Fake Love

— Блять, отцепи его от меня, — раздраженный голос прорывается сквозь дымку наваждения, в которую погружено сознание Чимина. Он приходит в себя, но не может открыть глаза, не может соображать от одуряющего жара в теле, от зуда между ужасно мокрых бедер, вызванного этим запахом. Запахом, к источнику которого он так льнет, которым так жадно дышит. — Чонгуки, потерпи немного, пожалуйста, ему и так тяжело, — обеспокоенный, такой знакомый всхлип из-за которого его разум немного, совсем чуть-чуть проясняется. Тэхен. Чимин понимает, что это голос брата, чувствует его ваниль и начинает вызверяться. Она не успокаивает его как обычно, не дарит ощущение домашнего уюта и тепла. Нет. Сейчас Чимин ненавидит ваниль. Ненавидит так сильно, что не хочет ее ощущать. Ему нужно, чтобы Тэхен исчез. Чтобы был только этот невероятнейший дождь, эта влага, эта тягучая гроза, в которую ему так сильно хочется погрузиться. — Да твою мать, не липни так ко мне! Тэхен! — запах сгущается и Чимин дуреет еще сильнее, чувствуя под пальцами плотную кожаную ткань, под носом бьющуюся жилку и такую же горячую кожу, как у него самого. — Прости-прости, осталось чуть-чуть, мы почти приехали, — брат лепечет. Кажется, пытается его оттянуть, но Чимин брыкается. Отводит руку назад и из последних сил бьет сжатым кулаком туда, откуда несет ванилью. Слышится громкое оханье и от него отстают. Он довольно пыхтит, возвращая пальцы на прежнее место. — Да тво-ою ма-ать, — Чонгук, а это, кажется, именно он, звучит зло, но Чимин не знает почему. Он чувствует, что альфа хочет. Сам не понимает, чего, но всеми фибрами ощущает, как волк реагирует на него, как своим тягучим ароматом что-то обещает. И Чимин хочет то, что ему предлагают. — Какого хуя ты не говорил, что у тебя есть брат? — Ты не спрашивал, — Тэхен снова громко всхлипывает, но попыток оторвать Чимина больше не предпринимает. — Боже, что же будет, как же так. Ему же всего четырнадцать, мать его убьет! — Даже странно, что кто-то позарился на такую страшилку, — Чонгук хмыкает, но дышит тяжело. Чимин понимает, что его слова вроде как обидные, что они должны задеть его, но не задевают. Какая разница, что говорит человек, когда его зверь честнее всех на свете. И именно к нему Чимин льнет, когда высовывает язык и с остервенением вылизывает пульсирующую жилу. — Он точно твой брат? — Он просто еще маленький, — Тэхен, очевидно, начинает реветь, но как же Чимину пофиг. Горечь, появившаяся в ванили, его радует. Хорошо, что ему плохо. Альфы не любят, когда горько. Альфы любят сладость. А Чимин сейчас самый сладкий на свете персик. Он улыбается, когда осознает, что здесь есть еще и третий запах. Его собственный. Теперь Чимин — взрослая омега с одуряюще приятным ароматом. Ничем не хуже ванили. Нутром он понимает, что что-то здесь не так. Что так быть не должно, но откидывает бессвязную мысль прочь. Не важно. Все не важно, пока под языком такой одуряющий альфа, так шумно и томно дышащий прямо ему в ухо. Чимина ведет и он следует за зовом собственного волка, перекидывая пухлое бедро через чужое, крепкое, всем корпусом вжимая себя в накаченное тело. Он все так же не открывает глаз, нутром понимая, что происходит, но не задумывается об этом ни на секунду. Слышит чужой мат, скулеж брата, но никак не реагирует, сжимая ноги и возвращая язык на мокрую, горячую кожу. Над его ухом раздается низкий стон, сильные руки вцепляются в его бока, пытаясь отодрать, но вместо этого прижимая ближе к себе. Чимин снова улыбается. Альфа хочет его. Хочет. Он чувствует твердую выпуклость между бедер, о которую с остервенением начинает тереться, пытаясь унять такой приятный зуд и высоко, призывно стонет, ощущая дикую пульсацию между дрожащих ног и накатывающие волны невыносимого удовольствия, с которым он не может справиться. Тело под ним замирает, а Чимин с громким выдохом снова погружается в темноту, не в силах пережить такие невероятные ощущения.

***

На этот раз его возвращает в сознание противный визг, который он узнает из тысячи других. Мать. Мать орет, но как-то глухо, будто за стеной. Чимин скулит, сворачиваясь в клубочек и открывает тяжелые веки, пытаясь сфокусировать плывущий взгляд. Все рябит, он вроде как в собственной комнате, за окном то ли вечер, то ли уже ночь. Не понятно. Ему плохо. Все приятные ощущения, что он испытывал ранее, исчезли. Жарко, ужасно душно. Между ног уже не приятный зуд, а все чешется. От собственного запаха становится дурно, хочется другого. Хочется влагу, свежесть. Легкий морской бриз или удушающая гроза — не важно. Чимину нужен он, нужен Чонгук. Он пытается встать, но тут же падает обратно, скуля то ли от нехватки альфы рядом, то ли от нестерпимого желания сунуть руку между ног и хорошо все почесать. Унять зуд, стереть ставшую липкой влагу. Чимину так плохо, так одиноко. Нутро рвется к нему, но где он, Чимин не знает. В квартире альфы нет. Есть брат, он четко чувствует ваниль с сильной примесью горечи. Есть мать, судя по голосу. Как она пахнет, Чимин не знает. Не помнит. Та давно сидит на блокаторах, удушив собственную сексуальность бесконечными таблетками. За стенкой продолжает ор. Он слышит бесконечный поток ругани. Мать называет их шлюхами, дешевыми блядями, кажется, начинает рыдать. Чимин невидяще смотрит в окно, понимая, что ему пришел конец. До него дошло, что это течка. У него началась течка, вот только еще слишком рано. Она должна была случиться ближе к восемнадцати, как у любой порядочной омеги. А если раньше… Если раньше, то только после первого секса с альфой. Вот только Чимин точно ни с кем ничем таким не занимался. Ему всего четырнадцать, какой, к черту, интим. Он краснеет от этой мысли, хотя казалось, сильнее некуда. Щеки давно горят от пожара, пылаемого внутри разгоряченного тела. Представляет, что это правда. Что Чонгук, такой красивый, такой сексуальный, притрагивается к нему. Гладит. Стонет. Чимин вспоминает его голос, твердость его тела, сильные пальцы на своих бедрах, выпуклость между ног. Он снова скулит, проталкивая одеяло между них, начиная тереться, падая в фантазии вперемешку с совсем свежими воспоминаниями. Представляет, что альфа тут. Что это на его ноге Чимин так интенсивно елозит. Что все пахнет дождем, а над ухом раздается тяжелое дыхание. Он начинает стонать, сначала тихо, потом громче. Гонится за чем-то, что испытал совсем недавно. Хочет снова это почувствовать. Так приятно. Чимину нужно, чтобы снова стало так же. Его волку это нужно. — Ты что творишь! — дверь с силой грохает об стену, а комнату наполняет женский визг. Он вздрагивает и замирает, с ужасом пытаясь посмотреть в сторону матери, но яркий свет из коридора слепит. Чимин жмурится, съеживается, слыша, как она подлетает к нему. Выдергивает одеяло между ног. И орет. Так громко, что у Чимина закладывает уши. Он вскрикивает, когда тело опаляет резкой болью. Слышит брата. Плачет, когда все повторяется, когда хлесткие удары сыплются на него один за другим. Начинает рыдать, когда кожа лопается и боль становится нестерпимой. Краешком сознания улавливает бесконечный поток ругательств в свой адрес, пытается сосредоточиться на ванильной горечи, но не может. Тьма снова утягивает его в свой покой.

***

— Вот так, малыш, давай, просыпайся, — Чимин следует за зовом мягкого голоса и с трудом открывает глаза, тут же щурясь от яркого света. Голова тяжелая, во рту сухо, все тело окутано слабостью. — Молодец, давай, все закончилось. Закончилось. Чимин катает слово в мыслях, вспоминает его смысл. Пытается понять, кто эта улыбчивая аджумма перед ним, которую он видит очень расплывчато, и что именно закончилось. И почему на сердце так гадко, тело совсем не хочет подчиняться, а в душе чувство, что с ним случилось что-то очень-очень плохое. Что-то, после чего его жизнь станет еще хуже. — Вы, — он замолкает, в шоке от того, как сильно хрипит его голос. — Вы кто? — язык еле ворочается, очень хочется пить. — Ли Джиа, твой лечащий врач, — женщина улыбается, ласково треплет его по волосам. — Тебе, наверное, очень хочется пить, но сначала лекарства. Вот, держи, — она помогает ему приподняться и подносит ко рту небольшой поднос, на котором Чимин видит разноцветные капсулы. Он несгибающимися пальцами хватает все четыре и отправляет в рот, запивая сразу же поданным стаканом. Пьет жадно, в миг осушая до дна. — Что со мной? — Чимин прокашливается, возвращая способность связно говорить. — Где мои очки? — Пока обойдемся без них, пусть глаза отдохнут, — аджумма звучит все так же тепло, заботливо поправляя одеяло. — Ты помнишь, что случилось, Чимин? — А что случилось? — он смотрит в ее нечеткое лицо, пока в голове начинают возникать образы последних событий. Вздрагивает от осознания, вспоминая и резко начавшуюся течку, и крики матери, и рассекающие воздух удары, режущей болью проносящиеся по всему телу. Чимин дергается, порывисто выдыхая и пытается соскочить с кровати, но сил не хватает. — Чимин, у тебя случилась первая течка, — врач спокойна, просто констатирует факт. Будто это абсолютно нормально — потечь в четырнадцать. Вот только это не так. Чимин теперь навсегда заклеймен позором, ведь все будут думать, что он отдался альфе. Стал шлюхой, пойдя по стопам старшего брата. — Ты был с кем-то близок? — Если я скажу, что нет, вы ведь все-равно мне не поверите, — он горько усмехается, понимая, что его жизнь уже никогда не будет прежней. Теперь он познает, что такое настоящий ад. Все, что было до этого — лишь жалкая подготовка. Мать сдерет с него шкуру, учителя будут смотреть как на дешевую блядь, а одноклассники тыкать пальцами и еще больше издеваться. — Чимин, — аджумма вздыхает, продолжая чуть тише. — Течка не могла начаться так рано естественным способом. Только после проникновения альфы. Скажи, это было по обоюдному согласию, или тебя… — Меня никто не насиловал, — он слышит обреченность в собственном голосе, когда в голове возникает еще одно воспоминание. Рыдающий Тэхен, орущая мать, запись на осмотр в дорогой клинике, после которого брат сбежал. То, что стало погибелью для него, может спасти Чимина. Хотя бы в глазах матери. — Проверьте. — Что? — мягкий голос становится напряженнее, в нем слышится открытое удивление. — Проверьте меня на девственность, — Чимин горько улыбается, съёживаясь под внимательным взглядом. — Потому что я точно знаю, что ни с кем… — он замолкает, смущаясь, но быстро договаривает. — Я ни с кем не спал. — Ты уже записан на осмотр к гинекологу на послезавтра, — в голосе аджуммы слышится вина. — Ну конечно, — Чимин усмехается. — Мать уже все решила за меня, да? — Чимин… — врач кладет руку поверх его, чуть подаваясь корпусом вперед. — Чимин, когда тебя доставили к нам, на твоем теле были следы побоев. Если кто-то к чему-то тебя принудил, ты должен сказать. Мы сможем оказать помощь, наказать виновного. Чимин, ты в безоп… Он не дослушивает, перебивая врача громким смехом. Чимина разрывает от горького веселья, когда до него доходит, как ловко выкрутилась его мать. Очень удобно. Доктора никогда не подумают на такую внешне спокойную и дружелюбно-степенную женщину, а вот иллюзорный альфа отлично вписывается в картину. Связал, избил и изнасиловал. Идеально. И если Чимин даже попробует сказать правду, будет бить себя в грудь и со слезами обвинять ее, никто не поверит. Скажут, что он защищает своего парня. Или еще что. А если и поверят, то крупная сумма с несколькими нулями, тут же переведенная на счета сомневающихся ловкими тонкими пальцами отвадит их подозрения. Глаза опустятся в пол, а Чимина попросят не врать. Не наговаривать на такую добропорядочную женщину. Он в ловушке, искусно сплетенной его родительницей и выхода из нее, как и обычно, нет. Вряд ли отец обрадуется, если на его пороге объявится еще одна подпорченная омега. К тому же, настолько юная. Тэхену было шестнадцать и он мог о себе позаботиться, Чимин же не такой. Он домашний птенец, привыкший к комфортным условиям и не имеющий богатенького альфу за плечами, способного решить омежьи проблемы. Чимин совсем один. — Где мой брат? — смех резко обрывается и он выжидающе смотрит на врача, стискивая ее руку собственными ослабевшими пальцами. — Где Тэхен? — У тебя есть брат? — врач хмурится, аккуратно высвобождая ладонь. — Прости, когда мы тебя забирали, в квартире была только твоя мама. После работы она тебя навестит. — Он не приходил? — Чимин не верит своим ушам, не может такого быть, чтобы Тэхен ушел, бросил его со слетевшей с катушек матерью. — Вы уверены? — Да, — Ли Джиа звучит смущенно, он не видит, но уверен, что она отводит глаза. — Твоя мама заезжает каждый вечер, но всегда одна. Если хочешь, я могу поинтересоваться у администратора, не спрашивал ли о тебе кто-то еще. Как зовут твоего брата? — Тэхен. Ким Тэхен, — Чимин воодушевляется, уверенный, что она запретила ему приходить. Но он точно должен был ему звонить. Интересоваться. — А где мой телефон? — Прости, дорогой, твоя мама не стала его приносить. И мы ее в этом поддерживаем. Тебе нужно хорошо отдохнуть, восстановиться. Хорошо, что сейчас каникулы, и ты не пропустишь учебу, правда? — каждое слово пропитано заботой, но это не мешает Чимину расстроиться. Ему очень хочется услышать голос брата. Извиниться перед ним за случившееся. За то, что его альфа оказался… Чимин отгоняет от себя непрошенную мысль, не хочет об этом думать. Не сейчас. — А сколько времени прошло? — он впервые задумывается об этом, поворачивая голову к голубому небу за окном. Наверное, там настоящий мороз. Такая погода в зимнем Сеуле всегда сопровождалась сильным минусом. — Шесть дней, — аджумма поднимается, нажимая на какую-то кнопку возле его кровати. — Скоро придет медсестра, тебе надо покушать. А потом я вернусь, поставлю капельницу, и задам тебе еще несколько вопросов, хорошо? Чимин безучастно кивает, вмиг грустнея от услышанного. Почти неделя. Столько дней выпало из его жизни, а он даже не помнит, как они прошли. Ему хочется поинтересоваться, почему так много, ведь течки обычно длятся не больше трех-четырех суток, но когда вопрос формулируется в его голове в четкую мысль, дверь палаты уже успевает закрыться за тонкой спиной в белом халате. Он устало откидывается на подушки, слыша журчание в животе и ждет обещанную еду. Чимин голоден и решает разобраться со всем остальным позже. Пока у него на это просто нет сил.

***

Тэхен не звонил. Это первое, что он узнал, когда доктор Ли вернулась после того, как Чимин плотно подкрепился. Он не узнавал о нем, не приходил. Единственным человеком, интересовавшимся Чимином, все эти дни была мать. И все. Он с трудом сдержал горькие слезы, когда уже через линзы очков смотрел на виноватое лицо аджуммы. Но Чимин справился. Не позволил им скатиться по пухлым щекам, отвлек себя бесконечной чередой вопросов и новой порцией лекарств. Потом последовала серия замеров, беготня по кабинетам. Сдача анализов. Все процедуры растянулись до вечера, когда на пороге возникла мать. — Чимини, дорогой! — она с волнением на лице подошла к нему, кинулась обнимать, расцеловывать еще больше испортившуюся от перерыва в уходе кожу. Чимин позволил. Позволил ей играть роль заботливой мамы, подминающей одеяло, поправляющей подушки, выгружающей на тумбочку дорогие фрукты и разрешенную еду из ресторана. Чимин видел улыбку на лице медсестры, которая крутилась поблизости. Представлял, какой хорошей семьей они выглядят в глазах других. Вот только никто не знал правду. Не видел как она морщилась, стоило им оказаться наедине, как шипела и тихо называла его шлюхой, сравнивая с Тэхеном и хваталась за сердце, переживая о собственной репутации. Как все эти два дня ждала осмотра у гинеколога, чтобы тыкнуть его в лицо и навсегда заклеймить позором. И когда этот момент настал, Чимин с гордостью прошествовал на кушетку, напоследок взглянув на нее с вызовом. Он знал, что это ничего не изменит. Что она все равно будет сравнивать его с братом, все вопросы о котором упорно игнорировала. Но ему все равно. Хотя бы в глазах добрых врачей и своей собственной совести он окажется чистым. Этого недостаточно, но лучше, чем ничего. И как бы неприятно не было раздвигать ноги перед пожилой омегой, каким бы холодным не оказался гель, Чимин терпел. Морщился от толстых пальцев в латексе, раздвигающих половые губы, но упорно продолжал отвечать на все вопросы, смотря в потолок. И не успел он после осмотра натянуть белье с пижамой, из-за ширмы тут же послышался нетерпеливый вопрос, заданный вышедшему в кабинет доктору. Момент истины, которого Чимин наконец дождался. — Ну что? — Чимин говорил правду. Он не тронут. Чимин растягивает губы в самодовольной улыбке, натягивая на ноги пижамные штаны. Пусть она будет обвинять его во всех грехах, но в этом не сможет. Пусть у Чимина случилась первая течка, пусть ему всего четырнадцать, но он девственник. — Но как такое возможно? — мать повышает голос, говорит возмущенно. — Вы же сами уверяли меня, что течка не могла начаться так рано. Как он может быть мальчиком, Вы уверены, что не ошиблись? — Абсолютно, — голос врача остается спокойным, видимо, ему не привыкать к наездам клиентов. — Если сомневаетесь в моей квалификации, можете показать Чимина другому гинекологу. Но я бы на Вашем месте больше побеспокоился о его моральном состоянии. Встретить истинного в столь юном возрасте большое испытание как для неокрепшей психики, так и для не готового к таким изменениям организма. — Не смешите меня! — он вовремя выходит из-за ширмы, чтобы увидеть презрительно скривившую губы мать. — Истинность почти что канула в лету, она встречается так редко, что практически стала мифом. И Вы смеете говорить, что у моего сына, у него, — она брезгливо тычет наманикюренным пальчиком в Чимина, забывая о собственной маске идеальной матери. — Вы только посмотрите на этот мешок с прыщами, — Чимин вздрагивает, с обидой опуская глаза. — У вот этого вот есть истинный? Да он просто раздвинул ноги перед кем-то таким же никчёмным, а теперь водит нас всех за нос! — Послушайте, — врач устало вздыхает, кидая полный сочувствия взгляд на Чимина. — Не стоит так говорить о своем ребенке. Ваши слова несправедливы и лишены смысла. У вас растет замечате… — Хватит, — Инха с силой бьет кулаком о стол, с ненавистью смотря на сына. — Нечего выгораживать эту мелкую шлюху! Чимин, мы уходим! Она, не слушая снова начавшего говорить доктора, хватает Чимина за локоть и выталкивает в коридор. — Иди в свою палату, а я пока схожу к главврачу, — даже не смотря на него, мать разворачивается на высоких каблуках и, громко цокая, уходит в противоположную сторону. Чимин минуту смотрит ей в след, чувствуя, как в уголках глаз начинает скапливаться влага, вызванная пережитым унижением и понуро плетется в другое крыло. Глупо было расчитывать, что она поверит с первого раза. Чимин вздрагивает, осознавая, что эта сцена повторится еще несколько раз, прежде чем до его матери дойдет, что он невинен.

***

Он оказывается прав. Его выписывают только через неделю. За это время Чимин успел побывать еще у двух гинекологов, выслушал несколько истерик и угроз матери с требованием во всем сознаться и не позорить ее, поймал сотни сочувствующих взглядов врачей, до которых дошло, кто скрывается за маской добросердечной женщины. Но от своих слов не отказался. Как и от бережно складываемых заключений врачей, в которых черным по белому было написано, что течка вызвана встречей истинного. Чимин не знал, зачем они ему, но нутром чуял, что еще пригодятся. Это — неоспоримое доказательство его правоты, поэтому тайком от матери он лично забирал их после осмотров и прятал в рюкзак. Дня выписки Чимин ждал с трепетом в сердце, предвкушая, как вернувшись домой, тут же свяжется с Тэхеном. Услышит родной и такой ласковый голос. Обо всем расскажет и получит свою дозу утешения, в которой так сильно нуждается. Тэхен ему сейчас требуется как воздух. Вот только вместо телефона в комнате его ждет контейнер с таблетками и инструкцией по применению каждой из них. Он непонимающе смотрит на мать, вошедшую следом за ним. — Это подавители, — твердо говорит она, даже не скрывая отвращения во взгляде. — Никаких течек и никакого запаха до восемнадцати. От тебя и так одни проблемы, не смей доставлять мне новые, — не дожидаясь ответа, мать выходит из комнаты, громко хлопая дверью. Чимин пару минут стоит истуканом, с болью смотря на капсулы, но понимает, что она права. Так никто не узнает. Так никто не будет смотреть на него как на малолетнюю шлюху. Эти таблетки — его спасение и он благодарен, что хоть что-то в отношении его матери пойдет ему на пользу. Быстро читая инструкцию, Чимин принимает сразу две и начинает искать телефон. Вот только его нигде нет. Он хмурится, переворачивая комнату вверх ногами и мчится в гостиную, находя мать в ее любимом кресле с бумагами в руках. — Где мой телефон? — запыхавшись, спрашивает он, совершенно забыв о принятой между ними субординации. Мать поднимает на него уставшие глаза и кивком головы указывает на низенький журнальный столик. Чимин видит коробку и не может поверить своим глазам. Подходит ближе, снимает крышку и смотрит на последнюю модель айфона в руках. — Что это? — он непонимающе смотрит на нее, но нового взгляда, видимо, оказывается не достоин. — Твой телефон. — Это не он. — Имей благодарность, Чимин, — она наконец снова смотрит на него, недовольно поджимая губы. — После всего, что ты мне устроил, я тебе еще и дорогой подарок делаю. Как тебе не стыдно так со мной разговаривать? — Мама… — Иди в комнату и готовься к новому семестру. Ты и так две недели профилонил. Столько денег потратила на твоих врачей, а ты еще смеешь мне мамкать. Он топчется еще несколько секунд, но быстро понимает, что это бесполезно. Видимо, свой телефон он выронил где-то по пути домой в течку, и мать купила ему новый. Логичный поступок с ее стороны, как и то, что она не стала тратить время на объяснения. Пак Инха ценит каждую минуту, которая для нее эквивалентна вонам. Чимин в ее глазах не стоит даже одной. Вот только странно, что она не поставила потерю ему в претензию. Чимин возвращается в комнату, быстро врубает мобильник и убеждается, что симка в нем новая. Сразу же скачивая нужные приложения, Чимин заходит в мессенджер, чтобы прочесть сообщения брата и непонимающе хмурится, когда видит, что новых нет. Тэхен ему не писал. Нигде. Чимин проверяет другие соцсети, даже почту, но везде пусто. От брата ничего нет. Он хмурится, набирая текст, нажимает на кнопку отправить и еще несколько минут смотрит на одну галочку. Поднимает глаза выше и только сейчас замечает отсутствующее фото профиля. Нет ни его, ни последнего времени в сети. Внутри все холодеет от невнятно формирующейся догадки, и он идет дальше. Пишет новые сообщения в других мессенджерах и везде видит одно и то же. Тэхен его заблокировал. Чимин не верит своим глазам, но все еще надеется, что это какая то ошибка. Он по памяти набирает номер брата, отвечающего через несколько гудков. — Тэхен?! — Чимин не может сдержать волнение в голосе, с силой сжимая корпус пухлыми пальцами, а спустя секунду тяжелого дыхания слышит тишину. Отнимает телефон от уха и видит завершенный вызов. На автомате набирает снова, но все обрывается после первого же гудка, перекидывающего его на автоответчик. Сердце сжимает от боли, когда страшная мысль четко формируется в голове. Тэхен его заблокировал. Он действительно его заблокировал.