Perfect Blue

Хуа Чэн безуспешно пытался подавить нервную дрожь, что охватывала его тело последние полчаса. Всего через несколько минут начнётся долгожданный концерт его Богини, в который они оба вложили все свои силы, время и нервы. Долгие месяцы изнурительных тренировок и репетиций, раздражающие ведущие и директора местных радио-кампаний, наглые журналисты, все те, кого им приходилось умасливать, уговаривать и всячески заинтересовывать. Мало кто был готов вот так просто и безвозмездно крутить записи песен Се Лянь и писать на них хвалебные отзывы, даже при условии, что сам альбом вызывал у всех вполне ожидаемую симпатию. Не в первый раз Хуа Чэн благодарил неведомых Небожителей за то, что ему было ниспослано достаточно богатств, чтобы без труда переводить на банковские счета всех этих людей аппетитные суммы ради хорошей рекламы. Чтобы немного успокоиться, Хуа Чэн сел в кресло в своей VIP-ложе и трясущейся рукой налил в стакан немного виски. Ещё немного. Совсем чуть-чуть. Сейчас она запоёт, и он снова забудет, как надо дышать. Он присутствовал на всех её репетициях, что проводились на сцене. То стоял за кулисами, то сидел в партере, иногда поднимался в ложу. И не мог насытиться, не мог думать о чём-то кроме Се Лянь, стоящей под светом софитов, подобно сирене в лунном свете, что заманивает моряков своей чарующей песней. Голос её всё же изменился. Исчезла та девичья звонкость и чистота, что присуща лишь юности. Теперь это был глубокий и чувственный голос взрослой женщины, с ноткой хрипотцы, от которой по всему телу Хуа Чэна проходила волна мурашек, прочно оседая внизу живота. Тогда ему приходилось стискивать бёдра или закидывать ногу на ногу, чтобы сохранить перед окружающими видимость невозмутимости, которая должна быть у такого занятого и до мозга костей прагматичного дельца, как он. Разрядка наступала позже, когда после окончания репетиций они с Се Лянь, сбросив маски, носимые перед окружающими, уединялись в его кабинете. Но то было после, а пока она стояла на сцене, он был вынужден сдерживать себя из последних сил. Вынырнув из своих непристойных, но столь волнительных мыслей, Хуа Чэн удовлетворённо отметил, что зал полон практически полностью. Они с Богиней разумно решили не устраивать концерт в самом большом из них, поскольку новизна всегда встречается людьми скептически, и зрелище огромного полупустого зала выглядело бы весьма удручающе. Так что лучше собрать публику в каком-нибудь менее масштабном, но всё же вполне вместительном помещении. Се Лянь так и вовсе сначала предлагала выступать в одном из ресторанов, где она могла бы несколько недель по вечерам петь фоном, постепенно знакомя слушателей со своим живым выступлением. Но это не пришлось по вкусу уже самому Хуа Чэну. Его бесила сама мысль о том, что его любимая будет петь, вкладывая в это всю свою душу, пока посетители будут жрать и болтать между собой, воспринимая её голос в лучшем случае как фон, благоприятный для их пищеварения или флирта. Стоило свету погаснуть, как Хуа Чэн замер, не сводя немигающего взгляда со сцены. У них всё должно получиться! Всё! Он сам лично несколько раз перепроверил оборудование, проинспектировал работников, допёк охрану до такой степени, что Хэ Сюань уже начал раздражённо огрызаться, чего обычно себе не позволял. И тем не менее страх никуда не исчезал. Ему казалось, что что-то он всё-таки упустил, что где-то недоглядел. Чтобы успокоить нервы, он сделал большой глоток виски, не замечая, что из-за дрожи стакан стучит о его зубы. В миг, когда софиты вспыхнули разом, сводя свои лучи в одной тоненькой фигуре на сцене, его сердце сделало головокружительный кульбит. Опять. Сколько бы он ни был на её концертах, всё равно каждый раз подобен первому. Она пела. И Хуа Чэну казалось, что голос её взлетал до Небес. Он жадно следил за каждым взмахом её рук, каждым поворотом головы, каждым шагом. Её движения были тягучими, подобными змее, что подползала к своей ни о чём не подозревающей жертве. Да, надо отдать должное талантам Ши-мэй, танец был превосходен. Массовка пусть и не касалась её, но, казалось, была гармоничным продолжением Се Лянь, словно часть её тела. Он стиснул зубы, чтобы не позволить ни одному звуку потревожить его сосредоточенное созерцание. Она идеальна! Его Богиня! Его любовь! Из-за нехватки воздуха он машинально ослабил узел галстука, и всё же это не помогло. Он задыхался, глядя на то, как луч света скользит снизу вверх по её выглядывающему из разреза платья белоснежному бедру. О, он покроет любовными метками это бедро, как только они останутся наедине, так что ещё не скоро она продемонстрирует другим эту часть тела вновь открытой. Хуа Чэн еле сдерживался, чтобы не накрыть пах рукой. Возбуждение совершенно недвусмысленно давило на штаны, и он был искренне рад тому, что ложи с балконами были полностью скрыты в тени. Всё чаще посещала шальная мысль о том, что он может позволить себе некоторые вольности, например, приласкав свой орган, но он тут же злобно одёргивал себя, напоминая, что это не очередная старая запись с концерта, которую он засматривал до дыр, наяривая в одиночестве квартиры. Ему нельзя, невозможно так кощунственно относиться к её выступлению. Всё после! Не важно, чем закончится концерт, они всё равно будут вместе. Сегодня. Совсем скоро. Он прикрыл глаза и откинулся головой на спинку кресла. Голос Се Лянь проникал в самую глубь его грязной души, очищал её, делал хоть немного, но лучше. Ему хотелось раствориться в этом голосе, слиться воедино, стать им. Дрожь восторга сотрясала его, и он сжал подлокотники в надежде, что это хоть немного удержит его в этом мире. Одна песня сменяла другую, а он плавал в пограничном состоянии блаженного экстаза и реальности, в которой ему приходилось иногда отвлекаться от сцены и окидывать внимательным взглядом зал на предмет каких-нибудь проблем и чтобы оценить реакцию зрителей на концерт. Что ж, похоже, зрители были в не меньшем восторге, чем он, и это, с одной стороны, неимоверно радовало, а с другой злило, ибо они были всего лишь бездумной массой, что готова была носить на руках своего кумира лишь затем, чтобы в следующий миг разорвать его за несоответствие образу, придуманному ими у себя в головах. Сколько времени пройдёт, прежде чем они будут достойны заглянуть под её маску? И будут ли вообще? Хуа Чэну безумно хотелось, чтобы они узнали и осознали, кто сегодня поёт для них, и в то же время он невероятно страшился, что, выяснив правду, они отвернутся от Се Лянь, и это окончательно добьёт её. Хотелось прервать концерт, пинками выгнать всю эту ничтожную толпу, чтобы она выступала только для него. Всегда лишь для него. Но нельзя, никак нельзя. Он ещё более ничтожен, чем они. Он не спас, не защитил, не поддержал её в тот момент, когда она более всего нуждалась в любви и заботе. Он может лишь дать ей то, что и так принадлежит ей по праву. Может восстановить справедливость, вернуть её доброе имя и заслуженную славу. И тогда, быть может, она и дальше позволит ему быть рядом. Как бы ни была велика его любовь, он знал, что для Богини этого было мало. Ей нужна была любовь толпы. Нужно это всеобщее восхищение и обожание. И он с болью в сердце был готов ей это дать. Её бы не удовлетворила тихая семейная жизнь, а золотая клетка и вовсе бы убила. Так что он готов был бросать к её ногам этих людей, исполняя роль верного жреца, что должен лишь следить за тем, чтобы их обожание не перешло грань дозволенного. Когда концерт подошёл к концу, его моральных сил хватило только на то, чтобы стремительно покинуть ложу под всеобщие восторженные аплодисменты, молясь, чтобы успеть перехватить её прежде, чем это сделают Ши-мэй и Учитель.