Дулаг-205

Немцы сразу же заняли все дома в деревне, а оставшихся жителей - а именно тех, кого не успели расстрелять, вышвырнули на поле. Кто-то устроил себе ночлег под деревом, но в основном люди копали себе землянки, ночью укрывая их полиэтиленовой пленкой, что осталась от строительных ресурсов, которыми строили новую школу. Есть те, кому повезло больше, например, врачам. Их всех поселили в один дом , и сразу же запрягли работой. Среди немецких солдат было много раненных, и приходилось работать днем и ночью, позволяя себе короткий перерыв в пять минут, пока наблюдающий фашист отошел закурить или... поссать в кусты. Как оказалось, в июле 1942 года немцы прорвали советскую оборону у Волги, и до осени красноармейцам удавалось их сдерживать на подступах к Сталинграду, пока всех не перебили. Не повезло больше всего женщинам. Фашисты, изголодавшиеся по женщине, проведшие вдали от жён уже как год, стали бросаться на них как волки на зайцев. Причем по несколько на одну. К Антону втихаря прибегали очень много матерей и женихов, умолявшие спасти их дочь или невестку. Он видел все разрывы, все гематомы, оставленные по всему телу из-за активного сопротивления. Многих просто не удавалось спасти. Многие задохнулись во время оргии. Те немногие девушки, а за неделю, прошедшую с момента той самой злополучной ночи, Петрову удавалось помочь только пятерым-шестерым, либо бились в истерике, либо смотрели в угол, пока за ними снова не пришли и не… повторили акт. Кто-то умирал на второй раз, кто-то ещё держался. В какой-то момент Антон был нескончаемо рад, что он парень. Его кормили лучше, чем других. Просто своих докторов у немцев не было, а на всю деревню тех, кто действительно мог помочь, было всего четверо. Ещё и Вова бесил. Петрову постоянно приходилось ему помогать, потому что тот “очень плохо соображает в стрессовой ситуации”, а иногда он делал всю работу за него. Виктор Павлович… сдался немцам сразу же, и перешел на их сторону. Втайне он помогал многим мирным, приносил лишние порции своим горе-врачам-подопечным. Но больше всего издевались над красноармейцами, которые попали в плен. Их расстреливали за каждую мелкую провинность, кормили раз в день сто граммами хлеба, причем при этом заставляли работать на строительстве, кстати говоря, железной дороги для поставки припасов, которую взорвали партизаны. Все с самого начала поняли, что больше это не деревня. Теперь это лагерь для пыток, безграничных издевательств фашистов, которым ничего за это не будет. Теперь это концлагерь.

***

На фоне слышатся приглушенные немецкие голоса. Судя по их интенсивности, они о чем-то спорят. Антон учил немецкий язык в школе и он ярко помнил, как несколько лет назад отношения с Германией были дружескими, а потому в советскую программу включили изучение иностранных языков, в том числе и немецкий. На тот момент много кто его выбрал в качестве дополнительного, потому что это куда интереснее, чем "банальный" английский. Возможно, именно поэтому война была ещё страшнее. Люди попросту понимали, о каких своих "планах" на них говорят эти... звери. Однако голова настолько гудела, что у парня не было сил.. да, в принципе, и желания вслушиваться в то, что эти фашисты говорят. Несколько минут еще он притворялся спящим и без сознания, пока у рядом стоящего солдата не иссякло терпение, и он грубо не толкнул Антона за плечо. Пришлось разомкнуть глаза. В глаза ударил яркий свет лампочки, и судя по помещению, он находился в лечебнице. В кабинете управляющей. Где она, Петров не знал. Здесь её не было. Перед ним стоял мужчина в возрасте, с заячьей губой и на вид почти ровесник Виктора Павловича, может немного младше. Судя по погонам, он был самый главный среди всех. Ближе всего к нему стоял солдат помоложе, может старше на пару лет Антона, а может и вовсе ровесник. У него ещё два зуба передних не было, а по внешности ощущение, что и не немец он вовсе. На китайца смахивает, хотя, судя по союзникам Рейха, это японец. Но всё-таки странная внешность. Дальше всех, у двери, на неё облокотился тот самый парень, что и приложил Петрова. Он и не смотрел на них вовсе, будто сознанием он явно не присутствовал в этой комнате. Антон был без очков, и его фигура сильно размывалась, поэтому охарактеризовать его положение в армии сейчас не получится. - Слышь, докториска, встал нахер, на! - противным, визглявым голосом, причём очень громко, сказал ближнестоящий фашист. Видимо, не японец. Петров решил применить тактику выжидания. Лучше пусть они сначала скажут, что им от него надо и почему до сих пор не пристрелили. Тот самый быдловатый солдат обернулся на старшего, ожидая, пока тот заговорит, видимо, чтобы перевести. Мужчина, совершенно не стесняясь, достал сигарету. Все немцы такие невоспитанные? В помещении курят только, разве что ,зеки. Так говорила мама. Это не немцы, это фашисты такие. - Uns wurde gesagt, dass Sie sich mit Medizin auskennen. Du hast keine Wahl... - Короч, на, мы прохавали что ты врач и всё такое, будешь на нас... - Я знаю немецкий. - перебил Петров. Возможно, это не сулит хорошего, судя по выражению лица японца. Заячья губа же, так будет проще их называть, забавился с этого. Японец кинул вопросительный взгляд на дальнего. Тот, похоже, только сейчас обратил на них внимание. - Что? - видимо, и он знает русский. Он и выглядит русским. Значит предатель. После короткой паузы предатель перевёл взгляд на Петрова, который все это время держался за плечо. Наверное, он уже всю губу с внутренней стороны разодрал за то время, пока они тут решают, как с ним надо общаться. - Неудивительно, каждый второй здесь на нем базарит. - сказал предатель это, глядя прямо в глаза Петрова. Антон первый отвёл взгляд, и, судя по ощущениям , тот его не стеснялся даже так разглядывать. - Оба! Мы будем уже с этим заканчивать, или мне ещё час здесь стоять?! - уже теряя терпение, рявкнув на немецком, обратился к младшим солдатам старший. Антон теперь и сам в состоянии понимать, что он говорит. Но он предпочёл молчать, сверяя всех затравленным взглядом. Японец передал старшему о том, что Петров знает их язык, и после к студенту генерал обращался уже сам. - Значит так, ваша окрестность сдана вашими же солдатами, поэтому теперь вы обязаны подчиняться нам. О том, что будет в случае непослушания, ты наслышан. Мы сохранили тебе жизнь взамен на твои медицинские навыки. Будешь теперь лечить наших. После этого, даже не удостоив Петрова взглядом, чтобы посмотреть на его реакцию, хотя тот и так был уверен в том, что у него нет выбора, как согласиться, генерал вышел, напоследок кинув товарищам на немецком "Всё". Вслед за ним вышел и предатель, и.. вроде как, к нему обращались на немецком по фамилии.. или это имя? Не суть, в общем Пятифан. Так вот, Пятифан кинул мимолетный, абсолютно равнодушный взгляд, просто чтобы было, на студента, и последовал за генералом. В кабинете остались только Антон и японец. Выражения лица того сменилось на какое-то... снисходительное? - Че ты, на, так затравленно смотришь. Мы тебя ещё не убили. После он усмехнулся, приняв ожидающую позу. Видимо, и Антону придётся пойти за ними... - Но если ты , бля, решишь косить на другую сторону ваших ... - Я понял. - холодно, снова перебил санитар. Японец от этого загорелся. - И если ты ещё раз перебьешь!... Антон дальше не слушал, он вышел быстрее из лечебницы, следуя за спиной Пятифана. Все мысли его были заняты вопросом. А что дальше? Что будет дальше- никто не знает. Все зависит от сопротивления, смекалки и целеустремленности советских людей. Поэтому Петров твёрдо для себя решил. Он не прогнётся. Конечно, оказывать активное сопротивление в такой ситуации - самоубийство. Но можно подгадить немцам и так, чтобы они и сами не поняли, что это сделал он. Не зря же партизаны существуют. О них все знают, но не знают кто и где. Перед глазами парня до сих пор всё размывалось. Ему не вернули очки. Он ускорился, чтобы нагнать Пятифана, но тот неожиданно резко остановился, и Антон грубо врезался в его спину. Пятифан раздражённо повернулся к нему лицом. Солдат был на голову выше, а сутулая осанка Петрова делала его ещё меньше по сравнению с ним. Как и разница в положениях. - Глаза разуй. - Да как... вы очки мои забрали... - неуверенно протянул Антон. Он до сих пор не знал, что ему будет за то, если он слишком многое себе позволит в колкостях. Смею предположить - ничего хорошего. Брюнет заторможенно хлопал глазами, после чего потянулся к карману шинели и достал оттуда погнутые в оправе очки. - Эм... пардон. - стушевавшись, сказал Пятифан. Антон выхватил вещь из его рук и попытался на себя их нацепить. Из-за неисправной оправы они съезжали с носа. - Ну теперь я точно смогу быть наиболее для вас полезен. - колко бросил Антон, придерживая оправу одной рукой. В любом случае так он хотя бы видит. Последовал пинок в живот, отчего Петров выронил эти самые очки и скрючился. Сильный удар. - Знай свое место. - агрессивно ответил солдат, скривившись в презрительной гримасе, после чего развернулся и ушёл, напоследок кивнув японцу, наблюдающему позади за всем этим. Мерзкий подонок.

***

Неделю уже Петров батрачит, излечивая раны врагам, тем самым давая возможность им беспрепятственно убивать его соратников. С Вовой они пытались помогать своим, правда. Но контроль немецких тупорылых бугаев был повсюду. "Или ты просто оправдываешься, потому что слишком слабый." Слабый... Навязчивое чувство вины за свою никчемность преследует повсюду. Он слишком слабый, чтобы противостоять. Он не может дать отпор, поэтому жалко работает на фашистов. Он помогает тем, кто убивает сейчас, возможно, его друзей из разных городов. Тех, с кем он дружил, когда они с семьёй путешествовали по стране. В какой-то момент, пока Антон подготавливал бинты, он порезался ножом. Ему понравилось. С тех пор ночью он закрывается в небольшой ванной комнатке в стареньком домике, куда его переселили, и делает надрезы на своей коже. Сначала на ногах, потом на руках, когда там места не осталось. Он заслужил. Если его не пытают и не издеваются так, как над другими, это не значит, что он заслуживает другого отношения. Это значит, что за немцев он сделает это сам. Его не должно было здесь оказаться. Его должен был убить Пятифан ещё в тот день. Невольно Антон возненавидел его за то, за что другие бы были благодарны. За то, что он оставил его в живых. Зачем? Он ведь тогда не знал, что Петров - врач. Им было приказано стрелять во всех. Так почему.. он его не добил? Антон много наблюдал за ним. Ему просто было интересно, что он думает. Действительно ли он искренне верит в идеологию своего правительства? Ничего не понятно. Из всего, что студент о нем узнал, так это то, что он зависим от курения и часто шатается с этим японцем. Кстати, как оказалось, это был не японец, а бурят. И его Пятифан называет Бяшей. Самого Пятифана зовут, кстати, Рома. Ублюдское имя. В школе был мальчик, который донимал Антона, и его звали точно так же.

***

Антон резко подскочил на кровати. Дышать было тяжело. Подушка оказалась снова мокрой. Опять кошмар. Не желая больше оставаться в этой блевотно-зеленой комнате, он встал с твёрдого, скрипучего матраса,и вышел на улицу. На улице рассвет, судя по часам, что висели в прихожей дома, было пять утра. Он жил не один, с ним поселили ещё Вову, чему Антон очень обрадовался, и Бяшу, потому что тот должен был за ними следить. Было достаточно прохладно. В конце июля погода сильно испортилась, поэтому часто шли дожди и холодный ветер. Сейчас солнце было, но совсем не грело. Погода будто бы сочуствовала тому, что творится в людском мире. Интересно, если бы существовал Бог, он бы одобрил эту войну? Войну, в которой люди убивают друг друга из-за нации. Такой бред. Поэтому Бога и не существует, так как он бы это не одобрил. Петров долго вглядывался в горизонт, пока не заметил шевеление у противоположного дома. А точнее, под его фундаментом. Будто кто-то пытался открыть дверцу в полу. - Кошка что-ли... А если это партизаны? И им нужна помощь? Так он хотя бы немного сможет помочь своим. Антон тихо, оглядываясь, направился к дому. Зрение не обмануло, как бы иронично это не звучало, но там был спуск в подвал. Немного постояв на месте и поразмышляя, стоит ли туда спускаться, он все же решился и потянул крышку дверцы на себя. Из подвала донесся глухой стук. Будто кто-то уронил что-то тяжелое. Значит, там действительно кто-то есть. Юноша аккуратно, тихо, насколько возможно, спустился по ступенькам. В помещении стоял запах сырости. Не завидует он тому, кто здесь находился все это время, потому что для лёгких такая влажность очень опасна. Свет был очень приглушенным, словно лампочка вот-вот перегорит. Подойдя чуть ближе, Антон увидел девушку. Она стояла с топором в руках, а на полу валялся стул. Видимо, от его падения и был звук. Её волосы были очень грязными, лицо перепачкано в какой-то саже, а на самой девице была старая грязная рубаха со времен революции. - Ты... - Не подходи! Отойди! - испуганно, но всё ещё тихо сказала она. Девушка озиралась и постоянно смотрела в сторону ступень, будто боялась, что кто-то придёт. - Я не... - начал Антон, но, увидя её состояние, решил говорить спокойнее и внятнее. - Послушай. Я врач. И не немец. И зашёл сюда случайно. - сказал он, держа поднятыми руки как бы в капитулятивном жесте. Она очень дрожала и её маленькие ручки сжимали рукоять топора, словно это единственное, что может её защитить. - И я не причиню тебе вреда. Вот, смотри, у меня ничего нет. И я не буду к тебе ближе подходить. Она немного расслабилась, но все ещё оставалась начеку. Антон снял с себя тонкую ветровку, которую ему отдал ещё папа, и протянул ей. Сначала она непонимающе посмотрела, ещё больше вжавшись в стену, но через некоторое время, а Антону пришлось достаточно подождать, протянула свою дрожащую руку и быстро выхватила у него эту куртку. Она опустила топор и плотно обмоталась в ветровку. - Там... никого больше нет? - настороженно заговорила девушка. Антон тут же встрепенулся. - Никого. Только я. - Я.. хочу есть. У тебя нет какого-нибудь куска хлеба? Хоть что-то.. Она жалобно посмотрела на парня. - К... конечно. Сейчас принесу! Санитар быстро направился к лестнице, как она его окликнула. - В домике на другом конце деревни живёт бабушка, её зовут Валя. Просто баба Валя. Можешь зайти к ней и попросить еды. Антон кивнул. - Скажи, что это для Полины.