Правда и жертвы

Нахмурив брови, Сакура судорожно ищет аптечку в бездонном рюкзаке и изо всех сил пытается усмирить учащённое дыхание: сейчас не время паниковать. Сердце пробивает одиночные, гулкие удары, которые отдаются в виски и сигнализируют о внутренней необъятной тревоге, но Харуно проглатывает ставший в горле ком, не давая страху предательски завладеть её телом и стать камнем преткновения на пути к спасению Какаши. В конце концов, если не она, то кто поможет сенсею в километрах от цивилизации, если это вопрос жизни и смерти? Уже полностью бодрая, Куноичи добирается до самого дна и достаёт небольшую коробку первой помощи, которую на всякий случай берёт на каждую продолжительную миссию: мало ли что. — Есть! — голос звучит радостно, но так скрываемая нотка волнения всё-таки вырывается наружу в виде почти неуловимой дрожи. — За мной! — командует Паккун, улавливает в воздухе запах Хатаке и вмиг оказывается на высоком дереве, с которого быстро перепрыгивает на следующее. — Что случилось?! — поравнявшись с нинкеном, спрашивает девушка, отталкиваясь от толстой, крепкой ветки. — Какаши призвал меня и попросил привести тебя. Точно не знаю, но, похоже, ему тяжело двигаться, раз не смог в одиночку добраться до вашего лагеря. — Зачем он вообще ушёл куда-то посреди ночи? — спрашивает Сакура то ли у себя, то ли у Паккуна, перебирая в голове все варианты причин такого поступка. — Ещё и не предупредив меня! — Зная Какаши, повод должен быть очень веским. Но с кем бы он не сражался, их уже не было, когда я появился, — поясняет пёс, который волнуется за друга не меньше куноичи, что мысленно готовится вступить в схватку с любым, кто попадётся на пути. — Мы близко! — Давай поторопимся! — Девушка берёт бразды правления в свои руки и обгоняет старающегося не отставать Паккуна. Сакура двигается в правильную сторону, на подсознательном уровне ощущает местоположение учителя и ускоряется ещё больше, чтобы не опоздать. Каждая минута в её работе на счету, каждая секунда — драгоценна, как сундук золота, поэтому девушка пытается представить, с чем ей предстоит столкнуться и как с этим разобраться: ранение, отравление ядом, сломанные кости или нарушение циркуляции чакры? Сакура сталкивалась с каждым случаем, знала, что нужно делать в подобных ситуациях, но жившая внутри крохотная крупица сомнений всегда наводила на мысль «А если я не смогу помочь?». Уникальные травмы, о которых ни разу не говорилось во множестве прочитанных книг, были настолько нечастыми, что Харуно из своего опыта могла вспомнить только пару происшествий с особыми ядами, изготовленными из множества редких растений. Но, к сожалению, чаще всего они заканчивались летальным исходом: расшифровать и отыскать нужные компоненты для противоядия — настолько сложная задача, что даже легендарный Саннин Цунаде с трудом справляется, не ошибаясь. Поэтому единственное, на что можно надеяться Харуно — Какаши сейчас не изгибается в ужаснейших, предсмертных судорогах, от которых лекарства просто-напросто не существует. — Сакура! — окликает ту нинкен, когда замечает лежащее на земле, обездвиженное мужское тело. — Вижу! — Харуно за секунду продирается сквозь мелкие, тонкие ветки, поверхностно царапающие до этого идеальную кожу лица, и оказывается рядом с Хатаке, глаза которого практически закрылись от усталости и значительной потери крови. — Какаши! Предрассветные сумерки неспешно рассеиваются, пока диск яркого солнца явно не торопится показываться за далёким горизонтом, однако отсутствие хорошего источника света всё-таки не сказывается на уверенной куноичи. Сакура мигом садится на колени и, не теряя времени, принимается за дело: она практически вслепую находит молнию на порванной жилетке, расстёгивает её и видит кровоточащую, глубокую рану, из-за которой серая водолазка Какаши, пропитавшись насквозь, теперь точно не годится для носки. Хоть подобные картины давно перестали её пугать в силу своей частоты, сейчас по коже пробегает неприятный, пронизывающий холодок. — Сакура… — хрипит он, чувствуя жуткую, сковывающую движения боль. — Паккун, отправляйся в Коноху и приведи подкрепление! Я тут справлюсь! — убирая мешающую ткань от краёв раны, диктует дальнейшие действия Харуно мопсу, который стоит поодаль и внимательно наблюдает за происходящим: пёс изначально догадался, что придётся бежать в Скрытый Лист, поэтому держится довольно отстранённо, решительно настроенный гнать со всех лап. В темноте ему тяжело разглядеть увечье Хатаке, но одного противного, въедливого запаха смерти, который чувствуется на несколько километров, хватает, чтобы понять: дело дрянь. Куноичи достаёт стерильный отрезок марлевого бинта и смачивает дезинфицирующим средством, чтобы протереть травмированный участок кожи и исключить возможность попадания ненужной инфекции. — Хорошо! — Нет… — слышится сдавленный, треснутый голос Какаши, дыхание которого непроизвольно участилось. В глазах всё мутнеет, сливается в одно огромное пятно, пока мысли, создающие в голове беспорядочный хаос, не могут собраться воедино: сохранить холодный разум с лишним отверстием в теле оказывается весьма сложной задачей. Хатаке резко дёргается, сто́ит мокрой ткани коснуться очень болезненного повреждения, и мучительно, тихо стенает сквозь сцепленные зубы. Каждое лёгкое, осторожное движение Сакуры Какаши ощущает как непрерывные удары острым клинком, которые с каждым разом становятся всё глубже и глубже, заставляя страдать и изнывать от безысходности: впереди ещё не самая приятная процедура по восстановлению повреждённых тканей. — Нет, Паккун… — Даже не спорьте, Какаши, нам нужна помощь! — объясняет Харуно, словно маленькому ребёнку, очевидные вещи и продолжает манипуляции, из-за которых с уст Хатаке слетает очередной наполненный гневом на себя и обстоятельства стон. — Если нападавший справился с вами, то его точно надо остановить. — Нет, Сакура, пожалуйста, — мужчина безрезультатно пытается приподняться, но оказывается жестоко остановлен очередным надавливающим движением, будто Сакура специально усмиряет чужой порывистый и безрассудный в данный момент пыл. — Паккун, отправляйся уже! — игнорируя просьбы учителя, стоит на своём девушка, не видящая другого выхода из ситуации. Нинкен разворачивается, ясно понимая, что из-за бескрайней гордости Какаши сейчас не может трезво оценивать ситуацию, и даже делает первый шаг навстречу деревне, но тут же останавливается, услышав громкий возглас Хатаке. — Я сказал нет! — строго, вкладывая последние силы в голос, приказывает Какаши, грубо хватая Сакуру за руку. Девушка опешила. Она растерянно смотрит в полные ярости глаза учителя, без слов говорящие о серьёзности такого решения, и ощущает, как сердце заметно забилось гораздо быстрее от неожиданности. Кисть медика зажата в крепкой мужской хватке, отчего по телу пробегает стая мурашек: непонимание смешивается со страхом на подкорке сознания, а в горле резко пересыхает, словно Какаши через секунду переместит на него руку и начнёт душить, забыв о человечности и других моральных качествах. Впервые она встречается с этой стороной сенсея так близко — хладнокровной, самоуверенной, жёсткой, которая выходит наружу только при битве с врагами, что, несомненно, бесповоротно умрут. Девушка застыла, не в силах сказать и одного слова, напрочь забыв о том, что её вторая рука всё ещё держит окровавленную марлю. — Какаши, в чём дело? — озадаченно разрезает тишину Паккун, не на шутку встревожившись. — Это не касается Конохи, — взяв эмоции под контроль, поясняет Какаши, наконец отпустив тонкое запястье. — Прости, Сакура, но я должен отправиться в деревню Скрытой Дымки, чего бы мне это не стоило. Теперь по личным причинам. — Каким…? — тихо спрашивает Харуно, искренне боясь новой нападки учителя. — Я расскажу позже, обещаю. Но нельзя звать кого-то из Листа. — Ты уверен? — интересуется стоящий в десятке метров пёс, заведомо зная ответ. — Да, твоя помощь больше не нужна, — говорит Хатаке и с облегчением выдыхает, когда Сакура наконец заканчивает дезинфицировать ранение. — Спасибо, Паккун. — Позаботься о нём, — просит он Сакуру и вмиг исчезает, растворяясь в белом облаке. Харуно делает глубокий вздох, настраивается, не обращая внимания на захлестнувшие эмоции, и приставляет запачканные в крови руки к животу мужчины. Чакра начинает медленно, постепенно покидать её, знаменуясь ярко выраженным зелёным свечением, и переходить в тело Хатаке, который морщится и поджимает губы, когда кровеносные сосуды брюшной области, будто по волшебству, восстанавливаются и вновь становятся единым целым: похоже на миллионы острых игл, которые одновременно пронизывают область поражения и стремятся остаться там навсегда, каждый день напоминая о себе едким дискомфортом. Из-за перенапряжения капли горячего пота беспрерывно стекают по вискам Сакуры, а голова кружится, заставляя вкладывать в концентрацию ещё больше сил, чем раньше. Она держится ещё долгую для обоих минуту, которая, по ощущениям, тянется целую вечность, а затем убирает руки, довольная проделанной работой. — Я остановила кровотечение, теперь всё будет в порядке, — произносит девушка без особых красок в голосе, вытирая пот, и желает закончить начатое — наложить чистую повязку на торс Какаши. — Спасибо, Сакура, — более свободно, легко произносит мужчина и с глубокой радостью подмечает, что перестал чувствовать стремящиеся отказать органы. — В следующую ночь постарайтесь не умереть, пожалуйста, — вроде и с толикой шутки, а вроде и с укором просит девушка, заставляя мужчину аккуратно приподняться для неполного превращения в мумию. — Мы ещё не дошли до деревни, а я уже будто отработала целую смену в госпитале. — Обещаю, — говорит сенсей и беспрекословно выполняет все указания медика, лишний раз даже не моргнув. Когда Сакура заканчивает обвязывать напарника чистыми бинтами и закрепляет их крепким, надёжным узлом, рассвет уже наступил. Поляна, где отчётливо виднелись капли свежей алой крови на молодой траве, озаряется слабым природным светом, который наконец даёт рассмотреть надевающего жилетку Хатаке: лицо, на котором даже издалека читается переутомление, перепачканные тёмно-красным руки, пережимавшие полчаса назад открытую рану, растрёпанные торчащие волосы, ставшие влажными от соприкосновения с сырой землёй — последствия чего-то непонятного, но опасного, того, во что пока что молчащий Какаши не удосужился её посветить. Девушка поднимается, собрав все использованные медицинские принадлежности обратно в аптечку, и спрашивает: — Так вы расскажите мне, что случилось? — По дороге в деревню есть чайная — как насчёт поесть там и всё обсудить? — Хорошо, — соглашается Сакура и помогает подняться мужчине, для которого теперь дорога в несколько дней кажется не маленьким препятствием, а огромной преградой, стоящей между ним и выполненной миссией. Не имея выхода, шиноби сполоснули руки в питьевой воде, так как не сильно хотели брести с засохшей, трескающейся кровью на коже, и продолжили путешествие, попутно собрав вещи в лагере. Водрузив на себя рюкзак, Сакура шутливо произносит: — А говорили, что сами будете нести. — Я, в общем-то, не отказываюсь от своих слов, — пожимает плечами Хатаке, кажется, забывший о том, как некоторое время назад ворочался на земле и старательно пытался не умереть. — Идите давайте! — отмахивается Сакура, закатывая глаза. — И так теперь задерживаемся! Дорога в чайную «Амариллис» кажется вечностью для обоих: живот Какаши непрерывно саднит, пока он сам витает где-то далеко и упорно молчит о случившемся, а Харуно уже несколько часов раздумывает о том, какие личные мотивы может преследовать Хатаке в деревне, где тот никогда не был. После войны Сакура думала, что теперь ничто не сможет её удивить, напугать или расстроить, но то, какими глазами на неё смотрел Какаши, когда она всего-то навсего хотела помочь, не выходит из головы: что-то точно не так. Не существует ситуаций, в которых нельзя привлекать хорошо обученных шиноби из Конохи для помощи — девушка уверена, поэтому поведение учителя вызывает гораздо больше вопросов, чем ответов. Выбить из колеи сына Белого клыка не так просто, как кажется: годы тренировок, упорства, стараний, конечно же, не прошли даром, но как же ночным незваным гостям удалось даже не разозлить мужчину, а заставить сорваться с цепи и перестать видеть границы? Харуно предчувствует опасность, практически уверена, что рассказ Хатаке не будет сулить ничего хорошего, и в совокупности с будущим расследованием пропажи людей это усложняло путешествие в геометрической прогрессии с каждой проблемой, которая будет ложиться на их плечи. Если изначально для Сакуры эта миссия была поводом, чтобы отвлечься от рутинной работы, то теперь она мечтает оказаться в городском госпитале и на пару с Хинатой лечить раненных, ни о чём не переживая. — Неужели мы добрались, — в голосе Какаши слышится недовольство человека, которому пришлось ходить с пустым желудком до самого вечера, не положив в рот и крошки. — Почему бы им не поставить ещё несколько заведений, чтобы люди не помирали с голоду по дороге в другую деревню? — Хочу напомнить, что если бы не ваша рана, мы бы дошли гораздо быстрее, — бьёт ниже пояса Харуно, высоко задрав голову и скрестив руки на груди. — Согласен, если бы ты получила травму, мы бы не отставали по времени от маршрута. — Я бы просто не получала, — подтверждает Сакура, гордясь таким большим чувством ответственности. — Я бы взял тебя на руки, — объясняет он женские преимущества перед мужчинами напарнице и поднимается по ступенькам, затем открыв сёдзи. — Ты идёшь? — А… — выходит из ступора девушка, чуть покраснев. — Да-да, иду! — следует за ниндзя Харуно и входит в заведение, всё ещё прокручивая про себя услышанное секунду назад. У Какаши-сенсея всегда была суперспособность загонять Харуно в краску, но с тех пор, как ей исполнилось восемнадцать лет, что-то поменялось в восприятии подобных выражений и теперь это было её личным проклятьем, поселившимся в голове: что угодно из уст Хатаке может выбить из колеи, заставить смутиться или непроизвольно почувствовать себя неловко, словно она вмиг оказывается в одном только белье, нагая перед чужими глазами. В силу своей привлекательности, Харуно часто слышит уместные и не очень комплименты от молодых парней и зрелых мужчин в барах, где иногда отдыхает с друзьями, чем, конечно, те не ограничиваются — угощают напитками, обхаживают, рассчитывают на что-то и в итоге проваливаются с треском, поняв, что девушка абсолютно не настроена на продолжение вечера у кого-то из них дома. Поэтому стоит Какаши, мужчине, от которого без ума половина деревни, сказать что-то балансирующее на грани намёка и шутки — сердце Сакуры мигом начинало биться в несколько раз быстрее, а сама она искренне не понимала, куда себя деть. Однако Харуно всегда брала себя в руки и успокаивала, осознавая, что её сенсея вряд ли интересуют такие девушки, как она — младше на десяток лет, способные разгромить огромный валун одним ударом, что, по мнению многих парней, никогда не выделялось особой женственностью, и, конечно, недавно страдающие по кому-то из Учих. Да и Сакура, всегда мечтающая только об одном человеке и верующая в святые, нерушимие отношения «учитель — ученик», никогда даже не задумывалась о подобной возможности. Это же табу, правило, которое запрещено нарушать. Поэтому лёгкий румянец после, естественно, надуманно двусмысленных слов Какаши — единственное, что Харуно может позволить себе в качестве его бывшей ученицы. Когда шиноби присаживаются за низкий столик в углу и делают заказ, Сакура с предвкушением выведать все сокровенные тайны, говорит: — Ну, вы обещали всё рассказать. — Ох, даже не знаю, с чего начать… — задумчиво произносит Хатаке, растерянно почесав затылок. — Мне нужно, чтобы ты дала мне слово, Сакура. Цунаде и шиноби Листа не должны узнать об этом, пока мы не вернулись с миссии. — Обещаю, я никому не скажу, только не держите меня в неведении, пожалуйста. — Хорошо, — Харуно напрягается, готовясь наконец узнать правду. — Слушай… Глубокая ночь нравится Какаши с детства: все голоса стихают, оставив лишь тишину, и можно как следует подумать о прошедшем дне и вынести из него что-то стоящее, полезное. Однако сейчас, лёжа в спальном мешке, мужчина не может сосредоточиться и переворачивается из стороны в сторону битый час, изрядно подустав от попыток отключить мозг и расслабиться. Не спится. То ли от запаха тлеющего костра, то ли от непрерывного шума сверчков Хатаке с недовольством протирает глаза и решает выбраться из мешка, чтобы немного размяться и нагулять желание спать: небольшая прогулка никогда не повредит. Он оглядывается по сторонам и, убедившись в безопасности спящей Харуно, отправляется глубже в рощу с надеждой проветриться и очистить голову от мешающих погрузиться в сон мыслей. И это помогает, как ни странно. После получаса блужданий среди молчаливых деревьев Какаши победно зевает и даже думает вернуться обратно в их маленький лагерь, однако этому плану сбыться в данную ночь точно не суждено: характерный, еле уловимый треск ветки дерева сзади заставляет Хатаке резко среагировать и за долю секунды бросить сюрикен в чёрную пустоту, ориентируясь только на два внешних ощущения — обоняние и слух. Мужчина поворачивается, моментально вынув заточенный кунай из ножен, принимает оборонительную стойку и ждёт, когда противник почтит его своим присутствием, а не будет трусливо прятаться в кустах. — Кто вы и что вам нужно? — не дожидаясь ответа, Какаши продолжает: — Лучше вам выйти по-хорошему, пока есть такая возможность. — Ладно тебе, Хатаке, — женский незнакомый голос вынуждает Какаши ещё крепче держать оружие, готовясь к внезапной атаке соперницы, которая всё ещё прячется в темноте. — Хватит кричать на весь лес, ещё подружку разбудишь. — Я не буду долго ждать. — Какаши быстро осматривается, расценивая плюсы и минусы поля битвы, и решает, что в ночных драках на природе даже есть что-то романтическое, особенно, когда контролируешь обстановку и уверен в собственной победе. — Не будем его злить, сестра, — когда второй женский голос перечит первому, Какаши даже еле слышно, довольно хмыкает, разглядывая возможность того, что за ним охотится толпа фанаток из Листа. — Это ни к чему. Спустя мгновение перед Какаши показываются две неизвестные девушки, которых не получается как следует рассмотреть: неполная луна только слегка освещает небольшой участок без деревьев, где Хатаке так удачно оказался. Однако мужчина всё равно выделяет несколько ярких примет противниц: первая, со светлыми длинными волосами, на сантиметров пятнадцать выше второй с тёмными и короткими, обе одетые в традиционное кимоно и с явно нехорошими намерениями по отношению к шиноби Листа. — Откуда вы знаете моё имя? — интересуется он, желая поскорее с ними разделаться и вернуться к Сакуре, искренне надеясь, что с ней всё в порядке. — Мы давно хотели с тобой встретиться, Какаши. — Что ж, мечты сбываются, — не шелохнувшись, отвечает ниндзя, уже продумывая несколько вариантов предстоящего поединка. — Я жду ваш ответ. — Жди сколько хочешь, недоносок Хатаке! — писклявый, противный тон даже на секунду заставляет задумываться мужчину, не будет ли он драться с ребёнком. — Мы не говорить сюда пришли! — Тише, сестра, — спокойно произносит вторая женщина с толикой хитрости: пытается расположить мужчину к себе, изобразив недовольство подобным поведением и напоказ заткнув рот напарнице. — Мы здесь только для одного. Вам с девчонкой нужно отказаться от миссии в деревне Скрытой Дымки и отправиться домой. Тогда мы не тронем вас. — Смешно, — говорит Какаши с такой интонацией безразличия, что младшая и более несдержанная сестра наверняка уже мысленно хладнокровно вспорола ему горло. — Вы знаете моё имя, выжидаете меня ночью в роще, а потом говорите отказаться от миссии, и действительно думаете, что я на это пойду? — Погляди-ка на него, Айяно, узнаёшь этот пыл? — Хатаке усвоил, кому принадлежит какой голос: низкой — противный, а высокой — сносный. — Такой ярый защитничек людей, прямо как Иоши — слова, дающие шиноби отрезвительную пощёчину, выбивают почву из-под ног: это не может быть совпадением, не здесь и не сейчас. — Что…? Откуда вы знаете имя моей матери?! — надтреснутый мужской голос потихоньку пропитывается небезосновательной настороженностью и волнением. — Признаться честно, мы много чего знаем. Но единственное, что тебе стоит понять — секреты деревни Скрытой Дымки должны оставаться секретами, несмотря ни на что. А если ты станешь у нас на пути — то закончишь также, как и твоя безрассудная мать. Сбитый с толку Хатаке сглатывает ставший в горле ком непонимания и решает оставить эмоции на потом: надо всё обдумать тогда, когда ничего не будет угрожать их с Сакурой жизням. Но услышанное не может не заставить холодный разум треснуть. В мыслях зарождается миллионы вопросов и загадочных теорий, откуда этим двоим что-то известно о нём и его семье, а сердце стучит быстрее, сильнее, заставляя Какаши паниковать и самое ужасное — теряться. То, что никогда не должен делать настоящий ниндзя, то, что запрещено на поле боя. И первая ошибка Хатаке, которая становится роковой, вынуждает его замешкаться. — Давай, сестра, — командует женщина, наблюдает за десятисекундным боем на кунаях, и скрывается в темноте, когда слышит предсмертный возглас Хатаке. — И это всё?! — даже не притронувшись к принесённым блюдам, негодует Харуно. — Как она смогла вас одолеть так быстро?! — Я и сам не знаю… Если честно, я даже не помню момента, когда она воткнула в меня кунай. Всё было так быстро, и эти слова о моей матери… — Какаши бы с удовольствием сейчас выпил чего-то крепче, чем чай. — Когда мы будем на месте, я собираюсь найти хоть какую-то информацию о моей маме. Если она погибла из-за секретов Скрытой Дымки, то я хочу узнать об этом больше. — Я помогу вам! — вызывается Харуно, даже слегка привстав от нахлынувшего энтузиазма. — Нет, Сакура, это моё дело. Я не хочу тебя в него впутывать. — Но от меня будет польза! — Я ответственен за тебя, — серьёзно говорит Хатаке, не желающий подвергнуть опасности напарницу. — И я не могу позволить себе, чтобы в следующий раз на моём месте в лесу оказалась ты. — Ну пожалуйста, шиннароо! — умоляет она, используя самый жалостливый взгляд в своём арсенале. — Нет. Лучше поешь, Сакура. У нас впереди длинный путь, а если ты упадёшь без сил по дороге, то мне всё-таки придётся взять тебя на руки. Опять этот Какаши со своими дурацкими фразочками!