Маков цвет

***

Феликс не хотел открывать глаза, потому что он уже чувствовал, как сильно его тошнило и как у него кружилась и болела голова. Типичное утро после вызова, эти симптомы он встречал, как родные. Серьёзно, он уже привык, это не ново, но каждый раз он хотел умереть даже ещё больше, чем обычно. А обычно он хотел смерти сильно. Не то чтобы его жизнь была такой поганой и невыносимой прямо сейчас, но он просто устал. Устал жить в этом дерьме, копошиться и вставать каждый раз с кровати. Ему нравилось спать. Он обожал это больше всего на свете. А любил он несколько вещей. Во-первых, спать. Сон стал для омеги особым местом, куда он мог сбежать и спрятаться. Правда, проваливался он в него тяжело. С каждым годом все тяжелее и тяжелее становилось забыться без допинга, к которому он привыкал с завидной скоростью. Жизнь давалась ему тяжело с самого начала. А сначала он родился непонятно как, где и у кого. Конечно, сам он этого никак помнить не мог, но приёмные родители очень деликатно рассказали, что его нашли на пороге больницы, где его оставили безответственные родители-подростки, которые не были готовы взять на себя такую ответственность. А потом его почти сразу усыновили, как ему всегда казалось, родные родители. Он жил в потрясающей семье, правда, он обожал этих людей, потому что они были его родителями. Только вот уберечь его они все равно не смогли. Детство Феликса закончилось в школе, в тринадцать, когда его растлил учитель физкультуры. Он был молодым, красивым, а Феликс был слишком высоким для своего возраста, уже пахшим омегой. Омеге правда казалось в то время, что он был готов к этому. К сексу, к взрослой жизни и, конечно, к любви. Потому что в своего учителя он правда влюбился. Он не понимал, что им пользовались, поэтому и отдавался раз за разом без остатка в каморке большого спортивного зала до тех пор, пока учитель не уволился и это не закончилось. Феликс страдал по своей первой любви до тех пор, пока не связался со своими новыми друзьями. Обычно такие группы подростков называют «дурная компания». Дурная компания, где курили один косячок в неделю на десятерых стала началом конца для Феликса, это он теперь понимал, когда вновь и вновь пытался записать свою хронологию жизни. Ему теперь было сложно думать и вспоминать хоть что-то. Наркотики были второй любимой вещью в жизни Ли Феликса, а они влияют на умственную деятельность просто потрясающе. Омега и сам понимал, что деградировал, ведь ему было сложно запоминать даже банальные вещи. Он не помнил даже что ел на завтрак, а о серьезных вещах и говорить не стоило. Зато в потере памяти было и кое-что хорошее. Он не помнил ни одного клиента, которого он обслужил в борделе. Он попал сюда далеко не чистым, поэтому цену на него большую заламывать не стали, но и слишком дешево не выставили. В конце концов, он все еще был красив и юн, а любителей сорванных цветов среднего ценового сегмента было много. Молодые, зрелые, постоянные, на один раз, щедрые, скупые, чистюли и вонючие… Он не помнил ни одного. Хотя, нет. Один навечно у него в памяти, это никакие таблетки у него отнять это не смогут. На второй год работы в борделе, когда Феликсу исполнилось семнадцать, он попался на глаза одному очень серьёзному человеку, которому сразу понравился. Тогда кошмар закончился, а необходимость в наркотике, чтобы забыться и забыть исчезла. Но не закончилось желание и зависимость. Она только начиналась. Со Чанбин был известен в крайне узких кругах. Он был Доном, хозяином, боссом, да как угодно, хоть глава мафии, но факт был в том, что именно он поставлял опиум на маковое поле, а ещё снабжал всю страну отравой. Он нажимал на поршень шприца, вводя через границы, словно в вены, реки порошка и хмурого. Именно за это Феликс в него влюбился изначально. Омега любил кайф больше всего на свете и он не мог остановиться. Ему не нужны были деньги, потому что он не знал, как ими воспользоваться, чтобы купить как можно больше любимых таблеток. Зато Чанбин знал. — И что этот котик любит? — спросил альфа, когда Феликс впервые оказался под ним, уже готовый к сексу, уже мокрый, уже с пеленой перед глазами. У него уже Чанбин расплывался, был очень красивым и сильным, каким-то сказочным, в которого нельзя было не влюбиться. — Камушки или тряпочки? — Со провёл рукой по тонкому стану, поражаясь гибкости омеги и жару его кожи. Он выбрал себе настоящее сокровище, золото, сиявшее так ярко, теперь лежало в его постели и изнывало от желания. Омега был накурен, что заставляло Чанбина усмехаться раз за разом. Маков цвет часто поставлял такой товар, но этот был особенно хорош, так что альфе даже стало любопытно, каким был этот малыш, когда его мозг не был взбит в кашу. И ему правда было интересно, что любит Феликс и как его можно будет потом побаловать, потому что баловать хотелось даже за его внешний вид и глубокий голос, который он не стеснялся показывать, пока стонал. — Колёсики, — почти промурлыкал Феликс, до которого смысл вопросов доходил с опозданием. — Какие колёсики? — как с маленьким ребёнком продолжил разговор Чанбин, даже умиляясь тому, как омега подражал его тону. — Какие мой котик любит? — Маленькие, кругленькие, очень вкусные, — улыбался Феликс, сам ластясь и под руку Чанбина подползая, чтобы его погладили. Он вёл себя так, будто у него была течка и это Чанбина поражало. Обычно омеги под кайфом ласковые, конечно, но они ленивые до ужаса, просто лежат под ним и тихо стонут, даже не обнимая. Этот был другим. Феликс сам на Чанбина залез, пока тот с удовольствием и медленным предвкушением расстегивал маленькие пуговки на чёрной рубашке. Ему это нравилось. Ему и сам Феликс нравился и его запах, и альфа самого себя не понимал. Конечно, это был его типаж, но чтобы мальчишка его заставлял удивляться и смеяться, а не просто похоть в нем поднимал… Но вот, Чанбин умилялся и чувствовал, как сильно он хотел вставить этому цветку. — Ты готов, цветочек? — спросил альфа, когда шлюха в его руках была полностью обнажена и текла прямо на его коленях. — Готов… Ты мне нравишься. Пахнешь приятно. Я тебя укушу, ладно? Очень хочется. И как Чанбин мог отказать ему? Конечно, он сам дал своё предплечье и почувствовал, как зубки сомкнулись на его коже, не причиняя боль. Это было приятно. Однако вскоре омеге это надоело. Тонкие ручки обвили шею альфы и тот не сдержался, гортанно застонав, когда понял, что Феликс начал лизать его шею, вероятно, находя её очень вкусной. Феликс не сразу понял это, но третья самая любимая вещь в его жизни — Со Чанбин. Потому что только с ним он трахался и без наркотиков. Но первый раз с травкой… Это одно из немногих воспоминаний, которое омега сохранит в своей голове до конца. Первое проникновение Чанбина ощущалось как рай, как первый глоток воздуха после долгого кислородного голодания. Феликсу тогда показалось, что он даже протрезвел, потому что впервые почувствовал такое единение с кем-то. Возможно, это было из-за запаха Чанбина, из-за его свежести, из-за того, как крепко он держал его и помогал подниматься и опускаться на члене. Альфа ему в глаза смотрел, ловил каждую эмоцию и каждый вздох и выдох, даже первые слёзы, которые вдруг скатились по щекам, поймал. Феликс обычно вроде не плакал, но теперь не мог прекратить, глядя сверху вниз в лицо альфы, которого видел впервые. Его сознание правда прояснилось и то, что происходило теперь казалось не менее прекрасным, чем под эффектом косячка. Голова теперь кружилась только от запаха альфы. Возможно, именно в тот момент Феликс влюбился? И, возможно, Чанбин влюбился в тот же момент? Феликс не знал. Знал только, что Чанбин его тоже любил. Если бы Чанбин его не любил, он бы не пытался его так усердно вытащить. Конечно, фактически Феликс был уже выкуплен, к нему никто не смел прикасаться, кроме Чанбина, даже хозяин борделя теперь на цыпочках ходил, боясь как-то не так посмотреть и оскорбить омегу, который был мил большому человеку. Но Феликсу дела не было. Он просто жил в лучшей комнате борделя, каждый день закидываясь чем-то интересным и надевая свои любимые розовые очки. Чанбин хотел, чтобы он бросил. Феликс бросать не хотел. — Почему ты не хочешь быть чистым? Я помогу тебе, — раз за разом говорил Чанбин, целуя пальцы Феликса и сам не понимал, почему он так сильно его любил и так болел им. — Потому что я зависим. Потому что мне нравится быть зависимым, я люблю это. И я люблю это сильнее, чем тебя, а тебя я люблю очень сильно, — упрямо твердил Феликс, выпутываясь из объятий. — Ты умрёшь из-за этой зависимости. — Я знаю. Феликс много раз думал о том, что мог бы жить иначе. Например, просто быть с Чанбином и уйти даже из стен борделя, чтобы стать его целиком и полностью. Стать здоровым и чистым, любить только Чанбина и сон, вычеркнуть всю грязь с плохими воспоминаниями, пожениться… Стать родителями? Это была радужная, красивая картинка, о которой они оба мечтали. Только Чанбин мечтал всерьёз, он знал, что делать, чтобы всё сработало, а Феликс просто мечтал, на самом деле не желая этого. Он был слишком слаб, чтобы завязать. Ему нравился быстрый кайф, эта эйфория и ощущение лёгкости, будто он летел. Омега не готов был отказаться от этого, а Чанбин знал, что иначе он будет несчастен, поэтому постепенно пытался переводить Феликса на нечто полегче. Но как же ограничить парня, если у него были свои деньги и он всё равно сам доставал дурь для себя. Чанбин не первый год общался с наркоманами, он знал, чего от них ожидать, а теперь вот, каждый день он вызывал к себе мальчишку и смотрел в его мутные от дурмана глаза, пока трахал его. Каждая встреча так проходила. Феликс приезжал к нему уже под кайфом, почти кричал в экстазе, когда Чанбин натягивал его на свой член. Так было и в этот раз. — Здравствуй, котёночек, — Чанбин погладил Феликса по голове. Омега в его личной кровати был уже обнажён, он лежал на животе и ёрзал, чтобы хотя бы член получал крупицы стимуляции. Чанбин ведь запрещал к себе прикасаться. В его кровати не должно было быть никакого самоудовлетворения. Только Чанбин мог его ласкать и только Феликс мог ласкать Чанбина. Это было одно из простых правил игры, которую Феликс принимал. Чанбин был для Феликса важен. Не важнее окси или трамала, но всё же. — Я скучал, — почти проскулил Феликс, переворачиваясь на спину и раздвигая призывно ноги. — Пожалуйста, трахни меня быстрее… — Я тоже скучал, малыш, но порадуй меня сначала ротиком, — попросил Со, а Феликс с готовностью поменял позу, помогая альфе лечь удобнее и устраиваясь у него в ногах. Феликс обожал Чанбина, а ещё он обожал его член. Чуть длиннее среднего, но он был достаточно толстым, в венках, он даже выглядел аппетитно. Сосать его было не слишком удобно, но омеге нравилось, как быстро затекала у него челюсть и как невероятно прекрасно ощущалось жжение в уголках губ при растяжении. Возможно, омега был ещё и немного мазохистом. Он заглатывал самозабвенно, руками себе помогал и заставлял альфу тихо постанывать. Чанбину, если честно, больше нравилось просто смотреть на то, как его малыш старается. Не было ничего прекраснее этого в жизни альфы, у которого было абсолютно всё на свете. Он купался в деньгах, у него были машины и квартиры, всё. Но только Феликс в его руках вызывал эту эйфорию. — Хватит, солнце моё, — прервал омегу Чанбин, чтобы не кончить раньше, чем он планировал. — Ты уже подготовился сегодня? — Да, как и всегда. Готов только для тебя, — и губу прикусил, зная, как это нравится альфе напротив. Чанбин любил, когда Феликс сам всё делал. Он обожал, когда Феликс вот так седлал его, в глаза ему смотрел и сам член придерживая, на него опускался. Альфа же по бёдрам руками вёл, красивые мышцы под кожей чувствовал и восхищался им. Он был каким-то нереальным, этот Феликс, будто не с этой планеты. Его не хотелось выпускать из рук. То, как он насаживался на член самостоятельно, опускался всё с большей амплитудой и силой. Для омеги это теперь было смыслом жизни. Он почти со злостью опускался на альфу, получая довольно сильные толчки по простате и каждый раз специально сжимаясь вокруг члена, чувствуя, как Чанбин его распирал изнутри. Ему казалось, что он мог взорваться, но не было ничего прекраснее. — Устал, котёнок? — участливо спросил Чанбин, когда Феликс замедлил темп и начал стонать более протяжно. — Немного. Но тебя я не устану трахать ни-ког-да-а, — пропел Феликс, ложась на своего альфу, пока тот, наборот, приподнялся, чтобы с удобством трахать, в прежнем темпе и даже быстрее. — Тебе хорошо? — Безумно, — часто закивал Феликс, увлекая альфу в глубокий поцелуй и наслаждаясь тем, как хорошо они звучали вместе. Омеге нравилось, как он чувствовал себя рядом с Чанбином, какая атмосфера была, когда они были вместе. Это было призрачно прекрасно. Потому что быстро заканчивалось каждый раз. Потому что Феликс каждый раз проносил с собой таблетку или другую чего-то, что Чанбин не хотел, чтобы омега употреблял. Альфа каждый раз бессильно сердился, но ничего не мог с этим сделать. Только отправлял омегу обратно вместе с доверенными людьми. — Ты не думал над моим предложением? — спросил альфа, просовывая руку между ними и обхватывая осторожно скользкий от смазки омежий член, пока продолжал чувственно толкаться в жар чужого тела. — Думал!.. — Феликс сорвался на крик, когда Чанбин сжал головку его члена особенно сильно и заставил кончить, пока сам альфа продолжал приближать собственное удовольствие. — И? — Я согласен попробовать, — с глубокими вздохами сообщил Феликс, а Чанбин даже замер, порывисто беря лицо Феликса в свои руки. — Правда? Ты правда хочешь попробовать завязать ради меня? — Правда. Чанбин поменял их местами, оказываясь сверху и вжимая омегу в кровать. Теперь толчки были ещё более глубокими, ещё более чувственными, как и поцелуи. Альфа особый вид счастья теперь чувствовал, обещая им обоим мысленно, что они будут в порядке. Что с ними все будет хорошо. Альфа об этом позаботится, он всё возьмёт в свои руки. Главное, что Феликс согласился сам, что он сам понял, как это важно и как это нужно. — Люблю тебя, — с этими словами Чанбин и кончил, выходя из омеги и марая его живот своим семенем. — И я тебя, — Феликс мурлыкнул в ответ, снова пытаясь встать с кровати и поднять свои джинсы, в кармане которых он обычно приносил таблетки. Они и сейчас у него были с собой. Чанбин ловко перехватил омегу за предплечье и повалила на себя, смыкая объятия вокруг него, будто опутывая в смирительную рубашку. Феликс не мог даже дёрнуться. — Эй, ну в последний раз, Бин, — простонал омега, слабо сопротивляясь. — Нет. Никакого «я начну завтра» или «в понедельник завяжу». Так мы никогда не поборем твою зависимость. Мы начинаем сейчас. — Только… Слушай, когда я буду отходить от этого всего и когда мне нужна будет новая доза. Не отпускай меня и не бросай, — попросил Феликс, теперь не сопротивляясь и глядя в глаза альфы серьёзно. — Я буду говорить, что я тебя ненавижу, что я жалею о том, что вообще тебя встретил, что я не люблю тебя и не любил никогда. Пожалуйста, не слушай Феликса, который перед тобой появится. И прости меня заранее. — Я всё понимаю. И я не отпущу тебя.

***

И они правда начали в тот момент. Феликс больше не принял ничего запретного, не получал легкий кайф. Теперь у него был только Чанбин. И одному Господу Богу было известно, что пришлось пережить им обоим. Феликсу было плохо физически, Чанбину было плохо морально, потому что он не отходил ни на шаг от омеги, бросив все свои дела и даже работу. Он сидел рядом с кроватью омеги, к которой его приковал наручниками на длинной цепи. Это было из соображений безопасности и адекватный, здравомыслящий Феликс с ним согласился, более того, сам позволили себя приковать. Нынешний Феликс бился в истерике, угрожал, что отгрызёт себе руку, но не останется в этой комнате. — Дай мне мои таблетки, дай мне их! — вопил омега, сбивая со специальной укрепленной кровати простыню. — Тварь, дай мне их! Отпусти меня! — Нет, моё золото, я тебе ничего не дам и никуда не отпущу. Я помогаю тебе, моя радость, — и поцеловал ласково худую руку. Феликс и так был стройным, но во время ломки похудел ещё сильнее. Потерявший аппетит, он терял массу со зловещей скоростью. Темные круги пролегли под его глазами, а сам он терял силы и всё больше спал и плакал. Чанбину было больно видеть его таким, но приходилось напоминать себе, что это ради его мальчика. Что он ему помогает и что он все исправит. Что у них всё будет хорошо. Пока хорошо не было. Чанбин второй день подряд крепко держал в своих руках омегу, не давая ему вырваться, пока врач ставил очередную капельницу, которая помогала снять интоксикацию и хоть как-то облегчить его состояние, потому что Ли не мог принимать пищу и воду. Его рвало. Он периодически отключался и Чанбин следил, чтобы он не захлебнулся своей же слюной. А потом он просыпался и его знобило, и он плакал и он признавался в любви, чтобы через полчаса опять кричать о том, как он ненавидит весь этот мир и как сильно ему нужно из него сбежать с помощью всего лишь одной таблетки. Но они справились и началась действительно хорошая жизнь. Феликс покинул «Маков цвет» навсегда и переселился в особняк Чанбина за городом, где проходил свою личную реабилитацию. Когда Чанбина не было рядом, с ним находился психолог, готовый помочь в любой ситуации. Рядом была природа, а на полках много книг и отсутствие острых предметов. Вместо таблеток Феликс теперь ел сладости. Заместительная терапия, как никак. — Как поживает мой чистый мальчик? С этой фразой Чанбин каждый раз возвращался домой и неизменно зацеловывал Феликса. Его щёки, лоб, нос, даже подбородок, он ни сантиметра не упускал, а Феликс в этом купался, пытаясь провести аналогии с действием веществ. Не получалось. Вещества выигрывали. Чанбину об этом знать было необязательно. — Прекрасно, — зато улыбался Феликс искренне и думал о том, как хороша была его новая жизнь. А ведь жизнь правда была хороша, да? Любимый альфа рядом, большой дом, где он был хозяином. Много денег на почти любые его хотелки, прогулки, даже котёночка ему Чанбин подарил. Только вот Феликсу было скучно. Ему старая жизнь больше нравилась, если честно. Конечно, омега пытался отгонять от себя эти навязчивые мысли, но он слишком долго был под влиянием веществ, чтобы ценить естественную красоту обычного мира. Он казался теперь блёклым. Только Чанбин сгущал краски, особенно, когда занимался с ним любовью. В этом плане у них все было хорошо и это радовало. Но Феликсу было скучно. Шли недели его новой, трезвой жизни, которые складывались в месяцы. И вот, незаметно прошло уже два года, за которые мало что изменилось. Чанбин любил его только сильнее с каждым днём и боготворил его. Альфа был абсолютно счастлив, благодарил омегу и небо за каждый день, который у них был. Они жили теперь в счастье и доверии. Так казалось Чанбину. Феликс напоминал себе домашнего кота, которому было скучно. — Может, мой котёночек хочет учиться? Или работать? Хочешь свой бизнес? Или машинку? Может ты хочешь куда-то уехать? — Чанбин бормотал, зацеловывая пальчики омеги. — Нет, мне и тут хорошо, любимый… Именно поэтому Феликс начал чудить. А чудачества его заключались в том, что он залипал на блоги людей, которые выглядели счастливыми. Роскошные богатые омеги, которые каждый раз красились, как рождественские ёлки, красавцы-омеги, жившие в спортзалах. Домашние омеги, которые пекли пироги и кайфовали от организации пространства. Всё это Феликс пробовал и всё это ему нравилось. У него было много палеток, и прочей люксовой косметики. Да, Феликс был фанатом глиттера, ему это нравилось, он любил сиять для Чанбина. Да, у Чанбина был спортзал и альфа сам стал его личным инструктором. Феликсу больше нравилось плавать, чем тягать железо (бассейн у Чанбина тоже есть). И пекарные принадлежности у Феликса тоже были. Как же чудесно он делал брауни, Чанбин, кажется, килограмма три уже набрал благодаря его десертам. Все это было классным. У Феликса была целая куча новых хобби, он вязал, вышивал, вел дневники, фотографировал, танцевал. В особняке была вся его жизнь, его маленькая вселенная, которую выстроил для него Чанбин. Это была сказка. Но Феликс не был счастлив, как те одержимые омеги. И потом он нашел того самого омегу. Он вёл блог об отцовстве. У того омеги родился второй ребенок и он показывал их будни. Как готовил для детей, как справлялся с проблемами старшего десятилетнего сына и как ухаживал за двухмесячным малышом. Тогда в голову Феликса пришла идея нового чудачества. Самого странного и чудного. Он решил, что вполне сможет стать папой. Это ведь должно будет заставить его почувствовать хоть что-то? Конечно, он не был психопатом и был эмпатичным, но после зависимости все ещё тяжело было чувствовать мир и жизнь в полную силу. Поэтому Ли так и решил. Чанбин пока слишком боялся даже предлагать родить ребенка, но Феликс знал, что он этого хотел. Не мог не хотеть. Ему нужен был кто-то, на кого он оставит своё дело, к тому же, альфе было уже тридцать три года, он был достаточно зрелым, чтобы стать хорошим отцом. Чтобы избежать лишних вопросов и волнений, Ли сделал всё сам. Он просто не сообщил своему альфе о том, что находится в состоянии предтечки. Не выпускал его из постели пару дней, проявляя большие сексуальные аппетиты, а потом отпустил со спокойной душой в командировку, во время которой и переждал течку. Один день течки, а потом она просто остановилась. Феликс тогда только улыбнулся довольно и счастливо. Получилось с первого раза! — Хёнвон, купи мне тесты на беременность. Штук десять, — попросил Феликс своего психолога-няньку, когда прошло две недели, а до приезда Чанбина оставалась пара дней. — Господин, думаете, Вы в положении? Но как же, у Вас и течки-то не было, — молодой человек выглядел действительно удивлённым. — Именно, дорогой. Её не было, а должна быть недели три назад. Так что завтра утром хочу провериться. Потом если что поедем в больницу. Не хочу, чтобы Чанбин волновался зря. Ты ведь тоже не хочешь? — и выразительно брови поднял. Все знали, что хозяин был страшен в гневе. — Не хочу, — врач помотал головой. — Всё куплю. Завтра утром будут лежать на полочке в ванной. Но, думаю, Господин будет рад, если Вы правда в положении. — Какова вероятность, что моё прошлое повлияет на ребёнка? — спросил Феликс, хотя и сам понимал, что это было рискованно. — Вы прошли полный курс реабилитации, Вы чисты уже почти два с половиной года, каждые три месяца проходите полное обследование и сдаёте анализы. К тому же, Вы не были героиновым наркоманом, не употребляли амфетамины. В основном Ваш рацион составляла травка и некоторые другие таблетки, — успокаивал Феликса Хёнвон, знавший наизусть историю болезни своего Господина. — Все профильные специалисты дали заключение о том, что Вы здоровы. В ментальном плане Вы тоже находитесь в покое. Всё хорошо, я думаю, что Вы сможете выносить здорового ребёнка, хотя всё равно не стоит носить розовые очки. Вы в группе риска. Но, опять же, мы пока и не подтвердили положение. Но Феликс уже не слушал. Он чувствовал, что всё будет хорошо. И он чувствовал, что был в положении. Конечно, никаких симптомов у него пока не было, но просто он уже чувствовал себя по-другому. Впервые омега ощущал хоть какие-то сильные эмоции. Предвкушение, как перед приёмом таблетки, ожидание, радость. Это была великолепная ночь, Феликс чувствовал себя так, будто обкурился. Он никогда это чувство не забудет.

***

— Чанбин! — Феликс счастливо улыбнулся и запрыгнул на своего альфу, почти сбивая его с ног прямо на пороге. Альфа даже удивился. Феликс был гораздо спокойнее обычно, а теперь он счастливым вихрем на него накинулся и начал целовать всюду, куда мог дотянуться. Это было странно, но Чанбин бы соврал, если бы сказал, что ему не понравилось. Его пугали всплески эмоций Феликса, потому что обычно он был таким, когда был под кайфом. Теперь же, находясь дома, омега просто не мог принять ничего запрещенного, однако все же стало неспокойно. — Золотце моё, счастливое и радостное, — заметил Чанбин, поглаживая своего омегу по лицу. — Что так тебя обрадовало? — Твой приезд! — Феликс рассмеялся и всё же повалил Чанбина прямо на пороге, так что альфе пришлось сесть на пол и обнять своего непоседу. — Я так долго тебя ждал! У меня есть для тебя новость… Феликс предпочёл не говорить вслух. Он только из кармана положительный тест достал и вручил в раскрытую ладонь Чанбина. Альфа ничего не сказал. Только обнял крепко и, кажется, заплакал. — Я тебя люблю, — тихо прошептал Чанбин, почти на грани слышимости. Феликс расслабился в руках своего альфы и тихо простонал, когда Чанбин начал целовать тихо своего омегу в шею. — Но как? Мы же не спали в течку?.. — Зато спали перед ней и, видимо, она просто не наступила, вот и всё, — Феликс заглянул в глаза Со. — Ты рад? — Я счастлив, моё золотце, я так счастлив, что я обожаю весь этот мир сейчас. Что же ты со мной делаешь, Феликс?.. — и снова простонал, утягивая в объятия. — А я счастлив, что ты счастлив. В принципе, Феликс не врал. Его подпитывали эмоции его альфы, но от собственных он такого удовольствия не получал. — Ты был у врача? А что Хёнвон сказал? Как ты себя чувствуешь? Чего-то хочешь? — поднявшись, наконец, с пола, Чанбин поднял Феликса и, не отпуская его руки, повел на кухню, где омега уже приготовил ужин. — Расскажи мне всё, моя прелесть. — У врача пока не был, но записался на завтра. Хёнвон сказал, что всё хорошо и под контролем, чувствую я себя замечательно, очень счастлив, — почти робко признался Феликс, почему-то именно сейчас чувствуя себя неловко. Быть беременным в принципе сейчас было как-то… Странно. — Хочу, чтобы мы поели, потом чтобы ты помылся и хочу, чтобы мы лежали вместе, а потом легли спать и чтобы ты меня целовал долго и медленно. Феликс был романтиком ради Чанбина. Потому что альфа это обожал, хотя и пытался не показывать. Но Феликс же видел, как ему, здоровенному мужику, очень хотелось нежничать. Чанбин любил, когда Феликс его встречал с работы, когда заботился о нём в некоторых мелких, совсем неочевидных вещах. Ему нравилось, когда Ли чистил для него яблоки, потому что он один раз упомянул, что ему не нравится кожица. Ему нравилось, что Феликс до его ухода клал носки в батарею, а сахара в чай клал идеальное количество. Он знал Чанбина идеально и гладил по голове и по спине его тоже идеально. Чанбину нужен был Феликс. А Феликсу Чанбин. Особенно Феликсу Чанбин нужен был в больнице, когда беременность подтвердилась, а чуть позже, когда они были на первом УЗИ. Альфа снова плакал, да и Феликс не удержался. И они оба смогли с облегчением прослезиться, когда услышали, что все анализы в норме, а ребёнок развивается без отклонений.

***

Беременность стала для Феликса самым счастливым временем в жизни. Он чувствовал себя прекрасно, его не тошнило, не кружилась голова, даже изжоги не было. Только в сон клонило постоянно, поэтому он спал. Чанбин ласково называл его маленьким сурочком. Альфа влюблялся с каждым днём в своего омегу все сильнее. Он был таким милым, умиротворённым и живым, что сердце билось чаще. Альфа правда смог его вытащить, он смог дожить вместе с Феликсом до своего «долго и счастливо». С каждой неделей животик становился всё больше, Чанбин всё добрее, а Феликс счастливее. Ему нравилась новая жизнь, новые вещи в ней — чепчики и пинеточки, все детские штучки и игрушки. Он был в восторге и, кажется, даже одержим! Он скупал все, что ему нравилось на всех маркетплэйсах, а Чанбин с удовольствием каждый день оплачивал полную корзинку. — Как мы его назовем? — спросил Феликс, мечтая о том, как он будет звать своего маленького альфочку по имени и целовать в носик-кнопочку. — Я хочу, чтобы имя было как-то похоже на твоё. Типа, Чансоб или Мунбин… — Ну, нет, — фыркнул Чанбин. — Я хочу, чтобы сын больше был похож на тебя, а ты солнышко, ты счастье. Надо чтобы и имя было такое же. Споры ограничивались только шутливыми драками и лёгкой щекоткой. Дни летели один за другим, а первые толчки маленьких ножек почти довели Чанбина до радостной истерики. Он не мог взять отпуск в силу специфики своей работы, но каждый вечер приходил домой и ложился спать рядом с Феликсом. В выходные у них была гимнастика для беременных, по вечерам курсы для родителей и обязательные визиты в больницу. Чанбин был счастлив, конечно. Днём в его душе творился рай, он не мог налюбоваться своим омегой и чувствовал, что его душе было мало места в его теле. Она рвалась наружу, чтобы весь мир облететь и обнять. Ночью становилось хуже. Когда солнце садилось, а Феликс засыпал в его руках, все страхи альфы вылезали из задворок сознания и царапали его грудную клетку изнутри своими острыми когтями. Тысячи страхов одолевали его. А вдруг с ребёнком все же что-то будет не так? Вдруг прошлое Феликса повлияет на его психику? А если с Феликсом что-то случится во время родов? А если операция? Альфа мог успокоиться только прижимая Феликса к себе. Он обнимал его так, чтобы омега засыпал на его груди и Чанбин мог гладить то его голову, то живот, который рос, казалось, не по дням, а по часам. Их альфа был крупным. К счастью, ещё и здоровым. Правда, все анализы были в норме, как и скрининги. Но это не могло успокоить Чанбина полностью. Он выдохнет спокойно только когда ребёнок будет у него на руках, а Феликс будет рядышком, счастливо уплетать суп из водорослей. Такая у Чанбина теперь была мечта. У Феликса была похожая мечта. Он теперь вроде как нашёл себя в этой жизни. И он успокоился. До момента, пока не начались роды. Если беременность в целом была достаточно лёгкой для омеги, то роды не были таковыми. Раскрывался омега медленно, так что его ломало от диких болей вот уже пятый час, а раскрытие и вполовину не было нужного размера. Врачи говорили, что нет нужды делать операцию. Омега и сам справится. Только вот Феликс выглядел плохо. Пять часов мучений его измотали. Никогда обычно даже не болевший простудой Феликс очень плохо переносил любую боль. — Я умираю, — стонал омега, лёжа на кровати в отдельной специальной палате, которую Чанбин оплатил заранее вместе со всеми врачами, которые по первому зову приходили и проверяли состояние Феликса. — Нет, малыш, не умираешь, — по взмокшей голове гладил Чанбин и не понимал, что сделать, чтобы унять эту несправедливую боль. — Только что говорил с врачом — ты умница. Всё идет хорошо, просто малыш пока не готов выйти. Ему нужно ещё немного времени. — Умираю, — и снова зашёлся в крике, почти нечеловеческом, хватаясь за поручни кровати и замирая, чувствуя себя так, будто его переехал грузовик. Чанбин гладил по лицу ласково, внимательно следил за интервалами между схватками. И альфе правда казалось, что всё шло относительно хорошо с медицинской точки зрения. Пока Феликс не потерял сознание от боли и не обмяк в руках Чанбина прямо во время схватки. Омега был рад отключиться, потому что так больно, плохо и страшно ему ещё никогда не было. И он не хотел возвращаться, но резкий запах выдернул его из состояния покоя и вернулся он с криком и в новой схватке, да еще и в истерике. — Зачем… — всхлипывал он, чувствуя, как становилось трудно дышать из-за забитого носа. — Зачем вы меня вернули, я уже больше умереть хочу… — Он точно справится? — Чанбин перевёл взгляд на врача, который вздохнул тяжело. — Справится, но раскрытие все еще маленькое. Мы можем предложить эпидуральную анестезию. Мы вводим её в спинку папы и он сможет поспать, — предложил врач. — Конечно, неприятная процедура, но это облегчит ему жизнь. Он сможет спокойно ждать родов. — Ликси? — Чанбин перевёл взгляд на Феликса. — Там же должен быть лидокаин или что-то вроде такого? — спросил омега, отдыхавший в свои минутки, свободные от схватки. — Именно, — кивнул омега в халате. — Сейчас я схожу за бланком согласия. Феликс еле поднял руку, чтобы подписать нужные бумаги, потому что Чанбин за него этого сделать не смог. Они ведь не были в браке, поэтому Феликс за себя нес ответственность сам. Чанбин же уже жалел о том, что они не расписались. Но все было впереди. Вся жизнь впереди. А пока он держал Феликса, чтобы он не шевелился. Анестезиолог долго выцеливал верное место. Это была опасная процедура и все страхи Чанбина снова повылезали наружу. — Всё, теперь укладывайте папу. По возможности пусть поспит, — попросил альфа, делавший инъекцию. Феликс вздохнул спокойно, настраиваясь на покой. Он был рад, что простой укол лидокаина спасет его. Только вот… Он вдруг почувствовал то, от чего сам отказался. Ощущение легкости в голове, которое расползалось и по конечностям. Он взлетал. Снова. Так скучал по этому ощущению, что ни с чем его не спутает. Омега глубоко и особенно счастливо вздохнул, чувствуя себя так, будто попал домой. Это была его зависимая часть, которая на минуту уступила трезвой. — Чанбин, — Феликс лениво перевел глаза, полные слез на своего альфу, который тут же на колени упал рядом с его кроватью. — Что, моя драгоценность? — Там не только лидокаин… Там опиаты. Они меня убили. Мне так жаль… И Феликс заснул, а Чанбин захотел выброситься из окна. Только не снова. С опиатов было невероятно тяжело слезть и безумно легко угодить снова в их сети. Оптимистичная часть альфы хотела верить, что все будет хорошо, что от одного укола ничего не изменится. Что они будут в порядке. Пессимистичная уже снова привязывала Феликса к кровати. Это было похоже на худший день в жизни. Если бы не рождение ребенка. Их малыш появился на свет через семь часов после анестезии. Чанбин и Феликс пролили по три литра слёз каждый, но были счастливы. И казалось, что все хорошо. Чанбин вздохнул спокойно, когда его ребенок оказался у него на руках, а омега действительно уплетал суп из водорослей. Ночные демоны, порождавшие страхи альфы и предвкушавшие пир длиной во всю оставшуюся жизнь альфы, в ту ночь спали. Как и Чанбин на маленьком диванчике в палате. И даже малыш, у которого пока не было имени, тоже спал в больничной кроватке рядом с отцом. Не спал Феликс, который вышел на пост медбратьев. Они спали, потому что ночных родов больше ни у кого не было в их крыле, а врачи были на операции. Открыты были и служебные помещения, где хранилось то, что Феликс любил когда-то больше всего на свете. И любит. Казалось, что вся его жизнь была какой-то ошибкой с самого начала. Ошибка его биологических родителей привела к ряду других. Любовь к наркотикам была самой большой. Но Феликс и сделал несколько правильных вещей, если подумать. Например, он любил Чанбина. И своего сына. Но любовь к наркотикам всё ещё была самой большой. Мир был блёклым. Стал ярким. Ненадолго. До тех пор, пока сердце Ли Феликса, любившего летать, не остановилось от передозировки.

***