Лето на Китовом острове

— Это кокцинеллид. — Это же божья коровка. — Её ещё называют кокцинеллид. Киллуа хлопает глазами, глядя на божью коровку, ползущую по капусте. — Тоже мне сыскалась. Будет божьей коровкой. Гон смеётся. — Думаю, ей без разницы. Они поднимаются. После недавнего бусенца вся живность вылезла из-под земли, травы и листьев. Божья коровка водила незамысловатые круги по капусте и питала к ней явно гастрономический интерес. — Вот как у тебя это получается, — удивляется Киллуа, — обычные термины выговорить не можешь, а кокцилид — запросто. Гон вспоминает: — Гальваномные явления — тоже непростой термин. — Гальваномагнитные, — поправляет Киллуа, — легче кокцида. — Как ты его ещё только исковеркаешь. — Как захочу. — Я вижу. Они отходят от грядки, огибая разросшийся вьюнок. Лук тянет пожелтевшие концы вверх — Гон замечает: — Надо лук полить. Киллуа смотрит на него и спрашивает: — Чем? Гон хмыкает: — Можно вёдрами, но легче шлангом. Киллуа вскользь думает, что они скорее тут всё разнесут, чем польют лук. Гон идёт к противоположной стороне огорода, где стоит большое колесо от трактора, залитое водой. Киллуа идёт за ним — ноги шлёпают по грязи: перец уже полили. Гон садится, выполняя какие-то неясные махинации с маленьким краником, приделанным снизу к колесу, затем направляется к шлангу, перекинутому за ограждение. Киллуа остаётся у колеса, глядя на покрытую ряской воду; сверху висит вишня, её ягоды слабо покачиваются от ветра. По поверхности воды едва уловимо проходит рябь — она то появляется, то пропадает, непонятно чем вызванная, и приковывает рассеивающийся интерес Киллуа. Пока Гон возится со шлангом, пытаясь достать его с высокой сетки, Киллуа технично изучает воду. Она мутно-зелёная, а колесо чёрное, — в ней ничего не видно, даже собственное отражение. Рябь проходит, то дело появляясь и пропадая в разных местах, и Киллуа уже подозревает всё, что угодно: погоду, ветер, вишню и то, что в нём может быть страшное чудовище, помешающее им полить лук. Он поднимается, расслабляя затёкшие ноги — Гон достаёт шланг с боем. Киллуа смотрит на воду, пытаясь её загипнотизировать, и подносит к ней руку, не боясь болячек, инфекций и страшных монстров, которые выпрыгнут, чтобы его съесть. Гон появляется сбоку, со шлангом в обнимку, и удивлённо спрашивает: — Что ты делаешь? Киллуа оборачивается на него, отдёргивая руку от колеса, будто от чумы. Гон, что-то сопоставив в своей голове, смеётся. — Пытаешься сделать воду сладкой, что ли? Не надо, луку это не понравится. Я тебе дома чистую дам. Киллуа смущённо мнётся, утаивая то, что только что был готов подраться с водой. Гон кладёт шланг на землю, опять проводит махинации с краником, и в этот раз Киллуа наклоняется, чтобы понять, что он делает. Ничего сложного — Гон прикрепляет шланг к трубе, проворачивает краник, и по ней, журча, начинает течь вода. Она тут же растекается на том конце шланга, устраивая у капусты потоп, и Гон одним отточенным движением кидает её к луку. Киллуа открывает рот, потом смотрит на Гона. Гон улыбается. Что-то в его прищурившихся глазах кажется Киллуа хитрым. — Покажу тебе ежевику? Киллуа с весельем припоминает: — Ты уже в первый день показывал мне ежевику. — Это была смородина, — улыбается Гон. Они уходят, и Киллуа напоследок смотрит на колесо, рябь в котором стала не видна. Ежевика оказывается близко — это продолговатый низенький кустик, и, если бы не синие ягоды, её было бы нельзя ничем отличить от других кустиков. Гон отрывает пару штук и ест, не помыв — отравиться не боится или даже об этом не думает. Он протягивает оставшиеся Киллуа, и тот резюмирует: — Вкусно. — С кремом ещё вкуснее. — С каким? — С белочным. Мито печёт пряники, макает их в него и ставит высохнуть. Знаешь, как они пахнут, — Гон мечтательно прикрывает глаза, — как не знаю что. — Я тоже хочу, — заявляет Киллуа. — Приготовим, — улыбается Гон, затем округляет глаза. — Тогда надо их прямо сейчас собрать. Я сейчас ведро принесу. Гон убегает, прежде чем он успевает что-то сказать, и Киллуа остаётся наедине с ежевикой. Он бросает заинтересованный взгляд на смородину под окном — внутри видно, как носится Гон. Мито мелькает за занавеской, внутри что-то грохочет, и Киллуа смеётся. Когда шум стихает и из дома выходит смеющаяся бабушка, Киллуа возвращает взгляд к ежевике. Под кожей у него что-то завеселённо пузырится, и он думает, что тут очень сильное солнце. Ежевика похожа на скромную девочку — листья близко друг к дружке, тёмно-зелёные, прикрывают разросшийся стволик. Киллуа протягивает к ней руку, и она исчезает в листьях, окутываемая непривычной прохладой. Гон возникает с маленьким белым ведёрком, с которого стёрлась этикетка; пошумев, они принимаются собирать ягоды. Только когда солнце закатывается за листву деревьев, Киллуа понимает, что время прошло — день закончился. Они с самого утра возятся, но время протекло незаметно — как вода, капающая из шланга. Мито готовит пряники — пахнут они и правда потрясающе. Собравшись за столом, Киллуа думает, что сегодня был хороший день, про кокцилидов, а ещё про монстра, живущего в тракторном колесе. Помолчав, он спрашивает: — Гон, а мы кран выключили? Гон поднимает на него голову. Бабушка что-то неспешно напевает под нос, сидя в кресле, и звякает спицами. Мито с той стороны кухни хлопает глазами, глядя на них, и тоже ждёт ответ. Киллуа понимает, что тракторный монстр на сегодня остался без дома. И что лук не придётся поливать ближайшие три недели.