Subtle dream

How could I miss it all in a blink How could time disappear in pounding waves How all the nights all the days all the years Turned to subtle dream without sense Under Delusion — Awaken

Отказавшись от помощи снотворного, Джулиан решил опробовать другой — простой, но действенный — способ, помогающий избавиться от сновидений. Пусть не так много обитателей станции обратились за помощью в медотсек, всё ещё было немало монотонных и скучных занятий, до которых прежде не доходили руки, и дело было не только в систематизации базы данных. Посвятив себя этому — да-да, сбежав, — Башир всерьёз отвлёкся от неприятных размышлений и даже собственной тоски, а главное — сумел действительно утомить себя. Он задержался на несколько часов после смены и, возвращаясь в апартаменты с лёгкой головной болью, чувствовал глубочайшее удовлетворение. Когда он доводил себя до подобного состояния — не намеренно, конечно, а только потому, что того требовали обстоятельства, — то обычно спал без сновидений, и теперь рассчитывал, что привычная схема сработает. Для верности он решил почитать перед сном, взявшись за научные статьи, тематика которых была спорной или просто не входила в сферу его интересов. Он откладывал их несколько месяцев и теперь надеялся, что они сделают своё дело, достаточно перегрузив его быстрый мозг, чтобы тот не сумел сгенерировать очередной неприятный сон. Наконец, ощутив, что усталость разлилась свинцом по всему телу, Башир погасил свет и устроил голову на подушке. Он предполагал, что соскользнёт в темноту и вынырнет из неё только утром, но очень скоро оказался на променаде, остановившись напротив реплимата. Было очень светло. На этот раз сон опять больше походил на воспоминание — мимо проходили, совсем не видя Башира, баджорцы и другие обитатели станции, промелькнула команда техников, подчинённых Майлза, а ещё слышался гул голосов, обрывки смеха. Только и эти фигуры, и эти звуки были словно немного приглушёнными, лишёнными насыщенных красок реальности. Джулиан задумчиво огляделся, пытаясь угадать, какой именно момент его жизни сейчас развернётся перед глазами, и тут же его взгляд нашёл силуэт, значительно отличающийся от остальных. Сделав шаг вперёд, чтобы рассмотреть лучше, он понял — это Гарак. Кардассианец сидел за столиком в реплимате и задумчиво смотрел на экран падда. Рядом с ним стоял бокал сока рокассы, а на тарелке остывал пока не тронутый яблочный пирог. Джулиан предположил, что с минуты на минуты сюда — раз это воспоминание — должен шагнуть он сам. Но ничего подобного не произошло. Гарак всё так же читал, его пирог продолжал остывать, и сок ждал, когда на него обратят внимание. Как только Джулиан сфокусировал внимание, вокруг разлилась тишина, исчезли тени других, канули в небытие их голоса. Картина, что разворачивалась перед ним, казалась спокойной — но только на первый взгляд. Внезапно Башир ощутил, как неприятно засаднило в груди — и он прекрасно знал, что это значит. Не удержавшись, он облёк охватившее его чувство в слова: — Он выглядит таким одиноким. Да, Гарак, сидящий вот так в реплимате, Гарак, к которому никто не подходил, выглядел ужасающе покинутым. И Джулиан прекрасно знал, как это ощущается. Разве он не разделял это в полной мере? — О, что может знать об одиночестве успешный врач из Звёздного флота? — раздался голос рядом. Пока Гарак за столиком продолжал погружаться в какое-то литературное произведение, рядом с Джулианом встал другой Гарак, и лицо его было полно горечи. В голосе же слышалось лёгкое раздражение: — Изгнанника, преследуемого и жалкого, разве может понять пышущий юностью и самодовольством доктор, у которого всегда назначено свидание? — Это несправедливо, — не удержался Джулиан, хотя спорить с порождённой собственным мозгом иллюзией было глупо. — Даже если таким было ваше первое впечатление, вовсе не значит, что… — он оборвал себя. Глупо! Глупо оправдываться перед своим же мозгом, всё ещё не способным избавиться от биохимического дисбаланса. — Не значит что? — переспросил, повернувшись к нему, Гарак. — Действительно интересно, что вы сейчас можете сказать, любезный мой? Осознав, что отчего-то сон не собирается изменяться и Гарак ждёт ответа, глядя на него пристально и холодно, Джулиан решил, что может отделаться от этого вопроса какой-нибудь чушью. Это ведь его грёза, в конце концов. — Что я… — но сколько бы он ни пытался произнести заготовленную фразу, обратившую бы всё в неловкую шутку, а ни звука не срывалось с губ. Джулиан нервно закрыл лицо ладонью, но после всё же сказал именно то, что хотел: — Не значит, что я такой, каким вам показался. — И какой же вы в таком случае, доктор? — Гарак усмехнулся, точно нисколько не поверил ему. — О, мне прекрасно известно, что такое одиночество, — немного вспылил Джулиан, больше раздражённый не этим скепсисом, а тем, что подобное смеет с ним проделывать его собственный мозг. — Я отлично понимаю, что такое — чувствовать себя лишним, отвергнутым, недооценённым… — он глубоко вздохнул. — Тем, кого никто не может и не хочет понять. По канонам сна, Гарак должен был смотреть на него со всё тем же скепсисом, а потом добавить пару-тройку язвительных фраз. Раз уж подсознание решило разыграть эти карты, не стоило ждать от него поблажек. Однако кардассианец напротив него смотрел… иначе. В его глазах отразилось и понимание, и сочувствие. Джулиан вдруг понял, что они стоят посреди темноты, только прямо над ними был незримый источник света, очерчивая ровный круг под их ногами, но притом не заставлявший их отбрасывать тени. Стёрся и променад, и реплимат, исчезла вся станция, и только они вдвоём стояли обманчиво близко — и в то же время будто разделённые непреодолимым расстоянием. — Думаете, что сами способны понять меня? — отчего-то спросил Гарак. — Что за… самонадеянность? — О, боюсь, в этом мы одинаково небрежны, — выдохнул Джулиан. — Вам ведь тоже кажется, будто вы можете понять меня? Темнота обрушилась внезапно как вскрик, и оказалось, что Джулиан сидит в постели. Сердце его билось слишком быстро, а в горле пересохло, но времени до подъёма было всё ещё достаточно. Он ничком повалился на подушку и спрятал лицо в ладони. Отчего, отчего он не может избавиться от ощущения, что Гарак не снится ему, а… приходит к нему? Вламывается в его сон, как когда-то вошёл в его апартаменты среди ночи, чтобы заставить его взять шаттл? В самом деле, почему он видит именно Гарака? *** Утро не располагало к размышлениям — произошёл несчастный случай, и до самого ланча Джулиан был ужасающе занят, разбираясь с ожогами и ссадинами сразу нескольких инженеров. Когда же все пациенты получили свою долю внимания, назначения и рекомендации, медсестра Джабара напомнила, что пора перекусить. Спорить с ней Башир не стал и, лишь только дойдя до реплимата, осознал, что неминуемо столкнётся с Гараком. Он даже замедлил шаг, как будто на самом деле хотел избежать подобного — и как раз в этот момент услышал знакомый голос: — А, любезный доктор, как хорошо, что мы встретились. Джулиан взглянул на кардассианца, приближающегося к нему, и на мгновение задумался. Правду ли сейчас говорит ему Гарак — или это всего лишь вежливость, любезность, за которой ровным счётом ничего не скрывается? Он прежде не задумывался, обедает ли Гарак с кем-то, кроме него. Действительно ли, приходя в «У Кварка», он всегда остаётся один, если не останавливается у барной стойки, где можно переброситься парой слов с самим ференги? — Простите, но я не успел дочитать ту новеллу, — растерянно пробормотал Джулиан. — Полагаю, мы всё же найдём тему для разговора и без неё, — усмехнулся Гарак на это и, осторожно взяв его под локоть, увлёк к реплимату, где уже начала собираться очередь. — Но если не поторопимся, придётся есть слишком поспешно, а это плохо и для пищеварения, и для беседы, не так ли, доктор? — Верно, — кивнул на это Башир. Он постарался взять себя в руки и даже улыбнуться. Направленный на него взгляд Гарака был точно таким же, как во сне.