против вот так растворяться в черноте бесконечно, но вокруг вспыхнул свет. Джулиан оказался на променаде, но отчего-то необыкновенно пустынном. Яркое освещение давало понять, что на станции дневные часы, но пронзительная тишина подсказывала, что Башир здесь совершенно один. Будто бы все разом оставили DS9, забыв предупредить шефа медицинской службы о собственном решении. Джулиан почти сразу понял, что это — сон, но не пробудился. Только поймал себя на мысли, что отражение его душевного раздрая внезапно выросло в такую масштабную аллегорию. Возможно, ему следовало бы испытать тревогу, но вместо неё был только покой, слегка приправленный удивлением от ироничности разворачивающейся картины. Он медленно двинулся вперёд, как будто рассчитывал отыскать хоть кого-нибудь ещё, но станция оставалась пустынной и безжизненной. За смотровыми окнами открывалась и закрывалась червоточина, напомнившая отчего-то пульсирующее сердце, но даже пророки не появились, чтобы снова нести бессмыслицу. Через некоторое время Башир смирился с гротескным одиночеством — в конце концов, компьютер отсчитает время и запустит будильник, позволив ему покинуть это сновидение. И пусть насмешка подсознания начинала немного раздражать, но, по сути, этот сон был безобиден, только чрезвычайно скучен. Джулиан замер напротив необыкновенно тёмной витрины магазина Гарака. Его силуэт отразился в стекле. Что могут символизировать закрытые двери? Неужели то, что кардассианец до сих пор представляет для Башира загадку? Или это слишком простой образ и должно быть что-то большее? Усмехнувшись собственным попыткам в самоанализ, а заодно вспомнив, как Гарак поддел его за ланчем, Джулиан поспешил отойти. Для человека естественно видеть сны, но придавать им особое значение не слишком научно, и пусть психология простит его — прямо сейчас он не хочет искать лишних знаков. — О, мой дорогой, и вы тоже здесь? — услышал вдруг он знакомый голос сзади. Развернувшись, Джулиан увидел кардассианца, с интересом оглядывающего пустой променад. Что ж, этого следовало ожидать, так ведь? Гарак должен был появиться здесь, раз уж Джулиан задумался о нём. Впрочем, пусть и созданный его подсознанием, тот всё равно был лучшей компанией, чем тишина. Башир отозвался: — Как хорошо, что мы встретились, — и вздрогнул, потому что повторил те же слова, что некогда сказал ему сам Гарак в первый же день знакомства, те же слова, что он мог прочесть по губам во вчерашнем сне. Когда кардассианец произнёс это впервые, фраза показалась Джулиану попыткой усыпить бдительность и расположить к себе, и всё же он тогда не показал вида, что заметил фальшивую ноту. Отчего же теперь он произнёс ровным счётом то же самое? Неужели подсознание пытается подсказать ему, что на самом деле он хотел бы, чтобы Гарак заинтересовался именно им, его личностью, а не выискивал возможности подобраться ближе к наиболее мягкотелому, по его мнению, офицеру Звёздного флота?.. Джулиан не был наивным, он только хорошо играл эту роль. Он понимал, что кардассианец не мог с первого взгляда так им проникнуться, как пытался показать. Это теперь они могут считаться приятелями, которые любят обсуждать литературу и вечно играют в игру «Раскуси шпиона», но в тот день любезная улыбка скрывала холодный расчёт, не более того. Возможно, и теперь Джулиан для Гарака — только лекарство от скуки? К несчастью, для самого Башира их разговоры действительно стали… слишком важны. И он действительно хотел узнать истинные мысли кардассианца на собственный счёт. — Когда вы упомянули о снах за ланчем, я не предполагал, что может произойти нечто подобное, — внезапно проговорил Гарак. Джулиан вздрогнул. Фраза звучала… слишком странно для сна, даже такого, в котором его собственное подсознание решило поиздеваться над ним. В то же время Башир не мог представить, чтобы Гарак когда-нибудь сказал что-то такое в реальности. Это было совсем на него не похоже. — Так вы всё-таки видите сны, Гарак? — усмехнулся он, стараясь за этим спрятать охватившее его волнение. — Похоже, что так, мой дорогой доктор, — чуть склонил голову тот. Голос его звучал немного неуверенно, будто это обстоятельство и его самого удивляло. — Хм… нет, слишком дико, — пробормотал, уличив скорее самого себя, Джулиан. — Слишком дико представлять, что я могу сниться вам. Разве вы не должны видеть прекрасную Кардассию? Или, быть может, это для вас чересчур болезненно? Лицо Гарака на миг неуловимо изменилось, в глазах качнулось озадаченное выражение. Он точно подбирал слова и обнаруживал, что не может их произнести. Джулиан, конечно, немедленно предположил, что его подсознание не справляется с подобными вопросами, ведь с настоящим Гараком они никогда не обсуждали ничего похожего. Сохранённые в памяти слова и выражения лица не подходили для того, чтобы достоверно разыграть диалог. Забавный эффект. Наверное, из-за снотворного. Всё же не стоило на него полагаться. — Видеть во сне Кардассию действительно больно, — снова привлёк его внимание Гарак. — И я не хотел бы говорить вам об этом. Хоть кому-то говорить об этом. Но сейчас отчего-то не могу промолчать. Во сне нарастала некая неправильность, как будто сама ткань сновидения начала рваться, но всё же не позволяла пока пробудиться. Джулиан ничуть не удивился бы, если бы станция начала разрушаться, если бы замигали лампы, если бы всё вокруг наполнилось шумом приближающейся катастрофы, но ничего подобного не происходило, и лишь ощущение бесконечно тревожило его. — Значит, именно я вам снюсь? — растерянно спросил Джулиан. И снова Гарак ответил не сразу, как будто сражался с собой. — Да, — наконец сорвалось с его губ. Ну не глупо ли, в самом деле, спрашивать собственное сновидение о подобном? Джулиан усмехнулся и покачал головой. Значит, он настолько отчаялся? Настолько мечтает ощутить себя кому-то нужным, что подсознание пытается успокоить его неправдоподобными грёзами? Да он просто жалок. Стоило сложиться этой мысли, и Джулиан всё же проснулся. Компьютер немедленно отозвался на запрос, и оказалось, что до пробуждения ещё много времени. Башир замер на постели, глядя в потолок над собой. Надо же, он хотел бы услышать от Гарака «Да» в ответ на такой глупый вопрос! Наверняка с подобными проблемами следует обращаться напрямую к советникам, но Джулиан не мог позволить себе такую консультацию. Он не мог позволить себе откровенность. *** Как бы то ни было, принятое снотворное всё же позволило ему уснуть снова и отдохнуть немногим больше, чем прошлой ночью. Утром он выглядел посвежевшим, и уже это можно было счесть за плюс. Войдя в медотсек, Джулиан привычно отбросил всякие тревожные размышления и сосредоточился на работе. К счастью для него, на приём записалось сразу несколько пациентов, и, погрузившись в решение их проблем, Башир мог совершенно не думать о собственных. Возможно, когда ещё ребёнком он принял решение непременно выучиться на врача, это тоже была попытка сбежать от тяжёлых размышлений?.. Джулсом он многого не понимал, и возня с плюшевым медвежонком, изображающим больного, помогала не пытаться найти ответы к тревожным вопросам. Ну а позже… позже он мог успокаивать себя, что живёт ради благородной цели. Что ж, закономерный итог настиг его. Прямо сейчас он чувствовал себя одиноким и потерянным, но столь же виртуозно прятался за медицину от собственных чувств. Конечно, подобные размышления не приносили спокойствия, но и жалеть себя Джулиан не хотел. Вместо того он задумался, а почему, собственно, Гарак? Отчего не Джадзия или не фигура отца? Почему подсознание сосредоточилось на образе кардассианца?.. Раньше Джулиан не проводил параллели, но, задавшись этим вопросом, невольно проследил соответствие. Да они же действительно похожи. Гарак был изгнанником, изгоем — лишним и одиноким. И Башир ощущал себя таким же. Прошлое кардассианца укрывала тайна — и он тоже носил в себе секрет, который, если бы стал достоянием других, мог разрушить всю его жизнь. Вероятно, подсознательно его тяга к Гараку объяснялась именно этим. Общим для них одиночеством. Отчего-то такая мысль совсем не утешала Джулиана.