The Watchdog's Paradox

Говорят, первый рабочий день — самый нервный. К Ищейкам это тоже относилось. Каждый планетарный цикл корабль возвращался на их родную планету, чтобы загрузить новую партию будущих верных миньонов «величайшего в галактике». Энди был во втором или третьем наборе, точно не помнил. Зато первый день помнил очень хорошо. И момент, когда впервые увидел Пиперса — тоже. Экраны — одно дело, но когда он лично вышел к неровному строю новоиспечённых солдат… Энди, наверное, никогда в жизни не было настолько любопытно. По-детски как-то, очень наивно и искренне. Он сам не заметил, как сделал шаг из строя — просто разглядеть получше. Пиперс был гораздо ниже, чем он представлял: шлем безусловно прибавлял внушительности, но сам он едва доставал до плеча рядовой Ищейки. Однако его рост вообще не имел значения, ведь стоило Энди поймать его пронзительный взгляд — и у него чуть колени не подкосились. Он помнил, как будто это было вчера: Пиперс оценивающе оглядел его с головы до ног, фыркнул и, проходя мимо, больно ткнул указкой, чтобы вернуть в строй. Ничего не сказал. Энди тогда послушно дёрнулся обратно. Но стоило Пиперсу отвернуться — снова выглянул за своих соседей по ряду. «Красивый», растерянно подумал он тогда. И нарочито выпрямил спину, твёрдо решив хотя бы попытаться произвести хорошее впечатление. Хотя, кажется, командир всё о нём понял ещё тогда, с первого взгляда. Спустя вводную речь и инструктаж по технике безопасности пришло время раздавать назначения: кто покрепче — в личный состав, других — в обслуживающий персонал. Всё происходило так быстро, Энди моргнуть не успевал; оно и понятно, их судьба была решена ещё до того, как они ступили на корабль. И всё же… Когда командир остановился напротив него (Энди вздрогнул, сразу встал по струнке и неумело отдал честь), он будто колебался. Остальных он раскидывал по рабочим местам буквально за две-три секунды на каждого, а возле Энди простоял все десять. Хотя Энди был совершенно уверен, что он не мог запомнить, кто из почти одинаковых новобранцев сделал лишний шаг из строя. — Слабоват, — раздался его голос, резкий и холодный, — и гонора много. Пока Энди в панике пытался понять, что это значит в переводе со страшного командирского, ему в руки уже пихнули пачку листов. — Сектор «G». Охранный пост. У тебя же хватит мозгов на то, чтобы следить за камерами? Энди открыл было рот, но Пиперс уже отвернулся и встал напротив следующей Ищейки, оставив его в тихой растерянности. Вопрос был, конечно, риторический. Риторических вопросов у него в жизни будет ещё много. Энди тогда не знал, «охранный пост» — хорошо вообще или плохо? И что ему делать, тоже плохо понимал. Когда он пытался пробраться сквозь совершенно неорганизованную стайку бурно обсуждавших «посвящение» Ищеек, то ни на минуту не переставал думать о командире. Странный. Энди никогда не видел, чтобы Ищейка была такой мрачной. Даже учителя в его школе скорее просто пытались быть строгими, а сами всегда были рады подурачиться; у этого не было и тени улыбки. Он выглядел так, словно они даже появиться не успели, а уже чем-то перед ним провинились; он оценивал их, как детали некого механизма, а сам был погружён в какие-то свои мысли, которые им никогда не понять. Энди прекрасно помнил, о чём он подумал тогда. «Наверное, ему очень одиноко». Именно на этой мысли он зазевался и впечатался прямо в новоиспечённого коллегу. От неожиданности потерял равновесие, ойкнул. Его подхватили под грудь, легонько подтолкнули назад. — Эй, аккуратнее. Энди поправил съехавшую шапочку, моргнул и встретился взглядом с другой Ищейкой. Он, кажется, видел его в строю. Что там, что сейчас — коллега смотрел на него абсолютно спокойным и слегка ехидным глазом. — Что тут у тебя? Энди рот открыть не успел, как он выхватил у него из рук назначение и бегло взглянул. — Ага. Просто в мониторы пялиться. Везунчик! Ищейка хмыкнул, возвращая ему листы; Энди схватил их и нервно прижал к груди, как будто от них зависела его жизнь. — А ты?.. — он неловко улыбнулся. — А я в расход. Шучу, шучу! — новобранец успокаивающе замахал ладонями, заметив его ошарашенный взгляд. — Меня по стандарту, в батальон. Он демонстративно скривился. — Отстой. Впрочем, — он хитро сощурил глаз. — Всё равно найду, как слинять от «воинского долга». Нашего брата так просто не возьмёшь. Он панибратски пихнул его в бок. Энди не сразу понял, что он просто пытается его взбодрить, но всё равно тихо захихикал; в груди как-то потеплело. Вот к такому он больше привык. Ищейка довольно усмехнулся. — Зато оружие дадут. Настоящее! И вообще, знаешь, не так плохо быть частью злобной армии. Может, хоть девушек найдём. Все же любят плохих парней, а? — Да, наверное… — Выше нос. Всё лучше, чем торчать на нашем булыжнике. Энди не успел ответить: Ищейка протянул ему руку, нахально улыбаясь. — Джейк. На губах сама собой появилась ответная улыбка, а чужая рука показалась тёплой даже сквозь их перчатки. — Энди. Он хотел сказать что-то ещё, но Джейк вдруг дёрнул его за руку, толкнул к стене и кивнул на коридор; там шла чеканным шагом внушительная тень командира. Энди проводил её растерянным взглядом. — Думал, у меня от его пафосной дичи уши завянут. Скотина занудная, — шикнул Джейк, покосившись на своего нового друга. — Скажи? Энди не ответил.

***

С тех пор прошло… много. Один рабочий день на корабле плавно перетекал в другой, и планетарные циклы сменялись точно так же — почти незаметно. Энди не смог бы сказать, сколько прошло с того дня, как он ступил на корабль, но считать время по выпускам шоу было куда проще и приятнее: они были в эфире почти два года. За это время поменялось много и одновременно как будто ничего: дни сменяли друг друга, галактика всё ещё вертелась, эффективный злодей из Лорда Хейтера всё ещё не получался. Даже после возрождения галактики из буквальных руин всё осталось более или менее прежним… хотел бы Энди сказать, но нет: что-то происходило. На корабле. На самых верхних уровнях. Он чувствовал, и все остальные чувствовали, но впервые Энди — безбашенный, бесстрашный, на всё готовый ради сенсации Энди! — не мог решиться снова пробраться на «H8» и выведать всё лично. Он не боялся Хейтера. Он даже не боялся Пиперса. Точнее, «страхом» это не назвать. Пиперс мрачнел с каждым днём. Срывался всё чаще. И Энди не просто подозревал, но был уже уверен — то, что рыжий странник всё чаще появляется на корабле, с этим связано. Вернее… То, что происходило между странником и Хейтером, с этим связано. — Он бы ещё в машинное отделение тебя отправил, — ворчал Джейк, закрепляя полотно для хромакея и отходя назад к камере. — Капец здесь шумит. — Ну шумит и шумит, — покладисто усмехнулся Энди. Джейк был прав, конечно: нижние уровни были чисто техническими, там правда всё время что-то гудело, перекатывалось и постукивало. Но выбирать не приходилось. — Так будет не слышно, нет? — А мы поставим музыку и выкрутим громкость. — А твой голос? — А меня выкрутим ещё громче. Да и шумоподавление всё ещё существует. Разберёмся. К тому же, это почти первый раз, когда он мне что-то разрешил! Джейк неопределённо пожал плечами. Энди понимал: спорить он, как обычно, не хотел. Говорить про командира плохое при нём — тоже. Он заметил во взгляде друга сочувствие, но быстро сглотнул подступившую было к горлу горечь и уверенно сказал, глядя ему прямо в глаз: — Всё нормально, Джейк. Всё будет хорошо. «Всё нормально, всё будет хорошо» — себе он это говорил гораздо чаще, особенно в последние дни. Вязкая и тяжёлая тревога сидела у него в груди уже которую неделю; нет ничего хуже неизвестности, того, чтобы быть просто Ищейкой и ничего не знать о том, что происходит у начальства и, особенно, с начальством. А ещё сложнее было улыбаться, как ни в чём не бывало. Потому что с тех пор, как он сменил фокус шоу на «для Ищеек, об Ищейках, от Ищейки», он окончательно превратился в символ — в какую-то гарантию того, что не всё будет плохо. В жизни рядовой Ищейки мало хороших вещей; фирменная улыбка Энди была одной из них. Он не мог позволить себе отнять это у них, позволить им почувствовать свою тревогу. Всё понимать и поднимать важные для них темы — конечно. Хоть на миг отпускать оптимизм — нельзя. Хотел бы он, чтобы на командира это так же работало. Но Пиперс, насколько Энди знал, даже не смотрит шоу, и определённо не собирался. Зря. Может, тогда бы бездонная пропасть между ним и всеми остальными стала хоть немного меньше. Джейк покрутил настройки камеры, удовлетворённо кивнул и показал палец вверх, мол, погнали. Энди улыбнулся, легко и искренне. Сжал микрофон. Мысленно сосчитал до трёх и сделал вдох. — Вы смотрите «Взгляд на Корабль-Череп», с вами, как всегда, Энди, ваш скромный ведущий, и сегодня мы поговорим о… Записывать интервью в прямом эфире ему, конечно, нравилось гораздо больше, но сам факт того, что он всё ещё может сказать свою фирменную фразу на камеру, как-то… обнадёживал. А что прилепить на фон, подумает после. Может, первозданную красоту космоса, может, виды какой-нибудь клёвой планеты. Но куда-нибудь в угол — обязательно щенка в шапочке! …Любимая рутина хорошо отвлекала. Но чувствовал он себя так, словно пытается спастись от цунами, просто присыпав себя песком. В какой-то степени они все пытались спастись от цунами, присыпав себя песком. Потому что не знали, как иначе. Ищейки могли быть трижды вымуштрованы и обучены экстренному реагированию, но при настоящих экстренных ситуациях почти всегда включалась первобытная реакция: паника, паника и ещё раз паника. Стандартная для каждого живого существа реакция «бей или беги» у них сводилось к «беги, громко крича». Наверное, ещё один «привет» от прошлого — как ещё быстро привлечь внимание того, кто спрячет и защитит? Некоторые Ищейки всё же приучились защищать себя сами, и у некоторых это приводило только к дополнительному стрессу, которого на некоторых и так было слишком много. Особенно сейчас. Ноль вторжений за последние несколько недель, скучающая и оттого откровенно страдающая глупостями армия, постоянно маячащая на корабле рыжая макушка Вондера и не менее постоянный шум с верхних уровней каждый раз, когда он уходил. Что-то происходило. И большинство, конечно, догадывалось. Только Энди об этом думать не хотел: от одной мысли ему становилось так больно и тоскливо за командующего, что его едва не складывало пополам. По-настоящему понять Ищейку может только другая Ищейка. Хуже чувства, что твоему «хозяину» на тебя плевать — только видеть, как он отдаёт то, что тебе нужно, как воздух, кому-то другому. Энди не знал, как дать командиру понять, что он не обязан быть со всем этим совершенно один; на каждый его шаг Пиперс всё ещё делал два. Когда Энди оставил на его столе коробку печенья с ободряющей запиской, он обнаружил записку смятой в мусорке. Впрочем, печенье исчезло, и он посчитал это успехом. По крайней мере, командиру было вкусно.

***

Любое напряжение заканчивается взрывом, это вопрос времени. Порой достаточно пустякового повода, всего одной искры. Кто-то случайно увидел Хейтера с его «врагом номер один», и всё — суета расходится, как свежие энчилады. И любой репортёр просто обязан быть в эпицентре разворачивающегося урагана. Когда на фудкорте поднялось бурное обсуждение личной жизни начальства, Энди делал то, что умел лучше всего — очередной репортаж. Даже если чертовски трудно. И физически, и морально. Джейк грозно зыркнул на любопытного Ищейку, пытающегося ткнуть в объектив камеры, раздражённо выдохнул, рывком её отстранил и сфокусировал на Энди. На бледном, очень взбудораженном Энди. Он перескакивал из одного места в другое, пытаясь перекричать гул голосов других Ищеек: не менее взбудораженных, всё пытающихся показаться в эфире. — Дорогие зрители! Я убеждён, что мы стоим на пороге чего-то совершенного нового! Я знаю, у вас очень много вопросов, и у меня их не меньше, но пока что мы можем быть уверены в одном: никто и никогда не видел, чтобы Лорд Хейтер так себя вёл! Связано ли это с нашим затишьем?! А главное, что это значит для всех нас?! Ему едва хватало воздуха, его пальцы подрагивали; он говорил и говорил, потому что просто не мог иначе. Забивая свой внутренний «эфир» своим же голосом, он совсем не заметил, как на фудкорте резко стало тихо. Как расширился глаз Джейка. Как в нём отразился ужас. Как Джейк скорчил страшное лицо, как замотал головой, не отпуская, впрочем, камеру. Он отчаянно пытался указать куда-то за спину Энди. Энди же подался вперёд, стискивая микрофон. Он смотрел только в объектив. — Дорогие зрители, давайте не будем делать выводы раньше времени! Я уверен, что ситуация прояснится, и мы обязательно будем держать вас в курсе событий! Но есть вероятность, что ответ — действительно «да»! Ответ на-а-а-а… Ай-ай-ай!!! Он не успел даже закончить фразу. Воротник формы резко врезался ему в горло, пол ушёл из-под ног. Микрофон полетел на пол, на весь фудкорт раздался противный писк. Энди захрипел, схватился за ткань, отчаянно дёрнулся — чистые рефлексы. Бесполезно. Командир гораздо сильнее рядовой Ищейки. Перед глазом замелькал высоченный потолок, стены, испуганные лица коллег; кажется, Джейк что-то крикнул, но никто не осмелился действительно помешать. Энди не надо было видеть лицо Пиперса, чтобы понять, почему. Когда ты проводишь на корабле достаточно времени, то начинаешь привыкать к нраву командира. А ещё запоминаешь очень простое правило. Не так страшно, когда он повышает голос. Страшнее, когда он молчит. Пиперс молчал, но его хватка не оставляла Энди никаких шансов. Он тащил его за шиворот по бесконечным коридорам корабля, не оборачиваясь и не проявляя ни капли милосердия. Сердце бешено колотилось, Энди неловко сучил ногами и пытался хоть немного сдвинуть воротник; когда получилось, он судорожно вздохнул. — С-сэр?! Сэр! Пиперс лишь дёрнул ещё раз, и Энди похолодел: даже сквозь этот жест и само ощущение его жёсткой хватки он почувствовал чудовищное напряжение, а молчание было не просто тяжёлым: ледяным, давящим. Ни звука в коридоре, кроме чеканного шага тяжёлых сапог и отчаянного скулежа Энди. Плохо. Очень, очень, очень плохо. — Сэр, о-отпустите! Пожалуйста! Сэр, я-я знаю, что Вы расстроены, но!.. Мы могли бы!.. Я мог бы!.. «Я могу выслушать», застряло у самой гортани, «Я понимаю, что Вам больно»; Энди почти решился сказать это вслух, он уже вдохнул поглубже. Но тут Пиперс остановился. Хватка ослабла. Энди выдохнул. Растерянный и напуганный, он попытался обернуться, попытался посмотреть вверх, просто увидеть его лицо. Раздался знакомый механический звук; открылась автоматическая дверь. И Энди пискнуть не успел, как Пиперс снова схватил его за шиворот и с силой швырнул внутрь. На пост охраны сектора «G». Энди шмякнулся прямо на задницу, вскрикнул больше от неожиданности. — Сэр! Он сразу вскочил на ноги. Развернулся. Замер. Командир стоял перед ним, не двигаясь. Не говоря ни слова. Та же идеальная осанка, такой же слепящий блеск молнии на шлеме, но взгляд… Его глаз потемнел от чувства, которое Энди даже не смог опознать: ледяной, острый, пробирающий до костей, совершенно бездонный и потому особенно жуткий. Не успел несчастный репортёр даже моргнуть, как Пиперс резко отвернулся, а дверь закрылась. — Стойте!.. Энди не чувствовал ног, не слышал ничего, кроме стука собственной крови в висках; он рванулся вперёд, думая, что механизм откроется, как было всегда. И со всей силы впечатался носом в ледяное, равнодушное железо. — Э-эй! Что… Почему?! Он прильнул к двери, даже не обращая внимания на боль; отчаянно стукнул кулаком, как будто это могло помочь. — П-почему не открывается?! Выпустите меня! Сэр! Пожалуйста! Я… Вы… Его руки задрожали, в груди болезненно сжался целый ком противоречивых чувств; грусть, непонимание, беспомощность… обида. Энди никогда не жаловался на своё начальство. Энди никогда не называл методы Пиперса «жестокими» или «несправедливыми», даже если так думали другие Ищейки, и даже если они были правы. Энди никогда не говорил про Пиперса плохих слов, даже когда его к этому подстрекали. Просто потому что не хотел. Потому что у любого поведения есть причины, а любая Ищейка заслуживает быть понятой и услышанной. Командир был Ищейкой. Как бы он не пытался это отрицать, он всё ещё был одним из них; не пришельцем, не сверхсуществом, и не роботом. Ищейкой. — Вы же… Вы сами разрешили мне снимать… Энди вжался лбом в дверь, едва дыша от отчаяния. — Я даже не был там, куда мне нельзя… А Вы тогда сказали, чтобы я «делал своё тупое шоу»… Думаете, я не помню?.. Я помню… Вы разрешили мне, Вы… Его голос сорвался и затих на тоскливой, сдавленной ноте. Между ними — теперь буквально стена. Холодная, непробиваемая, и Энди даже не знает, не кричит ли он в пустоту. Энди ничего не знает. Энди тоже — всего лишь Ищейка. Из тех, кого Пиперс считает безнадёжно глупыми. Возможно, он прав. У Энди подкосились колени; он стукнул по двери ещё раз, чувствуя, как задыхается от беспомощности, как подступают слёзы. — Это… Это нечестно! Слышите?.. Не… нечестно… Перед глазом помутнело, все очертания расплылись. Энди повернулся, вжался спиной в дверь и медленно сполз на пол. Обнял колени, уткнулся в них. Не стал сопротивляться, врать себе. Другим всегда говорил: «хочешь плакать — плачь, это нормально». Пришла его очередь. Правда, он не был уверен, насколько это «нормально». Пропасть между ним и командиром ещё никогда не казалась такой огромной; с тем же успехом Энди мог покричать в другую галактику. Бесполезно. Всё бесполезно, он бесполезен. Энди не знал, сколько времени прошло, прежде чем он наконец нашёл в себе силы поднять голову и оглядеться. Всё тот же до боли знакомый офис, совсем не изменившийся, не считая съёмочного оборудования: то же кресло, та же контрольная панель, те же экраны… …Камеры. Энди едва поднялся на подрагивающих ногах. Сделал шаг, второй. Сначала неуверенно. Потом чуть быстрее. А потом он сорвался. В считанные секунды оказался у контрольной панели, быстро нашёл нужные кнопки, ткнул переключатель, лихорадочно вскинул голову.

Клик.

Не то.

Клик.

Не здесь.

Клик.

Пусто.

Клик.

Нет.

«Что я делаю?!»

Сквозь череду отчаянных кликов он не сразу почувствовал вибрацию в кармане формы. А как опомнился и выхватил смартфон, так едва его не выронил. Джейк. [Ты живой?!] [Флёрт, он выглядел так, будто собирается сожрать тебя заживо!] [Ты был бы, наверное, не против, но вашу ж мать! Это не повод!] Иронично. Именно то, что Энди бы раньше назвал «да ну тебя», привело его в чувство. Он улыбнулся, пускай и едва заметно. Но почти сразу тревожно нахмурился, перехватил смартфон обеими руками.

[Джейк, не сейчас. Я в порядке, но он запер меня в офисе! Запер, понимаешь?! Дверь не открывается!] [Мы же не нарушали правил. Я не понимаю! Кажется, в этот раз всё правда плохо!]

Прошла словно вечность перед тем, как на сообщениях вспыхнуло «прочитано». И ещё одна перед тем, как в чате появились новые. [Я хз, но он рвёт и мечет. Типа, прямо сейчас. Прямо на фудкорте. Аж в ушах звенит] [Кричит, чтобы мы заткнулись, шли по казармам и не высовывались] [Жесть он разнервничался, дружище, походу сейчас взорвётся] [Блин, тут одному из наших по тыкве прилетело!]

[Погоди, ты всё ещё там?!]

Энди оцепенел по двум причинам, и обе были связаны с дорогими ему существами. Он сделал шаг назад, кое-как нащупал своё кресло. Плюхнулся в него, не отводя широко распахнутый глаз от экрана. [Очевидно. Я сныкался. Сижу. Не очень хочется ему на глаз попадаться, знаешь ли] [Но я всё ещё снимаю, если что. Видишь, на какие жертвы ради тебя иду?]

[Не надо! Выключай камеру и уходи оттуда!]

[Ты уверен? Тут такой материал, закачаешься. Истерика командующего в формате HD, могу даже включить обратно прямой эфир]

[Джейк!]

[Ладно, ладно, я тебя понял. Броже. Только подожду, пока он отвернётся. Или уйдёт, я не знаю. А то мы точно без оборудования останемся] Иконка «онлайн» на профиле его друга погасла, и Энди обессиленно опустил руку с телефоном. Убрал его назад. Глубоко и тяжело вздохнул, опёрся локтями на панель, закрыл лицо руками. …С командующим всегда было сложно. Энди не сомневался, что ему самому с собой сложно. Энди смел даже думать, что иногда им достаётся именно потому что он не уживается сам с собой. Но винить его он не мог, хотя так было бы намного, вот ирония, проще. Но нет, собственная сущность сказала Энди «страдай»: как только схлынула обида, на её место пришла такая сильная горечь, что у него свело между рёбер. Он понял, что значил тот страшный взгляд командира. За секунду до того, как за ним закрылась дверь. Так выглядит боль. Так выглядит боль слишком большая, чтобы уместиться в теле одной Ищейки. Пиперс всегда брал на себя слишком много, и это касалось буквально каждой сферы его жизни. А Энди… Он поднял тусклый взгляд на экраны. Видимо, ему судьбой положено только наблюдать.

Клик.

Он даже не думал, просто нажал на случайное место. Ближайший к нему экран покрылся помехами, вывел изображение. Коридор, ведущий от фудкорта. Знакомый силуэт с длинной молнией. Резким шагом выходит в центр, замирает и несколько секунд стоит неподвижно. Эта камера не передаёт звук, и Энди слишком боится приближать. Но он без того видит. Чувствует. Многие Ищейки по звуку шагов научились отличать, в хорошем ли командующий настроении или лучше спрятаться от греха подальше. Энди так хорошо запомнил его идеальную осанку с первого дня и так много за ним наблюдал, что мог сказать то же самое просто по его позе. Когда Пиперс доволен, то держит грудь едва не колесом, но когда он напряжён, расстроен или просто обессилен — он вкладывает все силы в то, чтобы просто держаться. Он начинает напоминать робота, а не живую Ищейку. Идеальный, неприступный, непреклонный. Лишь лихорадочный блеск в его глазе и проявившиеся кровеносные сосуды могут намекнуть на то, что буквально пару минут назад он срывал голос до хрипов, разгоняя незадачливых солдат по казармам. Его молчание бывает хуже крика, но когда он кричит слишком много, то рано или поздно остаётся без сил. А Энди всё так же мог только смотреть и чувствовал себя отвратительно; с другой стороны, что он мог сделать? Он поджал губы, неловко протягивая руку к экрану, касаясь очертаний командующего самыми кончиками пальцев. Он мог представить, что он чувствует, но так хотел бы хоть немного понимать, что происходит у него в голове. В его разложенном по полочкам мире, полном тонких расчётов, ровно выстроенных стратегий и ступеней к, несомненно, великой славе. Даже если в реальности ступени были скорее ровной поверхностью, на которой Пиперс едва стоял прямо. Энди беспомощно наблюдал, как он исчезает из поля зрения камеры. Переключил на другую, чтобы столь же беспомощно и бесполезно увидеть, как он быстрым шагом уходит к «H8»-уровню. А там — поворачивает к своей комнате, даже не взглянув в сторону массивной внушительной двери, ведущей к спальне его «хозяина». И лишь на пороге он оглянулся. Не к двери, нет; прямо в сторону угла, где висела камера. Прямо на Энди. Энди дёрнулся, но картинку не переключил. И глаз не отвёл. Замер, как загипнотизированный. По экрану прошла рябь помех, но его взгляд он всё равно увидел и почувствовал так хорошо, словно они были в одной комнате. И стыдливо опустил свой, всё-таки не в силах это выдержать. У него не было проблем с пониманием того, что он чувствует. Спустя столько времени это стало очевидно. Но теперь он понимал, что Пиперс имеет в виду, говоря, что Ищейки по природе трусливы, инфантильны, глупы и попросту жалкие. Энди был тем, кто должен был убедить в обратном… не его, нет: самих Ищеек. Всё, что он делал, было ради них. Ради того, чтобы дать им право быть самими собой. Чтобы они не боялись говорить, чтобы каждый мог быть услышанным. Чтобы они наконец-то были достаточно смелыми, чтобы любить себя. Знали, что их поймут и поддержат. Но был ли в этом смысл, если его особенная Ищейка всё ещё бесконечно далеко, если он, поломанный — там, а Энди — здесь? «Бесстрашный», «безбашенный», «без инстинкта самосохранения»… …а у самого коленки дрожат. Глупо. Смешно. Смешно же? Он уткнулся в сложенные ладони. Слёзы больше не шли. Он даже не оглянулся, когда за дверью раздалась возня и приглушённые голоса; не заметил. Зато аж подскочил, когда дверь затрещала и всё-таки открылась. Резко развернулся на своём кресле, вытаращился в дверной проём. Джейк ввалился в комнату, тяжело дыша. Камера, естественно, была при нём. Позади отряхивал руки Ищейка в спецовке; один из бригады ремонтников. — Этот псих, — выпалил его друг прежде, чем Энди успел открыть рот, — сломал дверную панель! Охренеть можно! Энди молча слез с кресла, сделал шаг навстречу; Джейк рванулся к нему, бегло осмотрел. Он всегда так делал, когда Энди возвращался с рискованных вылазок. Даже если шутил, что раз «скромный ведущий» ещё в состоянии болтать — значит, он в порядке. В этот раз обошёлся без шуток. Увидел его покрасневший глаз, поджал губы в простом и печальном понимании, положил камеру, вздохнул и обнял его. Похлопал по спине. — Ты цел. Я цел. Моя детка тоже цела. Всё. Остальное — прорвёмся. Энди обнял его в ответ, растерянно погладил по плечу. Неловко улыбнулся ремонтнику за его спиной. Кивнул: «спасибо». Ищейка кивнул в ответ, показал большой палец и скрылся в коридоре. Пока Энди думал, что сломанная панель многое объясняет, Джейк отстранился. Сунул ему в руки микрофон. — На. Ты уронил… Отвёл глаз. Энди тоже. Оба не знали, что сказать: Джейк не хотел его расстраивать, а Энди чувствовал себя слишком виноватым за всё это… беспокойство. Они молчали пару бесконечно долгих минут. Обычно за разговоры отвечал Энди, у него всегда получалось подобрать нужные слова. Не в этот раз.

***

Энди никогда не думал, что рутинный просмотр отснятого материала может быть настолько мучительным. Они делали это в тишине, хотя обычно не скупились на комментарии. Подмечали, что вышло хорошо, что лучше вырезать, а где надо бы сделать перебивку. Трещали на все лады, но сейчас в комнате трещало одно напряжение. Джейк старался не смотреть на экран («Я на него вживую нагляделся!»), а вот Энди не мог отвернуться, даже если бы захотел. Они слегка приглушили звук, но даже так от надрывного голоса командира сжималось сердце. И дело даже не в том, что он опять сорвался на них. Не в том, что он напугал кучу Ищеек и даже — как ни странно — не в том, что кому-то опять досталось, как было уже не раз. Энди много раз видел Пиперса злым, ещё чаще — раздражённым, и не раз и не два командир кричал на него лично; Энди к этому привык, давно перестал принимать близко к сердцу. Они жили с этим, они привыкли к этому. Так же, как привыкают к дождям, даже если они кислотные. Энди часто видел командира злым. Никогда — таким. Это не было его привычной яростью; что-то тоскливо подсказывало Энди, что так выглядит и звучит чистое отчаяние. Когда ты уже не знаешь, куда деваться, когда ты чувствуешь себя одиноким и бесполезным, когда ты кричишь, просто потому что не можешь иначе, и больше даже не надеешься, что тебя услышат. А ломаешь всё, что попадается тебе под руку, потому что по-другому просто не умеешь. Энди опустил взгляд, весь сжался. Почувствовал прикосновение к плечу и растерянно покосился в сторону Джейка. Тот задумчиво наклонил голову. — Знаешь… — Что?.. — Я одного не понимаю. Энди моргнул. Джейк скривился под его пристальным взглядом, устало вздохнул. Кажется, он не хотел говорить то, что собирался. Но и не сказать не мог, потому что слишком хорошо знал своего чуткого и впечатлительного, как все Ищейки, друга. — Он начал орать только после того, как утащил тебя в офис. Как будто… Не хотел, чтобы оно тебя задело. Или вроде того. Энди моргнул ещё раз. Джейк фыркнул, отвернулся. Скрестил руки на груди. — Забудь. Без понятия, что творится у него в голове. Принцесса — ходячая катастрофа, давай просто примем это и будем жить дальше. Энди открыл было рот, желая хоть что-то ответить, но не стал. Тоскливо отвёл глаз, снова глянул на экран и тяжело вздохнул. — Мне кажется, он просто ужасно устал. От… всего этого. Ещё несколько секунд он просидел неподвижно. Мысли копошились в голове совсем вяло, пока одна вдруг не вспыхнула, не прострелила его мозг; яркая, как вспышка сверхновой. Перекрывающая всё, что он думал до этого. Энди застыл, широко распахнув глаз. Вскочил. Джейк заметил не сразу, продолжая лениво рассуждать: — Ну, знаешь ли, это всё равно не даёт ему права вести себя как… Энди? Эй! Ты куда?! Он дёрнулся следом, но Энди уже стоял у двери. В этот раз она открылась без всяких проблем. Он оглянулся и улыбнулся своей фирменной улыбкой, на этот раз искренне. В его глазе горела решимость. — Я быстро. Надеюсь. Он не сказал «обещаю», чтобы не давать слово, которое он может не выполнить. Он начал с быстрого шага, но сорвался на бег. Он собрался сделать величайшую глупость в своей такой маленькой жизни и даже не ради шоу, он точно об этом пожалеет, но!.. …В каждом эпизоде он просил своих коллег и друзей слышать и слушать внутренний голос. Верить в себя, даже когда все обстоятельства против. Пора сделать то же самое. Он так долго и упорно шнырял по кораблю, что дорогу на «H8»-уровень помнил наизусть.