The Watchdog's Paradox

…И всё просто стало, как прежде. Энди не мог поверить. Это казалось настолько сюрреалистичным, что по утрам он был почти уверен — ему всё приснилось. Вообще всё, начиная от произошедшего на фудкорте и заканчивая тем, как он сидел перед командиром на коленях, прикладываясь губами к его руке и шепча всё то, что он так долго хотел ему сказать. Его не уволили. Не отметелили. Но и чуда истинной любви тоже не произошло: Пиперс вообще как будто старался его избегать, почти не придирался, но и не позволял поднимать ту самую тему. Энди не знал, чего он от него ждал, и все эти дни провёл в очень странном состоянии полнейшей растерянности. Ходил как в тумане, вёл шоу, как привык, но всегда смотрел куда-то сквозь объектив камеры. Впрочем, именно шоу возвращало его в реальность так, как ничто другое бы не смогло: его единственная и лучшая аудитория была такой болтливой и впечатлительной, что странное поведение командира поднималось почти на каждом интервью. — У нас тут целая армада противоожоговых средств: от обычного огня, от технического огня, от лавы, от бластера, от кислоты той жуткой хреновины, даже от магии Лорда Хейтера, — считал на пальцах щуплый Ищейка-медик, пытающийся играть крутого и невозмутимого, но безброжно выдававший своё волнение перед камерой. — Мало ли что может произойти на корабле, да к нам каждый день попадают ребята с чем-то таким. Повезло хоть, что командир не притащил бластер тогда на фудкорт, у него последняя модель с точечным лазером, а такое мы пока не лечили… Энди дёрнулся, его глаз беспокойно забегал, но он быстро взял себя в руки и просто многозначительно кивнул. Джейк нахмурился за камерой, но ничего не сказал. — Очень… занимательно, — Энди выдавил улыбку. — Вы ставите наших на ноги в рекордные сроки, это просто потрясающе! — Ну так! Не зря едим свой хлеб! Эй, а он вообще посмотрит это? — Ищейка понизил голос. Энди украдкой вздохнул. Он очень не любил конкретно этот вопрос, после него редко говорили что-то хорошее. — Ну, у меня нет точных данных… Может, конечно. Любой на корабле может. — Но не захочет, я понял. Так вот, — медик приосанился, прищурил глаз: даже потенциальная безнаказанность развязывала Ищейкам язык, Энди не мог их винить. — Он мог бы и не добавлять нам работы. Или жалование повысить! Нас тут не так много, каждый пашет за двоих! И по секрету… Он подался вперёд, без спроса потянул к себе микрофон. Энди едва заметно нахмурился. — Пиперс всегда забирает себе списанные лекарства. Противоожоговые, да. А сам никогда не приходит в лазарет за помощью, видать гордость не позволяет. Хотя он же не бессмертный. Сам знаешь, все эти слухи, которые ходят среди солдат, ну, те, которые о нём и… — Да, точно! Слухи! Пальцы Энди впились в микрофон до боли. — В нашу редакцию приходило много вопросов от наших дорогих зрителей, они все хотели знать — это правда, что в лазарете обитает приведение? Что ты думаешь по этому поводу? Он отдёрнул микрофон и сделал драматичный жест в сторону камеры, его голос взлетел до высокой ноты. Джейк шагнул назад, чтобы удержать в кадре и его, и его собеседника. Тот озадаченно моргнул, но усердствовать не стал. — Пф-ф, привидение? Да бред это всё, просто не надо мешать таблетки от головной боли с кофе! — Ага! Энди кивнул с энтузиазмом и вдохнул поглубже, чтобы завалить несчастного вопросами и уточнениями. Его мысли были очень далеко от лазарета.

***

— Ты в порядке? Энди вопросительно обернулся. Джейк смотрел на него прямым и серьёзным взглядом, слегка хмурился. — Прости?.. — Ты так и не сказал, какого флёрта произошло на «H8». Пролепетал что-то про то, что всё нормально, и ушёл спать. — Но всё правда нормально… — Чувак. Энди вздохнул. — Не знаю, Джейк. Я… не уверен. Но тебе не надо об этом беспокоиться, это… — Что, не мои проблемы? Это прозвучало резко, и Энди болезненно поморщился. Джейк сразу же стушевался, виновато почесал затылок и рассеянно хлопнул друга по плечу. — Ладно, ладно, я же не виню тебя, ну… Просто, — цыкнул он, — меня бесит, что он довёл тебя до слёз и ходит, как ни в чём не бывало. «Как ни в чём не бывало» … Энди потерянно взглянул куда-то в конец коридора, где виднелись двери лифта. Перед глазом сверкнуло воспоминание: командир, сидящий перед ним близко-близко, смотрящий на него в остром отчаянии и не сдерживающий так долго копившихся слёз. Энди был почти уверен, что Хейтер, где бы он тогда ни был, даже не думал о нём. Командир преподнёс ему всю свою преданность и всего себя на серебряном блюде, а он никогда о нём не думал. Горечь и обида сменились злостью: едкой, тупой и совершенно бессильной. Энди привычно проглотил её. Джейк продолжал что-то ворчать за его спиной: про то, какие у Пиперса сомнительные методы, и что ни Энди, ни Ищейки не заслужили ничего из всего того хаоса, что творился на корабле. Энди кивал, но больше по привычке. Он думал о другом. Иногда слёзы командира видели все, иногда — только он, когда опять переключал камеру, куда не следует. Он видел это вчера, но… вчера же эта мысль поселилась в его голове, а ясной стала только сейчас: если так выглядят трещины в стене его самоконтроля, то сколько всего он не показывает? Даже себе, отвергая любые проявления «слабой» природы? Сколько раз он глотал свою злость, обиду, горе и бессилие так же, как проглотил только что Энди? Многое из его поведения становилось всё более… понятным. Даже если многое сложно оправдать. Но и винить его по-настоящему Энди не мог. Джейк давно замолчал, но он всё же решил ответить. — Говорю же, он просто устал. Ты сам подумай, сколько на нём ответственности. Мы же буквально недавно делали целую рубрику на тему того, как пагубен стресс. — Прекрасно. Давай предложим ребятам скинуться, организуем ему отпуск. Откиснет где-нибудь под пальмой, полечит нервы и, может, расстанется наконец-то с де… ой. Энди замер. Такое «ой» всегда неспроста. Он вскинул голову и встретился с хмурым взглядом командира. Тот держал подмышкой тубус неизвестного назначения, а в руках — пачку листов с грифом секретности, скорее всего предназначавшихся для Хейтера и Ищеек офицерского состава; похоже, продолжал работать, несмотря ни на что. Его осанка была такой же подчёркнуто идеальной, как всегда. Буквально ничто не помогало опровергнуть невольную теорию, что всё произошедшее тогда Энди просто выдумал. — Ой, — только и смог выдавить он. Шагнул назад, очень натянуто улыбнулся и отдал честь. Джейк позади напряжённо замер, стало очень тихо. Энди спиной чувствовал его тревогу, зарождавшуюся панику и бессильную мысленную ругань на свой длинный язык, однако… Пиперс даже не взглянул в его сторону. Он смотрел только на Энди. И Энди не был уверен, что давит сильнее: непробиваемая стена или то, что происходит сейчас, когда в ней появились трещины. Взгляд командира был тяжёлым и задумчивым, но в остальном — совершенно нечитаемым. Энди плохо выносил такую тишину, так что поторопился открыть рот. — Добрый день, командир Пиперс, сэр! Он улыбнулся. Мягко и даже как-то успокаивающе, мол: «всё хорошо, я храню Ваш секрет, можете считать, что этого не было». И что-то в напряжённом лице командира всё же слегка сгладилось. Он вздохнул недовольно, но вполне спокойно. — Как обычно, занят чем угодно, кроме своих непосредственных обязанностей? Он хмуро посмотрел поверх плеча Энди. Джейк поторопился спрятать камеру за спину, хотя это было абсолютно бесполезно. Но Пиперс не выглядел злым. Он пристально взглянул на Энди, слегка изогнув бровь; он как будто и правда интересовался тем, чем они занимаются. Энди, конечно, понимал, что быть того не может, но… На сердце потеплело. — Простите, — неловко усмехнулся он. — Я уже возвращался на пост, правда. Просто мы… — Лазарет? — А… да! «Откуда Вы знаете?», хотел уже спросить Энди, но почти сразу сообразил: они стояли довольно близко, а от него наверняка несёт знаменитым больничным флёром. А ещё в памяти сразу всплыли слова медика, и в груди сжалось беспокойство. Он шагнул вперёд и бережно коснулся края тубуса, бросил на командира скромный вопрошающий взгляд — «можно?». — Я помогу, Вы не против?.. Пиперс моргнул. Недоверчиво сощурил глаз, но протестовать всё-таки не стал. Энди аккуратно выудил наверняка ценный груз из хватки командующего; взялся за него сам. Оглянулся на Джейка. Губы его друга шевельнулись, и по ним Энди прочёл вполне отчётливое: «какого хрена, чувак?». Но лишь виновато улыбнулся и точно так же «ответил»: «отнеси материал к нам, всё в порядке, с меня клёвый обед». Это будет уже второй. Энди невинно пожал плечами, развернулся и ускорился, чтобы поспеть за чеканным шагом командира. Сердце взволнованно стучало в груди: это был его шанс на хоть какой-то контакт, и он не собирался его упускать. С другой стороны, он совершенно не знал, что говорить. И стоило ли говорить вообще. В тот раз всё было довольно исчерпывающе: Энди исчерпывающе предложил свою поддержку, а командир столь же исчерпывающе от неё отказался. Потому что Энди «берёт на себя слишком много». С этим даже не поспоришь, но иначе он тоже не мог. Только не теперь. Наверное, это не совсем здоровое желание. Возможно, Джейк был даже прав, стоило перестать стучаться в закрытую дверь и не повторять ошибки самого Пиперса. Но Энди, видимо, всё ещё был слишком по-ищейковски наивен. Слишком переживал, слишком внимательно смотрел, и ещё много-много «слишком». Раз за разом он открывал рот, чтобы сразу его закрыть, потому что то, что он собирался сказать, вмиг казалось ему глупым, бессмысленным и наверняка раздражающим. Но в лифте командир сам внезапно решил нарушить тишину, хоть и немного неожиданным образом. — Что ты натворил? Энди моргнул. Пиперс нажал на кнопку и хмуро покосился в его сторону. — В каком… смысле, сэр? — В прямом. Я вас знаю, ни одна Ищейка не будет напрашиваться в помощники, если не пытается загладить вину, — он тихо фыркнул. — А конкретно ты — второй по уровню проблемности, сразу после… неважно. Он скривился, и Энди сразу почувствовал себя особенно неловко. Он крепче сжал в руках злосчастный тубус; внутри что-то перекатилось. Репортёрская природа юного ведущего извивалась и кусалась изнутри, она хотела ответы. Энди отчаянно её затыкал. — Ничего такого. Правда. — Ты хотел сказать, ничего серьёзнее обычного? — Э… Да! — Энди тихо хихикнул, но командир даже не усмехнулся. Стало как-то особенно неловко, горе-репортёр поспешил заткнуться. Теперь только тишина между ними, беспокойный рой его мыслей, тихая музыка и монотонное гудение лифта. Несколько секунд Энди напряжённо пялился куда-то в стену, и лишь потом решился искоса взглянуть на командира. А взглянув, замер. Он смотрел куда-то перед собой, напряжённо щуря глаз. Обычно по нему невозможно сказать, что он думает, но теперь… Энди был почти уверен, что ему просто кажется. Разнервничался, надумал себе всякого. Но его не покидало ощущение, что они делят эту неловкость на двоих. Когда не знаешь, что сказать, потому что все мысли возвращаются к «инциденту». Когда надо как-то отреагировать, но ты не понимаешь, как. Слишком много несказанного, слишком много неотвеченных вопросов. Энди бы объяснил всё-всё-всё, получи он шанс, но ещё больше он хотел бы узнать, что всё-таки творится в голове у командира. Тогда бы всё было чуть-чуть проще… для них обоих. Он прижал тубус к груди одной рукой, а вторую чуть приподнял и попытался протянуть навстречу. Открыл было рот для такого привычного «сэр». И дёрнулся от неожиданности, когда звякнул сигнал и лифт открылся. Прикусил губу и поторопился выйти следом за командиром. Тот не оборачивался. Хотел бы Энди увидеть выражение его лица, но приходилось держать дистанцию. Чтобы не пялиться слишком долго, он посмотрел вокруг: один из верхних уровней, где находился (в том числе) рабочий кабинет Пиперса. Но они прошли мимо. Пиперс остановился перед залом для совещаний, ввёл короткий пароль и шагнул внутрь. Энди торопливо забежал следом. Даже слишком торопливо; едва не врезавшись в командующего, он резко затормозил и судорожно вздохнул. Огляделся. Ни души. Ни намёка на то, что должен быть кто-то ещё. Странно. — Дай сюда. Он моргнуть не успел, как Пиперс выудил тубус из его рук. По сути, «помощь» Энди больше не требовалась. Негласные правила их общения велели ему сваливать прямо сейчас. Но он остался. И даже решился подать голос. — А что это, сэр? Он ожидал ответ в духе «не твоё дело». Резкий, отсекающий все его надежды на хоть какие-то комментарии, не говоря уже об интервью. Но в этот раз Энди не держал микрофон, а позади него не было Джейка с камерой; в этот раз он спрашивал не для того, чтобы показать другим. Ему было просто интересно. Он так хотел знать немного больше. Пиперс замешкался, откручивая крышку тубуса. Как будто размышлял, стоит или нет. Всего несколько секунд тишины, Энди уже морально приготовился к тому, что его опять выгонят, но… — Тактическая карта. Пиперс вскрыл тубус и вытащил оттуда скрученный в рулет кусок ватмана. Раскатал его на столе, придавил края. Следом высыпал стратегические фигурки, схематично изображавшие разные батальоны Ищеек — вот что перекатывалось внутри. Командир опустился на один из стульев, окинул карту задумчивым взглядом. Энди сделал пару неловких шагов вперёд, чтобы разглядеть линии: ничего не понятно, очень интересно. Название планеты ему ничего не сказало, но… Он затаил дыхание, поняв, что происходит. Хотя вопросов стало только больше. Он неловко покосился на большое и внушительное кресло, которое обычно гордо занимал Лорд Хейтер. Кресло было пустым. И Пиперс даже не смотрел в ту сторону. Более того, он не обращал внимания даже на Энди. Перебирал свои бумаги, что-то чертил на ватмане, время от времени передвигал фигурки и думал. Энди не решался даже выдохнуть громче положенного, лишь бы не нарушить необъяснимую магию этого процесса. Хотя любопытство кусалось, как никогда прежде. Так много вопросов, так мало ответов, такая потенциальная сенсация, но… …он даже не подумал о том, чтобы включить камеру или диктофон на телефоне. Его внимание без остатка принадлежало командиру, все его мысли — тоже. Пару минут он неловко мялся рядом, но всё же преодолел внезапную робость. — Сэр? — Ты ещё здесь? — командир удостоил его коротким, но очень внимательным взглядом; неопределённо махнул рукой. — Свободен. Возвращайся к тому, чем ты там занимался. Энди неуверенно поджал губы. Он понимал, что должен спросить очевидное. Что-то ему подсказывало, что Пиперс тоже понимал, о чём он подумал, просто не подавал виду или не считал важным. Действительно, кого волнуют мысли обычного солдата? Но… …Он не выгонял его. Сказал уходить, но это не звучало, как приказ. И Энди решился. — Лорд Хейтер, — начал он издалека, — не командовал менять курс… — Я знаю. Пиперс моментально его раскусил. Хотя может, это Энди слишком прост: у большинства Ищеек всегда всё на лице написано, он не исключение. Но сейчас это было совсем неважно. Командир повернулся. Впервые за долгое время с того несчастного дня они действительно встретились взглядами. Его алый глаз показался Энди абсолютно бездонным и одновременно… пустым. — Ему необязательно об этом знать, — а голос был особенно холоден. — Пока что. Энди снова бросил тревожный взгляд в сторону кресла их повелителя; мурашки прошлись вдоль спины. Он был прав, они все были правы: всё стремительно менялось. Но… — Вы собираетесь начать вторжение без его приказа?.. — уточнил он как можно осторожнее; Пиперс уже отвернулся, возвращаясь к своему мыслительному процессу. Прерывать его было грубо, однако Энди был не только Ищейкой, но и репортёром. Иногда ему слишком сложно заткнуться. Пиперс вздохнул глубоко и тяжело, но почти без привычного раздражения. — Именно, Энди. На что ещё это похоже?.. Он напряжённо почесал переносицу, на несколько мгновений в зале повисла тревожная тишина. Буквально всё здесь казалось Энди странным, беспокойным, каким-то неправильным: и этот пустой зал, и видимое равнодушие командира, и план, который он разрабатывал без ведома Хейтера, как не было… никогда. Но Хейтер тоже никогда не предпочитал величию объятия рыжего странника. Не забывал про мечту о власти над вселенной, что была для него и Пиперса всем. Энди наконец заметил напряжение, злобный и одновременно бесконечно разочарованный взгляд. Галактическое господство было для Пиперса смыслом жизни, сколько они его знали… как и Хейтер. Но одно не обходилось без другого. До сегодняшнего дня. Энди помнил тот печальный случай, когда командир попытался захватить планету без участия Хейтера, но даже тогда — тот знал. И Энди понятия не имел, как назвать то, что происходило сейчас, на «официальном» языке, но… это точно выглядело неправильно, и Пиперс явно понимал это так же хорошо, как совершенно несведущий он. Его это не останавливало. Энди мог бы задать ему много вопросов. Но глядя на его сосредоточенный глаз, на быстрые и точные движения его рук, на скользящий по бумагам карандаш и непонятные ему, но такие интригующие заметки на ватмане… он задал только один. — Как Вы хотите это провернуть? Карандаш остановился. Пиперс оглянулся. Изогнул бровь. Смерил Энди пронзительным изучающим взглядом; Энди привычно встал по струнке, но ему было нечего скрывать. Командир недоверчиво прищурился. — Это тебе не сенсация для твоей ненаглядной публики. Узнаю, что ты вынес хоть что-то за дверь этой комнаты — глаз выбью. — Д-даже не думал, сэр! — И не смей заливать мне, что тебе интересно. Я в это не поверю. — Почему? Вопрос настолько простой и очевидный, что Энди выпалил это, не подумав. И сразу пожалел. Сначала было тихо. Пиперс моргнул раз, моргнул два. Слегка наклонил голову; в непонимающей, почти милой (он бы не простил Энди за эту мысль) манере. — Что значит «почему»?.. Он спросил строго, но тише обычного. Моргнул ещё раз, не сводя с него взгляд, и Энди вдруг понял: он растерян. Неприступный и идеальный командир, главный ужас всей армии Ищеек, был растерян, как обычный рядовой, к которому Энди внезапно поднёс микрофон. Энди прекрасно знал этот взгляд, прекрасно знал эту озадаченную нотку в голосе, он видел и слышал это много-много раз, так часто, что сбился со счёта. Так смотрели и говорили те, кто не верил, что то, чем они занимаются, может быть интересно и важно. Одна мысль об этом, и в груди Энди разлилось тягучее, ласковое тепло; он не выдержал, улыбнулся со всей нежностью, которую так долго держал в сердце. Ему не нужен микрофон, не в этот раз. Это «тет-а-тет» — эксклюзивно его. Он вдохнул глубоко-глубоко, больше для уверенности. — Сэр, я, конечно, простая Ищейка, и даже не один из Ваших офицеров. Я могу ничего не понимать в стратегии и тонком искусстве завоевания, но Вы-то знаете, как никто другой! Я видел Вас на брифингах, на собраниях — Вы потрясающе объясняете, все всегда знают, что делать! Слушать Вас — одно удовольствие! И я, конечно, могу чего-то не понять или раздражать Вас глупыми вопросами, но… Мне правда очень интересно. Он невинно хихикнул. — К тому же… Некоторым проще думать, когда они проговаривают всё вслух. И некоторые из наших говорят, что я неплохой слушатель, так что… Внезапно ему стало неловко: как будто он опять болтает слишком много или переходит грань. Он покраснел, отводя глаз и сконфуженно почёсывая затылок. — Я имею в виду… — его голос, прежде полный энергии, зазвучал гораздо тише: сконфуженно, смущённо, хотя до боли искренне. — Если Вы не против… без записи, конечно, без всего… я был бы рад. Вы же… всё равно потом изложите это остальным. Верно?.. «Солдатам и офицерам, Энди, не тебе! Придурок!» — он зажмурил глаз, подрагивая от волнения. Только сейчас с него схлынула волна репортёрского бесстыдства, только сейчас он понял, что на самом деле сказал и на что замахнулся. Он не видел выражения лица Пиперса, но чувствовал его пронзительный взгляд. А когда наконец решился приоткрыть глаз, увидел столь же растерянное лицо и слегка расширившийся зрачок. Пиперс думал, и, кажется, впервые действительно сомневался в чём-то, что касалось Энди. Энди понадобилось усилие, чтобы удержать на лице свою фирменную улыбку. Ему казалось, что так он будет выглядеть убедительнее. Он был готов ко всему; буквально ко всему. Его наглость наверняка заслуживала словесной оплеухи, но… было вот это вездесущее «но», задорно подталкивающее ту часть его личности, благодаря которой он лез во все щели корабля без единого сомнения. Впрочем, сейчас всё было чуть-чуть иначе. Обычно он оправдывал весь риск мыслью о том, что Ищейкам нужен этот материал; что им он понравится. Но это… тут дело давно не в Ищейках. Это нужно командиру. И самому Энди — тоже. Эта история давно не об остальных, даже не о шоу, и тем более не о Хейтере. Что-то больно кольнуло Энди изнутри, упрекнуло его в эгоизме. Но испарилось, стоило Пиперсу выдохнуть заветное и так отчаянно желаемое: — Ладно. В первую секунду Энди не поверил, во вторую — тоже. Но командир неторопливо поднялся со стула, обошёл стол кругом; он не просто не выгнал его, он дал понять, что не против. И пускай он старался лишний раз на него не смотреть… сердце у Энди колотилось, как бешеное. Это разрешение не значило почти ничего, и одновременно — всё. — Ты когда-нибудь слышал о Мерикадии? Он постучал пальцем по карте и бросил на Энди вопросительный взгляд. Энди затаил дыхание: раньше он никогда не видел командира за непосредственной работой, его искусство придумывания планов всегда оставалось за кадром, доверенное только взгляду Лорда Хейтера, но сейчас… …Сосредоточенный, невозмутимый, без нервного напряжения в плечах и с уверенностью во взгляде — Пиперс был прекрасен. Энди потребовалось ещё одно усилие, чтобы прекратить пялиться, проследить за его жестом и ответить на вопрос. — Не думаю, сэр… — Неудивительно, — Пиперс просто кивнул, без упрёка или издёвки. — Что ж, она расположена всего в паре световых лет от Флендара. Её жители — родственники флендарцев. Генетический код схожий, но у них слегка другое строение, к тому же предпочитают жить под землёй. Несколько столетий назад они жили на общей планете, пока гражданская война не расколола их цивилизацию надвое. Он провёл метафорическую линию, взмахнув рукой; Энди кивал, очарованный не столько рассказом, сколько видом командира и его голосом: ровным, уверенным, увлечённым. — Я никогда об этом не слышал, — осторожно заметил он. Пиперс ухмыльнулся. — Не всем интересна история даже собственной планеты, что уж говорить о других. Энди почувствовал какую-то едкую иронию, оттенок презрения. Но усмехнулся и невинно пожал плечами, мол — «что поделать»! Что-то ему подсказывало, что истории вроде этой были для Пиперса куда интереснее, чем примитивное происхождение Ищеек. В любом случае, он продолжал. — Мерфлен, так она называлась. Я не буду вдаваться в подробности их политики или причин той войны, это долго и не так важно. Но то, что Флендар предпочёл абсолютную монархию, а на Мерикадии господствует демократия — весьма интересный, и я бы даже сказал… показательный нюанс. — Ага… То есть, флендарцы были более, гм, категоричными? — Можно и так сказать. Пиперс кивнул и улыбнулся краем губ. Энди просиял. Ему всегда нравилось его слушать, Джейк часто дразнил его насчёт всей этой коллекции записей, но видео — ничто по сравнению с тем, когда он рядом. Так близко… Казалось, руку протяни — и сможешь наконец-то прикоснуться. Но Энди не смел. Лишь слушал, затаив дыхание, кивая и даже не думая о том, что под рукой нет микрофона. Пальцы, конечно, невольно сжимались в привычное положение, но он не обращал на это внимания. Пиперс встал над картой, подцепил пальцами одну из фигурок — схематичный солдатик с поджатыми к голове тёмными ушами, вытянутым носом и тонким хвостом. — Для нас важно другое, — Пиперс подвинул фигурку, указал на саму карту: Энди разглядел линии, схематично обозначающие подземную территорию. — Вся их инфраструктура находится под землёй, но ресурсы они добывают на поверхности, причём выходят только организованными группами. Планета довольно бедна на растительность, так что такой образ жизни обеспечивает им безопасность от палящего солнца и нежелательных сюрпризов. А ещё способен загнать их в ловушку. Пиперс коварно оскалился, прищурил глаз, бросив пристальный взгляд на Энди. Энди не смог ответить ответной ухмылкой — он никогда не отличался кровожадностью. Но яркий блеск в глазе командующего стоил буквально всего, этим было так сложно не проникнуться. Энди с энтузиазмом кивнул, и Пиперс улыбнулся чуть шире. Расслабленный и гордый. — Итак, — важно продолжил он, приподнимая голову и демонстративно расправляя плечи; он достал другие фигурки, изображающие Ищеек, показал несколько точек на карте. — Мерикадцы более старомодны по сравнению с родичами: они не признают огнестрел, не говоря о лазере, и до сих пор пользуются холодным оружием. В основном мачете. Но это не повод их недооценивать: это ловкий и очень быстрый народ, моргнуть не успеешь, как противник сократит дистанцию и снесёт тебе голову. Он толкнул фигурку Ищейки пальцем, опрокидывая её набок. Энди поёжился. Иногда он забывал о том, что большинство Ищеек всё ещё находятся под воинской повинностью, иногда получают опасные задания и могут не вернуться. Но стоило подумать немного дольше, и стало очевидно: командир подводит к тому, как свести этот риск к минимуму. И, кажется, глупые вопросы Энди его даже не раздражали. Вот он и решился задать ещё один: — А если стрелять сразу? Пока не подбежал! — Ты когда-нибудь пробовал попасть по активно движущейся мишени? — Н-нет… — Вот именно. Не думаю, что ты посещаешь полигон для чего-то, кроме болтовни с инструкторами. Пиперс фыркнул, и Энди неловко отвёл взгляд. Но это не было похоже на полноценный упрёк или нотацию, скорее на безобидное ворчание; Энди не понял этого сразу, но почувствовал. Он слишком хорошо знал тот тон командира… сейчас от него не осталось и следа. — Если мерикадец увидел угрозу, обезвредить его будет проблематично. Как я уже сказал, они известны своей ловкостью. Офицеры ещё справятся, но не рядовые. Именно поэтому, — Пиперс вскинул руку, поучительно оттопырил указательный палец. — Мы не будем вступать с ними в прямую схватку. — А как тогда?.. — О, я ждал, когда ты спросишь. Он довольно хмыкнул. И Энди осмелился подойти немного ближе. Просто чтобы лучше видеть карту и положение фигурок, не больше. Он внезапно вспомнил интервью со специалистом по снабжению: Пиперс всегда вносил в список закупок сырьё и краску, он делал все фигурки самостоятельно. Схематичные, они всё равно выглядели очень аккуратными и выразительными. Энди сам не заметил, как его рука легла на стол. Их с командиром разделяло всего полметра. Пиперс будто не замечал его присутствия и одновременно был поглощён тем фактом, что его слушают: он неотрывно смотрел на карту, его глаз сиял. — У меня было достаточно времени, чтобы изучить их образ жизни. Они выходят наружу группами и всегда оставляют часовых на открытых зонах. Мы высадимся подальше от города и расположим снайперов здесь, здесь и здесь, — он указал точки. — Обезвредим часовых без лишнего шума. Они на связи друг с другом, так что этот этап потребует от Ищеек идеальной координации. Я заставлю этих идиотов тренироваться до тех пор, пока у них не разовьётся рефлекс. И как только мы покончим с часовыми… Он говорил и говорил, совершенно не уставая и едва тратя время на то, чтобы сделать вдох; Энди пропустил момент, когда перестал смотреть на карту — только на него. И он совершенно не мог перестать улыбаться, хотя хотелось пищать от восторга: каждая Ищейка становилась потрясающей, когда говорила о любимом деле, но командир… Энди был не в состоянии выразить это словами, ему просто хотелось остаться в этом моменте навечно. Просто стоять и слушать его голос, понимая сказанное или нет. Хотя Пиперс всегда умел объяснять так, что даже не особо сообразительным солдатам всё было понятно. Явно талант, у него таких много. — То есть, — Энди осторожно вклинился в его пламенную речь, едва дыша от восторга: — Вы хотите разом обезвредить их разведчиков, загнать остальных обратно под землю, используя наше технологическое преимущество и эффект неожиданности, а потом заблокировать им выходы на поверхность, чтобы взять город измором? Тем более, что они только начали приходить в себя после восстановления планеты? Пиперс кивнул. — План нуждается в доработках. Что угодно может пойти не так, нужны запасные варианты. Но если говорить коротко, да. Они не смогли избавиться от централизации, так что возьмём столицу — и падение остальной территории будет вопросом времени. Мерикадия — не самая большая планета в системе, но сейчас это не имеет значения. Он внезапно помрачнел. — Сейчас нам важно продемонстрировать, что мы всё ещё в игре. Что с нами необходимо считаться. И они будут с нами считаться, — в его голосе звякнули стальные, жёсткие нотки. — Я их заставлю. В его взгляде сверкнула суровая решимость, которая показалась Энди какой-то… отчаянной. Но он не сказал ни слова. Только не сейчас. — Захват этих свободолюбивых охотников — демонстрация, символ, — Пиперс резко вскинул руку, стиснул кулак. — Это будет только началом. Он резко повернул голову, взглянул Энди прямо в глаз, и Энди замер, затаил дыхание: он не мог отвести взгляд, не мог налюбоваться, но одновременно… подхваченный от командира энтузиазм схлынул, в груди сжалась тревога. Ключевой фигуры всей империи в плане не было. Он незаметно сглотнул. Напоминать об этом отчаянно не хотелось, но… — Говори. Энди вздрогнул, его зрачок тревожно метнулся влево, вправо и обратно. Напускное или нет, но Пиперс был совершенно спокоен. Однако прямолинеен и совершенно неумолим. Неужели Ищеек настолько легко читать? Энди прекрасно знал ответ, хотя в горле внезапно пересохло, а голос зазвучал гораздо тише — сдавленно и опасливо. — Лорд Хейтер будет в этом участвовать?.. Пиперс отвёл взгляд. Даже не дрогнул, не огрызнулся, поначалу не сказал ни слова. Но блики в его глазе померкли, от чего тот показался Энди совершенно пустым. Пиперс бросил подчёркнуто небрежно, как будто объяснял совершенно стороннюю деталь: — Он должен выйти в финале, чтобы объявить планету своей. Как обычно. Если не явится, используем голограмму. У нас достаточно записей. — Голограмму?.. Энди растерянно моргнул. И вздрогнул, когда Пиперс хмуро покосился в его сторону. Попытался улыбнуться, хоть и вышло натянуто, сложил ладони вместе и очень энергично кивнул. — Ну конечно! Даже не сомневаюсь, что всё пройдёт идеально! — Энди. У тебя уши краснеют, когда ты лжёшь. — А?.. Пиперс вздохнул тяжело и угрюмо, устало потёр висок. Энди стыдливо сжался и покорно ждал его ответа, отчаянно пряча тревогу: он прекрасно знал, что амбиции командира во многом превосходили амбиции самого Хейтера, но… Ещё он знал, что всё, что Пиперс делал — он делал для него. Для его славы, власти, одобрения, и… Признания. Метафорического поглаживания по голове. Хотел он принимать этот факт или нет. От этого становилось совсем грустно. Но Пиперс сделал глубокий вдох, потом — медленный выдох. Посмотрел в сторону кресла Хейтера: мрачно и апатично, как-то беспомощно. В нём больше не было ярости, возмущения, привычной дребезжащей злости — одна горькая усталость, серая и невыносимо тяжёлая. Но сквозь неё прорастало что-то ещё. — Если это напомнит ему о том, что он такое — будет неплохо. В противном случае… мне не впервой выкручиваться, — отрезал он жёстко, колюще; Энди вздрогнул, почти почувствовав кожей этот ледяной и безжизненный холод. Отчаянно хотелось перевести тему, взбодрить его, вернуть того увлечённого, уверенного, живого Пиперса. Видеть его с такой тяжестью на плечах, когда его нервы натянуты, как струна, когда он настолько одинок в своих амбициях… всё ещё слишком больно. Но разница между «тогда» и «сейчас» была, Энди её чувствовал. Просто, но одновременно так невероятно: в этот раз он рядом. Даже если их разделяла стена, он чувствовал трещины и даже осмеливался их щупать. Чуть-чуть. Он улыбнулся. Тепло, немного грустно. Ободряюще. Кивнул. — Вы справитесь. И это прозвучало достаточно уверенно, чтобы напряжённо сведённые плечи командира слегка расслабились, а сам он выдавил ответную улыбку. Едва заметную, но… безумно ценную. Пару секунд он молчал, о чём-то думая, и вдруг досадливо цыкнул. — Кошмар! — он закатил глаз. — Теперь я тоже попадаю под это твоё… То, что ты делаешь. Энди растерянно наклонил голову вбок, не совсем понимая. А потом до него вдруг дошло. Раз — и дошло. Дрожь прокатилась по телу, подкатываясь к самой глотке: не склизкая и неприятная, совсем наоборот. Он прикрыл рот ладонью и честно держался, но только минуту. Поток эмоций хлестнул наружу, и по пустому залу совещаний разнёсся негромкий, но бархатистый и очень искренний смех. Пиперс запнулся и вытаращился на Энди широко распахнутым глазом, а тот просто не мог остановиться и почти ненавидел себя за это. Он не насмехался, совсем наоборот. Он был как-то по-глупому счастлив. — «То, что я делаю»... Это называется «поддержка» и «внимание», сэр… Иногда они творят чудеса! Он не мог сдержать широкую, нежную-нежную улыбку. Пиперс резко переменился в лице. Безброжно покраснел. И его самоконтроль затрещал по швам. — Это называется «глупость»! — резко выпалил он. — У тебя нет ни одной рациональной причины так делать, флёртов ты!.. Его голос сорвался, командир вздохнул судорожно и глубоко. Возмущённо всплеснул руками и почти тут же бессильно их уронил. Энди резко затих, только сейчас осознав: они стоят близко. Даже очень, даже слишком. По-хорошему стоило отстраниться, но… ноги словно приросли к полу, и в этот раз не из-за страха — он просто не хотел. Хотя и позволить себе больше тоже не мог. А когда Пиперс вперил в него свой пронзительный, строгий, но в глубине отчаянно непонимающий взгляд… Энди не нашёл других слов, кроме самых банальных. И одновременно — самых правильных. — Мне не всё равно, сэр. Незаметно для самого себя отзеркаливая каждое движение Пиперса, он тоже напряжённо замер, затаил дыхание и не смел вдохнуть довольно долго; возможно, прошла всего минута, но даже это было много. Энди прекрасно знал, что он совершенно не помогает отчаянию ситуации. Непонимание. Колючее недоверие. Растерянность. В какой-то момент — почти испуг. Пиперс мог запирать в себе все эмоции на очень крепкий замок, но в критические моменты он был весь, как на ладони — он сам мог думать, что это что-то жалкое, но такие вещи настолько естественны для Ищеек, что нет смысла злиться. Нет «рациональных причин». Все жаловались на то, какие высокие требования командир задирает для подчинённых, но мало кто думал о том, насколько много он спрашивает с самого себя. Любое подобие привязанности находилось в запретном списке, и Энди понимал — он нарывается. Но почему-то ему почти не было страшно, напротив — он выдохнул, и выдохнул с невероятным облегчением. Он это сказал. Поменяется ли хоть что-то? Он не знал. Да и не так важно, наверное. Где-то у гортани замерло неловкое и по-мальчишески глупое «Вы мне очень нравитесь», но это было бы слишком смело. Это была бы «глупость», как она есть. Внутри сжалось подобие горечи и сожаления, но Энди не замечал. Он смотрел в глаз командиру неловко, тоже чуть растерянно, но тепло — бесконечно тепло. Как тогда. Наверное, поэтому тот не смог найти в себе силы, чтобы оттолкнуть его жестоко и резко, как сделал бы в любой другой момент. Вместо этого он с трудом разлепил пересохшие губы, чтобы спросить лишь одно — тоже банальное, но очень его волновавшее. — Почему? Энди отвёл взгляд, всего лишь на пару неловких мгновений. Поджал губы. Попытался сформулировать вменяемый ответ, но не смог — понимал, что вопрос касается ещё и «инцидента», о котором никто из них не смел заикнуться прямо. А ещё понимал, что ответа просто нет. Потому что причин слишком много, и одновременно — ни одной «рациональной», ведь в таких вопросах разум почти не имеет власти. А сердце знало ответ ещё с того первого шага из строя. Поэтому он сделал самое нелепое и самое «ищейковское», что только мог –неопределённо пожал плечами и неловко улыбнулся. Будто извиняясь перед командиром за «глупость». Будто извиняясь перед ним за само своё существование, за то, что он вот такой — вездесущий, назойливый, любопытный и совершенно неисправимый. «Ваш идиот». — Издеваешься, — сдавленно прошипел командир. И больше его ни на что не хватило. Энди же просто покачал головой. Смиренно, печально, практически бессильно. Он был честен с ним тогда, честен и сейчас — оба это знали. Просто один держал эту искренность в себе слишком долго, а второй… …Второму всё ещё слишком сложно. — Сэр, — выдохнул Энди, не чувствуя губ и почти не слыша своего голоса. — Пожалуйста. Я не… Он запнулся. Взгляд командира резанул его, как наждачка — пронзительный и суровый. Но лишь на пару мгновений. Пиперс отвёл глаз, отвернулся, и этим признал своё поражение. Он как-то съёжился и весь показался Энди не то чтобы маленьким, но… совсем беззащитным. Не перед ним. Перед собой. Даже не дыша, Энди сделал крохотный шаг вперёд. Потом ещё один. Он почти слышал треск «стены», но не обращал на него внимания. Он не мог оставить всё вот так. Он не хотел. Наглый, маленький, тупой и эгоистичный до глубины глазного нерва лицемер. Так бы мог сказать сам Пиперс, но… Не сказал. — Ты понятия не имеешь, что делаешь, — выдохнул он вместо этого, — и куда лезешь. Ты об этом пожалеешь. Не угроза. Горькое, отчаянное предупреждение. — Пускай, — голос Энди дрогнул, взмывая на непривычно высокую ноту. — Пускай пожалею. Я… то, что я делаю, всегда было рискованным. Он поджал губы, почти оглушённый стуком собственного сердца. — Вам ли не знать об этом… сэр. Он прятался в совещательной, и Пиперс выгонял его, обходясь без серьёзных наказаний. Он шнырял на «H8», рискуя попасться Капитану Тиму, залезал в отсек содержания космических монстров и машинное отделение с ловушками, был где угодно, кроме своего офиса, и Пиперс терпел. Он начинал среди Ищеек глупые флэшмобы, и Пиперс почти не мешал. Он позволял себе быть собой — чуть более заметным, чуть более смелым, чуть более «проблемным», чем его собратья. Он рисковал своей шкурой и своей должностью каждый эпизод шоу, он мог быть выкинут с корабля сотню раз; даже возмущение остальных не настолько тяжело подавить. Командир никогда не пытался. Как и Энди никогда не пытался прикоснуться к личности, которую невольно видел за его шлемом, суровым взглядом и резким голосом. До последнего — всего лишь очередная Ищейка, всего лишь один из многих. Та же форма, та же крохотная молния, а под природным любопытством — та же мягкотелость и «слабость», которые Пиперс так презирал. Но Энди продолжал ходить по тонкому льду. Прекрасно зная, что однажды провалится. А в итоге проваливается не он. Пиперс совершает над собой титаническое усилие, но оглядывается. Смотрит снизу вверх, но впервые не выглядит раздражённым. Потерянный, тихий, не знающий, как реагировать — он выглядит настоящим. И несчастным настолько, что глаз Энди снова начинает позорно щипать. Он ведь... не сказал ничего особенного. Такие вещи даже проговаривать не нужно, обычно они сами собой очевидны. «Обычно». В одном он прав. Энди действительно понятия не имеет, что делает. Он едва понимает, что происходит даже сейчас — всё кажется совершенно эфемерным и нереальным, и он почти уверен, что вот-вот проснётся в казарме. Что это он тоже просто придумал, потому что так не бывает. Но если это сон… Энди решается, наконец-то отзывается на голос своего чуткого сердца: тихий и робкий, но продолжающий твердить ему, что так будет правильно. Энди неловко — мягко, всё так же виновато — улыбается и приподнимает руки, разводя их в простом и инстинктивно понятном каждой Ищейке жесте. Не говоря ни слова, но скромно спрашивая разрешения. Он уважает его слишком сильно, чтобы пользоваться его уязвимостью. Командир — всё ещё командир. А он — просто маленькая говорливая заноза в его боку. И он действительно берёт на себя слишком много. Возможно, пример самого Пиперса заразителен; они же впечатлительный народец, не так ли? Созданы, чтобы следовать. Энди не видит смысла это отрицать или отталкивать. А самого Пиперса он бы не оттолкнул, даже если бы от этого зависела его жизнь. Но и напирать на него он бы не стал: знает, как ему сложно, нервно, и, наверное, даже боязно. Особенно с разбитым сердцем — разбитым безразличием существа, которое по законам их природы должно быть ему всем. Он видит его горечь ясно, как никогда прежде. Чувствует сердцем. Не та горечь, от которой можно заплакать — скромная и тихая, которая молчаливо сжимает твоё сердце и остаётся с тобой, куда бы ты ни пошёл. Тяжёлая ноша. Не легче, чем командирский шлем. Пиперс кивает едва заметно; совсем слабое и бесконечно усталое движение. Но Энди и этого достаточно. Энди его достаточно. Подрагивая и едва дыша, он касается крепкого командирского плеча очень мягко и очень осторожно — одним этим жестом бесконечно благодарит за доверие, обещает, что не сделает больно. Он бы никогда. Даже — нет, особенно — когда он бережно тянет его на себя, чтобы наконец-то провалиться под флёртов лёд. Дать услышать. Почувствовать. Его не отталкивают. Как и все Ищейки, он тёплый. Форма достаточно облегающая, чтобы можно было это почувствовать. А вот шлем, наоборот, холодный — почти ледяной. Но когда Энди кладёт на него подбородок, избегая острую молнию, он не думает об этом. Даже не замечает. Он вообще ни о чём не думает. Командир Пиперс пахнет металлом, кофе и ментолом. Его руки способны на бережное, очаровательно неуверенное объятие, а сердце — на проблеск доверия. И это — всё, что имеет значение.