Лето на Китовом острове

— Как ты думаешь, на небе есть другие люди? — На планетах? — Да. — Не знаю. Наверное, есть. — Как ты думаешь, они похожи на нас? Киллуа поворачивается к Гону. Стоит ночь, они лежат на крыше — над головой во весь горизонт простирается чёрное небо. Звёзды мерцают, как светлячки над водой. С моря доносится солёный ветер. — Почему спрашиваешь? — Просто интересно. Если там есть такие, как мы, они вместе? Киллуа озадаченно поднимает брови. Попытки самостоятельно разобраться в сказанном не помогают — Гон иногда говорит очень пространно. — В каком смысле «такие, как мы»? Гон оборачивается, будто тоже удивлён, что он не понял: — Такие, как мы с тобой. Киллуа смотрит на него, затем думает: «Такие, как мы с тобой, это люди или ты и я?» — Не знаю, — откликается он легкомысленно, — а ты как думаешь? Гон краснеет, перемещая внимание на небо. Спокойным голосом говорит: — Надеюсь, что да. — Почему? — Потому что. Он задумывается, пытаясь подобрать слова. — Если там есть такие, как мы — они вместе. Потому что тут мы тоже вместе. А если нет, это очень грустно. Киллуа подпирает голову рукой. Тише, чем обычно, он спрашивает: — Ты хочешь, чтоб мы даже там были вместе? Гон украдкой улыбается. Щёки начинает щекотать еле ощутимый румянец. В свете Луны его глаза мерцают незнакомым блеском. — Честно? — Честно. — Это немного эгоистично. Киллуа удивляется, отрывая голову от руки. Откуда Гон таких слов нахватался? Ему кокцинеллидов хватило. — Давай. Конечно честно. Гон немного смущённым голосом говорит: — Я хочу, чтоб мы везде были вместе. Пару секунд Киллуа ничего не делает, потом расплывается в обрадованной улыбке. И это эгоистично? — Это нечестно, Гон, — говорит он, валясь на спину. Небо похоже на чёрный бархат, натянутый на барабан, а звёзды — на точки, которые не успели зашить. — Ты говоришь такие вещи, что мне становится… — Подходящее слово не ложится на язык, и он говорит лёгкое: — Стыдно. — Почему стыдно? Гон удивляется. Киллуа смущается. Разве можно не смущаться, когда говорят, что хотели бы быть с тобой везде? — Потому что. — Тебе это не нравится? В тоне Гона мерещится волнение. Киллуа качает головой, неохотно поясняя. Не силён он в том, что касается его самого. — Нравится, в том-то и проблема. Гон молчит, затем каверзно хихикает. — А в чём же проблема? Киллуа бьёт его по плечу, и Гон хохочет. Снизу доносится стук швабры — это Мито говорит, чтоб меньше шумели. Но Киллуа уверен, что выпади ей шанс, она бы сама пошумела. Гон держится за плечо, сверкая глазами. Киллуа хочется отвесить ему затрещину. — Я завтра поведу тебя в лес, — вдруг говорит Гон. — Зачем? — округляет глаза Киллуа. Затем добавляет: — Чтоб меня убить? — Чтоб тебя съесть. Киллуа ещё сильнее удивляется. — Какая разница? — Большая, — говорит Гон, ложась на спину. Лицо его выглядит умиротворённо. — Потому что я тебя очень сильно люблю. Киллуа веселится, переворачиваясь на живот, и смотрит на него. — Всех, кого ты любишь, надо есть? — Обязательно. Гон улыбается. Затем смеётся. Киллуа думает, что залезть на крышу было отличной идеей. С несвойственной ему грустью он смотрит на черепицу под собой — хорошо, что время, отведённое им, ещё не кончилось. Он очень надеется, что и в других вселенных они вместе. Иначе, как говорил Гон, это будет очень грустно. По крайней мере для него. — Знаешь, — начинает Киллуа, но невольно мнётся. Палец водит какие-то узоры на черепице — становится странно, приятно и волнующе одновременно. — Ты меня пугаешь. Гон поворачивается к нему. В глазах застывает откровенное удивление. Киллуа хочет улыбнуться, но уголки губ только слабо приподнимаются. Он опускает голову и тихо говорит: — Меня пугает то, что ты начинаешь нравиться мне всё сильнее и сильнее. Гон молчит, будто всё ещё ошеломлённый. Достав руки из-под головы, он спрашивает: — Это плохо? Киллуа качает головой. — Не знаю, — признаётся честно, — просто сказал, потому что… потому что… Он пытается подобрать слова, медленно краснея, но на ум, как назло, ничего не идёт. Гон какое-то время честно ждёт объяснений, потом поднимается и оказывается близко к его лицу. Его горячее дыхание опаляет щеки и нос. Киллуа поднимает на него глаза. — Ты самый потрясающий человек в моей жизни, — говорит Гон. Его слова отзываются в сердце сладкой патокой. — Если ты боишься, я буду бояться вместе с тобой. Вдвоём не страшно, так? Киллуа не знает, какое выражение принимает его лицо, но Гон смотрит обезоруживающе откровенно. Он опускает голову, и Гон одним плавным движением оставляет мягкий след на губах. Киллуа, к своему удивлению, понимает, что внутреннее напряжение спадает. Он больше не боится. От одного незамысловатого шага и сладкого слова его путы распадаются, будто никогда не имели над ним власть. И сердце опять встаёт на своё место.